Speaker A
Всех приветствую на моём канале. У нас сегодня с вами стрёмная тема. Мы с вами сегодня будем обсуждать вопросы теодицеи и о том, как разные люди пытались дать ответ на этот серьёзный вопрос. Если есть Бог и он всеблагой и всезнающий,
Видео разбирает проблему теодицеи — как совместить существование всеблагого Бога и наличие зла в мире, рассматривая разные философские подходы.
Key Takeaways
- Зло не является самостоятельной сущностью, а лишь отсутствием добра по Августину.
- Страдания могут иметь смысл как пространство для духовного роста по иринеевской теодицее.
- Оптимизм Лейбница подвергается критике из-за реальных страданий невинных людей.
- Идея страдающего Бога помогает понять, что Бог не безучастен к боли мира.
- Проблема зла остаётся сложной и требует честного признания и надежды, а не упрощенных схем.
Summary
- Видео посвящено обсуждению теодицеи — вопроса о том, как объяснить наличие зла при существовании всеблагого и всезнающего Бога.
- Рассматриваются классические подходы Августина, который считает зло отсутствием добра и результатом свободного выбора творений.
- Обсуждается иринеевская теодицея, согласно которой зло и страдания нужны для духовного роста и созревания души.
- Приводится взгляд Лейбница о том, что наш мир — лучший из возможных с балансом добра и зла.
- Достоевский критикует оптимизм Лейбница, указывая на неприемлемость страданий невинных детей.
- Карл Барт и Юрген Мольтман предлагают идею страдающего Бога, который разделяет боль мира и находится в центре страданий.
- Рассматривается современная теодицея Плана Лантинга, защищающая свободу воли как основу объяснения зла.
- Видео подчеркивает сложность и неоднозначность проблемы, а также важность надежды через призму Евангелия.
- Автор предупреждает о жесткости темы, но стремится донести утешение и надежду, опираясь на христианское учение.
- В конце делается акцент на честности перед вопросом зла и страдания, признавая, что окончательных ответов нет, но Бог рядом.
Chapters
- 00:00Введение и постановка проблемы теодицеи
- 01:08Обзор героев и план видео
- 02:23Августиновская теодицея: зло как отсутствие добра
- 03:32Проблемы свободы и ответственности Бога
- 04:44Иринейская теодицея и учение Джона Хика о созревании души
- 06:05Критика теодицеи Хика и проблемы страданий
- 07:16Лейбниц и Достоевский: лучший из миров и критика страданий
- 08:40Карл Барт и идея страдающего Бога
- 09:58Юрген Мольтман и теология надежды
- 14:06Плантинг и защита свободы воли
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
откуда в мире столько боли? От детского рака до пыток? И это не просто какой-то абстрактный вопрос. То есть для кого-то это диагноз, для кого-то похороны, предательства, пытки, убийства, насилие какое-то неоправданное, да? И вы после таких вещей просто смотрите на небо и
Speaker A
думаете: "Либо Бога нет, либо если он есть, то это какое-то чудовище, ну, которое допускает всё это". Вы не первый, кто об этом задумывается.
Speaker A
Значит, через эти вопросы прошли такие люди, как блаженный Августин, Ириней Леонский, Лейбниц, Достоевский. Одни пытались защитить Бога, а другие, наоборот, представляли Бога как страдающего. То есть, что он страдает вместе с миром или вместо мира или от мира. Сегодня покажу вам несколько таких
Speaker A
линий теодицеи, то есть попыток людей ответить на вопрос, как совместить всеблагого Бога и абсолютное зло. Я сразу предупреждаю, что вначале будет немножко жестковато, но потом я постараюсь, не уходя слишком сильно в философию, софистику, всё-таки вернуть вас к надежде через призму Евангелия. У
Speaker A
нас сегодня рассмотрение с вами Августина, Иринея Леонского, Лейбница, Достоевского, Карла Барта, Плантинга, а в конце я, но я только через Евангелие.
Speaker A
Итак, наш первый с вами герой — это блаженный Августин. Жил он с 354 по 430 год. Его классический ответ называют августиновской теодицеей. Ну и как бы это такая классика. Августин говорит радикальную вещь. Зло не сотворено Богом и не существует как какая-то
Speaker A
самостоятельная штуковина. Оно есть повреждение или отсутствие добра. Он пишет это в Инхиридионе о вере, надежде, любви. То есть, с его точки зрения, то, что является злом, есть лишь отсутствие добра либо лишение добра. Бог творит всё доброе, прекрасное, хорошее. А зло — это
Speaker A
как бы такая дырка в общем полотне, как кариес в зубе, как ржавчина на каком-то металлическом изделии. То есть у него нет какого-то субстанционального тела.
Speaker A
Зло не бывает просто самостоятельным и субстанциональным. Есть только извращение того, что было сотворено Богом и было добрым. Как пишет Августин, источником этого извращения является не Бог, а свободное творение Божье. Это именно воля свободных творений. Сперва падших ангелов, а потом человеков.
Speaker A
Августин настолько серьёзен в своих утверждениях, что говорит: "Даже самые страшные ужасающие вещи — это только последствия того, как сотворённая свобода собралась и ушла от Бога".
Speaker A
Конечно, это даёт нам надежду. Если зло только паразит, а не какой-то конкурирующий Бог, значит, ему не принадлежит последнее слово. Это означает, что его можно исцелить, если возвратить к источнику добра. Проблема дырки в этом полотне возникает тогда, когда мы с вами задумываемся, ведь
Speaker A
жестокость, пытки детей, геноцид — это всё выглядит как что-то ну очень прямо настоящее, а не просто отсутствие добра.
Speaker A
Вся его схема завязана на буквальном грехопадении и наследуемой вине. А это не очень хорошо сочетается для некоторых людей с эволюцией, с космологией. И в этом случае Бог всё равно отвечает, потому что если Бог всеведующий и сотворил, значит, он знал, чем обернётся
Speaker A
свобода. Но он всё равно именно таким образом устроил мир. Значит, ответственность с него тоже никуда не уйдёт. Она не может лечь только на плечи человека. Некоторые философы замечали, что если Бог всемогущ, то он мог бы создать таких существ, которые в свободе
Speaker A
фактически бы всегда выбирали добро. Но если Бог их не творит, значит, он либо не может, либо не хочет.
Speaker A
Вторая линия теодицеи, которую я предлагаю рассмотреть, — это иринеевская теодицея. Ириней Леонский — это богослов, который жил в I веке. И также есть переработка иринеевской теологии у современного философа Джона Хийка. Джон Хик жил с 1922 года по 2012, то есть это
Speaker A
буквально наш современник с вами. Ириней намечает такую мысль: человек сотворён не сразу готовым, призван только вырасти в подобие Бога. А мир с риском и болью — это пространство для взросления. Что говорит Джон Хик? Хик различает как бы две основные линии. Он сравнивает
Speaker A
августиновскую теодицею, то есть злоупотребление свободой, с иринеевской теодицеей, где зло является условием для роста. И называет свою версию теодицеи soul making, теодицея созревания души.
Speaker A
По Хику Бог буквально помещает нас не в стерильный рай, а в мир, где возможно сопротивление, риски, боль, иначе мы с вами остались бы биороботами, а не личностями, которые могут свободно любить. Звучит это немного страшно для некоторых моих знакомых, потому что
Speaker A
буквально получается, что Бог сам выбирает мир, где есть страдания, потому что без этого не получится сделать настоящих сыновей и дочерей. Но Хик добавляет очень важный штрих. Он видит ответ не только в этой жизни, но ещё в перспективе грядущего века, где все
Speaker A
незавершённые, недоделанные истории будут как бы доведены до конца. Ну и критики у него, собственно, спрашивали бы, а каким образом можно вообще с помощью такой теодицеи оправдать вот весь масштаб зла вот со ссылкой только на тренажёр души?
Speaker A
Берём в кавычки. Не превращаем ли мы таким образом чужую боль в материал? Нет ли с нашей стороны газлайтинга и обесценивания чужих страданий? Мол, вы, ребята, декорации, а зло — это тоже декорации, а тренажёры, тренируйтесь.
Speaker A
Дело в том, что не всякая боль человека воспитывает. Множественные страдания ломают окончательно: травмы, пытки, психические расстройства. Это не похоже на школу, да? Это больше похоже на абьюз и разрушения. Получается, цена слишком высока. Получается, что Бог специально создал мир с такими чудовищными формами
Speaker A
зла для всего лишь созревания. Выглядит как использование людей как средств. И почему они сразу зрелые? Они как обычно спрашивают: "Если логически можно создать свободных и добрых существ, которые уже зрелые, то почему? Почему Бог выбирает длинный путь с миллиардами,
Speaker A
миллиардами жертв?" Получается тоже, с их точки зрения, некий провалившийся такой эксперимент. А сам Хик признаёт, что тренажёр часто даёт обратный эффект.
Speaker A
Люди становятся не лучше, а ожесточённее. Получается, что план выглядит неэффективным. Следующую чуть-чуть теодицею мы с вами будем рассматривать — это Лейбниц и Достоевский Фёдор Михайлович. Готфрид Вильгельм Лейбниц. В книге "Опыты теодицеи" Бог, будучи мудрым и благим, избрал самый лучший из
Speaker A
возможных миров с таким балансом добра и зла, который приводит к максимально возможному благу. То есть да, существует зло, оно реально есть, это не метафора.
Speaker A
Но были некие альтернативные миры, которые были ещё хуже по суммарному результату. И в таком ключе наш мир приобретает вообще другие очертания. Он становится очень оптимальным планом по сравнению с другими. Бог выбрал лучший.
Speaker A
Фёдор Михайлович Достоевский в "Братьях Карамазовых" даёт страшный ответ устами Ивана: "Я возвращаю билет". Он описывает пытки детей и говорит: "Даже если это где-то всё сложится в гармонию и всё простится, эта гармония не стоит слёз замученного ребёнка".
Speaker A
Достоевский буквально говорит: "Теодицея Лейбница звучит красиво до тех пор, пока ты не посмотришь в глаза конкретному страданию. Как только перед тобой возникнет реальный замученный, не дай бог, ребёнок, никакая общая гармония тебя не убедит". И в чём же он не прав?
Speaker A
Но у Достоевского ответ на теодицею не в том, чтобы объявить наш мир бессмысленным. Он не нигилист. Он ведёт к лицу, которое не просто управляет историей, а берёт на самого себя всю боль, грязь. Он ведёт ко Христу, который страдает вместе с невинными. Никакая,
Speaker A
даже самая лучшая из возможных систем, никогда не оправдает чудовищных демонических страданий ребёнка. Если гармония требует таких жертв, то такой гармонии нужно отказать. Наблюдаемый мир выглядит неоптимальным. Как бы мир полон бесполезной, избыточной, чрезмерной боли, мучения людей, животных, какие-то стихийные бедствия.
Speaker A
Эта боль никому не нужна, даже для самых очевидных благ. Здесь кроется опасность оправдания любой системы. А исторически вот такой вот любой лучший из миров легко превращается в...
Speaker A
какого-то божественного и вообще перестать сопротивляться злу. У таких утверждений слабый эмпирический статус. Такие абстрактные тезисы про лучшие успешные комбинации, они непроверяемы.
Speaker A
Мы не видим с вами этих других альтернативных, прекрасных или ужасных миров. Следовательно, нам не с чем сравнивать. Следовательно, перед нами чистая спекуляция. И следующий наш герой - это Карл Барт, который абсолютно отказывается оправдывать Бога какими-либо схемами. Швейцарский теолог
Speaker A
Карл Барт жил с 186 по 1968 год. Автор многотомного труда Церковная догматика. Он был очень подозрителен к теодицеи вообще. И, кстати, этим не очень нравится. Он считал, что попытка рационально оправдать Бога слишком часто является оправданием уже существующего порядка.
Speaker A
Будто бы всё в мире и так нормально. И Бар как бы настаивает, что мы узнаём Бога не из абстрактных рассуждений о мире, а из его откровения во Иисусе Христе. Ура, товарищи, хоть кто-то это сказал. Поэтому серьёзный разговор о зле
Speaker A
должен начинаться не с логики, а с креста. В перспективе Барта Бог не нуждается в адвокатах, которые объяснят нам, почему всё к лучшему, почему нужно съесть тонну дерьма, чтобы было лучше.
Speaker A
Напротив, сам Бог приходит, чтобы осудить зло в этом мире и одновременно оправдать всех грешников в Иисусе Христе. Это означает, что многие наши духовные объяснения, большинство, которые относятся к чужой боли, не к той, которой мы сами проживаем, они абсолютно лишние. И вместо вопроса
Speaker A
тюдицеий нам с вами всем нужно покаяться за то, что мы привыкли, привыкли и стали толерантными к чужому аду. У Карла Барда центральная сцена - это Голгофа, где Бог не находится над страданиями, а находится прямо в его центре. Именно там
Speaker A
Бог говорит своё последнее слово, производит суд. Он говорит: "Да человечеству" и говорит: "Нет злу". Но, к сожалению, среди нас есть, э, фундаменталисты, а, физикалисты и люди, которые не могут жить и познавать иррационально, а, без рациональных методов. Им нужна хоть какая-то
Speaker A
рациональность. Если мы просто говорим: "Мы ничего не объясняем и смотрим на крест". Как должен отвечать нормальный христианин? Часть таких ребят, скорее всего, скажет вам, что вы просто ушли от вопроса. Критики боятся, что отказ от тех приведёт их к закрытию их
Speaker A
философских кружков. И они очень боятся лозунга. Просто верь. Даже если мы смещаем свой фокус на крест, метафизический вопрос никуда не уходит.
Speaker A
Тот же Бог создал мир таким, чтобы вот его крест стал необходим. Наш следующий герой Юрген Мольтман, который говорит о страдающем Боге и о надежде. Это немецкий богослов, который родился в 1926 году. Он пережил фронт, лагерь военнопленных и на этом фоне написал две
Speaker A
свои ключевые книги. Это Theology of Hope, теология надежды, 1964 год и Распятый Бог, 1972. Что говорит Мольтман? Он говорит, если Бог - это просто неподвижный какой-то бесстрастный вообще наблюдатель, то передасенцем такой Бог просто морально неприемлем.
Speaker A
Потому что христианский Бог - это Бог, который страдает внутри внутри самого страдания мира, а не просто смотрят безучастно со стороны на эти страдания.
Speaker A
Мы же с вами недеисты. Бог не может быть равнодушным смотрителем истории. На кресте отец и сын переживают невероятную боль. Это вообще в корне разрушает вот эту нашу картинку холодного админа, который допускает детский рак, который допускает детскую онкологию ради
Speaker A
какого-то абстрактного блага. Мольтман говорит о боге, который плачет внутри каждого крика. И мольтман - это не теолог отчаяние - это всё-таки теолог надежды. Он утверждает, что именно распятый и воскресший Бог даёт нам основание ожидать будущего, где Бог отрёт всякую слезу. И здесь, конечно,
Speaker A
возникает у некоторых людей конфликт с учением о невозмутимом Боге. Потому что некоторые еретические христианские, псевдохристианские учителя научили людей о том, что Бог невозмутим, его вообще не колышат человеческие страсти и сам он им вообще не подвержен. Якобы он не может
Speaker A
плакать, смеяться и так далее. Но Бог не ломается под гнётом событий, как будто бы Бог вовлекается в человеческие проблемы. Это Евангелие. Но не всем христианам нравится Евангелие. Если как бы страдание вшито в сам акт творения и крест - это необходимость, таким образом
Speaker A
Бог становится косвенным соавтором самой структуры, где ужас и ад неизбежен. Но и страдающий Бог тоже не отменяет факта зла. Остаётся ощущение, что Бог как бы платит по счетам, которых сам же и создал. Возникает следующая сложность тринитарной схемы. Некоторые богословые
Speaker A
сильно критикуют то, как Мольтман описывает страдания внутри Троицы. Мол, если Бог умер, то как сохраняется неизменность и верность Бога? - спрашивают критики физикалисты. Видимо, они считают, что Бога можно запереть в комнате или положить в пакет. Ну, я не
Speaker A
знаю. Следующие герои Чутию я бы хотел упомянуть- это опять же Джон Хик и Алвин Плантинга. Мы уже упоминали Джуна Хика и его Soul Making Theology. Важно помнить, что он включал Теодици Августина в свои труды. То есть он всё-таки связывает
Speaker A
зло, а, с человеческой свободой. Отчасти Бог хочет реальных отношений, настоящей любви, а не программируемое какое-то послушание, поэтому и допускает возможность злоупотребления свободы. И ещё один очень крупный голос XX века - это философ Алвин Плантинга. Родился в 1932 году. Ключевой литерат, который он
Speaker A
написал, написанный ему в 1974 году, называется God Freedom and Evil. Бог, свобода и зло. Лантинга развивает так называемую идею защиты свободы воли.
Speaker A
Суть в том, что логически возможно, что Бог сотворил мир со свободными существами. И любое такое создание будет содержать зло как следствие своих каких-то свободных решений. Но при этом Бог остаётся всеблагим и всемогущим.
Speaker A
Точная формулировка звучит так: если Бог создаёт по-настоящему свободных людей, он не может одновременно гарантировать, что они никогда не согрешат, не превратив их в марионеток. Поэтому наличие зла логически совместимо с существованием доброго и всеблагого Бога. Но дело в том, что и это
Speaker A
рассуждение никаким образом не объясняет нам конкретную онкологию конкретного ребёнка. И сам палантинга не претендует на полное понимание Теодицеи. Он просто даёт нам защиту логической согласованности, а не какой-то эмоциональный ответ. Но тем не менее эта линия показывает, что вера в Бога не
Speaker A
обязательно является какой-то иррациональной в свете существующего зла и что проблема остаётся не только логической, но и глубоко экзистенциальной. Однако сомнительно, что сформированная через ужасы личность лучше той, которую можно было бы сразу создать добрый и зрелый. Опять же, если
Speaker A
такая логически возможна, и если страдания слишком мощные, человек уже ломается, и теперь он не свободен реагировать конструктивно.
Speaker A
И тогда какой же это тренажёр? Возвращаемся к предыдущим вопросам. Свобода не объясняет природное зло.
Speaker A
Землетрясение болезни врождённые дефекты, страдания невинных животных, они не каждый раз сводятся к человеческим прихотям. И потом появляются какие-то спекуляции насчёт демонов, бесов и так далее. Это выглядит очень сомнительно. Плантинга целится только в логический ответ, а не в какой-то глубинный экзистенциальный. Но
Speaker A
людям, которые страдают, по сути, от его логики не становится легче. Всё равно у нас вопросы к Творцу. Бог свободно выбирал создавать мир с таким сценарием, со злоупотреблением, свободы или что?
Speaker A
Значит, проблема переносится на уровень божественного исходного решения. В таком случае у нас нет последней справедливости, потому что если нету Бога, то и нет окончательного суда. Нет никаких гарантий, что зло будет наказано, что оно будет прямо конкретно идентифицировано, названо своим именем и
Speaker A
побеждено. Больные люди психически тоже будут не исцелены или не наказаны. Или у нас ещё возникает вопрос о субъективности морали, потому что при чисто, а, натуралистической такой картине зло сводится к биологии, социологии. А вот этот ваш протест, что вот так не должно быть, его тогда
Speaker A
невозможно вообще обосновать. Он просто прекращает быть объективным. Боль остаётся, а смысла больше нет. Отказ от Бога, да, он убирает вообще вопрос теодиции абсолютно, но он не убирает боль. Только теперь она становится случайной, без надежды на искупление исцеления и без надежды на
Speaker A
восстановление. Вот так, друзья, мы с вами рассмотрели всякое разное. Теперь скажу то, что я думаю. Моя позиция, то, к чему я пришла. Я считаю, что вопросдицей должен звучать не почему, а с кем. И вот здесь важный поворот. Все
Speaker A
эти концепции Августин, Ириней, Лейбнец, Достоевский Барт Мольтман Хик Плантинга, они помогают думать. Но когда человек сидит возле кровати умирающего ребёнка, все эти теории звучат как чистое издевательство. И Библия даёт нам сама язык не только для объяснений, но и
Speaker A
для протеста. Псалмы, книга Иова, Плач Иеремии, там много вот этих. Почему? Почему ты оставил нас, отец? Иисус говорит на кресте вопрос нашего человечества. Почему? Вопрос тюдицеи звучит с креста. Некоторые идиоты считают, что это вопрос о богооставленности, но мы оставим их в
Speaker A
покое. Но на самом деле Иисус произносит вопрос человечества: почему? В Библии есть этот вопрос: "Почему?" И там очень мало вот этих вот аккуратных философских схем. Но моя теорадиодицея, она начнётся с честности. Я скажу так. Я не знаю, зачем это, но я знаю, что Бог здесь. И
Speaker A
Бог, который сам был жертвой. Здесь можно прямо завязать на Мольтмана и на Барта. Бог, которого я вижу в распятом Христе, это Бог, который сам прошёл через одиночество, несправедливость, нечестивый суд верующих идиотов, как у меня в комментариях часто бывает: "Пытки
Speaker A
и смерть. Мой Бог не стоит по ту сторону боли. Он входит в мою боль и из неё открывает путь к воскрешению. Поэтому настоящий настоящий христианский ответ на зло - это не идеальная формула, это лицо. Лицо с большой буквы. Не почему
Speaker A
это происходит, а с кем я в этом аду? Я не буду оправдывать Бога, на её буду всю жизнь указывать на распятого. Все эти одицеи дырявые, кроме Барта, наверное.
Speaker A
Да. Просто дело в том, что перед лицом страдающего ребёнка твой лучший мир это просто кощёнство и издевательство. И Достоевский очень честно возвращает вам обратно этот билет. Барт в этом отношении, ну, красавчик. Он просто не доверяет человеческим попыткам оправдать
Speaker A
Бога. И Мольтман мне очень нравится. Он всё-таки говорит о страдающем боге надежды. Они как бы вдвоём с Бартом отказываются от этих глянцевых мирских схем около богословских, псевдобогословских и отправляют нас к кресту. Плантино всё нормально, всё логично. Но вряд ли он
Speaker A
писал эти литераты ночью, да, в реанимации возле койки близкого человека. Если вы тоже, как и я, наглый еретик, который, ну, не чувствует, ну, не садится ни одна из этих теорий адекватно в полноте, прямо в сердце. С вами всё нормально. Проблема ада слишком
Speaker A
иррациональна и глупа для рациональных попыток её раскопать. Я не могу объяснить каждую вашу рану. И, честно, я не хочу превращать вашу боль в иллюстрацию к учебнику с богословскими схемами. Но я верю в Бога, который не только допускает эти вопросы, но кричит
Speaker A
из каждого из нас. Почему он кричал это за каждого из нас на кресте? Прокричал вопрос Теодицеи. И сам его образ висящего на этом кресте - это ответ не почему, а с кем. И это меняет всё. Мой Бог отвечает на зло. Он отвечает судом и
Speaker A
воскресением. И прямо сейчас он с теми, кто плачет.
Topics:теодицеязлоАвгустинИриней ЛеонскийЛейбницДостоевскийКарл БартПлантингстраданиеБог и зло
