Speaker A
Владим Боревич, мы тут у вас дома расслабились, поэтому можем поговорить о прекрасном. Да. А я счастлив, на самом деле.
Обсуждение происхождения Путина, ошибок Горбачёва и глубинных проблем советского общества в контексте постсоветской России.
Key Takeaways
- Путин стал результатом исторических и социальных сценариев с высокой вероятностью реализации.
- Советское общество было глубоко поражено идеологически и экономически, что усложнило переход к капитализму.
- Перестройка не затронула большинство населения, что привело к социальной дезориентации.
- Отсутствие гражданственности и чувства достоинства стало ключевой проблемой российской культуры.
- Либеральные реформы провалились из-за отсутствия необходимой культурной и нравственной базы.
Summary
- Анализ происхождения и политической роли Владимира Путина на рубеже XX-XXI веков.
- Глубокое идеологическое и экономическое поражение советского общества после 70 лет коммунизма.
- Иллюзии поколения 80-х о быстром и простом переходе от коммунизма к лучшей жизни.
- Перестройка и революция были делом узкого круга, не отражавшего настроения большинства населения.
- Реформы 90-х затрагивали преимущественно три группы: бандитов, номенклатуру и городскую интеллигенцию.
- Отсутствие чувства достоинства и гражданственности как главный дефицит русской культуры и жизни.
- Провал либеральных идей из-за отсутствия культурной и нравственной базы в России.
- Выборы и демократия рассматриваются не только как подсчёт голосов, но и как равенство позиций в кампании.
- Исторический взгляд на советскую цивилизацию и её трансформацию после 1953 года.
- Конфликт между профессионализмом и личными убеждениями в политической деятельности.
Chapters
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
Наконец-то я вас затащил. Мы столько раз встречались, причём даже здесь, но уже человек особенный. То есть я понимаю так, что если бы я вас не пихал, то мы бы сели на лавочке автобусной остановки, проговорили строго до вашего автобуса
Speaker A
обратно и никуда бы не сдвинулись. Тоже неплохой был бы вариант. Вот смотрите, поскольку время есть, а я хочу вас спросить, откуда взялся Путин?
Speaker A
Политик? Я не имею в виду как человек. Откуда взялась политика Путина в течение этих 25 лет, которые как бы венчают собой революцию Горбачёва, Ельцина?
Speaker A
Именно про Путина сначала, мы вернёмся потом к двум означенным персонажам. Ну, это такой для разминки вопрос, да? К запросу из опроса общества.
Speaker A
Они хотели такого, как Путин. Вот помните, песенка была: "Хотим такого, как Путин". Понимаете, если бы не было Путина, был бы другой путь. Мы были обречены на ту или иную версию Путина.
Speaker A
Много это, это очень, это очень интересный вопрос. Это очень интересный. История действительно развивается сценарными такими методами от прыжка к прыжку. То есть колея, точка, в точке выбора несколько сценариев. Но, а когда я это говорю, мы не должны забывать, что у
Speaker A
каждого сценария есть разная степень вероятности, конечно. И вот, условно говоря, большевизм в семнадцатом году, он тоже был среди сценарных планов, но с вероятностью 5 там процентов. И он реализовался.
Speaker A
Бывает, да. А в основном, конечно, реализуются более такие детерминированные сценарии, то есть где вероятность там 30-40. Вот Путин на рубеже XX-XI веков с моей точки зрения был сценарий, который весил на 60-70%.
Speaker A
Почему так? Объясните же. А, ну целый комплекс причин, да. Во-первых, мы недооценили глубину морального, прежде всего идеологического, экономического поражения тканей общества за 70 лет советской власти.
Speaker A
Воля ваш очень заумно. А мы считали, что коммунизм — это наносное. Это вот взяли, вот пудра, понимаете, присыпали русскую историю некой пудрой. Вот как я кофе заказываю здесь, я говорю, без шоколада, а всё равно там бросили и дальше раз ночью
Speaker A
взял ложечку, снял, получился капучино, как любишь. А оказалось, что это не пудра, это, собственно говоря, толстый-толстый слой вот этого шоколада, скажем так, который пропитал уже и сам корж. И оказалось, что мы были заложниками иллюзии. То есть надо разбираться не с
Speaker A
Путиным, а с нами, с поколением, которое входило с романтическими совершенно иллюзиями в восьмидесятые, вот на рубеже семидесятых-восьмидесятых.
Speaker A
И считало, что одним рывком, одним волевым усилием можно так набрать воздуха и сдуть этот коммунизм вместе со всеми коммунистами. И жизнь прекрасная, правильная, и оказалось, ничего подобного. То есть первое — это то, что глубина проблем была ровно на
Speaker A
семидесятилетие глубже, чем нам казалось. То есть это была иллюзия. Это была иллюзия. Мечта, да. Да, мечта.
Speaker A
Ну вот, знаете, вот когда А разве у него у людей не было мечты просто, чтобы были товары, чтобы можно было нормально ребёнка учить и лечить, да и не думали о не высоких там коммунизм капитализм.
Speaker A
Да, конечно. А это, кстати, я сейчас всю ночь об этом думал. А я как раз думал о том, о чём я думал тогда.
Speaker A
Угу. А к сыду своему окалша ни о чём не думал. Так, то есть, э, действительно, то, что подтачивало СССР, это было очень поверхностное сравнение у них и у нас. Вот с моей точки зрения СССР развалился прежде всего потому, что абсолютный вот такой
Speaker A
железный занавес, который бы я не знаю, как там в Северной Корее, ну, предполагаю, надо у Ланькова спросить, предполагаю, что там всё-таки более серьёзная изоляция. А мы постоянно уже, моё поколение уже учились сравнивать.
Speaker A
Для меня всегда была сцена. У меня был учитель английского языка, который джинсы привёз.
Speaker A
А джинсы они мне не привозили. Они слали мне из Лондона открытки. Я смотрел тогда на эти открытки как на сейчас смотрят на фотографии НАСА с Марса. То есть что вообще как бы такая жизнь разве бывает? А я приходил к ним
Speaker A
домой, когда они приезжали из Лондона. Он работал переводчиком там. И там лежали каталоги Отта, если я не ошибаюсь, или что был такой каталоги Отта, были такие разных вещей, каталоги разных вещей, да? Вы знаете, собирались целые семьи.
Speaker A
То есть они листали эти каталоги. И вот на это в этот момент вся работа отдела информации пропаганды ЦК КПСС шла на смарку. Ну это русский круг, Владимир Борисович. Ну это там круг людей, который соприкасался с переводчиками из Лондона. Это вторая тема очень
Speaker A
интересная. Совершенно верно. Это был абсолютно узкий круг. Но проблема в том, что перестройку и всю эту революцию совершил именно этот узкий круг. И он считал, что его сон — это сон всего русского народа. А русский народ, выпивший хорошо,
Speaker A
а да ещё и без закуски, спал глубоким сном, без всяких снов. И вот получилось так, что вторая причина оказалась в том, что, в принципе, весь тот набор реформ, который делался, он в значительной степени вот эту вот основную массу людей,
Speaker A
которая не хотела ни в какой капитализм, ни в какую, люди хотели просто колбасы, жить лучше или хотя бы так же.
Speaker A
Понимаете, он эту массу людей не затрагивал, потому что вот три источника, три составных части было марксизма и три источника, три составных части было ельцинского капитализма.
Speaker A
Это э бандиты, это номенклатура, это верхушка интеллигенции городской. Вот три бенефициара тех реформ. Если бы они были достаточно, они это, в смысле мы, я себя никуда не отделяю.
Speaker A
Если бы мы были достаточно прозорливые и понимали, чем это всё закончится, мы бы попридержали коней, двигались бы поменьше и думали, как пристегнуть оставшиеся там 100 с лишним миллионов к этому процессу.
Speaker A
Конечно, вы можете подобрать квартиру самостоятельно, сравнить 15 жилых комплексов, почитать форумы и разобраться, почему две похожие квартиры в соседних корпусах стоят по-разному. Но зачем? Вы же не лечите себе зубы по советам из интернета, не составляете договор на миллионы рублей по
Speaker A
комментариям на форуме и не обязаны становиться экспертом по новостройкам, чтобы купить хорошую квартиру. Думаете, если покупать квартиру напрямую застройщика, будет дешевле? Не всегда.
Speaker A
Пока вы сравниваете варианты, рынок уже меняется. Цены, ипотечные условия, скидки и доступные квартиры могут обновляться каждую неделю. А ведь можно обратиться к специалистам. Они подбирают новостройки под ваш запрос, помогают найти реальные скидки у застройщиков, разбираются с ипотекой, проверяют
Speaker A
условия сделки и сопровождают вас до получения ключей. Их задача — найти вариант, который действительно подходит вам по целям, бюджету, срокам и условиям. Особенно, когда застройщиков десятки, цены меняются постоянно, а одинаковые, на первый взгляд, квартиры могут отличаться на миллионы рублей. А
Speaker A
ещё это бесплатно. Не верите? Убедитесь. Контакты в описании. Ну, всё-таки Путина, его политика. Вот на рубеже веков, да, на рубеже веков выясняется, что либеральные идеи не прижились.
Speaker A
Второе, выясняется, что на самом деле под либерализмом западным всё-таки огромная культурная паханная почва, которой нету. Мало того, что это культурная почва, это ещё и определённый нравственный императив.
Speaker A
А вот это непонятно. Я объясню. Так и объясняете. А, а, понимаете, нет демократии без гражданственности.
Speaker A
Пока я вижу лозунги. Вот вы сейчас выходите с лозунгами: "Нет демократии без гражданства". А это объясняю, почему. Потому что это как раз не лозунг, к сожалению, это такая неприятная, очень замороченная философия. Есть такое понятие сизншип, и его практически невозможно перевести
Speaker A
на русский язык, потому что нет реальности под эту категорию. Чувство гражданина — это близко, да, близко к чувству достоинства, понимаете? Так вот, выяснилось, что главным дефицитом русской культуры и вообще русской жизни было не отсутствие колбасы.
Speaker A
Главным дефицитом оказалось отсутствие чувства достоинства, в том числе и у правящего класса, и у элит, и у населения.
Speaker A
Ну, грубо скажут, все холопи твои государст, все холопи, знаете, а Уэлс, Россия в Англии, а встреча с Ленином. А неинтересно, скучно мне было читать. Запомнил од
Speaker A
В Москве все врут. Не обманешь, не будешь рад. Да. Если сильно обманул, это просто считается честью и достоинством. И люди хвастаются друг перед другом о том, ну как классно, как здорово обманули. Это же никуда не делось, понимаете? И вот
Speaker A
девяностые годы они провалились на этой лжи. То есть общество за 10 лет зашло в тупик моральный, э-э политический экономический.
Speaker A
И всё это кладётся на мифологию. А мифология такая: мы были великим народом, они уже забыли там, что там было за 10 лет, но они помнят, что они были великие. И возник вот этот очень простой запрос. Запрос на порядок,
Speaker A
запрос на равенство, потому что неравенство возникло колоссальное. Это была ключевая проблема. А ощущение поруганного величия. Очень мощный запрос.
Speaker A
Огромную роль сыграл Ельцин. Несправедливость, я бы сказал. Несправедливо. Чувство это вообще интегрирующее. Вот мы вышли, вы спрашиваете, откуда родился Путин? Да, вот сейчас из чувства глобальной, многовекторной многоуровневой несправедливости, которую ощущала не только основная масса простого народа, но уже и элиты. И вот эту
Speaker A
несправедливость должен был кто-то восстановить. И поскольку в мозгах это было, это несправедливо стало ассоциироваться с либерализмом, демократией рынком хаосом, это на самом деле не имело к ним никакого отношения, потому что можем говорить, я могу сказать, девяностые не было никогда демократии, в девяностые не
Speaker A
было настоящего рынка, всё это были, ну, такие как бы провеливаете в девяностые. Мы пока не это мы вернёмся туда зас был запрос на восстановление справедливости.
Speaker A
И этот запрос был антидемократическим. Вот, скажем так, две вещи: запрос на справедливость и одновременно убеждённость по итогам опыта эмпирического, что демократическим путём через либеральные все эти ценности, свободы и так далее, эту справедливость уже никак невозможно восстановить. И вот тут Путин не
Speaker A
Владимич, тогда какой выбор был между Путиным и Зюгановым, да, представителем того взгляда, где, казалось бы, 10 лет назад, 15 лет назад была справедливость или Жириновским, уж который про справедливость точное равенство. Вот почему между этими тремя субъектами возникла политика Путина?
Speaker A
Смотрите, по правилам, по правилам Россию из XXI век должен был вести Геннадий Зуганов. Это по каким таким правилам, Владимир Борисович?
Speaker A
Вот по тем самым демократическим, э, которые как лозунги писали, но которые никогда не было. То есть для меня точкой отсчёта не является девяносто девятый год и приход Путина. Приход Путина есть следствие махинации на выборы девяносто шестого года.
Speaker A
Эко вы придумали, возможно. Право имею, да. Да. Но всё равно выбор-то вот вот запрос, удовлетворение запрос.
Speaker A
Когда я говорю о махинации, для меня, а у меня такой классический и, может быть, немного ангелизированный взгляд на выборы, что выборы - это не подсчёт голосов, а это в том числе и равенство позиции в избирательной кампании. Понимаете? То
Speaker A
есть, когда выборы идут под канонаду монополии медийной, они теряют свой смысл. То есть и я предполагаю, что, например, в Америке через там какое-то время мы получим то же самое. И вы сейчас запутываете в один клубок и не хотите отвечать на мой вопрос, потому
Speaker A
что, видимо, у вас нет ответа. Мне мне кажется, что вы просто не формулируете вопрос. Не, я вот сформулирую, почему выбор был вот если запрос на справедливость и на равенство и вот на это всё, да, вот был Путин со
Speaker A
своими представлениями, да, был Зюганов со своими представлениями, был Жириновский, да, почему выбрали это? Хорошо, первое в девяносто шестом году выбрали не Путина Зюганова, то есть выбирали всё-таки Зюганова.
Speaker A
Он, а дальше ээ в с моей точки зрения выборы были проведены некорректно. Зюганов не получил то, что он получил, но при этом, будучи человеком по природе своим трусливым соглашателем, Зюганов не встал в оппозицию власти, а решил в неё встроиться. То есть, если бы Зюганов
Speaker A
после девяносто шестого года реально продолжил бы борьбу, то я допускаю, что был бы не Путин. Может быть, и не сам Зюганов, но, возможно, тогда у Прямакова были бы совершенно другие шансы.
Speaker A
У нас лебедь ещё там летал. Лебедя. канализировать, да, лебедь летал. Я не скрою, что по глупости и наивности своей тогдашней девяносто шестого года он мне был очень симпатичен. Сегодня я понимаю, что какого вы искали, что вы за него
Speaker A
голосовали шестом? А смотрите, проблема состоит в том, что я настолько не верил в демократизм девяностых, что я ни разу с девяносто первого года ни за кого в России не голосовал.
Speaker A
Ни в девяносто первом, ни девяносто шестом, ни в 2000х000м, ни позднее. Вы политический ухилянт.
Speaker A
-Э, это можно было бы сказать, если бы это не было сознательной позицией. Я с удовольствием голосую в Великобритании, где я понимаю, что это реальные выборы, это реальная борьба.
Speaker A
Всегда проигрываю, всегда голосую не за тех, кто выигрывает. Это не изменилось, но, по крайней мере, я понимаю, что я там делаю.
Speaker A
Вернёмся к вопросу, почему Не Зюганов всё-таки потому что он струсил. Люди увидели, что он струсил девяно девяно деям году. Первое, люди увидели, что он струсил, он сдал. Второе, его научились к этому моменту готовить. Ну, то есть они они оценили угроз, они задушили его
Speaker A
в объятиях. Третье. При всём при том, а, у людей было ээ два ощущения несправедливости. Это был чемодан с двойным дном. То есть они, конечно, остро переживали несправедливость посткоммунистическую, но ещё к тому моменту не успели забыть очереди за колбасой и несправедливость
Speaker A
коммунистическую. Понимаете? Поэтому в идеале должен был быть человек, который а предлагает альтернативу демократии, но не коммунистического образца. И вот смоделированный Путин, он так такому запросу отвечал лучше.
Speaker A
смотрите, если сравнить эти мы смотрим про переход, да, пока переход, а транзит, если сравнить это с великими революциями французской и английской, то на рубеже веков у нас, а, соответственно, а, Путин, его команда - это, извините меня бывшийкабинец да
Speaker A
Бонапарт генерал, а в Англии это генерал Монг, который приведёт к реставрации. В этот момент эти два генерала, а, совершают перевороты практически.
Speaker A
Аа каким образом Путину, его команде удалось, собственно, из революционных якобинских генералов, поддерживающих там Бориса Николаевича и так далее, превратиться в монархов и перейти к этапу реставрации.
Speaker A
Ну давайте отфиксируем главное, что я надеюсь нас объединяет как очень токсичным иностранный агента. Главное, что нас объединяет, это Министерство юстиции Российской Федерации, которое нас внесло в один в один список.
Speaker A
Надеюсь, да, я надеюсь не только это, потому что Нет, нет, ну формально подождите. Есть много других людей, которые нас одинаково хорошо любят. Это тоже не только министр юстиции Российской Федерации. Если бы всё ограничивалось только им, можно было бы жить спокойно.
Speaker A
А, смотрите, давайте отфиксируем вот главное. Как там у Булгакова, что разруха появляется в головах, а потом уже мочится в подъездах?
Speaker A
Путин появился сначала в головах как проект, как запрос и как проект, понимаете? Да, понимаете, а потом уже он матерился. То есть нельзя сказать, что опять это вот абсолютно так же, как с коммунизмом. То есть, единственное, я могу ошибаться, я могу где-то вильнуть в
Speaker A
сторону, как вы говорите, твёрдо. Путин сначала появился как общественный запрос, а потом как общественный проект и потом, в конце концов нашёл своё материальное человеческое воплощение.
Speaker A
На месте его физической мог быть какой-нибудь другой человек. Он бы привнёс с собой, безусловно, что-то другое. Мы видели бы другую версию, возможно, лучшую. надеюсь, допускаю, что и гораздо худшего. А, но основной тренд на сворачивание демократии, которой не было, как
Speaker A
которой не было, да, на сворачивание иллюзий демократии, он бы был бессонно реализован. Основной [откашливается] тренд на эксплуатацию Версальского синдрома, он бы был реализован.
Speaker A
Давайте объясним, что такое Версальский синдром. Веческий - это вот когда мы говорили о несправедливости и её многовекторности, одной из главной для имперского народа, для народа, культура которого вся за последние там 300 лет перед этим была в имперской парадигме,
Speaker A
это было ощущение выдавливания себя из Европы, особенно из мировой политики, на вторые третье роли.
Speaker A
Ээ, для кого-то это было неважно, но для значительной части элиты населения это было важно.
Speaker A
Поэтому нужно было А Путин как бы возвращает Россию. Путин возвращал Россию на в качестве субъекта. Он придал видимость субъектности России. А потому что после балканских событий было ощущение Вы имеете в виду югославскую войну?
Speaker A
Да. Было ощущение абсолютной десубъективизации России. А, в принципе, я считаю, что Запад очень много сделал для того, чтобы мы имели Путина. Если мы говорим о проекте, это в раной степени как внутриполитический, так и внешнеполитический проект, потому что Запад посчитал, что
Speaker A
события девяносто перво девносто третьего годов - это настолько мощный перелом в истории России, что траектория не может восстановиться никогда и поэтому можно дальше двигаться, считая Россию предельно малозначимой политической величиной.
Speaker A
Поэтому да слушайте, мне не надо ни на кого другого ссылаться. Когда бомбили Белград, ээ, я считал это преступлением нарушению норм международного права.
Speaker A
когда а это ж тогда ж руководил-то как раз этот генерал, который потом Пригожина уговаривал баш броском на Причтину.
Speaker A
Бросок на Причти это замминистра замминистра обороны. А а до этого он был главой Ингушетии.
Speaker A
Ингушетии, да. У, ну я смотрел, брови у меня, конечно, поднимались новкуров. Евкуров, да. Но это же смотрела вся страна, понимаете? И и ещё хуже получилось, потому что народ разогрели.
Speaker A
Все уже там ожидали, что зверства будут какие-то, а Ельцин бросил этот батальон в Приштину и Чижика сел, понимаете? И осталось двойное чувство вот обиды. Вот это всё, ээ, собственно и называется Версальским синдромом. вот этим чувством униженности когда-то милитаризованной до мозга костей нации,
Speaker A
которые показывают её место у ээ как бы скажем, не самом лучшем углу. И дальше говорят: "Ну, а дальше мы без тебя".
Speaker A
Это был очень мощный фактор, от него никуда не деться. И вы хотите сказать, что люди, которые живут в Челябинске, они думали о месте России в Европе?
Speaker A
Безусловно, в мире. А, понимаете, мы путаем наличие коркового сознания. Думают, я могу ответить, что многие люди, которых вы намекаете, они вообще не думают. Вообще нормальный человек, если его профессия не журналист, там не врач, не доктор, вообще не интеллигент, он очень часто
Speaker A
живёт не задумываясь. И не потому, что он глуп или дурак, потому что на самом деле в другой ситуации его подсознание гораздо более активно, интересно и помогает выжить больше, чем нам нашу.
Speaker A
Но вы говорите, думали люди об этом. Нет, они не думали, но они чувствовали, понимаете?
Speaker A
Ну, разница понятная, конечно, раз большая, да? А, сделаем прыжок назад и вернёмся к самому началу событий. А а в чём в чём появление политики Горбачёва? Ещё раз повторяю, не вот этого человека или как сейчас принято говорит человечка, а
Speaker A
изменение политики Советского Союза с восемьдесят третьего по восемьдесят там пятый год, когда мы стояли ощетинившиеся, напротив нас стояла ощетинившаяся НАТО реально, да, ракеты вот так стояли першинги, да, СС-20 [фыркает] южнокорейский Боинг и так далее. Всё, восемьдесят третий год проходит 3 года.
Speaker A
И вот всё. А, а там какой был генезис? Там что проект, а что, а что не проект?
Speaker A
Там там отложены спрос. Ну, это вообще непонятно. А, ну так я поэтому так это должна быть интрига. Знаете, как хвост собатриговать, ногите говорит, хвост виляет собакой, говорит, если говорит, если главного героя расстреливают в первы пяти минутах первой серии, то
Speaker A
кто же тогда будет спонсировать сериал? Ну, может быть, он не главный. А Горбачёва - это отложенный спрос двадцатого съезда. Недоделанная работа тогда.
Speaker A
Ну это а что за работа? А, смотрите, я считаю, что на самом деле советскую цивилизацию создал Крущёв.
Speaker A
Вот Крущёв не Сталин. Нет, не Сталин. Советскую цивилизацию. Как цивилизацию создал Крущёва. А я сейчас ну я ж фальшивый философ, как и фальшивый профессор, поэтому мне простительно. Поэтому, а, мне кажется, из-под маски профессора выглянул, да? А знаете, есть одна девушка, она мне
Speaker A
пишет: "Постухов с ложной афиляции с Юрия Ковиче вла я у меня ложная у меня, то есть отмазался сразу, а теперь давайте обя Шпенглера такой кнопле сам сам не надо". Это нет, это важно.
Speaker A
Там проходит очень такая чёткая черта между культурой и цивилизацией. И Шпенглер считал, что вообще всё живое - это культура. В какой-то точке культура доходит до высшего пика и дальше окостеневает. И вот когда она окостеневает, все говорят: "Ну это
Speaker A
рассвет". Говорит, это уже мёртвая такая вот мёртвый рассвет. То есть там уже ничего не развивается. Это просто такая цивилизационная тяжёлая форма, где культура просто поедает саму себя.
Speaker A
Профессор, будьте проще. Так вот, теперь смотрите опять-таки уже уже уже вошёл на этот скользкий путь. А никто не знает, когда произошла, когда началась, когда закончилась Русская революция.
Speaker A
А в моём представлении, честно говоря, она продолжается уже 120 лет с разными этапами. Но есть всё-таки канонический взгляд о том, что началом русской революции является студенческое волнение 1898 года, а вот её концом является пятьдесят третий год. поражение Бери.
Speaker A
То есть реально как бы такой классический взгляд, которого по крайней мере Пайс придерживается, то что вот революция длилась до пятьдесят третьего года. И в пятьдесят третьем году можем поставить точку, потому что была поставлена точка на идее диктатуры пролетариата, была поставлена точка на
Speaker A
идее мировой революции перманентной захвата мира. То есть всё вот этот вот порыв пассионарный, когда а коммунизм развивался как религия.
Speaker A
Что такое религия? Религия - это всегда всемирная амбиция. То есть есть пять религий мировых, потому что они всегда универсально, они готовы охватить всю человеческую. Вот коммунизм это был религия, конечно, до пятьдесят третьего года. И в пятьдесят третьем году была
Speaker A
развилка, самое главное, наверное, в истории XX века, между прочим, которая гораздо важнее, чем большой террор тридцать седьмого года. На самом деле там всё было предустановлено, понимаете?
Speaker A
Ээ, Франция не избежала террора якабинского, русская революция не избежала большевистского террора. Вот развелка появилась первой пятьдесят третьем году. То есть можно было идти по линии дальнейшей эскалации насилия.
Speaker A
Угу. Причём творческой эскалации, потому что реформы Берии, они были на порядок глубже продуманнее сущностнее смелее реформ Хрущёва.
Speaker A
Но там была только маленькая деталь. За это надо было заплатить абсолютно снятием всех тормозов на применение насилия.
Speaker A
И реформы Хрущёва половинчатая. Хрущёва очень похоже на Горбачёва с трудом. Вот. А а смысл вот Бере он никогда не был настоящим коммунистом. А мне один мой старший товарищ, наш общий знакомец, всегда говорил, что Берев был в глубине души нормальный буржа, который, ну,
Speaker A
делал карьеру, там, жил красиво, делал карьеру, да, но но на на всё вот это вот коммунизму он смотрел на них как на идиотов, потому что вот во что он не верил, так это вот в это. А вот такие
Speaker A
люди, как Хрущёв, как Малинков, а у них уже голова была повёрнута. Они реально были религиозно ушиблены, понимаете? Они верили в это. И вот они были неглубоки, но они понимали, что насилие надо начинать ограничивать. И вот пятьдесят третье 56 годы, это резкий поворот в
Speaker A
сторону создания квази правовой системы. То есть, да, это была ужасная, конечно, диктатура советская после пятьдесят шестого года, но в ней уже были вот эти ядовитые зёрна за буржуазного либерализма, вот эти принципы права, там, ответственности, всё вот это всё было заложено, но потом они
Speaker A
испугались сами себя и подморозили. Но зёрна-то бросили. Эти зёрна проросли в поколение Горбачёва, Бовина.
Speaker A
Александрова Черняева. То есть эти люди, они делали нормальную карьеру. Они, в принципе, вроде бы считались коммунистами, но это уже были люди, которые абсолютно реализовали программу Троцкого, его проект. Он сказал, что коммунисты переродятся.
Speaker A
Если не будет всемирной войны революции, коммунисты переродятся. То есть Горбачёв перерожденц. Горбачёв перерожденнец. Абсолютно просто для этого потреблось время. Но вот это время между пятьдесят третьим годом и восемьдесят девятым, это время это и есть советская цивилизация. Потому что это время, когда
Speaker A
сформировалась некая основанная уже не только на голом насилии культура, в том числе и политическая, которая отличалась определённой стабильностью.
Speaker A
у которой была внутренняя логика развития. И эта внутренняя логика развития привела к тому, о чём мы говорили с Путиным. В обществе был запрос на перемены.
Speaker A
Почему же? Потому что вы придумали? Какие запросы в обществе? В обществе был запрос на Слушайте, я ничего не приду. Тут уже проще, потому что здесь я могу говорить о себе, понимаете? Ээ, это, ээ, самые интересные годы вот для меня, конечно, там
Speaker A
восьмидесятые, восемьдесят пятый - это как раз тут уже окончание школы и потом университет. То есть, что я могу твёрдо сказать?
Speaker A
Вот у меня не было вообще никакого религиозного коммунистического налёта. То есть, э, над словами: "Мы будем строить коммунизм". А это было официальной программой. Мы все ржали просто от глубины души. То есть первое, абсолютно происходит десакрализация вот этой коммунистической религии.
Speaker A
Она остаётся мёртвой абсолютно догмой, которую все повторяют, потому что есть инерция, которую все повторяют, потому что это условие выживания.
Speaker A
Понятно. А запрос-то на что? Нет, отрицать понимает. А запрос на что? Запрос на что? Первый запрос.
Speaker A
на жизнь не во лжи. Вот именно то, что никто уже не верил. Все понимали, что в каждом слове ложь. Слушайте, мы жили Киев, ну это специфическая прави, это южный факуль. Пастухов из Киева. Так все посмотрели. Пастухов из Киева. Простив
Speaker A
ему много. Да. А да. Значит, у отца и это с точки зрения, конечно, вот понимания всех процессов. Вот провинциальный город э отец адвокат, отец адвокат, и как бы какие-то адвокаты ездят в Москву, а, ну, адвокатские дела, там помилования, ну, какие-то вопросы в
Speaker A
судах высших решались всё-таки. И я помню это впечатление люди возвращались и рассказывали о каких-то эпических, совершенно даже немыслимых для Киева размерах коррупции, которые были там в отделе помилования Верховного Совета СССР. И и тайком все это обсуждали. Го, ну как такое возможно?
Speaker A
Потому что, да, была имперская столица с имперским масштабом бы разложения. А то и все это говорили на каждом углу. То есть второй запрос вот был какое-то соединение на честность. Это просто честность, потому что жизнь, которую ты наблюдал ежедневно, это вот очень хорошо
Speaker A
усженина по в раковом корпусе написано, что люди страдали от того, что нормативная эта жизнь где как вот всё должно быть, она вообще разошлась с жизнью реальной в разные океаны, потому что все знали, что есть тётя Маша, которая работает
Speaker A
где-то в ларьхе, в подземном переходе, но именно Именно у этой тёти Маши можно найти любые такие мною любимые столичные конфеты и при необходимости хорошую обувь и кучу разных вещей. Все понимали, что главный человек, который, э, вообще тебе нужен в жизни - это не секретарь
Speaker A
райкома партии, которую ты никогда не увидишь, а директор мебельного магазина, которого чем чаще ты видишь, тем лучше тебе живётся и так далее. То есть и людей это раздражало, потому что и денег уже было много. Вот в чём ещё появились
Speaker A
деньги. При всём при том появились деньги, потому что инфляция шла, а а а реализовать эти деньги было невозможно.
Speaker A
Это тоже ра То есть следующий запрос был чисто консюмеристский. Люди тупо очнувшись от этой религиозности, хотели хорошо, вкусно и буржуазно жить. То есть они это себе вскрывали там 70 лет. Это подавлялось вот этой вот ээ всей идеологии. А когда идеологии не стало,
Speaker A
мы просто хотим жить. То есть запрос на Горбачёвскую революцию был в честности и благоденствия.
Speaker A
И благоденстви. Совершенно верно. И то есть он появился не случайно. То есть не просто сошёл смако признанный Горбачёв. Ответ. Так же, как с Путиным.
Speaker A
Если бы Горбачёв не появился этот, то был бы другой. Другой вопрос, что если я допускаю, что в двух из трёх случаев ответ на запрос, который дал Путин, был бы мог сделать лучше, чем его дал Путин.
Speaker A
Угу. Потому что я вижу общего. То, если быть честными, сегодня, когда прошло много времени, я думаю, что в реальности Горбачёв сделал почти максимум возможного, как я себе сейчас представляю, его исторические возможности. То есть я сейчас трудов себе представляю, что, например, а
Speaker A
Григорий Романов, по-моему, Григорий был такой или кто-то другой дал бы лучший ответ. И я очень сомневаюсь, что оппозиция Горбачёву, в лице людей, к которым я отношусь, огромным уважением вот до сих пор и Поповыва, и Афанасьева, и вся эта межрегиональная группа,
Speaker A
к сожалению, Сахарова, давайте вспомним. И Сахарово тоже, да, это великие были романтики. Сахарово вообще стоит для меня, ну, немного в стороне. Он не про это, скажем так.
Speaker A
А потому что Сахаров для меня скорее этический комертон. Его использовали, конечно, в своих целях, как использовали Горбачёва, но а-а я должен сказать, что я, к сожалению, к огромному в тех реальных исторических обстоятельствах Горбачёв использовал то, что мог сделать, процентов на 80.
Speaker A
А что он мне использовал? А давайте про 20% поговорим. А, э, нельзя было просто так, э, бросать партию?
Speaker A
Ничего себе. Ну, Владимир Боривич, тут вы искажаете. Вот как раз суть его трагедии в том, что он сохранил, пытался сохранить партию.
Speaker A
Да. Да. Но в том виде он пытался её сохранить, и в то же самое время он её унижал и как бы не понимал роли и значения её в системе власти до конца.
Speaker A
Он действительно как бы верил в то, что в ССР есть государство. Он верил наша он верил в народ. Он в народ верил. Это много народовласть.
Speaker A
Наровласть - это иллюзия, понимаете? Для меня, по крайней мере, я О, вы за какую партию Великобритании голосуете?
Speaker A
Ну, вообще я, конечно, забе не не я всё-таки, ну, судя по вашему характеру, вы точно этот самый правый этот реакционер.
Speaker A
Я сложнее, чем, кажусь. Ну и хорошо, да? А значит, смотрите, я думаю, что абстрактно говоря с высоты сегодняшнего дня надовести было дело к разделению партии на фракции, формированию многопартий системы на основании КПСС.
Speaker A
Ну, но это если мы там говорим о чём-то вот чисто гипотетически. Дальше аа что получилось? Где он провалился?
Speaker A
Это вот всё разделение, это инструментарий. А где он провалился, Михаил Сергеевич? Почему он не смог продолжить?
Speaker A
Потому что вот в моём представлении с со времён Ивана Грозного Ой и я об это собственно все мои книги, об этом имею право сказать. В России сформировалась так называемая двухконтурная система власти.
Speaker A
Дайте объяснять, потому что это всё есть внешняя власть. Есть внешняя власть. в ней куча чиновников, фискальных, налоговых исполнительных и вся эта система. То есть есть люди, работающие в исполкоме, есть люди, работающие в министерстве, есть люди, работающие в министерстве обороны. То
Speaker A
есть это и есть государство, набор чиновников, да? И, условно говоря, если мы возьмём европейское общество, не вдумываясь, то мы скажем, что вот это и есть государство, потому что тут только это и есть.
Speaker A
А если мы возьмём Россию, что имперскую, что советскую, что сегодняшнюю путинскую, вдруг выяснится, что под этой корочкой есть каркас, так называемая внутренняя власть. Эта внутренняя власть это орден. Вот у Ивана Грозного он был видим в его первозданной, поэтому наиболее релизной
Speaker A
форме. Это опричнено. То есть есть всё государство, а есть орден крестоносцев внутри карательный наблюдающий всё стягивающий между собой, на котором всё только и держится. Потому что вот эта система внешней власти, она сама по себе, как высна, она рыхлая, она не
Speaker A
работает. А у большевиков это была партия, то есть без партии оно ничего не работало.
Speaker A
Слушайте, простые примеры. Слушайте, ну вот из той жизни, на самом деле, всё держалось на этом. У меня отец постоянно, как говорится, понимая, насколько это всё просто устроено, он злоупотреблял, потому что, естественно, ну, в Киеве, как и в любом другом
Speaker A
крупном городе, бывали проблемы. Свет отключают, воду отключили, и вот ты звонишь в ЖЕК, в ДС, там тебе никто не отвечает.
Speaker A
Ну, как-то иначе это Реопол называлось. А, а всё, как всегда происходит с субботы на воскресенье в 12:00 ночи, понимаете?
Speaker A
А папа всегда пропускал эти стадии, при этом он был убеждённым беспартийным. Надо полда позвонить кому.
Speaker A
Он звонил дежурному райкома партии. Тот обалдевал от этой наглости. Дальше он говорил: "Что вы сюда звоните?" Он говорит: "А как звонить? Вы управляющая руководящая сила, вы отвечаете за всё".
Speaker A
Тут как бы люди сейчас бунтуются. Вот идите, разбирайтесь. И вы знаете, что смешное работало после этого, через час то, что не могли дозвониться, приезжала, чинила, делалась, но без этого не работало ничего.
Speaker A
Вот. А надо было понимать, что отсечь эту внутреннюю власть просто так от этой внешней власти невозможно. Всё посыпется. Кстати, я должен сказать, что путинская система власти устроена точно так же, только на месте партии бандиты.
Speaker A
Вот и всё. То есть у нас такая же точно есть внутренняя власть, но она, условно говоря понятийномафиозная.
Speaker A
То есть это некий такой орден, это возвращение как раз ближе к таким Иван Грознов стандартам. А надо было Горбачёв слишком оказался, верил во все эти идеологические догмы. И получилось так, что он недооценил, когда он стал в интересах политической борьбы вот эту
Speaker A
систему внутренней спайки ослаблять. Он не ожидал, что всё государство посыпется. Оно посыпалось. Цинизма не хватило. Что не хватило? Безусловно, цинизма не хватило.
Speaker A
Слабый? Нет. Нет. А знаете, манмаранси оказался слишком хорош для этого народа. Ну вот это не слабость.
Speaker A
А это что? Это это не слабость. А это что? Вы знаете, к сожалению, вот я, например, всегда говорил, что я готов сколько угодно изучать политику.
Speaker A
А, но я никогда в жизни не был готов и не буду готов в ней участвовать, потому что, к сожалению, вы всё из-за спины, серым кардиналом, не буду участвовать.
Speaker A
Нет, я я просто не готов быть живодёром. А, а есть такие исторические периоды, когда ты не можешь достигнуть правильных политических целей, не будучи живодёром.
Speaker A
Правильных политических целей, да. Ну, то есть исторически обусловлен историчеки обусловлены, да. Понимаете? То есть он А что это вы не готовы быть живодёром ради правильной цели?
Speaker A
Брезлив. А что тут ваша брезгливость по сравнению с судьбой народа? Что это вы? Ну я же не совершенный. Я не отрицаю этого, понимаете? [откашливается] Поэтому я в этом проявляется мой эгоизм, понимаете? Не готов.
Speaker A
А объяснение каприз. Да. Да. Эгоист. Это понимаю. Очень хорошо. Но история заключается в том, что и вот в это вся проблема на этом месте. То есть вы знаете, у нас в нашей семье на каждом этапе моей жизни были этапы, когда у меня, ну, профессия
Speaker A
такая, появлялась возможность так или иначе приобщиться к власти, к одному из её великих и многих сосцов. И каждый раз мы в семье решали для себя, могу ли я себе это позволить, не потеряв себя. То есть первый раз это
Speaker A
было в восемьдеся как раз девятом году, когда, собственно говоря, был набор э в аппарат консультантов того самого Верховного Совета при Горбачёве. И мой товарищ меня туда рекомендовал, я должен был туда пойти. И практически прошёл отбор. И сейчас бы, ну, наверное, пророс
Speaker A
бы в аппарат ЦК, оттуда бы пророс в номенклатуры на какие-нибудь банкиры, стал бы сейчас олигархом, возможно.
Speaker A
Неплохо. И много бы добра сделал, мена писал бы сейчас про суверенитет. Ненене, собрал бы музыкантов, художников, да? Да, может бы, да. А дальше, э, как бы я пришёл домой, да, и, да, извесил всё то количество компромиссов, которые я должен буду
Speaker A
ежедневно совершать с собой, и понял, что не могу. А что, человек существо некомпромисное? Нет, человек существо, безусловно компромиссное, но есть предел, понимаете? Вот. Но Горбачёв не имел уже этой возможности, понимаете? Я это на входе решил для себя, понимаете? А он,
Speaker A
оказавшись в той ситуации, он на эту мягкотелость права не имел, к сожалению. Да, то, что вы говорите, он, э, слабый, он очень сильный, но он, э, но он не захотел взять на себя живодёрню.
Speaker A
Подождите. С колен очень сильный. В чём сила брат? А вы знаете, Инес Арманд когда-то написала.
Speaker A
Ой, ой, Владимир Боривич, Инес Армант. Вы ещё Крупскую процитируете. А Кругс неинтересна была, понимаете?
Speaker A
Инеса была интереснее. И потом Крупская оставила какие-то слевые воспоминания. Ус действительно такие довольно сложные, ну, какие-то рефлексии того времени. Она написала, что есть два типа воли. Аа есть сила воли ломать других и сила воли ломать себя. И она сказала, что на самом деле
Speaker A
вот этой силой воли ломать других обладают довольно многие. А силой возлю Да, абсолютно, да. во ломать других.
Speaker A
Да. А вот волей ломать себя обладают немногие. И у Горбачёв, безусловно, обладал вот этой второй силой воли, умение ломать себя. И это требует гораздо больше усилий. Он сломал себя, он подавил себе инстинкты. Он при всём при том, э,
Speaker A
инстинкт власти, инстинкт власти, он подавил инстинкт власти, а как раз вы говорите в его понимании ради того, чтобы спасти страну. До сих пор я разговаривал с разными людьми, которые понимали, которые знали ситуацию. Кстати, между прочим, довольно много с Ле Борисовичем Недлиным
Speaker A
разговаривал который довольно хорошо понимал ситуацию. И мы все сходимся в том, что если бы Горбачёв захотел быть живодёром, он мог сохранить власть.
Speaker A
Ну, у него инструментарий весь был. Его был инструментарий. То есть мы имеем дело с редчайшим для России вообще феноменальным случаем, когда человек самоустранился, исходя из каких-то своих представлений об этике, о важном для него, о семье, в том числе, между прочим. Но а это не
Speaker A
проявление слабости, это проявление силы выбрать для себя, что для тебя важнее. Но, к сожалению, к огромному сожалению, бывают такие исторические периоды, когда такое высоко этичноя в отношении себя поведение оказывается трагическим для страны. Вы думаете, у людей был запрос
Speaker A
на живодёра тогда? То есть мы всё время говорим: "Нет, нет, не было". Да. И поэтому он решил остаться с народом в тех его заблуждениях, которые были характерны для восемьдесят девято девяносто первого годов.
Speaker A
Вам тоже припомнят Вильню с Тбилиси, Алмату. А слушайте, мы же говорим о картине в целом, знаете, это обычная пе Нет, ну подождите, я понимаю варварские провинции. Я понимаю, послать регион в варварскую провинцию.
Speaker A
Первое, первое, у него был целый набор иллюзий. Раз. А и были какие-то вещи, мы же говорим глобально, а были чисто конкретно извините пожалуйста ошибки политические, которые были недопустимы.
Speaker A
Одной из этих ошибок было его маниакальное желание удержать Балтию в составе СССР. Знаете, ээ ну никто не хочет расставаться с ногой, которая ранена.
Speaker A
Нет ни одного солдата в бою, который говорит: "Да отрежьте мне, отрежьте быстрее, доктор". Но тем не менее хирургам приходится принимать иногда жёсткое решение отрезать гангрену тогда, когда ты не можешь постить другое. То есть, э, в данном случае ээ
Speaker A
так исторически сложилось, что Балтия был абсолютно чужеродный кусок. вот в этой советской системе, а, говорится, захапали от жадности по, так сказать, ээ, под сурдинку.
Speaker A
Угу. А-а, и, ээ, собственно говоря, аа это был, извините, пожалуйста, э Путин совершает сейчас абсолютно ту же самую ошибку, пытаясь интегрировать в Россию гуляй поле.
Speaker A
Вы знаете, однажды Михаил Сергеевич уже потом, когда мы уже потом в отставке, он просто сидели, выпивали, он сказал, что это когда я ему говорю: "Ну вот вы же развалили Советский Союз". Нахал, ну я его провоцировал, естественно, на разговор. Говорит: "Это не я развалил
Speaker A
Советский Союз, это Сталин развалил Советский Союз". Я говорю: "Михаил Сергеевич, чуть подробнее". Говорит: "Да, Прибалтику он ввёл и оттуда всё взорвалось". Я этого не знал.
Speaker A
Нет, я вам рассказываю. Ну, это был светский разговор. Я это не знал, но вот смотрите, он говорит, оттуда всё началось. А правильный ответ был бы: надо было дать уйти мира. У меня был очень смешной эпизод в моей жизни.
Speaker A
А в силу ряда исторических обстоятельств я в конце восьмидесятых годов попални Беляевой в этот круг Союза кинематографистов и познакомился с двумя людьми, которые во многом определили мою жизнь. Это Андрей Смирнов и Олем Климов.
Speaker A
И, ну, сейчас времена поменялись, всё поменялись, но для тогдашней у меня реально сколько у него было лет? 28, наверное.
Speaker A
Вот эти два человека, это были вот такими камертонами моральными. Ну и личность там Андрес Мирнов, он даже для меня был чересчур пассионар, он через революционен, хотя это завораживало. А Клима вообще мне казался человеком из стали. И так получилось,
Speaker A
что я стал помогать им. бороться за сохранение союза киматографистов СССР и всё то, что в стране началось в девяносто первом году, я от вас потребовал с качества живодёра, да, живодёра, хитреца, обманщика.
Speaker A
Э то есть вот для меня наконец потребовалось всё то политическое, что я не очень люблю.
Speaker A
А, но при этом я всегда сохранял некий реализм. То есть всё то, что в стране в целом вылезло на поверхность в девяносто первом году, оно в среде творческой интеллигенции естественно развивалось значительно раньше. И уже к восемьдесят девятому году стало понятно, что
Speaker A
творческие союзы все республиканские, они готовы разорвать этот союз кинематографистов просто на части. И при этом там, как в жизни, потому что что такое был советски графистов СССР? Это была экономическая империя.
Speaker A
Этого никто не понимал, но это были огромные производства, которые приносили доходы. Они были неравномерно распределены по стране. Это были огромные социальные системы, дома отдыхов, пенсионные фонды и так далее. Это было государство в государстве. Привет Сталину тоже. Так он
Speaker A
это создал. К чему ведём? Ведём следующее. Когда мы увидели этот напор с мест, было два пути.
Speaker A
Либо вступить в войну с эти движением к автономии самостоятельности, либо понять, что происходит. И я предложил, и это было принято, а главное, смело осуществлено, что нельзя сопротивляться тому, что предрешено. Мы должны на огромной скорости проскочить этот транзит, сами распустить Союзнографистов СССР, но
Speaker A
при этом не теряя ни секунды, тут же провозгласить пересоздание нового союза, так чтобы люди не успели как бы расползтись, но уже на других принципах.
Speaker A
и таким образом соде сохранить управляемость, а, но резко повысив автономию этих частей, ну, и дав им формально полную независимость. И это было сделано на, если я не ошибаюсь, на шестом съезде Союза кинетографистов, когда в течение как бы до распада СССР
Speaker A
утром был провозглашён роспус Союзанографистов СССР, потом было Застолье. приятная, дружеская, радостная. И по итогам этого застолья тут же создали новый. И вот в тот момент, если не ошибаюсь, его фамилия была Егоров.
Speaker A
Климову звонил помощник Горбачёва и орал на него, что вы разваливаете страну. А Клим говорил: "Мы ничего не разваливаем, мы её сохраняем". Но страна через год рухнула. А вот это вот явление Союз кинографистов, Конфедерации Союз кинографи СССР, оно она прожила ещё два
Speaker A
десятилетия. Это что это значит? Это значит, что надо было, понимая, что всё идёт оттуда, надо было давать быстрее давать свободу Балти и быстро перестраивать, не дожидаясь момента кризиса, отношения между республиками, ну, двигаясь в сторону вот того, что потом стало здесь Европейским Союзом. То
Speaker A
есть Европейский Союз, он пришёл как бы снизу к этой степени интеграции, а СССР надо было сверху распускать до этой степени дезинтеграции. И я вообще видел, ну то, как говорится, альтернативная история, да, это называется сохранение СССР. Давайте будуть.
Speaker A
Сохранение СССР было невозможно. Этот кому существовал. Этот динозавр пережил свой юрский период. А-а, и чтобы его сохранить, требовались такие милитаризованные ресурсы, которых просто уже не было. То есть это надо было тогда просто, в принципе, создать Северную Корею сразу тогда. А а это было
Speaker A
невозможно, потому что всё-таки русские сильно культурно отличаются от корейцев, как и от китайцев. То есть, соответственно, единственный вариант был быстрее двигаться к формату конфедерации.
Speaker A
А вот мы выговорили про что мог сделать Горбачёв. Я сказал тогда про партию. Наверное, это даже более существенно, потому что разорвало-то не с той стороны. Кстати, если кто помнит историю большевистской революции, то основную ставку-то большевики делали именно на раскачивание национального
Speaker A
вопроса. И империю-то погубили отнюдь не сэр террористы, а именно развал окраины, сепаратистское движение там. Поэтому, с моей точки зрения, это можно было сделать, понимаете? Это можно было сделать.
Speaker A
Провалил. А не хватило в тот момент смелости пойти так далеко вперёд, впереди элиты. Почему? Потому что тогда окружение его было настолько к этому неготово, что вот тогда, чтобы его подавить, надо было стать ататюрком каким-нибудь, а значит, живодёром. То
Speaker A
есть вот тогда надо было точно, условно говоря, ну, интернировать Лигачов. Не просто сказать, что ты не прав там.
Speaker A
Ну, там пришлось бы интернировать треть страны. Треть страны. Да, да, да. Вот интересно, готовы ли наши зрители ради прекрасных целей, как они себе представляют, стать живодёрами?
Speaker A
На этом же строится политика, понимаете? Вся, весь ужас моего положения состоит в том, что человек и профессионал, э, во мне всегда конфликтуют друг с другом. И именно поэтому я не лезу в эту область. Я вообще считаю, что людям моего склада
Speaker A
ума, а, вот такого философского, аэ, должно быть в конституции написано: "А вот философам во власть нельзя".
Speaker A
И самопровозглашённым тоже, да? И самопровозглашённым тоже. Почему? Потому что ты в какой-то момент доходишь до дистиллированной мысли, лишённой чувства и сочувствия. И поэтому, если вы меня спрашиваете там, а можно ли быть живодём, готов? Я как теорект отвечаю, что для во многих исторических ситуациях
Speaker A
достижения цели невозможно без того, чтобы быть живодёром. А как человек я не готов им быть, поэтому я не лезу в политику. Вы, ну, то, что вы не лезете в политику, это лукавство, конечно, безо всякого на то сомнения. Понятие лезть в
Speaker A
политику - это, как вы говорили, гражданское чувство. Вы меня извините, вот ваш капканчик, который вы поставили, вы сейчас в него голым мизинцем залезли.
Speaker A
Это Да, это правда, потому что единственная претензия, которую я могу себе предъявить, сказать: "Ты ответственен за всё то, что сейчас происходит.
Speaker A
О, сейчас мы вступаем на болото. Я себе могу сказать, вот, да, вот все эти девяностые годы я прожил с ощущением брезли брезливой маски. Нет, я говорил, что капкан действительно есть. Почему?
Speaker A
Потому что а я себя как бы выпилил тогда из этой жизни. Ну, посчитав, что я всё равно не могу.
Speaker A
Не удастся вам вернуться, да. Поэтому эта претензия есть. Мы говорили всё время о запросе народа, который складывался сам по себе. Это не люди сидели. Давайте мы напишем запрос.
Speaker A
Нет, это у людей было где? В сердце, в головах. Ну это же абсолютно толстовская ситуация, понимаете? Я при всём их много толстых было. Не надо вам.
Speaker A
А которые главные, которые бородатые. Бородатые, да. Понимаете, я благодаря Асмусу вернулся и перечитал, я перечитал вот эти последние страницы, э, ээ, войны мира. Тут же проблема в чём? что войну и мир изучает в школе, в которой ты просто, да, ты вообще просто
Speaker A
не не дорос до этой книги. Причём мы с Юлей читали абсолютно разное. То есть она перелистала все батальные сцены и только выводила Наташу Ростову, а я а я пролистывал всю Наташу Ростову и читал только батальные сцены, но при этом как
Speaker A
бы глобально никто не читал основного. А потом открыл книгу Асмоса, наткнулся, оказывается, там, оказывается были последние 50 страниц. Что-то я как-то их не не запомнил, да. Да. И там вот эта толстовская мысль о дифференциале истории, то есть о некой такой
Speaker A
микрочастице социальности, которая растворяется и вдруг почему-то по непонятным причинам десятки миллионов людей начинают течь в одну сторону. Это вот про неё, понимаете? Запрос формируется вот этим дифференциалом истории, который носит такой характер магнитного поля, когда вдруг совершенно неожиданно десятки миллионов недумающих,
Speaker A
вот как вот мы сказали, думают ли люди, недумающих, а чувствующих людей начинает не думать, а чувствовать одинаково. А и эти чувства они такие простые: обидели.
Speaker A
Угу. Несправедливо. Угу. А нечестно. Угу. А должно быть так, хотим иначе. Вот вот это возникает не постоянно, потому что бывают периоды затишья, и вдруг в какой-то момент это накапливается и возникает это потоковое чувство сознания. И вот, да, оно было
Speaker A
при ээ с конца семидесятых, с моей точки зрения, и материализовалось реально в конечном счёте в Горбачёве. Оно было после девяносто шестого года при вот в виде разлагающегося физическом смысле слова Ельцина и всей этой системы и этой всей, прости,
Speaker A
господи, семи банкирщины. И оно интересовалось в Путине. И сейчас оно начинает, с моей точки зрения, третий этап зреть при виде вот этой вот зашедшей в тупик войны. Это ещё не осмыслено, но вот сейчас только начинает формироваться какой-то новый запрос,
Speaker A
параметры которого пока нам не очень понятно. Владимир Борисович, последний вопрос в этой части. А вы затронули тему коллективной ответственности людей, которые через свой запрос устраивает развал Советского Союза и борьбу между различными частями империи, а войну, коллективную ответственность вот этих
Speaker A
недумающих, но чувствующих. Я не разделяю вашей точки зрения, поэтому беру в кавычки. Не думающих, но чувствующих. С вашей точки зрения, какова ответственность этих чувствующих, но недумающих людей?
Speaker A
нулевая
Topics:ПутинГорбачёвперестройкасоветское обществолиберализмроссийская политикадемократиягражданственностьидеологияэкономика России
