История наркотиков в СССР: на чем ТОРЧАЛИ в Советском С… — Transcript

История наркотиков в СССР: от кокаина и морфина до афганского героина и советского алкоголя.

Key Takeaways

Наркотическая культура в СССР была вызвана дефицитом и запретами, а не изобилием.
Разные исторические периоды характеризовались разными популярными наркотиками.
Алкоголь играл ключевую роль как легальный и массовый наркотик.
Советская власть долго отрицала наличие наркотической проблемы, что усугубляло ситуацию.
История советских наркотиков уходит корнями в дореволюционное прошлое и традиции регионов.

Summary

Советский Союз имел уникальную наркотическую культуру, сформированную дефицитом и запретами.
В разные эпохи доминировали разные наркотики: кокаин и опиум в 1920-х, перветин во время войны, анаша и ханка в послевоенные годы, аптечная химия в 1970-х, афганский героин в 1980-х.
Алкоголь был главным и постоянным спутником советской жизни, официально государственным наркотиком номер один.
До революции 1917 года психоактивные вещества свободно продавались и использовались в медицине и быту.
Кокаин в России появился в 1880-х и был популярен среди интеллигенции и богемы серебряного века.
В 1920-х годах, несмотря на революцию и разруху, употребление кокаина в Москве и Петрограде было на уровне европейских столиц.
НЭП и либерализация рынка способствовали развитию наркоторговли и существованию притонов — 'малин'.
Государство начало борьбу с наркотиками с середины 1920-х, криминализировав хранение и сбыт, но проблема имела глубокие социальные корни.
Наркотическая история СССР — это история системы, которая не давала легального пространства для помощи и заставляла людей искать выход в запрещённом.
Традиции употребления конопли и опия сохранялись в Средней Азии и Закавказье, что способствовало распространению наркотиков.

Full Transcript — Download SRT & Markdown

Speaker A

Представьте, вы берёте флакон одеколона тройной, смешиваете его с пивом, добавляете таблетку димедрола. И это не эксперимент безумного химика. Это обычный советский вечер пятницы для миллионов людей, у которых не было ни денег на водку, ни доступа к чему-то другому. Советский Союз породил,

Speaker A

пожалуй, самую изобретательную наркотическую культуру в истории человечества. Не от избытка, а от дефицита. Когда всё запрещено, человек находит способ. Сегодня вечером о том, что именно он находил и чем это заканчивалось. Но перед тем небольшая просьба, если первые секунды уже

Speaker A

зацепили, поставьте лайк прямо сейчас авансом. Пусть это будет как талон из советской очереди. Маленький знак того, что вы здесь не случайно. Если к концу окажется, что эта история не стоила вашего времени, просто уберёте лайк.

Speaker A

Никаких вопросов. И ещё напишите в комментариях, откуда вы нас слушаете и который у вас сейчас час. Нам действительно интересно, как далеко расходятся эти ночные истории. Если у вас есть идеи для следующих выпусков, пишите там же. Иногда самые сильные

Speaker A

истории приходят именно из комментариев. Советский Союз официально считался государством, в котором наркотической проблемы не существует. На протяжении десятилетий партийные доклады, газетные передовицы и телевизионные репортажи создавали образ здорового общества, где зависимость явление чуждое, привнесённое с Запада или характерное для

Speaker A

загнивающего капиталистического мира. Любопытно, что этот образ не был полностью ложью. В определённые периоды советской истории уровень потребления классических уличных наркотиков действительно оставался значительно ниже, чем в большинстве западных стран.

Speaker A

Однако за этим фасадом благополучия скрывалась куда более сложная картина, разнообразная, многослойная, уходящая корнями в дореволюционное прошлое. Чтобы разобраться в истории советских наркотиков, нужно идти по хронологии. От первых лет существования государства до его последних дней. Каждая эпоха рождала свои вещества, своих потребителей, свою

Speaker A

субкультуру. Революционные двадцатые жили с кокаином и опиумом. Военное время принесло перветин. Послевоенные десятилетия открыли мир анаши и ханки.

Speaker A

Семидесятые породили аптечную химию. Восьмидесятые захлебнулись в афганском героине. И сквозь всё это неизменно, эпически, безусловно плыл алкоголь.

Speaker A

Великий советский спутник, государственный наркотик номер один. Эта история не про слабость людей. Она про систему, которая закрывала рты, запрещала говорить о боли, не давала легального пространства для психологической помощи и про то, что человек всегда находит выход, даже если

Speaker A

этот выход ведёт в пропасть. Когда говорят о советской наркотической истории, часто забывают, что она началась задолго до октября 1917 года.

Speaker A

Российская империя не была исключением из общего правила своего времени. В конце XIX, начале XX века психоактивные вещества не только не преследовались, но свободно продавались в аптеках, использовались в медицине и бытовой практике. Это был общемировой контекст эпохи, когда морфин прописывали от

Speaker A

кашля, кокаин рекомендовали при зубной боли, а опийные настойки продавались без рецепта, как средство от бессонницы.

Speaker A

Кокаин пришёл в Россию примерно в то же время, что и в остальную Европу, в 1880-х годах. Первоначально он воспринимался как чудодейственное медицинское открытие. Знаменитая работа Зигмунда Фрейда «Уберкока», опубликованная в 1884 году, провозглашала кокаин панацеей от депрессии, усталости и морфиновой

Speaker A

зависимости. Именно под влиянием подобных взглядов российские врачи активно прописывали это вещество своим пациентам. В аптеках продавался так называемый кокаин Мерка, фармацевтический чистый препарат немецкого производства. Цена была доступна среднему городскому жителю.

Speaker A

К рубежу веков кокаин уже прочно вошёл в жизнь определённых социальных слоёв: богемы, студенчества, части интеллигенции. Среди литераторов серебряного века экспериментирование с изменёнными состояниями сознания не считалось чем-то постыдным. Некоторые поэты и писатели открыто описывали свой опыт. Морфин, который ещё со времён

Speaker A

крымской и русско-японской войн стал постоянным спутником военной медицины, также нашёл своих любителей в мирное время среди людей, однажды получивших его в качестве обезболивающего. Михаил Булгаков, сам прошедший через морфиновую зависимость молодости, впоследствии описал этот опыт в пронзительном рассказе «Морфий». На востоке империи в

Speaker A

Средней Азии, Закавказье, отчасти в Сибири существовала многовековая традиция употребления конопли и опийного мака. Среднеазиатские ханства на протяжении столетий культивировали мак, а опиум использовался как в медицинских, так и в рекреационных целях. Конопля под названиями ана, чарс была частью

Speaker A

повседневной жизни во многих сельских общинах. Российская колонизация этих территорий не только не уничтожила эти практики, но в ряде случаев способствовала их распространению через торговые связи, через смешение населения, через пути снабжения. К 1917 году Россия вошла с готовой инфраструктурой потребления, аптеками,

Speaker A

поставляющими легальные препараты, подпольными сетями для тех, кто искал большего, армией людей, подсевших на морфин в военных госпиталях и обширными регионами с традиционным употреблением растительных наркотиков. Революция эту инфраструктуру не разрушила, она её переформатировала. Первые годы советской власти — это парадоксальное время.

Speaker A

Страна переживала разруху, голод, гражданскую войну. Государство строилось заново. И в этом хаосе наркотики, в первую очередь кокаин, переживали настоящий расцвет. Это кажется невероятным на фоне позднейшего советского образа страны без наркотиков.

Speaker A

Но факт остаётся фактом. В двадцатые годы Москва и Петроград знали уровень употребления кокаина, который сопоставим с европейскими столицами того же времени. Причин было несколько.

Speaker A

Во-первых, запасы фармацевтического кокаина, оставшиеся от дореволюционного производства и импорта, никуда не делись. Во-вторых, в условиях послевоенного хаоса и распада привычных социальных структур спрос на уход от реальности резко возрос. В-третьих, среди новой революционной богемы, поэтов, футуристов, художников, театральных деятелей, употребление

Speaker A

психоактивных веществ имело статус эксперимента, вызова буржуазной морали, части нового свободного образа жизни. Кокаин в двадцатые годы назывался в народе марафетом. Это слово, заимствованное из тюркского, означающее примерно хорошее, приятное дело, прочно закрепилось в уличном жаргоне. Марафет нюхали. Нюхали в подворотнях, в ночных

Speaker A

клубах эпохи НЭПа, в писательских кружках. Нюхали беспризорники. Одна из самых страшных страниц того времени.

Speaker A

Беспризорных детей после гражданской войны насчитывалось сотни тысяч. Часть из них жила на улице, и кокаин для многих стал способом заглушить голод и холод. Документальные свидетельства той эпохи, отчёты милиции, журналистские материалы фиксировали картины, от которых кровь стынет. Дети семи лет, уже

Speaker A

имеющие сформировавшуюся зависимость. Государство поначалу реагировало на эту проблему с опозданием. Новая экономическая политика, запущенная в 1921 году, предполагала определённую либерализацию рынка. И в этом пространстве наркоторговля чувствовала себя относительно вольготно. Ночные клубы, рестораны, кабаре, которые расцвели в эпоху НЭПа в крупных городах.

Speaker A

Всё это было связано с употреблением кокаина. Существовали так называемые малины — притоны, где продавали и употребляли наркотики совместно с азартными играми и другими запрещёнными развлечениями. Первые серьёзные попытки борьбы с наркотиками начались в середине двадцатых. В 1924 году был принят ряд

Speaker A

декретов, криминализировавших хранение и сбыт наркотических веществ. Параллельно проводились облавы на притоны, задерживались торговцы. Однако ни репрессивные меры, ни официальная пропаганда не могли быстро искоренить явление, имевшее столь глубокие социальные корни. Кокаин постепенно уходил в ещё более глубокое подполье, а

Speaker A

на его место, в народном обиходе, начинала выходить анаша. Отдельного упоминания заслуживает морфин в двадцатые годы. Ветераны Первой мировой и гражданской войн, получившие

Speaker A

Советская медицина унаследовала эту проблему от предыдущей эпохи и первоначально не имела ни концепции, ни инструментов для её решения. Первые наркологические учреждения возникли именно в этот период, не как исправительные, а как медицинские, что было достаточно прогрессивно для своего времени. Впрочем, эта прогрессивность

Speaker A

была недолгой. Если кокаин в двадцатые годы был преимущественно городским, бодемным, интеллигентским явлением, то анаша, советское название каннабис сатива и канабис индика, произрастающих в Средней Азии, на Кавказе и в ряде других регионов, оставалась самым массовым и географически распространённым психоактивным веществом

Speaker A

на протяжении почти всей советской истории. Понять советскую наркокультуру без понимания роли анаши невозможно. Конопля в Средней Азии возделывалась тысячелетиями. Её семена использовали в пищу, волокно для производства тканей и верёвок, а цветущие верхушки и смолу для изготовления гашиша. В Таджикистане,

Speaker A

Узбекистане, Туркменистане и Казахстане употребление гашиша и анаши было частью традиционного уклада, особенно среди мужчин старшего возраста. Чайхана, где собирались мужчины, нередко была местом коллективного употребления. Это не было маргинальным явлением. Это был культурный обычай, укоренённый в столетиях. Советская власть в

Speaker A

двадцатые-тридцатые годы пыталась бороться с этой традицией в рамках более широкой кампании по советизации Средней Азии. Употребление Анаши объявлялось пережитком феодализма, признаком отсталости, несовместимым с образом нового советского человека. Проводились конфискации, арестовывались торговцы.

Speaker A

Однако эффективность этих мер была минимальной. Конопля росла дикорастущей на огромных территориях, и контролировать её было технически невозможно. Более того, попытки её уничтожения нередко наталкивались на пассивное сопротивление местного населения. По-настоящему масштабным явлением за пределами своего традиционного ареала Анаша стала в годы

Speaker A

Великой Отечественной войны и сразу после неё. Солдаты из Европейской части Советского Союза, оказавшиеся на среднеазиатских территориях или в частях вместе с выходцами из этих регионов, познакомились с Санашой и привезли привычку домой. Обратный путь из России в Азию проходил через систему лагерей

Speaker A

Гулага. Гулак стал важнейшим транснациональным коридором для распространения наркотической культуры по всему Советскому Союзу. В лагерях встречались люди с разных концов страны, обменивались опытом, жаргоном, способами употребления. Человек, вышедший из лагеря в Магадане, мог привести с собой знания об Анаше из Ташкента. В

Speaker A

шестидесятые и семидесятые годы Анаша окончательно вышла за пределы традиционных регионов и стала частью субкультур европейских городов. прежде всего среди студентов хиппи и молодёжных тусовок. Здесь она встретилась с общемировой волной контркультуры.

Speaker A

Beatles, джинсы, длинные волосы и анаша воспринимались как единый западный пакет свободы. Советские хиппи, явление, которое власти официально не признавали, но которое существовало в Москве, Ленинграде Прибалтике культивировали употребление в эстетике мирового хиповского движения. Важно понимать разнообразие форм, в которых

Speaker A

употреблялась конопля. На юге преимущественная гашиш, то есть прессованная смола. Его называли план, пластилин, чарс. В более северных регионах была популярна именно анаша.

Speaker A

Высушенные цветущие верхушки, которые курили, набивая в папиросы. Иногда анашу заваривали в чай, особенно в среднеазиатской традиции. Каждый регион выработал свои способы приготовления и употребления, свой жаргон. Государство реагировало ужесточением законодательства. Уголовный кодекс содержал статьи, крающие как за хранение наркотиков, так и за их изготовление и

Speaker A

сбыт. Сроки были суровые. Однако право применения было непоследовательным. На юге страны власти нередко закрывали глаза на традиционное употребление, тогда как в крупных городах за папиросу Санашой можно было получить реальный срок. Эта непоследовательность порождала у потребителей ощущение лотереи. Повезёт

Speaker A

или нет. К восьмидесятым годам Анаша стала, пожалуй, самым распространённым незаконным наркотиком в Советском Союзе.

Speaker A

По оценкам специалистов того времени, число регулярных потребителей исчислялось миллионами, хотя точные данные никогда не публиковались и сами по себе были государственной тайной.

Speaker A

Средняя Азия оставалась главным поставщиком. Природные условия позволяли выращивать коноплю практически без ухода. Дикорастущие заросли тянулись на десятки километров. Любой желающий мог при желании заготовить анашу самостоятельно. Анаша была повсюду. Но если говорить о наркотике, которые ассоциируются с самым тяжёлым,

Speaker A

разрушительным советским опытом, это Ханка. Ханка, народное пятное зелье, приготовленное из маковой соломки, стало символом советской наркотической трагедии задолго до того, как на сцену вышел афганский дероин. Это был наркотик бедных, наркотик доступный, наркотик без упаковки и инструкции, и именно поэтому

Speaker A

особенно смертоносный. Технология приготовления ханки принципиально проста, и в этой простоте вся её суть. Маковая солома, стебли и коробочки мака после уборки урожая содержит следовые количества алкалоидов опиумной группы морфина, кадеина, тибоина. При кустарной обработке варки в воде, иногда с

Speaker A

добавлением уксусной кислоты или подручных химических реагентов, которые можно было найти в любом хозяйственном магазине, получался тёмный вязкий экстракт, который вводили внутри Венна.

Speaker A

Никакой лаборатории не требовалось. Кастрюля, вода, огонь, кусок марли для фильтрации. Вот и всё оборудование советского повара. Проблема была в том, что концентрация активных веществ в готовом растворе была абсолютно непредсказуемой. Разные партии маковой соломы содержали разное количество алкалоидов в зависимости от сорта мака,

Speaker A

условий хранения, способы уборки. Степень очистки была нулевой. В раствор попадало всё: растительные примеси, продукты химических реакций, бактерии.

Speaker A

Человек, набирающий Ханку в шприц, не знал, что именно он вводит себе в вену. Это делало Ханку одним из самых опасных наркотиков в советской практике. Смерть от передозировки или от заражения крови случалась куда чаще, чем от употребления более чистых веществ. Гнойные абсцессы в

Speaker A

местах инъекций, флебиты, сепсис, всё это было обычными спутниками ханочной зависимости, а не редкими осложнениями.

Speaker A

Маг в Советском Союзе выращивался легально, как масличная культура. Масло из сен мака шло в пищу и промышленность.

Speaker A

Маковая начинка была привычным компонентом советской выпечки, а соломка после обмоло тайзерна формально подлежала уничтожению, но на практике оставалась на полях, гнила у обочин дорог или продавалась за бесценок. Никто особенно не следил. В южных регионах Средней Азии, на Северном Кавказе,

Speaker A

отчасти в Молдавии и Украине, небольшие огородные посадки мака были совершенно привычным делом. Бабушки сажали мак для пирогов и рулетов. Соседи не удивлялись.

Speaker A

участковый не интересовался. Оставшаяся после сбора урожая солома могла служить совершенно иным целям, и все об этом знали, просто не говорили вслух. Ханка была преимущественна советским юго-восточным явлением семидесятых-восьмидесятых годов. Её распространение хорошо прослеживается географически. Наибольшее число зависимых в период её расцвета

Speaker A

фиксировалось в Казахстане, Узбекистане, Таджикистане, а также в южных областях России и Украины. В центральных городских районах Ханку заменяли другие вещества. аптечные препараты, самодельный перветин. Но там, где мак рос под забором или лежал в копне на огороде, Ханка занимала центральная

Speaker A

место в местной наркотической культуре. В некоторых районах она была настолько обыденным явлением, что о ней знали все, от школьников до продавцов в Сельпо, и всё равно не говорили официально.

Speaker A

Эпидемия Ханки пришлась на тот период советской истории, когда система здравоохранения принципиально не была готова к работе с опиатной зависимостью.

Speaker A

Наркологических служб в сегодняшнем понимании попросту не существовало. Советская медицинская наука признавала зависимость болезнью на словах. В учебниках это прописывалось, но на практике система работала иначе.

Speaker A

Официальная идеология твердила, что наркомания - это проблема буржуазного общества, порождение капиталистической деградации, а потому серьёзно масштубировать помощь зависимым было политически неудобно. Само признание масштабов означало бы признание провала идеологии. В результате зависимых либо игнорировали, либо отправляли в ЛТП, лечебно-трудовые профилактории. Важно

Speaker A

понимать, ЛТП изначально создавались прежде всего для хронических алкоголиков. Именно алкоголизм был главной официально признанной зависимостью в Советском Союзе. Однако со временем, особенно по мере роста наркотической проблемы в семидесятые и-восьмидесятые годы, в ЛТП стали направлять и наркозависимых туда, куда

Speaker A

больше было некуда. Никакой отдельной системы для наркоманов не существовало. Ни специализированных клиник, ни отработанных протоколов лечения, ни подготовленного персонала. ЛТП принимал всех подряд: и алкоголика с тридцатилетним стажем, и восемнадцатилетнего парня с ханочной зависимостью, и работал с ними одинаково, то есть, по большому счёту,

Speaker A

никак. Что такое ЛТП на практике? Это учреждение, которое было одновременно изолятором, больницей и исправительной колонией, но в полной мере не было ни тем, ни другим, ни третьим. Человека помещали туда на срок от 1ного года до 2 лет по решению комиссии без суда, без

Speaker A

адвоката, иногда по заявлению собственных родственников, доведённых до отчаяния. Внутри обязательный труд на производстве, принадлежащем ЛТП, политнформации, групповые проработки с коллективным осуждением. Медицинская часть существовала формально. Снятие острой ломки кое-как проводилось, но никакой работы с психологической зависимостью, с причинами употребления,

Speaker A

с подготовкой к жизни после выхода не было и в помине. ЛТП не лечили зависимость. Они на время убирали человека с улицы и не более того. После выхода из ЛT большинство возвращалось к употреблению нередко в более короткие сроки, чем прежде. Это объяснялось

Speaker A

просто. Человек возвращался в ту же среду к тем же людям, к тем же проблемам, которые привели его к Ханке изначально. При этом за 2 года в ЛТП его физическое здоровье было ещё больше подорвано. Социальные связи разрушены, работа потеряна. Старт после выхода был

Speaker A

хуже, чем до. Психологический механизм срыва, который никто не разбирал и не прорабатывал, оставался нетронутым.

Speaker A

Ханка также создала специфическую социальную инфраструктуру, которая существовала параллельно с официальной жизнью. Вокруг её употребления возникали замкнутые группы с жёсткой внутренней иерархией. Те, кто умел готовить, варить, занимали привилегированное положение. К ним приходили, их уважали, от них зависели. Игла и ложка стали

Speaker A

символами целого образа жизни со своим языком, своими ритуалами, своей этикой. Совместное использование шприцев было неизбежным следствием дефицита.

Speaker A

Одноразовые шприцы в Советском Союзе появились крайне поздно, а многоразовые стеклянные шприцы советского производства туповатыми иглами кочевали от человека к человеку. Это привело к тому, что среди потребителей Ханки распространённость гепатита B и C достигала катастрофических уровней ещё задолго до появления ВИЧ. Желтуха была

Speaker A

настолько привычным явлением в этой среде, что на неё почти не обращали внимания. Когда в конце восьмидесятых в Советском Союзе начали фиксироваться первые случаи ВИЧнфекции, именно инънкционные потребители наркотиков оказались первой и самой поражённой группой. И именно наследие ханочной иглы

Speaker A

стало биологическим мостом для распространения эпидемии. Зачем вообще люди это употребляли? Чтобы понять масштаб явления, нужно честно ответить на этот вопрос. Ханка давала то, что давают все пятые. Волну тепла, которая начинается в животе и разливается по всему телу в течение нескольких минут

Speaker A

после инъекции. Острая тревога, которая, возможно, не опускала человека годами, исчезала. Боль физическая и душевная уходила. Мир переставал быть враждебным.

Speaker A

Наступало состояние, которое потребители описывали одинаково во все времена и во всех культурах. Абсолютный покой, ощущение, что всё в порядке, что ничего плохого больше не случится. Для человека, живущего в хроническом стрессе, в коммунальной квартире, на нелюбимой работе без права говорить, что

Speaker A

думаешь, это было оглушительным облегчением. Именно поэтому опиаты так опасны. Они не просто дают кайф, они дают именно то, чего человеку больше всего не хватает. Эффект длился несколько часов. Потом наступал спад. Не просто возврат к исходному состоянию, а погружение ниже него. Тревога

Speaker A

возвращалась удвоенной. Тело требовало следующей дозы. Сначала психологические, потом после нескольких недель регулярного употребления уже и физические. Физическая зависимость тотопиатов формируется быстро и жестоко.

Speaker A

Синдром отмены ломка - это не просто дискомфорт. Это несколько суток невыносимые боли во всём теле: судороги, рвота, диарея, невозможность спать, ощущение, что кожу сдирают изнутри.

Speaker A

Человек, однажды прошедший через полную ломку, понимал: лучше достать ещё дозу, чем снова через это проходить. Так замыкался круг. Что Ханка делала с телом в долгосрочной перспективе - отдельная и страшная история. Регулярные внутривенные инъекции нестерильного самодельного раствора разрушали вены с

Speaker A

поразительной скоростью. Вены сгорали, склерозировались, покрывались рубцами, переставали быть пригодными для инъекций. Потребители переходили на всё более глубокие сосуды, паховые вены, ярёмную вену на шее. Гнойные абсцессы в местах уколов были настолько обычным явлением, что многие просто терпели, не обращаясь к врачу, потому что врач

Speaker A

означал оглазку, а оглазка- ЛТП. Сепсис, заражение крови, уносил людей быстро и без предупреждения. Эндокардит, воспаление клапанов сердца от бактерий, попавших в кровь через нестерильную иглу, давал осложнения, от которых не оправлялись. Печень, через которую проходили все токсины кустарного варива,

Speaker A

разрушалась. Цирроз у людей, употреблявших Ханку несколько лет, был не исключением, а правилом. Иммунная система подавлялась настолько, что туберкулёз, болезнь с которой Советский Союз официально боролся успешно, среди потребителей Ханки встречался с чистотой, несопоставимой с общей популяцией. Мы уже говорили о кокаине,

Speaker A

марафете двадцатых. Но история стимуляторов в Советском Союзе не заканчивается на этом десятилетии. Она продолжается и трансформируется через военное применение перветина, через послевоенный самогонный марафет из эфедрина, вплоть до эпидемии винта в девяностых, семена которой были посеяны ещё в советские годы. Стимуляторы -

Speaker A

отдельная и крайне важная глава в этой истории. Первитин, метамфетамин, пришёл в Советский Союз с войной, хотя и другим путём, чем принято думать. В Германии перветин был разработан в конце тридцатых годов и применялся в вермахте как средство, позволяющее солдатам

Speaker A

дольше оставаться в боевом состоянии, не спать, совершать длительные марши без усталости. Таблетки Перветина выдавались немецким солдатам в годы Второй мировой войны, особенно в период блицкрига.

Speaker A

Советская сторона имела доступ к трофейным запасам и документации, и в ряде подразделений первитин также применялся в медицинских целях, как психостимулятор при экстремальных физических нагрузках. Однако в Советском Союзе метамфетамин не получил такого широкого распространения в годы войны, как в Германии. Частично это объяснялось

Speaker A

особенностями советской военной медицины, частично тем, что советские военные стимуляторы были другими. Советские военрачи предпочитали кофеин, спирт, знаменитые наркомовские 100 г, и феномин, более мягкий амфетамин из армейских аптечек. Посленая история стимуляторов в Советском Союзе связана прежде всего с эфедрином, алкалоидом

Speaker A

растения эфедра, которое обладает выраженным психостимулирующим действием, значительно уступающим амфетамином, но при этом долгое время оставался легально доступным в аптечных препаратах. Эфидрин содержался в каплях от насморка, в некоторых препаратах от астмы, в салутане, многокомпонентных каплях, сочетавших в себе эфидрин, алкоголь и

Speaker A

ряд других веществ. О салутане мы поговорим отдельно. Из Фидрина самодеятельные химики в конце семидесятых, начале восьмидесятых годов научились синтезировать Эфедрон, вещество, близкое по действию к амфетамином, но значительно проще в производстве. Для синтеза не нужно было ничего экзотического. Эфидрин из аптеки

Speaker A

плюс марганцовка, перманганат калия, который продавался в любом хозяйственном магазине как дезинфицирующее средство. В народе Федрон называли Джеф мулька.

Speaker A

Именно он, а не метамфетамин, был главным самодельным стимулятором советских восьмидесятых. Винт метамфетамин появится позже, уже в девяностые, когда рухнут все барьеры одновременно. Но технологическая база, люди и привычка варить. Всё это было заложено именно в советское время.

Speaker A

Процесс варки афедрона не требовал специального образования. Схема синтеза передавалась устно, переписывалась от руки, ходила в самодельных методичках.

Speaker A

Работа с реагентами в домашних условиях была опасной. ожоги, отравления парами, в худших случаях пожар. Но лаборатории в квартирах и гаражах множились, потому что эфедрин оставался легально доступным в аптеках, а марганцовку не контролировал никто. Аптечные работники были обязаны сообщать о подозрительных

Speaker A

закупках Эфидрина, но на практике это срабатывало далеко не всегда. Эфидрон занял специфическую нишу в советской наркокультуре. В отличие от Хамки, которая была наркотиком ухода и расслабления, Эфедрон был наркотиком работы и творчества. По крайней мере, так его воспринимали потребители:

Speaker A

художники музыканты студенты те кому нужна была долгая сосредоточенная работа в ночные часы, составляли значительную часть его аудитории в крупных городах.

Speaker A

Эфидрон давал несколько часов подъёма и ощущения ясности, после которых наступал неизбежный откат: депрессия, апатия, невозможность есть и спать. Но у Эфидрона была особая, специфически советская опасность, о которой потребители не знали. Марганец из перманганата калия при кустарном синтезе неизбежно попадал в готовый раствор. При

Speaker A

систематическом введении он накапливался в базальных ганглиях мозга, структурах, отвечающих за координацию движений, и вызывал необратимый марганцевый паркинсонизм. Человек 25 лет начинал шаркать ногами, терял координацию. Речь становилась смазанной. И это не проходило после отмены. Это было навсегда. Советские неврологи видели

Speaker A

таких пациентов, но природу расстройства в полной мере поняли уже в постсоветские годы. Система не знала, что делала с людьми. Она их просто не видела. Если говорить о советской наркотической культуре с серединой семидесятых по конец восьмидесятых годов, невозможно обойти стороной феномен аптечных

Speaker A

препаратов. Закрытость советского общества отсутствие развитого рынка уличных наркотиков в европейских городах страны при одновременном наличии богатой аптечной сети с довольно слабым контролем. Всё это создало уникальную ситуацию, когда аптека стала главным магазином для немалой части потребителей психоактивных веществ. Советский человек

Speaker A

был изобретателен от безысходности. Когда всё запрещено и недоступно, начинаешь смотреть на обычную аптечную полку совершенно другими глазами.

Speaker A

Эфидрин, первый в этом списке, мы уже упоминали как сырьё для производства эфедрона, но его употребляли и напрямую, без синтеза. Что давал федрин в больших дозах? Резкий подъём энергии. Сердце начинало биться быстрее, голова прояснялась, усталость уходила, появлялось ощущение лёгкости и

Speaker A

возбуждения. Не эйфория в полном смысле слова, скорее взвинченность, адреналиновый разгон. Человек становился говорливым, активным, мог не спать всю ночь. По сили это было значительно слабее амфетаминов, но при полном отсутствии альтернативы вполне достаточно, чтобы стать востребованным.

Speaker A

Эфедрин в виде носовых капель продавался без рецепта, стел копейки, и никому официально в голову не приходилось его контролировать. Обратная сторона: тахикардия, скачки давления, после отмены разбитости апатия. При регулярном употреблении износ сердечно-сосудистой системы с непредсказуемыми последствиями. Каден занимал особое

Speaker A

место в этом списке. Апиоидный алкалоид, родственный морфино. Кадеин в малых дозах применялся как противокашлевое средство и анальгетик. В составе советских кашлявых сиропов и комбинированных таблеток он присутствовал в концентрациях, достаточных для получения слабого опиатного эффекта при употреблении нескольких нормативных доз. Что

Speaker A

чувствовал человек? Лёгкое тепло, расслабление, приглушение тревоги, мягкий, обволакивающий эффект, совсем не такой мощный, как от Ханки или морфия, но вполне узнаваемый опиатный след.

Speaker A

Именно это мягко сделало Кадеин особенно коварным входным билетом. Человек не воспринимал его как настоящий наркотик, привыкал незаметно, а потом обнаруживал, что без очередной дозы сиропа тревожно и неуютно. Для человека с уже сформировавшейсяной зависимостью Кадын мог временно заменить более сильный

Speaker A

наркотик и снять острую ломку. Для новичка стать первым шагом копиатом, с которого не возвращаются. Продавался без рецепта вплоть до принятия ограничительных мер, которые в разных регионах происходили в разное время.

Speaker A

Циклодол противопаркинсонический препарат из группы халинолитиков, стал в конце семидесятых-восьмидесятых годах одним из самых необычных наркотиков советской аптечной полки. Его фармакологическое действие основано на блокировании мускариновых рецепторов.

Speaker A

При значительном превышении дозы развивается состояние, которое трудно назвать эйфорией в привычном смысле. Это скорее полное выпадение из реальности.

Speaker A

яркие неуправляемые галлюцинации, люди, которых нет, разговоры с несуществующими собеседниками, погружения в целые иллюзорные миры, которые казались абсолютно реальными. Потребители назвали это глюками и описывали как кино, в котором ты одновременно зритель и участник. Звучит заманчиво, пока не узнаёшь обратную сторону. Галлюцинации

Speaker A

отцикладола часто были устрашающими и неуправляемыми. Человек не мог выбрать, что видеть, и нередко впадал в панику прямо посреди трипа. После отхода тяжёлая голова, провалы в памяти, дезориентация. При систематическом употреблении психозы, стойкие нарушения памяти, параноидные эпизоды, которые не проходили и после отмены препарата.

Speaker A

Психиатры, работавшие с подростками в тот период, видели таких пациентов регулярно. Циклодол был дёшев, доступен без рецепта и не считался классическим наркотиком, что делало его особенно привлекательным для подростков. которым важно было оставаться вне поля зрения милиции. Тарен - препарат, о котором

Speaker A

говорят значительно реже, но который заслуживает отдельного упоминания. Это халинолитик, разработанный как антидот при отравлении фосфора органическими веществами, проще говоря, как противоядие на случай химической атаки.

Speaker A

Он входил в состав советских военных аптечек и был доступен в армейской среде. По механизму действия Тарин близок к цикладолу. Те же галлюцинации, то же выпадения из реальности, те же неуправляемые видения. В солдатской среде его пробовали именно из-за этого

Speaker A

эффекта. Доступ к аптечке был, любопытство было, а информация о последствиях не было никакой. Тарин был опаснее цикладола. Терапевтическое окна у него узкое, разница между интересной и смертельной дозой невелика. Случаи острых отравлений в армейской среде фиксировались, но официально списывались

Speaker A

на случайное употребление или халатность при обращении с медикаментами. Димидрол - антигистаминный препарат, широко применявшийся как противоаллергическое и снотворное средство. Также попал в арсенал советских аптечных экспериментаторов. В больших дозах Димидрол вызывает тяжёлый антихонергический дилирии, по характеру похожий на циклодоловый, но значительно

Speaker A

более грязный и тягостный. Никакого приятного расслабления. Тело становится ватным, во рту пересыхает так, что невозможно говорить, зрение двоится, мысли путаются. Галлюцинации есть, но они скорее пугают, чем увлекают. Тем не менее, Димидрол употребляли преимущественно в комбинации с алкоголем для резкого усиления опьянения. Именно

Speaker A

эта комбинация была особенно опасной. Оба вещества угнетают дыхательный центр, и человек мог просто не проснуться.

Speaker A

Смерти от такого коктейля были, но в советской статистике проходили как острое алкогольное отравление, потому что признавать аптечную наркоманию было политически неудобно. Реланиум и сидукс, советские бензодиазипиновые транквиллизаторы, занимают в этом списке особое место, потому что их история наиболее наглядно показывает, как

Speaker A

советская медицина сама создавала зависимых. Препараты назначались врачами при тревоге, бессоннице, нервном напряжении, то есть при состояниях, которые в советском обществе были чрезвычайно распространены, но психологической помощи не получали. Что давал реланиум? Настоящее глубокое расслабление. Уходила тревога, мышцы переставали быть зажатыми, мир терял

Speaker A

свою угрожающую остроту. Приятное ощущение, которое советский человек, живущий в хроническом стрессе коммунальной квартиры и нелюбимой работы, не получал практически никаким другим легальным способом. Проблема была в том, что бензодиазипиновая зависимость формируется быстро и незаметно. Человек начинал принимать реланиум по назначению

Speaker A

врача, от бессонницы, от нервов. Через несколько месяцев обнаруживал, что без таблетки не может заснуть вообще. А тревога без дозы стала хуже, чем была до начала лечения. Врачи продолжали выписывать рецепты, потому что альтернативных инструментов у них не было. Часть пациентов покупала препараты

Speaker A

без рецепта. Контроль был слабым. Бензодиазипиновая зависимость в советском обществе была массовым, но абсолютно невидимым явлением. Зависимый выглядел как человек, принимающий лекарства, а не как наркоман. Карвалол и Валокардин. Эти названия знакомы каждому, кто вырос в советское время.

Speaker A

Официально сердечные капли, успокоительное бабушкино лекарство. На деле препараты, содержащие фенобарбитал, барбитурат с выраженным седативным действием, а также бромезовалериановую кислоту. В терапевтических дозах они действительно успокаивали и помогали при сердечных спазмах. Но часть людей, особенно пожилых женщин, которым не ставили никаких других диагнозов, кроме

Speaker A

нервы, принимала карвалол годами и в дозах, значительно превышающих рекомендованные. Фенобарбитал формирует физическую зависимость барбитуратную, одну из самых тяжёлых в плане синдрома отмены. Резкая отмена барбитуратов после длительного употребления может вызвать судороги и смерть. Советская бабушка, пьющая карвалол флаконами, была

Speaker A

зависимой. Просто никто так это не называл. Карвалол продавался без рецепта, стоил смешные деньги и воспринимался обществом как абсолютно безобидное средство. Это делало барбетуратную зависимость через карвалол одной из самых массовых и при этом самых незамеченных форм. зависимости в Советском Союзе. Клофелин, гипотензивный

Speaker A

препарат, появившийся в советских аптеках в шестидесятых годах, занимает в этом списке отдельную и довольно зловещую нишу. Применялся от повышенного давления, продавался без рецепта. В комбинации с алкоголем клофилин давал эффект, который трудно назвать эйфорией.

Speaker A

Скорее, это было стремительное и глубокое отключение сознания. Давление падало резко. Человек терял способность соображать и двигаться в течение 20-30 минут после приёма. Именно это свойство сделало Клофелин инструментом криминального мира. В позднесоветские восьмидесятые годы в Москве и крупных городах появился целый промысел, так

Speaker A

называемые клофелинщицы. Женщины знакомились с мужчинами в ресторанах и барах, подсыпали клофелин в стакан, дожидались, пока жертва теряла сознание и обчищали до нитки. Милицейские сводки фиксировали такие случаи регулярно.

Speaker A

Часть жертв не просыпалась вообще. Комбинация клофилина с алкоголем давала критическое падение давления и остановку сердца. В рекреативных целях клофилин употребляли реже, но и это было. Среди алкоголиков он использовался для резкого усиления опьянения, когда денег на нормальную дозу спиртного не хватало.

Speaker A

Опасность такого коктейля была смертельно реальной, но людей, доведённых до этого состояния, риск уже не останавливал. Солтан- препарат, заслуживающий отдельного разговора.

Speaker A

Капли от бронхиальной астмы и бронхита, содержавшие в своём составе сразу несколько активных компонентов: эфидрин, едит натрия, экстракт красавки, белодонны и этиловый спирт. Теоретически чисто медицинское средство. На практике салутан обеспечивал одновременно стимулирующий эффект атофедрина, лёгкое опьянение от алкоголя и галлициногенный

Speaker A

компонент оттропина, содержащегося в экстрактеровки. Потребители описывали состояние как странный трудно описуемый микс. Голова лёгкая и одновременно чуть плывущая. Мир приобретал неестественную яркость. Мысли ускорялись. Потом наступала волна расслабления. Не мощный трип, не глубокий кайф, но специфическое, ни на что не похожее состояние, которое трудно

Speaker A

воспроизвести другими средствами. Салутан пили. Именно пили большими объёмами, не по инструкции. Купить можно было без рецепта в любой аптеке.

Speaker A

Отдельного упоминания заслуживает практика использования различных препаратов в сочетании с алкоголем. Так называемые коктейли. Советская наркотическая субкультура знала десятки рецептов подобных смесей. Йёж - смесь вина с димидролом, трава в чае, анаша, заваренная в кипятке, солдатский коктейль адиколон с пивом. Эта

Speaker A

изобретательность была прямым следствием дефицита. Когда привычный наркотик недоступен, потребитель экспериментирует с тем, что есть под рукой. И советская аптека, задуманная как место здоровья, превратилась для части граждан в единственный доступный магазин изменённых состояний сознания. Говорить о советских наркотиках и не говорить об

Speaker A

алкоголе всё равно, что описывать историю советской промышленности, не упоминая нефть. Алкоголь был не просто самым распространённым психоактивным веществом в Советском Союзе. Он был государственным наркотиком, официально легитимизированным, активно производимым и продаваемым властью, в значительной мере финансировавшим бюджет. Эта связь

Speaker A

между государством и алкоголем- одна из самых странных и трагических страниц советской истории. Нигде в мире государство не находилась в столь откровенном и долгосрочном конфликте интересов, официально осуждая пьянство и одновременно зарабатывая на нём колоссальные деньги. Производство и продажа водки в Советском Союзе были

Speaker A

государственной монополией с самого начала. Доходы от продажи алкоголя составляли значительную долю розничного товарооборота и исправно пополняли государственную казну. Это создавало принципиальное и неразрешимое противоречие. Государство официально осуждало пьянство, проводило антиалкогольные компании, публиковала в газетах душераздирающие истории о разрушенных семьях и одновременно

Speaker A

строила новые ликёроводочные заводы, расширяла сеть магазинов, торгующих спиртным, и устанавливала цены, делавшие водку, доступной практически для любого работающего человека. Чем больше пили, тем лучше для бюджета. Эта логика никогда не проговаривалась вслух на партийных съездах, но всегда незримо присутствовала в принятии решений о

Speaker A

ценообразовании и доступности алкоголя. Когда в конце семидесятых годов ряд экономистов предложил резко поднять цену на водку, чтобы снизить потребление, предложение было отклонено, в том числе потому, что бюджет просто не мог себе этого позволить. Водка в советском обществе выполняла функции, далеко

Speaker A

выходящие за пределы простого употребления. Она была валютой, причём одной из самых твёрдых в условиях советского дефицита. Ею платили шабашникам, неофициенным ремесленникам, которые за бутылку делали ремонт, которого официальные жилищные службы не делали годами. Сантехник, электрик, грузчик, все они понимали язык бутылки

Speaker A

лучше, чем язык рублей. Водка была смазкой социальных отношений. Обмыть любое событие, от рождения ребёнка до получения диплома, от повышения по службе до забивания первого гвоздя в новой квартире. было нормой, нарушение которой воспринималось как странность или даже оскорбление. Она была

Speaker A

инструментом мужской социализации. Не пить со всеми означало быть чужим, подозрительным, белой вороной. Мужчина, отказывавшийся от рымки в компании, автоматически ставил себя под вопрос: больной, трус или, что хуже, доносчик?

Speaker A

Советская мужская культура пьянства сформировалась не вдруг и не на пустом месте. Её корни уходят в дореволюционную крестьанскую общину, где мирское пьянство на праздниках и ярмарках было частью коллективной жизни, способом отметить границу между трудом и отдыхом, между буднями и праздником. Советская

Speaker A

индустриализация тридцатых- сороковых годов вырвала десятки миллионов людей из привычного деревенского уклада и поместила их в городские коммуналки и рабочие общежития. Прежних форм социальной жизни, общины, церкви, сезонных праздников больше не было.

Speaker A

Новых советских форм досуга, клубов, кафе, спортивных секций не хватало катастрофически. Города при этом не предлагали замены. Кафе было мало, кино не каждый день, книги в дефиците, телевидение появилось поздно. Двор, гараж, бутылка, вот треугольник советского мужского досуга, который воспроизводился из поколения в

Speaker A

поколение. Отец пил с соседями во дворе. Сын смотрел на это с детства и считал нормой, внук повторял. Отдельного разговора заслуживает роль Второй мировой войны в формировании советской алкогольной культуры. Наркомовские 100 г, официальная фронтовая норма водки, введённая в 1941 году, стали частью

Speaker A

военной легенды. Водка на фронте была обезболивающим согревающим успокаивающим всем сразу. Миллионы мужчин прошли через опыт, в котором алкоголь был частью боевого быта, официально одобренным и государственно выдаваемым. После войны эти мужчины вернулись домой с привычкой, которую война легитимизировала. Говорить им, что

Speaker A

пить плохо, было бесполезно. Государство само давало им водку под Сталинградом. Уровень потребления алкоголя на душе населения в Советском Союзе в семидесятые годы был одним из самых высоких в мире. При этом официальная статистика намеренно занижала реальные цифры, не учитывая самогон, суррогатый и

Speaker A

нелегальный оборот. Реальное потребление по расчётам специалистов было существенно выше официально признаваемых данных. Водка подешевела в пересчёте на реальные доходы населения к концу шестидесятых настолько, что рабочий мог купить бутылку, потратив менее часа своего труда. Доступность была абсолютной. Пьянство на рабочем месте

Speaker A

было отдельной и совершенно особой советской проблемой. Прийти на завод нетрезвым или выпить в обеденный перерыв было не исключением, а широко распространённой практикой на многих предприятиях. Системы реального контроля не существовало. План зачастую выполнялся формально. Администрация закрывала глаза, потому что сама нередко

Speaker A

участвовала в тех же застольях. Профсоюзы имитировали борьбу с пьянством, составляя протоколы и вывешивая на доску почёта фотографии передовиков трезвости.

Speaker A

Производительность труда страдала хронически. Количество производственных травм было огромным. Станки, краны и транспортные средства, управляемые нетрезвыми операторами. Часть смертей на производстве официально классифицировавшихся как несчастные случаи, на деле была прямо связана с алкогольным опьянением. Эту связь намеренно устанавливали. Признать масштаб производственного пьянства

Speaker A

означало расписаться в несостоятельности системы. Самогон существовал параллельно с государственной монополией на протяжении всей советской истории, как теневая экономика в миниатюре. В сельской местности самогоноварение было практически повсеместным. Рецепты передавались из поколения в поколение.

Speaker A

Аппараты самодельные из подручных материалов прятали на чердаках, в погребах, в банях. Самогон гнали из зерна свёклы фруктов варенья из всего, что содержало сахара и что оказывалось под рукой. Государство периодически проводило кампании против самогоноварения. Инспекторы изымали аппараты, выписывали штрафы, возбуждали

Speaker A

дела. Эффект был минимальным. Слишком глубоко укоренилась традиция, слишком велика была потребность. После горбачёвской антиалкогольной компании 1985 года самогонноворение приобрело поистине промышленные масштабы.

Speaker A

Государство убрала легальный алкоголь. Народ немедленно заместил его нелегальным. Сахар исчез с прилавков. Его скупали для браги. В некоторых районах очереди за сахаром стали длиннее очередей за водкой. Горбачёвская антиалкогольная компания заслуживает отдельного разговора как один из самых масштабных и одновременно самых

Speaker A

провальных экспериментов советской социальной инженерии. Начавшись в 1985 году с серии партийных постановлений, компания предусматривала резкое сокращение производства алкоголя, ограничение времени продажи, повышения цен, уничтожения виноградников в Молдавии, Крыму и Грузии. Замысел был благородным. Снизить смертность, повысить производительность труда, оздоровить общество. Результаты

Speaker A

оказались катастрофическими сразу в нескольких направлениях. Виноградники, которые выращивались десятилетиями, уничтожались за считанные недели, в том числе редкие сорта, которые невозможно восстановить. Бюджет лишился колоссальных доходов от алкоголя в момент, когда падение нефтяных цен уже создавало серьёзный дефицит. Население выстраивалось в километровые очереди с

Speaker A

заводкой с раннего утра. сцены, которые вошли в советскую историю как символ абсурда. Самогон и суррогаты заполнили опустевшую нишу мгновенно отравления суррогатным алкоголем резко выросли. К концу восьмидесятых компания была тихо свёрнута, оставив после себя разорённые виноградники, дыру в бюджете и нисколько

Speaker A

не уменьшившееся пьянство. Женский алкоголизм в Советском Союзе был темой практически табуированной. Официально его как бы не существовало или существовало в минимальных незначительных масштабах. Образ советской женщины, труженицы, матери, хранительницы домашнего очага, категорически не совмещался с образом алкоголика, поэтому женщин с алкогольной

Speaker A

зависимостью либо не замечали, либо клеймили как опустившихся, не пытаясь разобраться в причинах. На деле алкоголизм среди женщин развивался иными темпами, чем среди мужчин. Как правило, позже начинаясь и значительно быстрее прогрессируя в силу физиологических особенностей. Условия, толкавшие женщин к алкоголю, были специфически

Speaker A

советскими. Постоянный стресс двойной нагрузки, полный рабочий день плюс весь быт дома без какой-либо помощи.

Speaker A

Одиночество в браке сможен алкоголиком. Отсутствие любой психологической помощи, закрытость советского общества к обсуждению личных проблем. Женщина, у которой всё плохо, не могла пойти к психологу. Психологов в советском понимании не существовало для обычных людей. Она не могла обсудить это с

Speaker A

подругами. Советская культура не предполагала такой открытости. Она могла выпить, и часть выпивала. Хронический алкоголизм уносил жизни несопоставимо быстрее, чем большинство других советских наркотических явлений. Цирз печени, алкогольная кардиомеопатия, панкреатит, периферическая нейропатия, алкогольная деменция. Всё это были советские болезни в полном смысле слова,

Speaker A

прямо связанные с моделью употребления алкоголя, которую государство культивировало десятилетиями. Смертность мужчин трудоспособного возраста в Советском Союзе была аномально высокой по любым мировым меркам, и алкоголь играл в этом решающую роль. Разрыв продолжительности жизни между мужчинами и женщинами в советском обществе один из

Speaker A

крупнейших, зафиксированных в мире для мирного времени, объяснялся прежде всего именно мужской моделью употребления. Мужчины умирали от алкоголя в 45, в 50, в 55, и это воспринималось как норма.

Speaker A

Вдовы хоронили мужей и говорили: "Сгорел!" И все понимали, что это значит, и никто не требовал объяснений, потому что так было у всех. Потому что так было всегда. Потому что система создала мир, в котором это стало нормой.

Speaker A

И никто не спрашивал, почему. В советской истории есть страница, которую трудно читать без смешения ужаса и жалости. Это история суррогатного алкоголизма, употребление технических жидкостей парфюмерии медицинских растворов в качестве алкогольных суррогатов. Технически это не наркотики в косическом смысле, это алкоголизм в

Speaker A

его самой страшной форме. Но история советского изменения сознания немыслима без этой главы. Адиколон. Это слово в советском контексте означало не просто парфюмерный продукт, а целый социальный феномен. Самый известный тройной адиколон содержал значительный процент этилового спирта и продавался в любом

Speaker A

хозяйственном магазине. В периоды ограничений на продаже алкоголя, особенно во время горбачёвской антиалкогольной компании 1985-88 годов, Адиколон стал для многих алкоголиков не крайним случаем, а повседневной практикой. Очереди улков с Адиколоном стали одним из символов эпохи. История о том, как ветеран или

Speaker A

рабочий пьёт тройной из горла в подворотнее, были в конце восьмидесятых настолько обыденны, что перестали удивлять. Антиалкогольная компания Горбачёва, пожалуй, одна из самых драматических попыток государства бороться со злоупотреблением психоактивными веществами. Параллельно резко выросло употребление сурогатов, одиколона, технического спирта, медицинских растворов. Жертвами

Speaker A

отравлений суррогатным алкоголем стали тысячи людей: тормозная жидкость, стеклоомыватели, лосьоны, боярышник и огуречный. Все эти средства, содержащие технический спирт или изопропанол, оказались под грозой быть выпитыми.

Speaker A

Химики и самоучки разрабатывали способы очистки технического спирта от перегонки через хлеб до использования древесного угля. Эти способы очистки редко работали полноценно. Токсичные примеси полностью не удалялись, что вело к отравлениям с поражением зрительного нерва, печени, нервной системы. История одиколона в

Speaker A

советское время - это история крайней социальной маргинализации. Люди, дошедшие до тройного, как правило, уже прошли весь путь алкогольной деградации, потеряли семью, работу, жильё. Их становилось всё больше в годы позднего застоя годы перестройки, когда традиционный уклад рушился, заводы останавливались, социальные гарантии

Speaker A

исчезали, а психологической помощи не было и в проекте. Советская система могла посадить человека за распитие в общественном месте, могла отправить его в вытрезвитель или LTP. Она не умела его лечить. В 1964 году в Советский Союз прибыл чехословацкий психиатр и психолог

Speaker A

Станислав Гроф. Это событие, малоизвестное широкой публике, оказало заметное влияние на советское научное сообщество. Гров в тот период был одним из ведущих мировых исследователей психотерапии с применением ЛСД, диетиламида лизергиновой кислоты.

Speaker A

Вещество было синтезировано в 1938 году швейцарским химиком Альбертом Хофманом, а его психоактивные свойства были случайно открыты в 1943 году. К моменту визита грофа в Советский Союз психоделическая терапия на Западе переживала период научного расцвета.

Speaker A

Было опубликовано значительное количество клинических исследований, демонстрирующих эффективность ЛСД ассистированной психотерапии при лечении алкоголизма, тревожных расстройств, экзистенциальных кризисов у онкологических больных. Гроф разработал модель перинатальных матриц, теоретическую структуру, объяснявшую психоделический опыт через призму рождения и базовых психологических структур. Это была серьёзная

Speaker A

академическая работа, а небодемное увлечение. Визит грофа в Советский Союз произошёл в рамках научного обмена между социалистическими странами. Он встречался с советскими психиатрами и психологами, рассказывал о результатах своих исследований. Реакция советского научного сообщества была неоднородной.

Speaker A

Часть учёных восприняла идеи с живым интересом. Психоделические вещества оказались перспективным инструментом для изучения психики, состояний сознания, механизмов психоза, областей, в которых советская психиатрия имела свои исследовательские традиции. Другая часть отнеслась скептически или настороженно.

Speaker A

Слишком очевидной была связь психоделического движения с западной контркультурой, с разложением молодёжи. Советские исследования психоактивных веществ в научном контексте на самом деле начались значительно раньше визита грофа. Ещё в сталинскую эпоху советские военные и спецслужбы проявляли интерес к психофармакологии в контексте сыворотки

Speaker A

правды и методов допроса. Это был совершенно иной зловещий контекст. В тридцатые- сороковые годы в закрытых лабораториях исследовалось воздействие различных веществ на состояние допрашиваемого с целью добиться признания или раскрытия секретной информации. Этика таких исследований, само собой, не обсуждалась. В

Speaker A

шестидесятые годы научный интерес к психоделикам в Советском Союзе приобрёл более академический, хотя и по-прежнему закрытый характер. Исследования проводились в рамках изучения изменённых состояний сознания и механизмов психоза.

Speaker A

Мискалин и ЛСД использовались в экспериментах на добровольцах, как правило, о студентах медицинских факультетов, в некоторых случаях военнослужащих. Протоколы этих исследований в значительном мире остаются засекреченными до сегодняшнего дня. Известно, что часть экспериментов была связана с изучением состояний, аналогичных шизофреническим психозом,

Speaker A

поскольку большие дозы LС действительно могут воспроизводить отдельные симптомы психоза. За пределами закрытых лабораторий ЛСД в советском обществе шестидесятых-семидесятых годов оставался практически недоступным. В отличие от США и Западной Европы, где кислота распространялась через субкультурные сети, в Советском Союзе не было ни

Speaker A

налаженных каналов поставки, ни химических лабораторий, способных синтезировать сложное вещество в домашних условиях. Для советских хиппи и интеллигентов увлечённых психоделической тематикой, LSD существовал как легенда. О нём читали в самоиздате, слышали от людей, побывавших за границей. Но достать его было почти

Speaker A

невозможно. Ситуация начала меняться в восьмидесятые годы с появлением более широких каналов международного общения. Часть иностранных студентов, обучавшихся в советских вузах, привозила с собой психоделики, дип почты, туристы, дипломаты, создавали ограниченные, но реальные пути поставки. К концу восьмидесятых ЛСД в крупных городах,

Speaker A

прежде всего в Москве и Ленинграде, можно было достать, хотя стоимость была несопоставима с западными ценами, а качество непредсказуемым. Нередко за кислоту продавали другие вещества. порой столь же интересные, порой совершенно бесполезные. Отдельного упоминания заслуживает советская психоделическая субкультура, связанная с грибами.

Speaker A

Псилацибиновые грибы произрастают на территории России, в частности в Сибири и на Дальнем Востоке, где они использовались в шаманских практиках коренными народами на протяжении тысячелетий. Этнограф и психофармаколог Ричард Эванс Шультос документировал подобные практики у сибирских народов ещё в середине XX века. В академической

Speaker A

среде этнофармакология была легитимной областью исследований, но в практическом плане городские потребители психоделиков в Советском Союзе псибиновые грибы использовали значительно реже, чем население Южной и Западной Сибири. 1979 год изменил всё. Ввод советских войск в Афганистан стал не только военной и

Speaker A

политической катастрофой. Он запустил процесс, который к середине восьмидесятых создал принципиально новую наркотическую реальность в Советском Союзе. Афганистан в тот период был крупнейшим мировым производителем опиного мака. Провинции Гельмент, Кандагар, Нангархар давали значительную часть всего опиного сырья на планете.

Speaker A

Герой войны, советский солдат, возвращался домой не только с ранениями и психическими травмами, но нередко с героиновой зависимостью. Понять, почему это произошло, можно только зная контекст. Советский солдат в Афганистане сталкивался с боевым стрессом, смертью товарищей, страхом и одновременно с

Speaker A

дешёвым, доступным на каждом углу опиумом и гашим. В отличие от Вьетнамской войны, о которой в США написаны тысячи исследований, советские власти категорически отрицали масштабы наркотической проблемы в армии.

Speaker A

Официально наркомании в советской армии не было. Неофициально она была. Опиум в Афганистане стоил смехотворно мало.

Speaker A

Местные жители, торговцы, а нередко офицеры низшего звена, закрывали глаза на то, что солдаты покупали или обменивали на что-то нужное, небольшие количество маковой смолы, курили опиум, иногда опробовали героин, синтетически рафинированный диацетилморфин, который к тому моменту уже производился в регионе.

Speaker A

Часть солдат, пришедших с уже сформировавшейся тягой копиатом, здесь получала доступ к чему-то значительно более сильному, чем домашняя ханка.

Speaker A

Когда эти люди возвращались домой, а за 10 лет войны через Афганистан прошли сотни тысяч советских военнослужащих, они привозили с собой несколько вещей.

Speaker A

Во-первых, сформировавшуюся зависимость или как минимум опыт употребления. Во-вторых, знания о существовании героина как принципиально более мощного вещества, чем всё, что было доступно в Советском Союзе прежде. В-третьих, и это, пожалуй, самое страшное, контакты.

Speaker A

Торговые цепочки, уходившие корнями в афганские и пакистанские наркотические сети, постепенно протянули свои нити через Советскую Среднюю Азию. Афганский героин начал поступать в советские города несколькими путями. Часть провозилась военными, демобилизованными офицерами или техническим персоналом, имевшим доступ к военным грузам. Часть

Speaker A

шла через гражданских торговцев, преимущественно выходцев из Средней Азии, у которых имелись родственные и деловые связи по обе стороны советско-афганской границы. Таджикистан и Узбекистан оказались на первой линии нового трафика. Граница с Афганистаном была долгой, условия горных переходов сложными, но проходимыми для людей,

Speaker A

знающих местность. К середине восьмидесятых годов героин стал реальностью в ряде советских городов. Сначала в среднеазиатских, затем в Москве и Ленинграде. Он был значительно дороже Ханки, значительно сильнее и значительно опаснее. Один раз, попробовав чистый афганский героин, многие не могли остановиться. Физическая

Speaker A

зависимость формировалась быстро, а ломка была такой, что человек был готов на всё лишь бы её прекратить. Социальные последствия не заставили себя ждать: кражи грабежи проституция криминализация целых городских районов.

Speaker A

Советские власти были не готовы к этому вызову ни практически, ни идеологически. Признать, что ограниченный контингент принёс домой героиновую эпидемию, значило признать сразу несколько неудобных истин: и масштабы употребления в армии, и безуспешность войны, и провалы системы безопасности границ. Всё

Speaker A

это было невозможно, поэтому данные засекречивались, публичного обсуждения не было, а наркологическая служба получала ресурсы и методическую базу, никак не соответствующие реальному масштабу проблемы. Афганский синдром совокупность психологических последствий войны у ветеранов был неотделим от наркотической проблемы.

Speaker A

Посттравматическая стрессовое расстройство, которого в советской психиатрии официально не существовало под этим названием, реально существовало в жизнях тысяч ветеранов. Не имея доступа к адекватной психологической помощи, многие из них находили лечение там, где могли, в алкоголе или наркотиках. Афганец, принёсший домой

Speaker A

зависимость, часто оказывался в полной социальной изоляции. Общество не было готово принять его боль. Государство не давало ни инструментов, ни слов для её описания. К моменту распада Советского Союза в 1991 году афганские наркотические маршруты были уже отлично отлажены. Героин шёл через Таджикистан и

Speaker A

Узбекистан, частично через Туркменистан и Азербайджан. Пористость постсоветских границ позволила трафику резко ускориться. Именно эти маршруты, заложенные в советские годы, стали основой того героинового кризиса девяностых, который унёс жизни огромного числа людей на всём постсоветском пространстве. Советская система здравоохранения породила ещё один

Speaker A

специфический тип зависимости, медицинскую. Речь идёт о людях, чья зависимость от апиатов началась не с улицы, а с больничной палаты. Морфий, промидол и другие апиоидные анальгетики широко применялись в советской медицине, но система контроля за их использованием была несовершенной. Нередко пациенты,

Speaker A

которым назначались апиоиды после операции или при хронических болях, оказывались в ситуации, когда лечение закончилось, а зависимость нет. Морфий был основным сильным анальгетиком советской медицины. Онкологические больные, пациенты с тяжёлыми травмами, люди после обширных операций получали его по медицинским показаниям. Проблема

Speaker A

возникала в момент окончания лечения. Советская медицина практически не занималась управлением болью в долгосрочной перспективе и не имела протоколов постепенной отмены апиоидов.

Speaker A

Пациент выписывался и дальше как хочешь. Те, кто успел сформировать зависимость, оказывались перед выбором: искать морфии нелегальное или переходить на что-то доступное. Ханко Кадеин. Параллельно с этим существовала проблема профессиональной наркомании среди медицинских работников. Доступ к морфию, промидолу и другим препаратам делал

Speaker A

часть врачей и медсестёр уязвимой. Советская система не очень хотела видеть эту проблему. Медицинские работники пользовались уважением. Скандал с наркоманом врачом мог нанести ущерб престижу медицины. Поэтому случаи профессиональной зависимости нередко замалчивались, перекладывались внутри системы или просто игнорировались до тех

Speaker A

пор, пока не происходило что-то непоправимое. Промедол - синтетический апиоид, широко применявшийся в советской военной и гражданской медицине как анальгетик при травмах и болях. Также имел свой круг немедицинских потребителей. В армии Промидол входил в индивидуальную аптечку солдата в виде

Speaker A

шприц тюбика. В условиях Афганистана это создавало дополнительный канал для злоупотребления. Шприц тюбики с промидолом пользовались большим спросом как среди самих солдат, так и на местных рынках. Китамин занимает в этой истории отдельное место. Препарат, введённый в анестезиологическую практику в

Speaker A

шестидесятые годы, обладает уникальными свойствами. Он вызывает диссоциативную анестезию, состояние, при котором пациент не чувствует боли и практически не помнит операцию, но продолжает дышать самостоятельно. В условиях советской медицины с её хроническим дефицитом современных анестетиков китамин был очень востребован. Он производился на

Speaker A

советских фармацевтических предприятиях и поступал в больницы и медпункты. Китамин в больших дозах вызывает эффект, известный как кдыра, глубокую диссоциацию от реальности с галлюцинаторными переживаниями, ощущением выхода из тела, переживанием иных измерений реальности. Медицинский персонал, имевший к нему доступ, нередко

Speaker A

обнаруживал рекреационные свойства препарата. К концу восьмидесятых китамин начал появляться и в немедицинском обороте, преимущественно в бадемных и художественных субкультурах крупных городов, где ценились именно галлюциногенные, а не наркотические свойства. вещества. Важен общий принцип, который объединяет все эти истории медицинской наркомании. Советская

Speaker A

система не умела ни предотвращать её, не с ней работать. Психиатры и наркологи знали о проблеме. Некоторые из них пытались поднимать этот вопрос в профессиональных изданиях. Но система реагирования не создавалась, потому что сама постановка вопроса противоречила официальному нарративу. Нельзя было

Speaker A

признать, что советская медицина порождает зависимых. Это означало бы критику системы. А критика системы была неприемлема. История наркотической культуры была бы неполная без разговора о том, как тема наркотиков и изменённых состояний сознания отражалась или, точнее, скрывалась в советском искусстве. Официальная культура была

Speaker A

принципиально трезвой. Социалистический реализм не оставлял места для изображения наркотической субкультуры в каком-либо сочувственном ключе. Однако это не означало, что тема полностью отсутствовала. Она прорывалась сквозь цензуру в виде аллюзий, метафор, а иногда и вполне прямых высказываний, которые умело упакованных автором всё же

Speaker A

проходили сквозь редакционное сито. Литература давала, пожалуй, наибольшее пространство для косвенного разговора о теме. Уже упомянутый Морфей Булгакова, написанный в двадцатые годы, опубликованный полностью лишь спустя десятилетия, стал классическим документальным свидетельством. Ну и в послевоенной советской литературе можно обнаружить следы. Алкоголики в прозе

Speaker A

Венедикта Ерофеева, Москва-петушки, психоделические образы у Андрея Платонова, тема уходящих и потерянных людей у Юрия Трифонова. Это не прямое изображение наркотиков, но это разговор о той же потребности в уходе от невыносимой реальности. Венедикт Ерофеев и его поэма Москва петушки, написанная в

Speaker A

1970 году и распространявшаяся в самоиздате стала пожалуй главным художественным документом советского опьянения. Это текст не только и не столько об алкоголе. Это текст о невозможности жить трезво в советской реальности, о том, как опьянение становится единственным доступным способом сохранить внутреннюю свободу.

Speaker A

Ерофеев строит сложные коктейли из палитуры, одиколона и розового крепкого. И в каждом рецепте горькая ирония над советским бытом. Советский рог, явление, возникшее в семидесятые и рассветшее в восьмидесятые, имел прямое отношение к наркотической субкультуре. Аквариумы Борис Гребенщиков, Кино и Виктор Цой,

Speaker A

Алиса и Константин Кинчев. Эти музыканты работали в контексте культуры, где курение Анаши и употребление других веществ было частью субкультурного пространства. Тексты некоторых песен содержали прямые или закодированные отсылки к опыту изменённого сознания.

Speaker A

Власти, порой запрещавшие концерты по политическим мотивам, реже преследовали авторов именно за наркотические тексты, в отличие от западной практики, где подобная тематика вызывала более острую реакцию цензуры. Советское кино практически полностью игнорировало тему наркотиков вплоть до конца восьмидесятых. Алкоголизм, как

Speaker A

социальная проблема, изредко появлялся на экране, как правило, в назидательном ключе. Герой пьёт, страдает, возвращается к нормальной жизни.

Speaker A

Наркотиков не было совсем. Перестройка дала толчок к более смелому изображению реальности. Фильмы Эпохи гласности начали показывать то, о чём прежде молчали: преступность, коррупцию, наркотики. Одним из первых советских фильмов, где тема наркомании была показана без ретуши, стал Игла 1988 года

Speaker A

с Виктором Цо в главной роли. Фильм, Действия которого разворачивается в среднеазиатских городах, показывал наркотики как реальность, а не как пропагандистский жупел. Сам издат нелегальная литература, распространявшаяся вручную перепечатанными или написанными от руки экземплярами, был важным каналом информации о наркотиках в советском

Speaker A

обществе. В самоздате ходили переводы Карлоса Кастанеды, чьи книги об опыте употребления Мискалина с мексиканским шаманом Дон Хуаном стали культовым чтением советской интеллигенции в семидесятые ивосьмидесятые. Кастенеда, формально описавший об антропологии и традиционных практиках, давал советскому читателю совершенно иной взгляд на

Speaker A

изменённые состояния сознания. не как на деградацию, а как на путь познания. Это соответствовало интеллектуальным запросам определённого слоя образованной советской молодёжи, не находившей ответов в официальной культуре. Переводы Олдаса Хакс, двери восприятия, посвящённые опыту употребления Мискалина, также распространялись в самоздате. Хакс превратил

Speaker A

психоделический опыт в философское эссе о природе восприятия и ограниченности человеческого сознания. Для советского читателя, привыкшего к однозначным нарративам, это было интеллектуальным вызовом. Психоделика, как способ расширения сознания, идея, совершенно несовместимая с советской идеологией, тем не менее, нашла своих поклонников в

Speaker A

академических и творческих кругах. Советский Союз был огромной страной с чрезвычайно разнородным населением. И наркотическая карта этой страны была не менее разнородной. Разные регионы имели свои специфические вещества, свои субкультуры употребления, свою историю взаимодействия с властью. Понять советскую наркотическую историю без

Speaker A

учёта этой географии невозможно. Средняя Азия Узбекистан Таджикистан Казахстан, Туркменистан и Киргизия была, пожалуй, наиболее сложным с наркотической точки зрения регионом.

Speaker A

Здесь пересекались несколько традиций: многовековое местное употребление конопли и апиатов, советская наркологическая политика, афганский транзит и специфическая социальная обстановка, в которой традиционные связи общины переплетались с советскими институтами. Именно здесь эпидемия Ханки была наиболее острой. Именно отсюда шёл основной поток афганских наркотиков в

Speaker A

европейскую часть страны. Крупные города Ташкент, Алмаата, Душанбе имели развитые наркотические субкультуры, невидимые для официальной статистики, но вполне реальные. Кавказ, Азербайджан, Грузия, Армения, а также российские республики Северного Кавказа имел собственную историю. Конопля традиционно выращивалась в регионе. Вино было частью

Speaker A

культурного кода, а через Азербайджан проходил один из каналов поступления иранского опиума ещё в советское время.

Speaker A

Особую роль в девяностые сыграли военные конфликты на Кавказе: карабахские, абхазский южноосетинские первая чеченская, которые дестабилизировали регион и открыли новые наркотические маршруты. Но семена этих проблем были посеяны ещё в советские годы.

Speaker A

Прибалтика Эстония Латвия Литва занимала особое место в советской наркотической географии. Близость к Финляндии и Швеции, морские торговые пути, более открытые контакты с Западом, создавали условия для раннего проникновения западных субкультур, включая связанные с употреблением наркотиков. Советские хиппи в Прибалтике

Speaker A

появились раньше и были лучше информированы о западных аналогах, чем в глубине страны. Таллин и Рига в шестидесятые- сеемидесятые были советскими воротами на запад, в том числе для наркотической информации и культуры. Украина и Молдавия представляли специфический случай.

Speaker A

Традиционные виноделие и употребление вина создавали культурный фон, отличавшийся от российской водочной традиции. На юге Украины и в Молдавии выращивался маг сырьё для ханки. Одесса, крупный портовый город с длинной историей криминального и торгового разнообразия, была узлом, через который в страну проникали различные вещества и

Speaker A

культурные влияния с морских путей. Харьков с его мощной студенческой и технической интеллигенцией стал восьмидесятые одним из центров советской рок-культуры и связанного с ней употребления психоактивных веществ.

Speaker A

Москва и Ленинград были, конечно, особыми случаями. Столичные города концентрировали интеллигенцию, бадему, иностранцев и диссидентов. Все группы, которые по разным причинам имели повышенный интерес к изменённым состояниям сознания. Московская богема семидесятых-восьмидесятых.

Speaker A

Художники, поэты, театральные деятели. экспериментировала с тем, что было доступно: а ношой, аптечными препаратами, алкоголем в разных его формах. Ленинград с его традицией петербургской интеллектуальной жизни и мощной роксценой дал советской наркотической историей, пожалуй, наибольший культурный след. Сибирь и Дальний Восток, огромные территории с

Speaker A

относительно молодым по советским меркам городским населением, имели свою специфику. Суровый климат, изолированность многих населённых пунктов, специфическая маскулинная культура горнодобывающих и лесозаготовительных посёлков создавали предпосылки для тяжёлого алкоголизма.

Speaker A

Наркотики здесь были представлены преимущественно анашой и в прилегающих к Монголии районах собственным дикорастущим маком и коноплёй. Гулак, оставивший на Сибири своё страшное историческое наследие, внёс свой вклад в распространение субкультур, связанных с употреблением психоактивных веществ.

Speaker A

Любая история наркотиков не полна без разговора о том, как начинается употребление. Советское общество создавало специфические условия, при которых молодые люди впервые знакомились с психоактивными веществами. Понять эти условия значит понять часть советской психологии. Алкоголь был первым опытом для подавляющего большинства. Пиво на

Speaker A

стадионе, вино на дне рождения, стакан водки за компанию с отцом. Это были почти универсальные обряды инициации в советской культуре. Возрастные ограничения на продаже алкоголя существовали номинально. Продавцы в гастрономах нередко не спрашивали документы, а сверстники, имевшие деньги, легко могли купить бутылку на всю

Speaker A

компанию. Первое опьянение в 13-14 лет было статистической нормой, а не исключением. Курение табака шло параллельно, и нередко именно оно было первым шагом к другим способам вдыхания.

Speaker A

Примерно в 11 лет я начал курить. Такую фразу можно было услышать от советского мужчины любого возраста. Папиросы, сигареты без фильтра Беломор, более дорогие Примо или Космос. Все они курили с детства в дворовых компаниях, в школьных туалетах за гаражами. Когда в

Speaker A

такую компанию однажды попадала Анаша, а в Средней Азии, на Кавказе, в южных городах это могло произойти совсем рано, переход от табачной папиросы к Сиге с травой не казался принципиальным.

Speaker A

Дворовая культура советских городов создавала специфическое пространство, где социальный контроль был минимален. Двор, территория между детством и взрослостью, между домом и улицей, был местом, где происходило реальное воспитание значительной части советских мальчиков. Именно во дворе передавался жаргон, субкультурные нормы, опыт. Если

Speaker A

в дворовой иерархии ценилось умение пить, курить или пробовать запрещённое, а именно так это работало во многих городских дворах, первый опыт употребления был практически неизбежен.

Speaker A

Студенческая среда добавляла к этому новое измерение. Общежитие советских вузов, места концентрации молодёжи из разных регионов страны были котлом культурного обмена, в том числе наркотического. Студент из Москвы впервые пробовал анашу от соседа по комнате из Ташкента. Студент из Ташкента

Speaker A

узнавал об аптечных экспериментах от ленинградских сокурсников. Общежитие было местом, где советская наркотическая география перемешивалась и взаимообогащалась.

Speaker A

Любопытна роль армии в этом процессе. Советская армия, призывавшая молодых мужчин со всей страны и перемешивавшая их в воинских частях, также служила каналом распространения наркотической субкультуры. Солдаты из Средней Азии привозили с собой опыт употребления анаши. Во время службы в Афганистане или

Speaker A

рядом с афганской границей солдаты получали доступ к апиатам. Демобилизованные возвращались домой с новым опытом и нередко с новыми потребностями. Что нужно понять про первый опыт в советском контексте? Он почти никогда не воспринимался как роковой шаг. А наши, казалась

Speaker A

безобидной. Курили же её миллионы людей, и большинство не превращалось в развален. Аптечные эксперименты казались безопасными. Это же лекарство. Советская пропаганда рисовала образ наркомана в столь гротескных красках, что молодые люди, видя перед собой вполне нормально выглядящего приятеля, который просто

Speaker A

покуривает, не соотносили его с пугающим пропагандистским образом. Разрыв между официальным нарративом и реальностью работал против профилактики. Раз уж официальные страшилки, очевидно, не соответствовали действительности, может и остальное преувеличение. Горбачёвская эпоха, вторая половина восьмидесятых годов, стала временем, когда советское общество начало говорить вслух о том, о

Speaker A

чём молчало десятилетиями. Наркотики не стали исключением. Гласность открыла страницы газет для материалов, которые прежде были категорически невозможны.

Speaker A

Огонёк, Московские новости, литературная газета. публиковали репортажи из наркологических диспансеров, рассказы об афганских ветеранах, интервью с наркозависимыми. Это был шок для значительной части читателей, искренне не подозревавшие о реальных масштабах проблемы. Журналисты, получившие доступ к прежде закрытым темам, работали с

Speaker A

почти журналистской жадностью. Слишком много материала скопилось за годы молчания. Серия репортажей АльтиП открыла общественности изнанку советской наркологии. Материалы об афганской наркомании впервые позволили обозначить связь между войной и наркотической катастрофой. Статьи о судьбах зависимых давали человеческие лица, явлению, которое прежде фигурировало только как

Speaker A

абстрактная социальная патология. Параллельно с открытием темы начался и откат. Часть общества восприняла огласность в наркологической сфере с искренним ужасом и требованием ужесточения мер. Социологические опросы конца восьмидесятых фиксировали, что значительная часть граждан поддерживала идею введения смертной казни за распространение наркотиков по образцу

Speaker A

некоторых азиатских стран. Репрессивное мышление, воспитанное десятилетиями советской системы, требовало наказания, а не лечения. Первые независимые общественные организации в сфере помощи зависимым начали появляться именно в годы перестройки. Это было принципиальной новостью. Советское государство впервые допускало, что в сфере помощи зависимым могут работать не

Speaker A

только государственные структуры. Группы взаимопомощи, созданные по образцу западных моделей аа Narc Anниus, появились в Москве, Ленинграде, Прибалтике. Они были маленькими, плохо финансированными, плохо оснащёнными методически, но они были. И это было принципиально новым явлением. Средства массовой информации, открывая тему

Speaker A

наркотиков для широкого читателя, порой делали это неловко и неточно. Журналисты, не имевшие специальной подготовки, смешивали наркоманию с алкоголизмом, путали разные вещества, воспроизводили стереотипы. Некоторые материалы были сенсационными и безответственными. Подробное описание способов употребления могли служить скорее рекламой, чем предостережением.

Speaker A

Это был обычный опыт для общества. только учащегося говорить о прежде запретном. Опыт неловкий, но неизбежный.

Speaker A

Научное сообщество также почувствовало ослабление ограничений. Советские психиатры и наркологи получили возможность знакомиться с зарубежными исследованиями, ездить на международные конференции, публиковать данные, которые прежде засекречивались. Выяснилось, что советская наркологическая наука отстала от мировой на несколько десятилетий.

Speaker A

Концепции зависимости, модели лечения, фармакологические подходы к снятию синдрома отмены. Всё это требовало срочного обновления. Время для этого обновления однако оказалось катастрофически коротким. Страна распалась раньше, чем медицина успела перестроиться. Когда в декабре 1991 года Советский Союз прекратил существование, его наркотическое наследство оказалось

Speaker A

одним из самых тяжёлых подарков для вновь образованных государств. Системы, сдерживавшие, пусть и несовершенно наркооборот, рухнули вместе с государственными институтами. Границы между бывшими республиками стали прозрачными. Социально-экономический коллапс девяностых создал условия, при которых употребление наркотиков взрывообразно выросло. Афганский маршрут, заложенный в советские годы, в

Speaker A

девяностые превратился в полноводную реку. Таджикистан, разрываемый гражданской войной, стал основным транзитным коридором для афганского героина в Россию и далее в Европу.

Speaker A

Российские криминальные структуры, выросшие из позднесоветского теневого бизнеса, быстро освоили наркоторговлю как высокодоходный вид деятельности.

Speaker A

Героин, доступный и относительно дешёвый, пришёл в те города и социальные группы, которые прежде знали лишь Ханку и Анашу. Постсоветский героиновый кризис девяностых унёс жизни значительного числа молодых людей во всех бывших советских республиках. Уровень смертности от передозировки, гепатита С

Speaker A

и ВИЧ, распространявшегося через общие иглы, достиг уровня настоящей эпидемии. Системы здравоохранения, унаследовавшие советскую инфраструктуру и советские подходы LTP кодирование принуждения оказались абсолютно неготовы к масштабу происходящего. Самодельный перветин винт также пережил в девяностые значительный подъём, прежде чем постепенно вытеснился

Speaker A

более фирменными стимуляторами. Кустарные лаборатории, наработанные в советские восьмидесятые, работали без остановки. Эфидрин пока не был окончательно ограничен в обороте, а оставался доступным прекурсором. Волна стимуляторного употребления в девяностые была неотделима от общего социального климата. Постсоветский человек в хаосе рынка и распада привычной жизни искал

Speaker A

способы не просто уйти, но и разогнаться, чтобы справляться с темпом, нагрузкой и тревогой нового мира.

Speaker A

ВИЧнфекция, впервые зафиксированная в Советском Союзе в конце восьмидесятых, в девяностые превратилась в эпидемию именно на постсоветском пространстве, прежде всего среди инъекционных потребителей наркотиков. Нехватка одноразовых шприцев, нежелание властей внедрять программы снижения вреда из-за идеологических предрассудков, отсутствия нормальной системы профилактики, всё это

Speaker A

были прямые последствия советского подхода к проблеме. Государство, отказывавшееся от программ обмена игл, оправдывая это те, советская история наркотиков заканчивается не датой на календаре. Она не закончилась в декабре 1991 года, когда над Кремлём спустили красный флаг. Она продолжалась в телах

Speaker A

людей, в разрушенных семьях. В наркотических маршрутах, проложенных ещё в восьмидесятые и работающих по сей день, Советский Союз исчез. Его наркотическая наследство нет. Подведём итог не уроками, а фактами. За 70 лет советской власти страна прошла полный круг от кокаина беспризорников двадцатых

Speaker A

через Анашу среднеазиатских дворов, через Ханку на Маковой соломке, через аптечные дилирии на цикладоле и Димидроле, через самодельный эфедрон в гаражных кастрюлях до афганского дераина, пришедшего вместе с цинковыми гробами. Каждое десятилетие порождало своё вещество. Каждое вещество было ответом на конкретные условия

Speaker A

конкретного времени. И ни разу, ни разу за эти 70 лет государство не нашло иного ответа, кроме запрета, тюрьмы и молчания. Что поражает в этой истории больше всего? Не масштаб трагедии, хотя он огромен. Поражает изобретательность.

Speaker A

Советский человек, лишённый всего доступа к информации, к нормальным препаратам, к психологической помощи, к простому праву говорить о своей боли вслух, находил способ. Всегда находил.

Speaker A

Из аптечных капель от насморка делал стимулятор из маковой соломки с огорода. Апиат. Из марганцовки копеечного эфидрина, самодельный амфетамин, из одиколона - суррогатный алкоголь. Это не история деградации, это история человека, которого загнали в угол и который всё равно искал выход. Просто

Speaker A

выходы, которые он находил, вели не туда. За каждым веществом в этой истории стоят не абстрактные наркоманы из советских плакатов, опухшие небритые с пустыми глазами. За ними стоят реальные люди с реальными причинами. Солдат, вернувшийся из Афганистана с героиновой зависимостью и обнаруживший, что родина

Speaker A

не знает, что с ним делать. Подросток в Ташкенте, которому никто не объяснил разницу между покурить Анаше с пацанами и зависимостью, потому что объяснять было некому и нечем. Художник в Ленинграде, который колол Эфедрон, потому что чувствовал себя живым только

Speaker A

тогда, когда работал, а работать без него уже не мог. Женщина в коммунальной квартире, которая пила карвалол флаконами, потому что тревога не отпускала никогда, а к психологу идти было некуда. Их просто не существовало для обычных людей. Все они получили от

Speaker A

системы одно и то же: либо игнор, либо ЛТП. Ни то, ни другое не было помощью.

Speaker A

Советская наркология оставила постсоветским государствам страшное наследство не только в виде наркотических маршрутов и сформировавшихся рынков. Она оставила мышление. Мышление, в котором зависимый - это преступник или слабак, а не человек в беде. Мышление, в котором правильный ответ на наркотики - это

Speaker A

тюрьма и запрет, а не лечение и помощь. Мышление, в котором признать масштаб проблемы, значит расписаться в собственном провале, а потому лучше не признавать. Это мышление пережило Советский Союз в разной степени. Оно живёт в постсоветских системах здравоохранения законодательстве общественном отношении к зависимым до

Speaker A

сих пор. Именно поэтому история, рассказанная в этом тексте, не история прошлого. Это история настоящего, у которого есть советские корни.

Speaker A

Афганский героин девяностых убил больше молодых людей на постсоветском пространстве, чем сама афганская война. ВИЧмия, вспыхнувшая среди инъекционных потребителей в девяностые двухты000чные, была прямым следствием советской привычки колоть всё подряд нестерильными иглами привычки сформированной дефицитом одноразовых шприцев и отсутствием программ снижения вреда.

Speaker A

Крокодил, дизоморфин, самодельный пиат из кадаиновых таблеток, которые буквально разъедал тело изнутри, был прямым потомком советской аптечной химии, логическим продолжением той же традиции: взять доступное, переработать, ввести в вену. Всё это выросло из советского семени. И всё же эта история

Speaker A

не заканчивается только трагедией, потому что есть в ней и другое. Стойкость людей, которые выживали вопреки системе. Врачи, которые лечили без инструментов и вопреки инструкциям.

Speaker A

родственники, которые не бросали своих. Первые группы взаимопомощи, появившиеся в конце восьмидесятых в подвалах и квартирах без финансирования и без официального признания. Люди, которые находили выздоровление там, где система его не предлагала. История советских наркотиков - это история о том, как

Speaker A

государство может сломать человека. Но это также история о том, что сломать его до конца не в силах никакой системы.

Speaker A

Если вам понравилась наша история, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал.

Topics:наркотики СССРистория наркотиковкокаин в СССРморфинперветинанащаафганский героинсоветский алкогольнаркотическая культуранаркотики в России

Frequently Asked Questions

Какие наркотики были популярны в СССР в разные исторические периоды?

В 1920-х годах популярны были кокаин и опиум, во время войны — перветин, в послевоенные годы — анаша и ханка, в 1970-х — аптечная химия, а в 1980-х — афганский героин.

Почему в СССР развивалась уникальная наркотическая культура?

Из-за дефицита легальных наркотиков и запретов люди искали альтернативные способы ухода от реальности, что породило изобретательные методы употребления психоактивных веществ.

Как государство СССР реагировало на проблему наркотиков?

Официально СССР отрицал наличие наркотической проблемы, считая её западным явлением, и лишь с середины 1920-х начал криминализировать хранение и сбыт наркотиков, но проблема оставалась глубоко социальной.

Get More with the Söz AI App

Transcribe recordings, audio files, and YouTube videos — with AI summaries, speaker detection, and unlimited transcriptions.

App Store Google Play

Or transcribe another YouTube video here →