Speaker A
Тоже выключи. Хотя я всегда живу на [фыркает] авиарежиме, чтобы мне никто не мог позвонить. И они все заблокированы. Мне хочется самому как-то решать.
Психолог с 40-летним опытом рассуждает о глубине отношений, воспитании детей и истинной природе женственности и мужества.
Key Takeaways
- Поверхностное общение разрушает внутренний мир человека.
- Женская природа — это загадка, которую нельзя свести к простым понятиям.
- Опыт — это личное испытание и путь, который нельзя заменить инструкциями.
- Родители должны учиться наблюдать и принимать ребёнка таким, какой он есть.
- Истинные отношения требуют эмоционального и интеллектуального усилия.
What the video covers
- Внешняя коммуникация часто разрушает внутреннюю сущность человека и приводит к поверхностному общению.
- Женская подлинность не измеряется дешевизной или дороговизной, она связана с фундаментальной непонятностью и загадочностью.
- Мальчики часто остаются мальчиками, используя женщин лишь для достижения ложного удовольствия, не понимая глубины женской природы.
- Опыт — это мучительный процесс самопознания и прокладывания собственного пути, который нельзя передать через инструкции.
- Родители часто не умеют наблюдать и комментировать действия ребёнка, пытаясь направлять его, что мешает развитию подлинного детства.
- Истинное воспитание требует умения видеть уникальность ребёнка и принимать его непредсказуемость.
- Встреча с женщиной — это встреча с её непонятностью, которая требует эмоционального, этического и интеллектуального напряжения для понимания.
- Мужская сексуальность проще и понятнее, женская — сложна и загадочна, что вызывает у многих мужчин растерянность и агрессию.
- Истинная любовь и отношения требуют глубокого осмысления и умения описывать свои чувства, а не поверхностных слов и действий.
- Жизненный путь важен сам по себе, а не как средство достижения целей или следование инструкциям.
Chapters
- 00:00Влияние внешней коммуникации на внутреннюю жизнь
- 06:03Непередаваемый опыт и его значение
- 11:06Важность наблюдения и понимания ребёнка
- 15:42Женская природа и мужская сексуальность
- 21:09Опыт взросления и становление мужчиной
- 31:17Роль родителей в воспитании и принятии ребёнка
- 39:57Глубина любви и истинные отношения
- 45:32Жизненный путь и поиск смысла
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
Ну да, ну да. И вопрос-то в том, что вообще внешняя коммуникация в значительной степени смертельна для нашей внутренней жизни. И вот эта обманка внешней коммуникации, про которую вы только что сказали, это, я бы сказал так, наркотическая ловушка. Вот
Speaker A
эти бесконечные разговоры, в которых люди обмениваются информацией, это те разговоры, которые на самом деле разрывают внутреннюю сущность человека.
Speaker A
Он становится жертвой своего поверхностного личевания. И у меня есть большое сомнение в том, что человек явился в этот мир для поверхностного речевания, для того чтобы обмениваться информацией о том, о сём, о третьем, о десятом и так далее, и так далее.
Speaker A
Поэтому я теперь петь не могу дружеских застолий, и у меня их нету. Мне нравится, как, а, [фыркает] у Мираба было написано, что выбирая между разговором с самым своим интеллектуальным другом и самой дешёвой женщиной, выбирай свидание с женщиной.
Speaker A
[тяжело вздыхает] Ну не знаю, что насчёт дешёвой женщины. Вот сейчас вы выходите уже в плоскость вертикальную, [тяжело вздыхает], потому что подлинность женская не имеет дешевизны или дороговизны. Подлинность вообще нельзя измерять дешевизной или дороговизной. А если мы говорим про
Speaker A
женщину, то дешёвая либо дорогая женщина — это одинаково не женщина. Потому что смысл женщины в этом мире, если вам это интересно, вам это интересно, про женщин всегда.
Speaker A
Ну давайте. Смысл женщины, ну я думаю, в том, чтобы, ээ, мальчик превращался в мужчину. Ну вы же догадываетесь, что мальчик делается мужчиной не благодаря тому, что у него в руках оказывается автомат, не благодаря тому, что он проходит школу армии, а благодаря тому,
Speaker A
что он недоумённо встречается с женщиной, и он вообще ничего про неё не понимает. Она сбивает его с толку. А если она не выходит на панель и не начинает себя продавать, там всё измеряется очень примитивно, и при этом женскости нету.
Speaker A
Там есть маска, там есть некая игра. А встретиться с женщиной — это встретиться с её, ну, в общем-то, фундаментальной непонятностью. Женщина сама себе непонятна. А этим отличается природная женская сексуальность от мужской.
Speaker A
Мужская сексуальность исходно довольно понятна. Она примитивна, она проста. И не знаю, что в вашем канале можно говорить, а что нельзя говорить, но мальчики, в общем-то, склонны к тому, чтобы, извините меня, и это финализирует так называемым м финализирует всем извержением, которое
Speaker A
считается оргазмом. И это ловушка, в которой находится огромное количество мальчиков, детей. По сути, они так до старости мальчиками и остаются. Они встречаются с женщиной, чтобы использовать её для достижения так называемого своего удовольствия, [смех], которое на самом деле удовольствием не
Speaker A
является по-настоящему. Это ложный ход. Это глубоко ложный ход. И, конечно, когда мальчик встречается с вот этой неизмеряемостью женской, с этой растерянностью, но вы же знаете все эти анекдоты про тупых блондинок, ведь они же говорят о слабости мужчины перед
Speaker A
женщиной. Он теряется, он не понимает, почему мозги женские. И не только мозги, а её сексуальность устроена не по правилам, к которым он привык. Всё должно быть линейно и просто.
Speaker A
Угу. Всё должно быть, ну как? Ну я же знаю, простите меня, цель, к которой я иду. И когда мальчики, наученные всякими гуру из интернета и всякими порнороликами, идут к этой заветной цели, это, конечно, невероятно глупо.
Speaker A
Угу. Потому что никакой встречи с женщиной при этом не происходит. Никакой встречи с проституткой не является встречей с женщиной. Потому что женщина — это странность, это чудо, это неизмеряемость, это непонятность, это то, от чего плавятся мозги, то, от чего
Speaker A
вы впадаете в состояние полного недоумения. И очень часто мальчики становятся агрессорами в этой ситуации именно потому, что они теряются под перед этой женской непонятностью. Они ломаются и не становятся мужчинами. А вот если мальчик не ломается, а начинает возделывать в себе усилия понимания
Speaker A
того, что для него радикально непонимаемо, вот это круто. И это понимание нельзя сделать из м, а нельзя произвести из прочитанных книжек. Это всё ловушка. Это можно произвести только из усилия собственного эмоционального, этического и интеллектуального напряжения. Вот только тогда, когда совершается соединение вот
Speaker A
этого эмоционального, этического и интеллектуального напряжения, есть шанс, что вы приблизитесь, вот эта ваша восходящая линия, э, вот эта ваша гипербола приблизится к чему, но только приблизится. Слава богу, познать нельзя.
Speaker A
[откашливается] Я сейчас говорю не только про женщину, я говорю про суть человека, про суть интеллекта, про суть культуры. Всё, замолкаю.
Speaker A
Ну то есть вы говорите о том, что опыт не передаётся. Ну то, что опыт не передаётся, это или это другое?
Speaker A
Ой, ну подождите. Если бы я говорил, что опыт не передаётся, я бы говорил про то, что опыт не передаётся. Но это банальность. Я всё-таки говорю чуть-чуть не банальные вещи. Это лишь одна из историй про непередаваемый опыт. Он не
Speaker A
передаётся, но само собой не передаётся. Вопрос в том, что, ээ, если уж мы говорим дальше про мальчиков и про женщин, про мальчиков, которые ещё не стали мужчинами и иногда до старости не становятся мужчинами, так вот, а есть ли
Speaker A
у них по-настоящему свой опыт? И что такое опыт? Опыт — это в каком-то смысле пытка самого себя. Опыт — это, это мм, это мучительное ощущение прокладывания своего пути, который есть сам по себе ценность. Путь не к чему-то, угу,
Speaker A
а путь как таковой. Вот это есть опыт. А многие ли готовы к испытанию опытом?
Speaker A
Конечно, нет. И поэтому огромное количество людей, ээ, обманываются всякого рода инструкциями по поводу того, как жить. Инструкция, как жить, это, конечно, не пропаду. Да, Александр Михайлович, ну вот я вчера разговаривал с одним из своих друзей, которые сейчас в Дубае, и он мне
Speaker A
говорит: "А это я вот канву задаю, может быть, с чего стоит начать, начали попробовать?" Да. Ну это я, я так понял, что вот в этот весь роскошное наше начало вы, конечно же, обрежете.
Speaker A
Нет, ни в коем случае. [смех] Ну хорошо, давайте, давайте. Как идёт. Но а, и вот он говорит, мне уже 30 лет. То есть вот он живёт э в категории времени, да, и мне бы так хотелось уже наконец-то достичь
Speaker A
чего я хочу, а заработать вот много денег, чтобы разочароваться в этом, да, понять, что не в этом счастье и двинуться дальше, так сказать, оттолкнуться от этого. И я вот, когда думал, как вот с вами начать разговор, я подумал: "А может быть, стоит начать так,
Speaker A
как определить, что в жизни вот про эту инструкцию а существенно, а что не существенно?" Вот есть разговор, который сущностный, а есть несущественный. Вы не можете это определить наперёд. И в этом прелесть детства настоящего подлинного. А подлинное детство есть у
Speaker A
всякого человека. Когда ребёнок живёт нецелевым образом и родители его за это ненавидят. На самом деле они говорят: "Ну вот у нас родился замечательный ребёночек, мы его любим, мы его тискаем, мы его целуем, мы его подбра, [фыркает], а потом вдруг он делает что-то, что мы
Speaker A
не можем расшифровать, и это загоняет нас в состояние ступора. Мы не умеем с этим работать". Вот, буквально несколько дней назад вот здесь по вот этому полузалу девочка восьмимесячная, а я помогал родителям научиться комментировать её движение. Вы даже не
Speaker A
представляете, до какой степени умные продвинутые родители с большим бэкграундом финансовым за спиной не умеют наблюдать ребёнка.
Speaker A
Они всё время думают о том, что её нужно направить. И это до старости сохраняется вот это ощущение, что нам кого-то надо направить и себя надо направить куда-то. И первое, с чего начинается история всех родителей, которых я наблюдаю, ребёнку 8
Speaker A
месяцев или 3 года, они говорят: "Ой, посмотри, что там за окном. Ой, посмотри, какая птичка на дереве. Ой, посмотри, какие облака. Ой, посмотри, как здесь интересно." Это смертельно.
Speaker A
И не вижу родителей, которые просто тихо и в недоумении смотрят на то, что делает ребёнок, и не просто смотрят, а умеют это комментировать. [смех] Вот я всё врем...
Speaker A
я троллю, ээ смотрели футбол?" Вот вы смотрели когда-нибудь любой футбольный матч? Ма, вы слышали, как работает комментатор?
Speaker A
Что делает комментатор? Он эмоционально Что он делает? Комментирует. Что Что значит комментирует? Как он это делает?
Speaker A
Ну, что происходит сейчас? В сею секунду. Вот он делает то-то, а он делает то-то. А мяч сейчас там. А мяч в этом талант комментатора. Он детализованно описывает процесс. Вы можете так детализованно описать движение своего ребёнка. У вас есть
Speaker A
ребёнок? Да. Сколько лет? 9 лет. Мальчик. Мальчик. Вот можете вот сейчас взять и чуть-чуть рассказать. Вы сегодня видели его?
Speaker A
Нет. Он стране. Когда последний раз вы его видели вживую? Месяца два назад. Отлично. 2 месяца назад вы видели как зовут?
Speaker A
Марк. Марк. И вот вы его видели. Вы сейчас пом можете мне просто рассказать, что делал Марк?
Speaker A
[смех] Хороший вопрос. Но [откашливается] я, когда смотрю на него, я даже самому говорю: "Секундочку". Мне не нужны обобщение, когда вы смотрите, я спросил конкретно, когда вы последний раз, то есть последний день, когда вы видели Марка, это конкретное число и конкретные
Speaker A
часы, вы были с ним, допустим, 15 минут, что именно вы делали? Что вы видели?
Speaker A
А [вздыхает] я не помню. Попробуйте вос А не помните? Потому что, когда я его провожал в другую страну, он вытаскивал маленький чемодан свой из машины и тащил его. [смех] Вы вы говорите сейчас про его действия, а не про а не про него,
Speaker A
да? Ну я не знаю, э, о чём мы говорим, не понимаю. Для всегда для меня это непонятно. Я поэтому и веду подобные разговоры и встречаюсь с такими людьми.
Speaker A
Я бы потому что мне всё непонятно. Я я когда я смотрю на него даже вот про то, что вы говорите, как наблюдать и так далее. И почему-то я пасую всегда. Я думаю, мне непонятно вот. Да какое право я имею
Speaker A
заниматься его воспитанием, если я сам не знаю, что происходит. Я не зна передо мной.
Speaker A
Секундочку. Я ни секунды не говорю про воспитание. Я ни секунды не говорю про то, что мы должны что-то про него понимать. Я спрашиваю, мы можем что-то наблюдать и про это говорить. Попробуйте сейчас ею секунду рассказать, что делаю я вот сейчас. Что я делаю?
Speaker A
Я перед вами. Рассказывайте, что я делаю. Просто натурально говорите, что я делаю. Натурально. А вот Юси, вот станьте футбольным комментатором. Вот вы на меня смотрите.
Speaker A
Попробуйте натурально говорить, что я делаю. Я не понимаю, Александр. Хорошо, давайте я вам буду натурально говорить, что вы делаете. Сейчас смотрите, вот сейчас правая ваша рука пытается нащупать на, даже не нащупать, она играет. Она словно на музыкальном инструменте играет на вот
Speaker A
этом столе и словно у вас звучит какая-то музыка. Ваши глаза ээ немного недоумённо, немного странно э улыбаются.
Speaker A
Глаза улыбаются, э как бы демонстрируя то, до какой степени вы наполнены сейчас некоторой растерянностью, потому что, ну да, конечно, вы оказываетесь в тупике, я создаю свою любимую зону дискомфорта.
Speaker A
Когда мне кто-нибудь когда-нибудь говорит: "Лександр Михайлович, сделайте ваши видео более комфортными для зрителей". Я говорю: "Ребята, я не пришёл в этот мир для того, чтобы создавать для вас зону комфорта. Я не пришёл в этот мир для того, чтобы себя
Speaker A
продавать. И вообще, я не занимаюсь продажами себя вообще, в принципе, и стратегически". Ну так вот, я могу говорить про вашу руку, которая сейчас просто словно на клавиатуре ээ не компьютера, может быть компьютер, может быть фортепиано, но она определённой
Speaker A
своей жизнью живёт. Я могу говорить про ваши губы, которые растягиваются чуть-чуть в улыбке, и при этом они находятся в некотором таком конфликте с глазами, потому что, э, вы улыбаетесь, а глаза при этом становятся с каждой секундой всё более серьёзными. И вот
Speaker A
этот конфликт глаз, которые отражают ваше внутре недоумея и улыбки, которые пытаются создать вот этот образ, как надо, ну, это понятно, что это то, что называется защитная улыбка, создаёт ощущение подлинности.
Speaker A
Вот просто я говорю о том, что это я сказал про правую руку. Левая ээ левой рукой вы берёте себя за другую руку и словно как бы вы эту руку придерживаете.
Speaker A
Не отпуст. Но при этом иногда ваши пальцы тоже начинают играть какую-то свою мелодию. И вы, естественно, внутри себя, возможно, сейчас думаете: "Господи, куда я попал?" Нет, я [откашливается] я тролль я, прикидываю.
Speaker A
Конечно, нет. Да. О, отлично. У вас только что у вас только что было прекрасное движение, когда у вас обе руки поднялись, они немножко в сторону пошли, вы взяли стаканчик кофе. Это было тоже суперски.
Speaker A
Кофе кофе вам Да. А так вот я показываю, как происходит вот это описание процесса. Если бы здесь был ребёнок, если если вот у меня есть сын, да, зачем мне это описывать?
Speaker A
Затем, что он ровно в этот момент понимает свою значимость для вас. Не тогда, когда вы ему говорите: "Я вас люблю", а ровно тогда, когда вы его описываете и вдруг он понимает: "Моё движение значимо". Это и есть акт предъявления своей любви. Когда вам
Speaker A
какие-то психологи рассказывают: "Надо каждый день говорить, как вы любите своего ребёнка", это туфта. Ровно потому, что очень очень скоро он понимает, что это слова, слова, слова.
Speaker A
Слова, которые на самом деле не несут ээ никакого опыта любви, когда вы находите в себе время и силы всматриваться и изумляться и потрясаться тому, что он делает, а не тому, каких достижений он достиг. Вот ровно тогда происходит что-то невероятно важное. Вот смотрите,
Speaker A
я же работаю с тяжелейшими ситуациями. Мне приводит, например, детей аутичных, мне приводит детей и родителей, соответственно, мне приводит детей агрессивных, мне ээ приводит детей невротиков, мне приводит детей, ээ, с которыми родители вообще не знают, что делать. Один из моих ээ ээ одна из моих
Speaker A
групп, которую я время от времени веду, так и называется: "Как понять своего ребёнка, когда его невозможно понять?
Speaker A
Если вы хотите понять своего ребёнка, научитесь его видеть". Так и не ключевой ли момент здесь в том, что если я и большинство родителей будут с собой честны, им просто ребёнок-то не интересен как объект наблюдения, а они себя убеждают. Аэ я я себя убеждал,
Speaker A
например, он ходит или ходил в частную школу, а потом я, когда с этим разбирался, а почему он ходит в частную школу? Не потому, что он мне интересен.
Speaker A
И если бы он был мне интересен, он бы как раз не ходил туда. Я бы сам занялся его образованием. Ну или как-то придумал что-то. Но я просто плачу, чтобы другим родителям говорить: "А у меня-то вообще-то в частную школу ходит, но сам
Speaker A
как объект наблюдения, как объект интереса, он мне не интерес. А если я рассматриваю какую-то вещь, которая мне интересна, тогда там вот как раз есть вот это всё наблюдение. И я себя спрашиваю: "А как мне разбудить интерес?" И вот смотрите, если бы вы сейчас были
Speaker A
здесь вместе со своим со своим вместо ребёнка можно подставить всё, что угодно. Всё, что угодно, нельзя подставить. Э-э, если вы сейчас, если бы он был здесь или ваша супруга была бы здесь или кто-то ещё дорогой вашему сердцу человек был
Speaker A
здесь, если бы я вам рассказывал про этого человека и показывал это, ээ, что-то очень важное бы происходило. Вот конкретная ситуация. Вот девочка, про которую я рассказывал, исходно мама обращается ко мне со следующим запросом.
Speaker A
Она говорит: "Я изо всех сил стараюсь, но мне не интересен мой ребёнок". Это её запрос.
Speaker A
Мне не интересна моя девочка. Я устала, я не могу её наблюдать, так она просто не умеет. И что происходит? Я вот представьте, вы понимаете, что такое ребёнок 8 месяцев, который оказывается в абсолютно незнакомом пространстве, какой-то абсолютно странный, незнакомый
Speaker A
дядя. Примерно через 7 минут она уже ползала по мне, а я просто продолжал комментировать.
Speaker A
Я просто комментировал. А что значит комментировать? Она бесконечно, например, возвращалась к вон тем шишечкам вон там, которые она снова возвращалась. А она сначала шишечки эти рассматривала, трогала, а я всё время комментирую. Я пытаюсь проидентифицироваться с её пальчиками, проидентифицироваться с её
Speaker A
взглядом. Я же не просто смотрю, я пытаюсь стать ею и рассказываю о том, что происходит внутри. И если я угадываю, заметьте, 8 месяцев ребёнок не говорит, но я настаиваю на том, что 8 месяцев у него уже огромный поток
Speaker A
чувственного мышления. Так вот, я отвечаю на ваш вопрос. Так вот, и она взглядом говорит мне, угадал я или нет.
Speaker A
И это видно, и она мне улыбается. Она видит моё угадывание. Так вот к чему я веду. После этой встречи потом я ещё говорил с родителями и ещё были какие-то комментарии и потом ээ эта женщина мне пишет: "Мне стала интересна
Speaker A
моя дочь". Всё. Ну что и требовалось доказать. Оказывается, ребёнок может стать интересным, потому что родители всё время учат, что должен быть интересен не ребёнок, а то, что он делает. Например, о, мой ребёнок уже сказал первое слово. О, мой ребёнок уже,
Speaker A
скажем, вот умеет то-то и то-то и то-то. Это не про ребёнка, это не про его внутренний мир. [вздыхает] Вот когда мы научаемся реконструировать, понимать этот внутренний мир, происходит чудо. А это уже имеет отношение к любому возрасту. Вашему сыну 9 лет. Что вы
Speaker A
можете сказать про его чувства и мысли, которые он проживает? [вздыхает] Это нельзя у него спрашивать. Он вам никогда не ответит. У него нет ли этого языка. Но вы можете догадаться, например, когда он, ну вот зайди он сюда, он начнёт
Speaker A
двигаться по абсолютно прихотливой, абсолютно непредсказуемой траектории, либо он будет вот так зажат. Но чаще всего к этому времени дети вот уже вот так зажаты. Они дико боятся двигаться, а под контролем. А родитель ещё классический жест родителя, который приводит ко мне ребёнка, заключается в
Speaker A
следующем. Подталкивает: "Ну иди, Ваня, иди, иди к дяде". Я говорю: "Стоп, меня не интересует ваше управление. Я хочу Ваню смотреть". [смех] [тяжело вздыхает] И вот подойти к моменту, когда родитель перестаёт управлять ребёнком, а это, кстати, ключевая история, почему нам так хочется
Speaker A
управлять ребёнком, женой, родителями, кем угодно. Мы обожаем управлять, потому что когда мы управляем, у нас возникает ощущение нашей силы и нашей защищённости.
Speaker A
Мы не умеем расслабиться. Кстати, то же самое в сексуальности. Э когда человек не может расслабиться, у него происходит всё то, что происходит, и гигантское количество проблем возникает, с которыми ко мне тоже обращаются. Ну так вот, и вот этот ребёнок, которого мы наблюдаем,
Speaker A
я всего лишь могу ему говорить. Я могу говорить про его руки. Я не буду говорить. Смотрите, я никогда не выступаю в качестве зазывалы, мосвика, затейника. Я никогда ребёнка, внимание, ничем не увлекаю.
Speaker A
А это любимейшее занятие всех. [тяжело вздыхает] А мы сейчас с тобой пойдём кататься на каруселях. Ой, посмотри, какая интересная книжка. Ой, посмотри, какое интересное кино. Да, нам, извините, пожалуйста, больше всего на свете думается, что нам нужно его чем-то увлечь. Да, он уже увлечён,
Speaker A
просто мы этого не видим. Он может быть увлечённым своими пальцами, а мы говорим: "Ты опять кусаешь свои ногти.
Speaker A
Прекрати". Вот вы рассказываете, да? И на самом деле неподготовленному сознанию это сложно воспринять. Но поэтому я использую это так, как мой молочный сын, ну, первый. [смех] Ага. А я использую тактику не вмешательства.
Speaker A
Ну там кошка такая большая. А нет, это не кошка. [смех] Хлопает сквозняк. А закрываю, чтобы не хлоп.
Speaker A
Так мы и это не будем вырезать. Да, конечно. драматическая такая история со сквозником. Причём это же символика. Это символическая вещь, когда в какой-то ключевой момент нашего разговора вмешиваются инфернальные силы, и они начинают с нами разговаривать языком трепещущей шторы. Мы на сквознике своего
Speaker A
мышления. Ну, например, так. Хорошо. А, Александр Михайлович, а тогда вот вам снова. А можно просто Александр?
Speaker A
Можно просто Александр? Ну, супер. Всё. [смех] Так, а вам в следующем году 70. Ну да.
Speaker A
И если сейчас спросить: "А, а вот вы кто, как вы себя описываете?" А я себя не описываю. Я, понимаете, для меня моя жизнь - это и есть разворачивание моего я. Я человеческо нельзя описать ээ формулировкой.
Speaker A
Я - это антропология мифа. Я - это картография внутреннего детства. Я - это вероятностный мир. Я перечисляю книги, которые я писал. Это тогда я. Я сейчас - это то, что разговаривает с вами. Вообще суть человека состоит в том, что он
Speaker A
некочен. Он принципиально некочен. Он ситуативен. Я есть то, что я сейчас есть с вами. И вы можете меня описывать, что есть Александр, сидящий напротив меня.
Speaker A
Это, например, я могу сказать, что это странный дёргающийся человек, который размахивает руками, который строит какие-то странные траектории, который говорит заведомо странные вещи, заведомо парадоксальные вещи. Ну, это тоже я, но я меня в течение дня очень много разного, очень разного. Совершенно
Speaker A
недавно мы разговаривали о том, что вот человеку, чтобы хотя бы немножко начать ориентироваться в своей жизни, в себе, нужно разобраться там с порядка 20ти 20 слов, которые он чаще всего использует.
Speaker A
И самое частое слово - это я. И вот спроси любого человека меня, что такое я. Я не не смогу. Я даже в словарь ни разу не заглядывал хотя бы вот академический язык. Я Ну вот самое главное, что делает человек
Speaker A
за день, когда он просыпается- это вспомнить, кто я. Он вспоминает. И вот дальше и, собственно, это я. Ну, ловушка. Ну, как от неё избавиться? Я Меня это прямо вот ведь эта ловушка прощения. Я никогда не задаю вопрос, что
Speaker A
такое я. Он мне не интересен. Я - это то, что есть. Удваивать свою жизнь, что есть я сию секунду. Да чёрт его знает. Я просто есть. И далее я могу говори задавать вопрос: "А что есть моя ямость?" Ну или
Speaker A
то, что называют самость? ямости. Это моё слово. Ээ, я - это некое уходящее в глубину бесконечность. Я это не Ведь, понимаете, вот вся ловушка вот этого слова заключается в том, что люди ээ пытаясь себя пытаются определить своё я
Speaker A
через идентификацию с каким-то мы. Человек говорит: "Я человек". Угу. Ну, извините, ребята, на свете 7,5 млрд людей. А сколько в истории было?
Speaker A
Вы ничего не сказали про себя, сказав, что вы человек. Я мужчина. Вы ничего не сказали, сказав, что вы мужчина. Я такой-то и такой-то и такой-то. Вы тоже ничего не сказали. В этом вся фишка, потому что вы отвечаете на вопрос: что
Speaker A
такое ваше я всей своей жизнью? И это не значит, что вы в финале ответите: "Ваше я - это то, что вы прожили. Ваше я - это ваше сколько? 35 лет. 36 36 прожитых вами лет. Это вот эта дистанция,
Speaker A
это вот эта траектория, которая ведёт не куда-то, а которая сплетает плоть вашего мышления, а прежде всего вашего чувствования. Потому что чувствование - это и есть основа мышления. Вот это и есть вы. Вот это сама ваша траектория существования внутри самого себя. Это то, что апостол
Speaker A
Павл Павел впервые назвал как внутренний человек. Это очень важные такие слова. Внутренний человек. И этот внутренний человек всегда бесконечно разный. Но есть ситуации, в которых, о, электричка идёт. А это не электричка, это какой-то товарный поезд. Они редко-редко здесь
Speaker A
ходят. Мне очень это нравится. А, и вот этот внутренний человек, ээ, ваш внутренний человек, это всегда загадка.
Speaker A
Это всегда тайна. Именно тогда, когда вы это удерживаете, когда вы находитесь в растерянности перед вопросом: что есть я?
Speaker A
Что есть ваше я, вот это ощущение растерянности, а является невероятно значимым. Именно это конечность, это нескончаемость.
Speaker A
И когда вы отдаётесь эту этому потоку ямости, которая себя творит, но вы находитесь в состоянии ямости, когда вы ни с кем не совпадаете, когда вы говорите: "Я поэт". Ага. Ээ, Осип Эмильевич, всё правильно, я правильно вас называю? А нет, Марина Ивановна, а
Speaker A
вы мои Ну вы же понимаете, это не говорит ни о чём. Никто не кто-то пишет: "Я писательница". Да, господи, ну слава богу. Но вы ничего не сказали про себя, когда вы это сказали. Или, например, я блогер, меня зовут Денис. Ну, есть такой
Speaker A
блогер, наверное, но вы ничего не сказали про себя. Но когда вы улыбаетесь вот этим тонким изгибом губ, которые при этом э изгибаются неровно и парадоксально, вы чуть-чуть говорите про себя, когда вы задаёте мне вопросы. Вы чуть-чуть ээ говорите про себя, когда вы
Speaker A
делитесь своим недоумением. Вы чуть-чуть говорите про себя. Я ещё не надоел. Не, нет, нет. Я на самом деле заинтересован и взволнован, почему у меня так мало.
Speaker A
Вот это хорошая слово. Вот смотрите, вот сейчас вы сказали про себя, вы сейчас ответили вторым словом вы ответили про себя. Объясню. Аа в десятках, сотнях случаях, когда я загоняю своего собеседника в некий тупик, а я же не специально это делаю. Это происходит
Speaker A
само собой. Э-э, когда я создаю зону дискомфорта, а я создаю для вас зону дискомфорта, как и для ваших зрителей, неизбежно. А человек чаще, очень часто говорит: "Я заинтересован, это дежурное слово, я впервые слышу от человека: "Я взволнован". Хм, это интересно. Это как
Speaker A
когда я работаю с детской речью. Когда ребёнок повторяет готовые формулы, которые он где-то подслушал, я пожимаю плечами и прохожу мимо них. Но как только я слышу откровение, а ребёнок в 2 или в 3 года постоянно дарит откровение, в 9 лет уже меньше, но всё равно бывает.
Speaker A
И вот когда я это говорю, опа, вот оно появилось, я это не ему говорю, я говорю себе. Да, извините, да.
Speaker A
Во-первых, я не ощущаю себя в ловушке или как, что вы меня какую-то зону дискомфорта поставили, потому что я это воспринимаю как некоторые, ну, поток, ну, как идёт, так идёт. Может получиться всё, что угодно. Мне как бы нравится разговора тоже. Тогда это для меня
Speaker A
ловушка, потому что ловушка - это то, откуда мы пытаемся выкарабкиваться. Для меня очень важно себя загнать в какую-то ловушку и из неё выкарабкиваться или собеседника. А, ну, то, что я немножко теряюсь и то, что я взволнован, это, ну,
Speaker A
очевидно, наверное. Та, нет, это не очевидно. Очевидно. Но я-то вот вы говорите важные просто для меня вещи. Я как, так сказать, продукт индустриального мира.
Speaker A
Меня как ребёнка готовили быть винтиком в индустриальной машине, условно говоря. Ну, всё вот трек, выученная жизнь. И вот в какой-то момент сейчас, э, я тогда закончу, и я, э, вдруг обнаружил себя в очень плохом состоянии вот в этой ловушке я, что я
Speaker A
себе создал какой-то образ о себе, и мне его создали даже. Я делал всё правильно, всё хорошо, как меня учили. И потом я стал задаваться вопросом: "Но что-то не так? Неужели это и есть жизнь? Неужели мне в конце вот сказали: "Ты дойди до
Speaker A
финиша с наибольшим количеством ресурсов, тебе флажок дадут и грамотно? [смех] Я думаю: "Ну не это не так, это это неправда". И мне врали все об этом. Я давай, значит, с этим разбираться. Но утром просыпаясь, я всё равно, хоть я
Speaker A
уже и одной ногой где-то там, может быть, немножко в творчестве, [смех] внелинейности, но я всё равно вспоминаю себя. Я всё равно заложник своего образа, который даже не я создал.
Speaker A
Нет, это его создали вы, уверяю вас. [смех] во всех обстоятельствах, в которых вы оказываетесь, вы создаёте себя, а не вас создают. Даже когда вас просто вымерили по каким-то лекалам, вы всё равно вырываетесь за границы этих лекал. И именно в этой точке, где вы вырываетесь
Speaker A
за границы лекал, вы являетесь собой. Вот это вся фишка. Я - это моя точка несовпадения с тем, чего от меня хочет мир. Но это очень трудно, потому что когда я в толпе не совпадаю, я снова теряю своё я. Потому что мы все играем в
Speaker A
некую, ну, понимаете, вот эта вот такая история подростковая, когда: "А вот мы сейчас будем эмо, а вот мы будем скинхеды." Извините, пожалуйста, они же пытаются протестовать. Они пытаются выходить за границы у тех норм, которые им навязаны, но при этом они точно так
Speaker A
же не проявляют в это, они не являются собой, потому что я такая, как и другие.
Speaker A
Я такой, как и другие, вот в этой моей милой, маленькой подгруппе или большой, или я фанат Спартака, а у меня ещё много других фанатов Спартака. И в этом плане мне безумно интересно, что есть допустим, ээ фанат футбола массовый, а есть Александр Генис,
Speaker A
ээ, который пишет по этому поводу там роскошную какую-то там книгу, ну и так далее. То есть вопрос состоит в том, как мы обнаруживаем этот зазор между собой и тем значимым для нас социумом, в который мы погружены. Мы обнаруживаем
Speaker A
зазоры. Вот в этой точке этого зазора и начинает чуть-чуть слегка мерцать ваше я. Вот вы работаете блогером и встречаетесь с ваше с разными людьми. И при этом в какие-то моменты вы это ощущаете. Описать это невозможно.
Speaker A
Невозможно утром проснуться и сказать: "А кто такой я? Это нелепо". Но вы можете сказать, вспомнить вчерашний день и задать себе вопрос: "А были моменты, когда вы чувствовали своё я?" То есть были ли моменты, когда вы чувствовали своё несовпадение
Speaker A
с правилами внешнего мира? И были ли моменты, когда вы говорили: "Я живу, я не функционирую, я не используем кем-то, в том числе своими штампами. Я живу, живу, то есть открываю ворота в какую-то непредсказуемость самого себя. Я - это
Speaker A
всегда непредсказуемость, а всё прочее - это мы". Ну, извините, это базовая категория языка. Есть я и есть мы. И вот вы задаёте вопрос: "Я сейчас в ситуации я или я в ситуации мы?" При этом, заметьте, быть мы очень важно.
Speaker A
Человек должен уметь быть мы. Да. Вот и вопрос, конечно, если вот Но это не значит, что Но это не значит, что мы должно обнулять. Я так как как это вообще возможно совмещать? Ну мы же сейчас аа сформулирую вот это слово
Speaker A
самость, да? Самость - это как будто наше ядро или я или моё любимое слово ямость. Я его придумал.
Speaker A
И вот то есть ты должен быть как будто не такой, как все остальные, да? То есть вот этот какой-то зазор иметь, но в то же время сохранить возможность связывать себя с целым с системой. Я часть системы. Вы внутри любой системы
Speaker A
сохраняете свет своего я. Если вы его не сохраняете, у вас начинается депрессия, и вы накладываете на себя руки.
Speaker A
Абсолютное большинство депрессивных эпизодов, которые я наблюдаю в своей работе - это эпизоды, связанные с утратой я. Когда люди постоянно подлаживаются под какие-то внешние сценарии и потом понимают, что там исчезает что-то главное. Да, я сейчас вам скажу такую вещь, она как
Speaker A
будто бы связана. Я 2 дня назад удалил все будильники. И я обнаружил себя в такой какой-то очень странной ситуации, когда я удалял будильник. Я подумал: "А что я за человек-то такой, который, а, только и мне потребовалось лет 15, чтобы
Speaker A
понять, что я, как разумная система, сам способен решать, когда мне проснуться, почему я использую вот этот какой-то непонятный мне инструмент. И меня больше всего в этом поразило, что мне потребовалось на эту идею удалить будильники 15 лет. А давайте договоримся
Speaker A
так. Человек - это прежде всего неразумная, не отдельно в данном случае неразумная система. Человек в первую очередь чувственная система.
Speaker A
Чувственная система. И чувственность всегда персональна. Вот она начинается очень-очень рано. Вот эта чувственность вы никогда никому не сможете описать свой персональный вкус.
Speaker A
Вы никогда никому не сможете описать вкус своего наслаждения, которое вы получаете от ну допустим яблока.
Speaker A
Миллионы людей едят яблоки, у всех разный вкус, но у вас он персонален, как персонален запах, как персональная улыбка, которую ни с чем не спутаешь, как персональны глаза, как персональны вот эти чувства, как персонально ваши чувство любви, которое вы проживаете в
Speaker A
отношении любимой женщины или в отношении любимого сына или в отношении ещё кого бы то ни было. Так вот, эта персональность очень трудно поддаётся описанию.
Speaker A
Потому что мир вообще заточен на описание схем категорий, а не вот этих персональных опытов.
Speaker A
Потому что этот персональный опыт, ну, чуть-чуть писатели пытаются это делать, но это опять же их опыт. А как описать своё чувство? А когда вы говорите: "Я разумное существо", это предполагает опять же, что вы знаете наперёд, кто вы есть. Угу. Ну,
Speaker A
разум - это то, что якобы говорит, говорят нам, как правильно. Человек- неправильное существо в этом фишка. И возвращаюсь к теме про чудо женщины в нашей жизни. Она показывает нам, до какой степени можно жить неправильно. И вот эта неправильность, вот это её
Speaker A
выламывание из схемы, происходящие невероятно естественным образом, это вызов. Но кто из мужчин, да и кто из женщин готов воспринимать этот вызов как ценность? И сама женщина говорит: "Нет, я сейчас стану феминисткой, то есть буду жить по мужским законам". Это катастрофа, потому
Speaker A
что это не раскрытие женскости, это убийство её. Потому что фенимизм, сейчас меня растерзают тысячи феминисток, феминизм - это, на самом деле, попытка, это парадоксальным образом уход от женскости. Это уход в нечто иное. Это попытка реализовать свою сексуальность по
Speaker A
примитивному мужскому сценарию. Ну, разумеется, я немножко перегибаю палку, но в очень большой степени это так.
Speaker A
Но мне хочется вернуться к этому вопросу. Так, как обнаружить себя вот в этих ловушках? То есть мы же как я как я сам себя оцениваю, как я вижу своих друзей, которые просыпаются в состоянии тихого отчаяния, в ловушке. Угу.
Speaker A
И вот с чего можно было бы начать? [смех] С описание этого отчаяния. совисание, потому что это отчаяние и есть всегда персональное, когда человек, кстати, с этой точки зрения обращаю внимание, что для этого человечество изобрело письменность. Письменность была изобретена не для передачи информации.
Speaker A
Точка. Письменность была изобретена для того, чтобы поставить зеркало себе. Я могу, да, из телогираба, что это внешний орган. И когда человек, находящийся в состоянии отчаяния, научает, ну хорошо, письменность может быть не только рукой в тетрадке или в телефоне, она может в диалоге с неким
Speaker A
значимым собеседником. Когда я начинаю это своё отчаяние описывать своё, а не пользоваться клише из книг по психологии, которые мне хочется по законам Фамусова собрать все вместе до сжечь.
Speaker A
Собрать бы все книги по психологии, да, сжечь. Э, потому что ужас этих этих книг заключается именно в том, что они дают схематические решения, а значит, это решения антисамостные, античеловеческие.
Speaker A
Так вот, ваш друг, который или ваши друзья, которые утром просыпаются в состоянии отчаяния, именно потому они просыпаются в этом состоянии, что они накануне не встретились с собой. и завтра не встретятся, и сегодня не встретятся. И они оказываются в ловушке
Speaker A
вот этого движения по заранее придуманному сценарию. Вот и всё. Они утратили самость. Заметьте, вы не найдёте ни одного ребёнка до школьного возраста или до садиковского, к сожалению, возраста, когда ребёнок просыпался бы в состоянии отчаяния.
Speaker A
Ребёнок просыпается в состоянии радости, даже если ему снился страшный сон, он просыпается в состоянии радости нового дня. Это норма. И давайте зададимся вопросом: как же так происходит, что этот ребёнок, который просыпается в состоянии жизненного азарта, затем достигает всего того, что вы
Speaker A
должны достигнуть по программам разным. Почему вы вдруг сворачиваетесь вот в этот клубок отчаяния? И что с этим делать? А делать, я уже сказал, что описывать. Когда вы начинаете своё отчаяние описывать и понимать, что вот я написал то, что я
Speaker A
нигде до сих пор не прочитал, это я понял про своё отчаяние. Я апплодирую. Здесь появилось ваше я. Ваше я получается появляется в тот момент, когда вы выговариваете из себя нечто, что не было услышано извне. Как научить человека выговаривать из себя про свой
Speaker A
вот этот душевный, духовный, эмоциональный опыт, нечто, что он никогда не слышал? Вы скажете: "Это невозможно, мы же не писали". Ничего подобного. Ээ, у меня клиенты очень быстро научаются так говорить. Они просто, мм, я ещё более простой пример приведу э когда
Speaker A
у мамы ребёнок, который бесконечно плачет в колыбельке, она его укачивает, она его трясёт, она ещё что-то ему говорит. Я говорю: "Стоп, давайте с вами учиться, когда вы просто будете ему рассказывать про то, что с ним сейчас происходит. Вот ровно так, как я сейчас
Speaker A
только что с вами делал". [фыркает] В моём присутствии она этого не будет делать. Она она боится. У неё дикое количество страхов, что она будет говорить глупости. Но я научаю, я говорю: "А вот попробуйте это делать, когда на вас никто не смотрит. Просто
Speaker A
отпустите тебя себя на свободу и гоните какую-нибудь пургу относительно того, что делает ваш младенец с колыбельки".
Speaker A
его ручки, его ножки, его глазки, его щёчки, его тельца и так далее. Проходит время, она связывается со мной, говорит: "Получилось". Я говорю: "Вот это есть ваше я". Когда вы начали делать описание, и это описание ваше, не спутаешь ни с чьим другим. Любой человек
Speaker A
обладает способностью описывать своё я через вот это описание реальности. Э или он говорит штампованными фразами, которым его научила школа, и это разрушительная для ямости фразы.
Speaker A
Либо он начинает выцарапывать из себя энергию слов, которыми он раньше до сих пор вообще даже и не пользовался. И вот это механизм преодоления самых разных депрессий. Ну, когда я говорю о том, что вот это состояние тихого отчаяния это то
Speaker A
же самое, что с будильником. Проходит много лет, прежде чем ты можешь хотя бы задуматься об этом: "А что со мной сейчас происходит?" То есть вообще это же выглядит как жизнь, но на самом деле жизнью не является, конечно.
Speaker A
И вот это страшно. То есть вот а начинается самое, как обычно, с какого-нибудь тревожного расстройства, когда ты начинаешь вдруг Ну да. И и вот когда вы говорили про психологов, типа, когда вот он начинает понимать, что что-то не так, что делает? Он ищет
Speaker A
какой-то язык, который может ему схематично объяснить, потому что нас стандартизированно учили быть людьми, что нужно делать, что якобы быть людьми - это значит говорить стандартными формулами, а и тогда он ище ищет какой-то язык, который может ему объяснить, что
Speaker A
происходит. И он приходит к психологам, которые нет и потом таблетки, либо, ну, я не знаю, кто такие психологи, к которым он приходит, либо он находит свой язык. Вот ко мне приходит обычно, извините секундочку, вот ко мне приходит много клиентов,
Speaker A
которые уже прошли годовые, двухгодовые, четырёхгодовые курсы терапии у разных психологов. Я работаю, одна сессия, вторая, третья, четвёртая.
Speaker A
Если у меня за четыре сессии не происходит радикальных изменений, если человек говорит: "Стоп, пожалуй, я уже могу сходить с антидепрессантов", но требуется ещё сопровождение. Если бы я вёл своих клиентов год, я бы, извините, пожалуйста, перестал себя уважать. Это
Speaker A
бездарно. Ээ мне кто-нибудь скажет: "Ну ведь это же способ зарабатывания денег, да? И это самое ужасное".
Speaker A
Психологи подсаживают клиента на длинные циклы сессий, типа того, что 30, 40, 50 часов, типа только тогда, когда мы проанализируем всё, что там вам говорили ваши мамы, папы, все детские травмы травматические, типа того, что вы разрешите проблемы своей жизни. Да,
Speaker A
ничего подобного. То есть это абсолютно ложный ход. И, конечно, если мы работаем бесконечно раскапывая архивы наших детских травм, мы не научаемся жить. А вот когда мы начинаем раскапывать наши ресурсы, о, вот это очень круто, обратите внимание, в самых абьюзорских
Speaker A
семьях, которые подавляют детей страшным образом, дети находят какие-то механизмы противостояния и выживание. Э, я, между прочим, довольно долгое время работал с де с детьми детского дома. Я, э, знаю, о чём я говорю. Так вот, как вы думаете, за счёт чего без
Speaker A
всяких психотерапевтов выживает ребёнок двух или трёхлетний в доме, в семье, в которой, извините, я сейчас описываю конкретную ситуацию, мама наркоманка, папа запойный алкоголик, они бесконечно живут в состоянии агрессии и мата друг на друга.
Speaker A
И вдруг ребёнок не просто со светлыми глазами, ребёнок драматический думающий развивающийся. Вовсе не потому, что у него была роскошная образовательная среда. За счёт чего? Он выживает в состоянии вот этой чудовищной депривации, то есть подавления.
Speaker A
Его этому никто не учит. Нет никакого психолога. Он сам научается выживать. Почему? За счёт чего это вопрос?
Speaker A
Ну, то, что первое в голову приходит за счёт способности строить свой собственный мир. Свой собственный миф.
Speaker A
И вот здесь мы слово мир превращаем в миф. За счёт способности создавать миф. Ребёнок создаёт мифологическую, спасительную мифологическую картину мира. Вот в чём вся штука. И вот эта мифологическая картина мира, про которую мы ничего не знаем и мы даже не пытаемся
Speaker A
в неё заглянуть, она спасительна. А потом он идёт в школу, а потом к ней пристёгивается, заметьте, потом он идёт в школу, а потом к ней пристёгивают детский сад, потому что пристёгивают детский сад, который становится предшколой, и ему вместо
Speaker A
того, чтобы развивать его мифопоэтическую, мифологическую картину мира, ему вместо этого впендюривают в сознание жёсткие конструкты того, как надо жить. И с этого момента начинается всё то, что потом оборачивается депрессиями, кризисами, потерей смысла жизни и так далее и тому подобное.
Speaker A
Ну, как будто, чтобы понять вообще эту идею, человек должен, а вот как его учили, они люди, мы же живём. Ну, я говорю, люди, кто-то я, а сценарным мышлением, ну, вот так сценарным, ну, вот так сложилось, да?
Speaker A
А-а, ну как я читал какое-то американское [откашливается] исследование, как, а-э, родители после военных лет, американцы там учили своих детей, вот смотрите, если вы будете так же хорошо работать, как мы, ну, ещё чуть получше. Тогда вы не только получите
Speaker A
блага этого физического мира, но и обретёте счастье. Угу. И вот ты делаешь всё правильно. Ну, типа сценарий.
Speaker A
Угу. После чего начинается революция цветов шестидесятых годов, да, может быть. Но я к тому, что вот увидеть какие-то другие ходы, какие-то другие способы мышления и так далее, только когда ты опустился на дно и [смех] ребёнок это умеет.
Speaker A
А тогда как вернуться в состояние ребёнка? Вот ну для начала научиться видеть то, что он умеет, вступать с этим диалог в диалог. Вот это как раз то, что я показываю ещё раз и медленно. Почему я занимаюсь детьми? Почему меня так
Speaker A
отчаянно интересует возраст от одного до трёх? Тот возраст, в котором ребёнка невозможно научить, например, языку. Вот каким-то фантастическим образом в себе порождает язык из соприкосновения с окружающей языковой средой. И вот я беру те же самые, тех же самых детей из
Speaker A
абсолютно опустившихся семей, в которых практически ничего нет, кроме мата. Вы что, думаете, это дети с бедной речью?
Speaker A
Ничего подобно. Да, это дети у огромное количество мата. Вот я помню, работал с одним мальчиком в детском доме, которого мне привезли, говорили, что всё, его только там Нет, я прямо у них был в этом заведении.
Speaker A
Он вообще разговаривае семилетний. Ээ, вот он в школу пошёл, он разговаривает только матом, он всех посылает, он всё вокруг крушит, он всё разрушает.
Speaker A
Вот я работаю с ним, а меня окружают ээ педагоги этого детского дома, где-то там человек, наверное, 30 было. И они всё ждут, что когда я чудо буду творить. И вот этот мальчик появляется, он всех посы всех посылает с самого начала. Это
Speaker A
та такой просто ненавидящий мир волчонок. А я просто иду за ним и повторяю то, что он говорит, и описываю то, что он делает.
Speaker A
Он тормозится, он оглядывается на себя. Я опять повторяю мат не повторяю, я повторяю его фразы, чуть-чуть корректируя эти фразы исключительно то, что я блокирую вот этот его натуральный мат.
Speaker A
Проходит. А, а потом просто я его спрашиваю: "Что, что ты здесь вокруг себя видишь?" Ну значит окно я говорю: "Окно, ещё я всё время я ему только ещё ещё я превращаю из его из объекта в субъекта".
Speaker A
Это главная задача, которую мне нужно решить, чтобы он услышал ценности, значимость того, что он видит.
Speaker A
Того, что он слышит, он видит, он слышит, а не я. И того, что он говорит, проходит примерно 30-40 минут, он начинает говорить другим языком.
Speaker A
И [вздыхает] страшна реакция педагогов. Ну, во-первых, они говорят, что этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Ещё раз, я на глазах педагогов показываю это, но мы же должны его научить. Я говорю: "Смотрите, вот пространство, в котором он меняется,
Speaker A
но он же такой секой, он был таким секм вот сейчас перед вами". Но это же вы, Александр Михайлович, так умеете работать, а мы-то так не умеем. У нас другие задачи перед нами поставлены.
Speaker A
Всё. А речь внутренняя у любого самого исполнного жизнью человека очень внутренняя речь, глубока. И вот обратите внимание, что вы можете увидеть где-нибудь там вокзальных за булдык алкоголиков, которые мне всегда поражала вот эта вещь ещё в советское время. Я обращал
Speaker A
внимание, когда я работал с какими-то аудиториями, вот сидя какие-то пьянчушки законченные, они садятся в кружок, они берут кусок рваной газеты, но тогда газет было много, и это сейчас этого уже нет. Эта газета изображает стол, и они на этот стол что-то ставят, собираются в
Speaker A
круг и друг с другом общаются. Как вы думаете, о чём они общаются? Наверное, о чём-то великом. Я сразу вспомнил Москва-Петушки. Как он 100% абсолютно гениальный Ерофеев абсолютно гениальный. Он абсолютно точно описал то, что главное в человеке его болящая душа.
Speaker A
И когда они говорят: "Ты меня уважаешь", они не они же на самом деле говорят: "А ты понимаешь, вот что означает вот эта ээ ээ фраза, которую испохабили иронией?
Speaker A
Она на самом деле очень глубокая. Ты понимаешь мою важность для тебя или для меня. Ты готов прикоснуться к моей важности, а не про это, на каком-то корявом языке, но прикоснуться к этой важности, рассмотреть эту важность.
Speaker A
А мы, воспитывая своих детей, не видим их важности собственной, уникальной, их ямости. Вот этой мы говорим как надо. Ты же должен то-то, то-то, то-то.
Speaker A
Если он чувствует, что вам важна его внутренняя жизнь, что он внутренне важен для вас, вот тогда он будет совершать образовательные подвиги. В этом вся штука. А если вы обесцениваете этот его мифо поэтический мир, его странный, его нелепый мир, если вы его обнуляете, вы
Speaker A
говорите ему: "Да что ты там занимаешься какой-то ерундой, делом займись!" Типа того, что чтение учебника по математике - это дело, а то, что он смотрит в окно и о чём-то мечтает, это не дело. Нет, это не дело. Это
Speaker A
ерунда какая-то. Или когда мне ко мне обращаются: "Вот сделайте что-нибудь, у меня ребёнок ничего не хочет делать".
Speaker A
Он ничего вообще не делаете не делает. Я спрашиваю: "Это что значит ничего не делает?" Он не стоит, не лежит, не сидит.
Speaker A
Ну сидит, ну вот встал и всю, ну или там в компьютере сидит и ничего не делает.
Speaker A
Стоп. А что в нём происходит? когда он играет в компьютерную игру. В нём откуда я знаю? А вам это не интересно? С какой стати мне должно быть это интересно?
Speaker A
Фигня это всё. И родители мне в домёк, что когда ребёнок играет в компьютерную игру, спасаясь от мира, в котором он жертва и объект, он создаёт свои миры.
Speaker A
Он творит свои миры, но никому эти его миры не интересны. Когда ко мне приводят вот такого ребёнка, который просто ээ готов, ну не сразу, он же смотрит сначала зверьком. И когда я его прошу, например, простейший вопрос, с которого
Speaker A
я начинаю: "Попробуй просто рассказать, ты вчера играл в какую-то компьютерную игру?" Все, кстати, говорят: "Нет, я не играю в компьютерные игры". Ну, вчера хотя бы чуть-чуть играл. Ну, чуть-чуть было такое. Причём врут, конечно, потому что часами просиживают при всех
Speaker A
родительских контролях. А можешь вспомнить картинку, которая была у тебя перед глазами? Ну как это? Ну просто вот картинку экрана и что на ней было?
Speaker A
Вы же понимаете, что если ребёнок начинает просто вспоминать картинку экрана, он уже начинает говорить про себя. Вот опять же вопрос на вскидку.
Speaker A
Скажите, пожалуйста, что вы сейчас видите вокруг себя? Вокруг себя называйте предметы, которые вы видите. Я вижу книги.
Speaker A
Книги дальше. А шкафы, лестницу, стол, быстрее. Окна, ну, декорации. Первое интересное слово, потому что никто не говорил.
Speaker A
Паруса, что? Паруса. Отлично. Супер. Дальше. Декорации. Классно. Паруса. Классно. Дальше. Ещё у вас тут элементы хайтека есть.
Speaker A
Элементы хайтека. Дальше. Ну, что-то, кстати, это похоже на корабль. Что-то похожее на корабль. Дальше, кажется, это вообще точно корабль.
Speaker A
Это точно корабль. Супер. Небо. Небо. Ох ты, как здорово, что вы увидели небо. Круто. Дальше.
Speaker A
Так, ещё у вас водопад есть тут. А ещё здесь есть водопад. Я в потрясении, потому что вы сейчас рассказываете про себя. И когда вы говорите про этот водопад, и когда вы говорите про это небо, и про это, потому
Speaker A
что вы тогда начинаете рассказывать про себя, когда вы видите то, чего до вас не видел никто.
Speaker A
Угу. И когда вы говорите: "Здесь декорации". Это новое для меня слово здесь. Здесь паруса.
Speaker A
Очень круто. Это вообще модель корабля. Это корабль. А когда вы сказали, смотрите, вы не сказали: "Я вижу окна".
Speaker A
И не вы сказали: "Я вижу небо". Вы понимаете, что вы сейчас рассказываете про себя, описывая вот это всё, потому что вы даёте уникальную траекторию своего взгляда и находите уникальные слова для описания этой ээ траектории.
Speaker A
И это грандиозно. Я уверяю вас, что если бы здесь был другой человек на вашем месте, он бы называл совершенно другие имена. Он поименовывал окружающий мир другими словами.
Speaker A
И это делает ребёнок легко. Ну а может я просто не стал мужчиной. [смех] Вот и у меня вот этот такая детская игривость осталась.
Speaker A
А что? То есть стать мужчиной стать мужчиной - это утратить свободу детской фантазии. Ну тогда мне понятно, почему женщины от мужчин бегут.
Speaker A
Тогда понятно, почему мужчины не могут раскрыть женщину. И вот это позвольте ещё, а, попросить [откашливается] вас ваше понимание. Вот это жизнь - это усилие во времени. Ну, то есть я к тому, чтобы понять женщину, требуется усилие. Чтобы понять, что
Speaker A
вообще ребёнка, требуется усилие. Да и секундочку, но не просто видимся. Секундочку, не просто усилия. Э усилия, когда вы говорите, это требуется усилия, что-то трудное, трудное. А я к этому доба должен добавить одно очень важное слово. Это усилие, основой которого
Speaker A
является любовь. И вот это самое значимое и самое замечательное, самое важное, потому что м любовь - это не когда мы движемся по наперёд известной траектории. Любовь - это когда нам почему-то тот человек, которого мы любим, интересен, и нам хочется в него
Speaker A
всматриваться. Это признак любви. не подвергать его астрокизму, не подвергать его ээ какими-то не создавать какие-то рельсы, по которым он должен двигаться, а вглядываться и с изумлением обнаруживать, что моя любимая женщина, мой любимый ребёнок не укладываются в мой схематизм. И именно этим, этим
Speaker A
он или она мне интересны тем, что они в мой схематизм не укладываются. Это и есть любовь.
Speaker A
Гигантская ловушка, в которую попадают многие семьи. Они говорят: "О, мы одинаково видим мир, поэтому мы соединяемся".
Speaker A
Она видит мир так же, как я. Это абсолютная ловушка, потому что это не имеет отношения к любви никакого. Вот когда вы видите человека, который к которому вас тянет, и при этом вы с самого начала видите, что она видит мир
Speaker A
по-другому, и вы говорите: "Вау, мне очень интересно, как она видит мир". Не потому, что это не совпадает, знаете, что всеми вообще наполнены мировоззренческими скандалами.
Speaker A
Как это? Ну, как можно мыть посуду и нельзя. Один видят, что мировоззренческими скандалами, потому что за этим мыть не мыть посуду лежит разное представление о том, что такое хаос и что такое порядок.
Speaker A
И не готовность всматриваться в иной формат порядка. неготовность принять вот этот иной взгляд, как ценность, не похожий на мой. И поэтому семья подлинная - это встреча непохожего, и только тогда происходит развитие семьи. Я вас замучил?
Speaker A
Нет, нет, нет. Я что-то даже сильнее взволновался, чем требуется. А кому требуется? Вам. Если вы взволновались сильнее, значит, мы на правильном пути.
Speaker A
Э, потому что только тогда вы никогда не совершали ээ восхождение на Эверест. Слава богу, нет.
Speaker A
Почему? Слава богу. Хорошо. На духовную Эверест. Хорошо. Вы понимаете, что когда вы совершаете что-то без волнения, это трафаретный путь?Гу хорошо не Эверест. Горка высотой 560 м.
Speaker A
Ходи ходил, ходил я в го. Или когда вы идёте, допустим, в лес ээ и не знаете, что вас там ждёт. Может быть, дикобрас. Может быть, это вообще я так и подкаст завёл. Я пошёл один в лес в Турции и шёл
Speaker A
по ликийской терапии один. 25 декабря понял, что слишком тяжёлый рюкзак, холодно и я трус. [смех] И там-то я вот как раз [фыркает] всякие интересные идеи ко мне пришли.
Speaker A
Ну да, да. Но я это был очень взволнован, да. Угу. Так что чем выше взволнованность, тем круче для меня. Ну, вообще это вот я тоже сейчас, кстати, взволнован, и мне интересно именно то, как прихотливо строится наша траектория. И у меня в
Speaker A
какие-то моменты сладкие мурашки бегут по коже, мурашки вот этой самой взволнованности. [откашливается] Так как я себе вот себя идентифицировал как человека недоразвитого, [смех] я себе придумал такую форму, что каждый месяц я беру слово из э ну постараюсь с ним хотя бы разобраться,
Speaker A
может быть, даже [фыркает] ну поверхностно, но просто задать вопрос. И вот слово сентября - это а коммуникация. То есть, что вот есть Эрик Берн игры, в которые играют люди, и он как-то попробовал структурировать, да, это его дело, что вот я, так как я веду подкасты, у
Speaker A
меня возникает тоже вопрос: "А что такое разговор или что такое подкаст? И как могу ли я, ну, как бы двигаться к мастерству в ведении разговора?" Но мне кажется, разговор - это такая не [откашливается] предсказуемая, неструктурированная история, что лишь
Speaker A
только в надежде, что кто-то что-то ляпнет. [смех] Вот что это рождается как бы вспыхами какими-то.
Speaker A
Вы говорите про внешний разговор, а меня это не интересует. Меня интересует, как возможен диалог. Диалог - это встреча разного. Принципиальная встреча разного.
Speaker A
Что такое диалог? Это когда я встречаюсь с иным миром, не похожим на мой, но миром, который мне интересен. Это как раз ситуация, когда можно говорить про фундамент любви. В какой мере, допустим, вы в отношениях со своей супругой, допустим, или со своим
Speaker A
ребёнком находитесь в биологических отношениях, а не в разговорных. Разговор - это когда мы просто бла-бла-бла трендим каждого о своём. Ну вот темку взбросили, а теперь про это поговорим. А теперь про это говорим. А вот давайте поговорим об этом. Диалог -
Speaker A
это совершенно иное. Во-первых, диалог совершенно невозможно вести за большим столом, а диалог возможен только один на один, даже когда присутствуют другие люди. То есть сколько угодно я показывал вот то, как строится диалог при скоплении большого народа, которое это ошеломлённо наблюдала. Вот как,
Speaker A
например, я рассказывал про выстраивание диалога с мальчиком Витий семилетним, про которого мне говорили, что он может разговаривать только матом, а и оказалось, что нет, можно идти в диалогическую глубину. Или вот, например, когда вы только что описывали пространство и создавали феерически
Speaker A
интересные образы, при том, что это только только самое начало, но это было узнавание вас, невероятно значимое для меня и, возможно, для вас значимо было это. Так вот, это не был разговор. Я точно могу сказать, что мы с вами сейчас
Speaker A
не разговариваем. Мы пытаемся что-то друг в друге обнаружить, что-то неизвестное нам, встретиться с какой-то неизвестностью. Это не разговор.
Speaker A
Разговор - это то, что может быть в электричке. Вы слушаете и понимаете, что люди просто говорят, говорят, говорят, говорят, потому что у них есть глубинная какая-то невыговоренность, а они говорят о чём-то таком, о каких-то бытовых вещах. Я не говорю, что это плохо. Я
Speaker A
говорю о том, что я очень часто слышу вот это болезненное говорение. И родители очень часто болезненно говорят с ребёнком. Они ему читают нотации, они его воспитывают. Да когда ты же наконец поймёшь? Да когда же ты вынесешь мусорное ведро? Да сколько можно это
Speaker A
терпеть? Да когда ты же наведёшь порядок в своей комнате, да когда же ты наконец начнёшь хорошо учиться. Это всё не имеет отношения к диалогу, потому что диалог ээ начинается только в тот момент, когда вы заходите в комнату своего ребёнка, в
Speaker A
которой все вещи разбросаны, и превращаетесь в этнографа, которому безумно интересно разобраться в этом хаосе, понять этот хаос. И вы начинаете, во-первых, комментировать этот хаос, а, во-вторых, спрашивать, но именно спрашивать, как этнограф. а не как человек, который знает, как надо. Вот если вы, как
Speaker A
Миклуха Маклай, приедете в какое-нибудь полинезийское племя Каннибалов, допустим, но он, правда, не был в этом племени, допустим, то если вы не начнёте пытаться понимать, что там происходит, вас сожрут.
Speaker A
[откашливается] А если вы приедете и будете всматриваться и описывать, вас полюбт. Вот и всё.
Speaker A
И отнеситесь к своему ребёнку как к потенциальному каннибалу, который вырастет и вас сожрёт. Именно потому, что вы не совершили на протяжении своей родительской жизни ни малейший попытки его понять, ни малейшие попытки стать этнографом того, что он делает, этнографом её его
Speaker A
комнаты, в которой разбросаны вещи. Вы же приходите для того, чтобы показать свою власть. Ну-ка быстро уберись, чтобы духу не было. Ну-ка быстро всё по своим местам разложи. И вы кайфуете от того, что он пришибленный начинает это делать.
Speaker A
И это я с вами полностью согласен в этом плане. Вот большинство матерей хотят себе ребёнка не только, а чтобы, ну, не как ребёнка, а чтобы просто иметь власть. Они маленькие диктаторы. Ну, маленьки материк, да.
Speaker A
Они сами это делают от бессилия. А я от своего бессилия. У меня как бы другая позиция. Я когда смотрю, я не могу даже сказать, что это мой ребёнок.
Speaker A
Ну то есть это какой-то инопланетянин, который, ну, мне непонятен. Я ему говорю: "Извини, я не хочу испортить тебе жизнь".
Speaker A
Секунду. Стоп. Он вам интересен в своей инопланетности. Вы с удивлением рассказываете ему про его инопланетность? Нет, конечно.
Speaker A
Нет, нет, бывает, бывает. Но я так как бы Что я делаю? Я как все дети инопланетяне, все по-разному.
Speaker A
Отстранён от него, но я знаю, что я, наблюдая за ним, узнаю о себе что-то. Ну то есть поэтому вот только в таком моменте. Короче, у меня нет какой-то позиции.
Speaker A
Вы наблюдаете молча или вы говорите про что? Нет, нет. Ну и как бы я пытаюсь уловить этот разницу.
Speaker A
Вы рассказываете про то, что вы видите. Угу. Вот это очень важно. Я попробую теперь.
Speaker A
Вот. О, супер. Вот это очень важно, чтобы ребёнок увидел, что вы, оказывается, и видите, и слышите.
Speaker A
Угу. Или, например, ваша любимая женщина знает о том, что вы чувствуете в тот или иной вре момент времени, когда вы с нею разговариваете. Она знает о вашем реальном, не придуманном, а реальном. Вы восхищаетесь ею когда-нибудь?
Speaker A
Конечно. Как? Молча. Ну, [смех] да. Не, вы понимаете, я просто, видите, я не понимаю, как это работает. Вот дали мне какой-то материал для оперирования теперь попробуйте говорить, рассказывать, описывать своё восхищение в те моменты, когда оно на самом деле появляется. Самое главное не
Speaker A
придумывать, не изображать. Ещё раз повторяю, пошлейшая рекомендация психологов в кавычках заключается в следующем. Каждый день говорите своей любимой, как вы её любите. И вот и они забивают даже в телефон название любимое. А потом они начинают день со слов: "Я тебя люблю следующий день. Я
Speaker A
тебя люблю следующий день. Я тебя люблю 150 день. Я тебя люблю. Ээ 350 день. Я тебя люблю.
Speaker A
Сколько раз говорить, а ты меня не слышишь, что я тебя люблю. Да ну вы же понимаете, за всё это время ни разу не было сказано про любовь. Потому что вы говорите про любовь тогда, когда вы её распознаёте в своём сердце и
Speaker A
начинаете о ней говорить как о неком, рождающемся в вашем сердце чуде. А это требует языка. Ну вот [смех] так. Ну ладно, тогда сразу два момента.
Speaker A
Ну, наверное, ключевой вопрос в том, что надо обратиться к себе, ведь необходимо, необходимо, чтобы так говорить, почувствовать эту любовь, находиться в каком-то состоянии, в себе находиться, потому что мы находимся в состоянии, я нахожусь часто в состоянии автомата, как
Speaker A
я говорю, я тебя люблю, как я сюда доехал. Я включил навигатор, я даже не знаю, как полтора часа прошли, потому что я ехал на автомате. Я знаю, как.
Speaker A
Ещё раз, я начал с вопроса. Я спросил: "Вы когда-нибудь чувствуете любовь, реальную любовь к своей возлюбленной? Вы чувствуете это в своём сердце?
Speaker A
Стоп! Вы ей секундочку, [смех] вы я вспоминаю секунду. Вы ей говорите об этом, о своём восхищении ею.
Speaker A
Бывает. Ну с И вы говорите: "Да, я говорю молча". Приведу пример. Я приведу пример. Передо мной положат два вида сыра.
Speaker A
Один настоящий, другой не настоящий. Я попробую один и второй. У меня рот такой нечувствительный, что я не пойму, где настоящий, а где ненастоящий. Только изысканный род. Пом. Тогда вопрос: как я могу начать разбираться в сыре? А как мне понять, настоящая это любовь или не
Speaker A
настоящая? Стоп, я ничего не Вот. Давайте так почувствовать. Любовь множественно. Что значит настоящее или не настоящее? Извините, когда вы говорили, что вот это водопад, вы его уже любили. Угу.
Speaker A
Когда вы говорили, что это парус, вы уже любили эти паруса. Когда вы говорили о том, что здесь есть декорации, вы уже говорили о том, что вы оказались в пространстве театра. И в этом был кусочек любви. Человек в своей любви
Speaker A
множественен, и любовь всегда приобретает разные формы. Если у вас есть любимая женщина, даже если эта любимая женщина ээ с вами, ну, там всего лишь там полгода или, допустим, ээ была одна любимая женщина, другая, вы и в том, и в другом случае ничего не
Speaker A
говорите про свою любовь, потому что вы не умеете её описывать, да? Вы даже попыток этих не делали. И поэтому история заключается, вот эта вечная история. Я люблю одну, теперь люблю другую. Чем отличается ваша первая любовь от другоя? Не знаю.
Speaker A
Кажется, ничем. Вот любовь неделима. Я не сказал про делимость. Я спрашиваю: "Чем отличается?" А вы не знаете, потому что вы никогда не пытались её описывать в моменте, в моменте вот этой любви. Мы никогда не пытаемся описывать свою жизнь
Speaker A
в моменте жизни. И только тогда, когда мы совершаем эту попытку, происходит чудо. Мы не описываем любовь к детям в моменте этой любви.
Speaker A
Мы загоняем их в категории. А когда вы загнали в категорию, любовь исчезла, потому что в категорию любовь загнать нельзя, она персонализирована, если она есть.
Speaker A
Как будто то, о чём вы говорите, доступно лишь очень небольшому количеству людей, потому что ведь столько в жизни важных вещей зарабатывать деньги, да, делать какое-то дело, покупать билеты себе на на Мальдивы и так далее. И человек в этой,
Speaker A
э, идее [смех] важных вещей вот в голову же не приходит. Описать в моменте, ну, не приходит человеку в голову такое.
Speaker A
Это как будто доступно только как раз вот людям, которые чувствуют творческим, да, которые как-то разбудили в себе вот этого творца.
Speaker A
Каждый ребёнок наполнен творчеством. Он всё время творит мир. Он творит свой язык. Мы его делать не во-первых, не ломать через коленку, а это вслушиваться. Если у вас ребёнок посвети Вот смотрите, нет, а секундочку.
Speaker A
Смотрите, вы тратите огромное количество времени на то, чтобы ломать ребёнка через коленки. Вы читаете нотации, вы говорите, как он неправильно живёт. Ну, может быть, не вы, может быть, кто-то.
Speaker A
Ко мне приходит мама, которая говорит: "Я так устаю от своего сына, потому что он всё время чего-то там трендит и трендит и трендит. А как я устаю от того, что всё время приходится ему говорить, говорить?" Я спрашиваю: "Сколько времени в в день вы тратите на
Speaker A
то, чтобы промывать своему ребёнку мозги? Часами", говорит она: "Вам не жалко времени?" А как только она научается тому, о чём говорю я, у неё куча времени освобождается.
Speaker A
Это совершенно поразительно. Люди тратят огромное количество времени на самоутверждение по отношению к ребёнку. огромная часами, и они не хотят попробовать затратить время на 15 минут описания того, что делает ребёнок. Фантастика ситуация состоит в том, что если они начинают идти по второму пути, ну,
Speaker A
конечно, при каком-то сопровождении моём происходят чудеса. Я вот про описание того, кто перед тобой, что он делает. Я не первый раз с этим сталкиваюсь в разговоре. Ну, мне ещё довелось, э, с несколькими людьми поговорить об этом. И вообще, когда я
Speaker A
столкнулся с текстом, это было года полтора назад, я начал потихоньку писать, ну, что-то заметки сначала, потом какие-то статьи. Конечно, вот, ну, я не могу в словах это выразить. И, кстати, что-то явно связанное с языком.
Speaker A
Вот эта настоящая жизнь, связанная с вот апеллированием вот этим аппаратом языковым, что ли, для человека. Меня больше, ну, как бы когда вы говорите про детей, я перекладываю это. И когда, а, то, как мы общаемся с ребёнком, мы также и общаемся
Speaker A
со своей женщиной, конечно, и также мы общаемся со всеми остальными. Только сразу секундочку, ээ, маленькая реплика. У вас нет своей женщины.
Speaker A
Э, ну, вы использовали почему-то несколько раз. Потому что это как раз ловушечное слово. Потому что когда женщина моя - это уже власть, это уже принадлежность.
Speaker A
А если мы выходим на уровень подлинной женщины, она всегда недоступна. Это всегда испытания. Это всегда космос. И если она это чувствует, в вашей семье будет происходить через А это может почувствовать любая женщина, которая находится рядом с вами. Но мужчина этого
Speaker A
не умеет. А очень часто я сталкиваюсь с тем, что женщины боятся быть женщинами. Они принимают на себя роль рабынь. Вот.
Speaker A
Вот я просто с женщине, которая живёт со мной, как сформулировать, я говорю: "Ты не моя женщина, ты можешь а делать всё, что твоей душе.
Speaker A
Это не надо говорить". Вот внимание. Это это она сама почувствует, если или вы владеете ею, или вы её любите.
Speaker A
Но она наоборот, она говорит: "Нет, не надо такой херни. Я хочу быть твоей женщиной и всё". Ну вот это понимаю про вторую часть.
Speaker A
Так вот это не надо обсуждать, потому что ээ естественно это на воспринимает ты не моя женщина. Она воспринимает абсолютно примитивным образом. Типа того, что она может идти и заниматься любовью с кем-то ещё.
Speaker A
Простите, это абсолютно ловушечная постановка вопроса. Я говорю о другом. Вовсе не о том, что ты свободна жить. И она честно вам говорит: "Да я не хочу жить ни с кем, кроме тебя". Это нормально. Я я тоже говорю о другом, что
Speaker A
я имею в виду, что е - э как бы нет ну у меня такая терминология есть, она может быть немножко примитивной, но в плане того, что а если мы говорим о коммуникации между двумя, Угу.
Speaker A
то она не может закрыть все потребности, потенции души. И, ну, условно говоря, если ей хочется с кем-то сходить в музей, да, с другим мужчиной, который вот который может объяснить ей искусство, а я не могу.
Speaker A
Угу. Да. то она не Но вам же интересно, когда она оттуда вернётся, чтобы она рассказывала про свои переживания.
Speaker A
Конечно, конечно. Чтобы Сколько времени вы готовы её слушать? Ой, ну ладно, я тоже много на себя беру.
Speaker A
Стоп. И сколько времени вы готовы её слышать, когда она будет торопливо что-то рассказывать? И в какой момент вы уже отключите своё сознание? довольно быстро, если, ну, обычно, но если в каком-то вот совпадёт состояние, да, что я сейчас готов
Speaker A
как-то вот так, а есть у меня вот какая-то психическая энергия или ещё что-то, что это значит, это это к вопросу о любви, потому что если вы любите, вы будете готовы в любой момент, если она чувствует желание вам о чём-то
Speaker A
рассказывать, о своих переживаниях, вы скажете: "Стоп, это для меня сверхважно". Сами себе скажете: "Не ей".
Speaker A
[вздыхает] И будете её слушать не 3 минуты, но хотя бы 15. Вот поставьте эту границу хотя бы 15 минут. Для этого слушать, секунду. Слушать - это значит вслушиваться.
Speaker A
Ну я к тому, что ведь это необходимо сначала, чтобы это было возможным, чтобы я мог вслушаться, провести работу, какой-то труд невероятный с собой. Что это значит? чтобы я мог быть способен увидеть в ней не вот эти клише, которые
Speaker A
и этот образ, который создал о ней, да, что я всё знаю уже, что она сейчас будет рассказывать. Это невероятная личная работа, чтобы допустить такой сценарий. Это возможность 100%.
Speaker A
И тут всё сплетается между собой. Это Да, конечно, абсолютно. Так, ну что, у нас уже полтора часа прошло, да? Да, я думаю, я думаю, что можно сделать паузу.
Speaker A
Можно сделать паузу. И в какой-то момент, ээ, спустя какое-то время, может быть, встретимся ещё.
Speaker A
Да, да, я предлагаю, я же не возражаю против таких встреч, если вам интересно. Тем более мне очень интересно то, как вы пластически преображаетесь, когда у вас разговаривает, вы уже начинаете говорить всем телом, вот этим неправильным, нелепым человеческим телом, когда
Speaker A
человек начинает при этом не в состоянии, когда вы начинаете там из себя там выходить, кричать там на любимую женщину. Нет, вдруг в вас появляется вот этот внутренний ребёнок, который просто говорит: "Да, да, да, я хочу, я хочу стать другим, я пытаюсь это
Speaker A
делать, и это так здорово". Это настолько глубоко, это настолько честно, это настолько мощно, что я просто испытываю наслаждение, наблюдая вашу пластику в течение последних примерно 15 минут нашего разговора, когда само лицо ваше преображается. И может быть это и
Speaker A
есть ключевая история про нас. Угу. Александр, ну позвольте я тогда ещё один вопрос в финале задам.
Speaker A
Угу. Да. Вот вы сказали слово несколько раз. Драматичность. Угу. И жизнь - это драма или комедия? И в каком ключе вы используете слово драматичность? Вот я могу сказать, ну, если в словах как-то выражаться, что, а, я драматичный человек, но я не понимаю,
Speaker A
это хорошо или плохо и как это определить, но я на са ловлю себя в каких-то ситуациях, где я могу разворачивать драму и рублю её на корню, потому что я говорю, это можно пропустить. А если женщина моя тоже впадает в драму, я говорю: "Ты сейчас
Speaker A
можешь это пропустить, не это необходимость". Когда начинается вот эта внутренняя драматургия и совместная драматургия, это когда мы не знаем, что в пятом ээ акте ружьё, висящее на стене, выстрелит. Может быть, выстрелит, а может быть, и нет. И драма
Speaker A
не тогда, когда всё заканчивается выстрелом. Потому что когда ружьё стреляет, это уже не драма, это уже трагедия. А драма - это когда ружьё висит, что-то может произойти, а мы выруливаем, и ружьё не стреляет.
Speaker A
Вот это драма. И вот это по-настоящему интересно, как нам удаётся вырулить из безумно сложных ситуациях и не застрелиться и не застрелить. А ружьё висит, висит и висит. И вопреки заветам Антона Павловича, оно не стреляет.
Speaker A
Это драма. Ага. Александр, спасибо за этот разговор. И вам. Да. Ну, а я там уже Ну, тут всё так в темноту уйдёт драматично.
Speaker A
Хорошо. А можете вы мне просто сказать про свои ощущения от этой встречи? Просто внутренние ощущения, ваши внутренние переживания в начале, в середине, в конце, как происходило вот это. Всё вас.
Speaker A
Ну мы же первый раз видимся, конечно. Я не знаю, а [тяжело вздыхает] как это выразить словами, но иногда я думаю, как так получилось, что я вот и рассказываю себе историю мальчик из деревни и там из Иркутской области имею
Speaker A
возможность и мне на моём пути попадаются такие люди, я их называю люди сокровища, ну вот, которые отличаются, у которых вот эта, видимо, самость развита. И я вас как-то сразу отнёс к этой, как ярлык вот этот вот человека сокровища.
Speaker A
Я думаю, а-э, интересно. Я, ну, часто вот это веду внутренний диалог. Я еду сейчас, думаю, а зачем я еду? Да ну, вот зачем? Ну, правда, какому человеку, да, в здравому мне придёт в голову ехать куда-то, чтобы о чём-то поговорить. Я, ну, не имею
Speaker A
ответов на эти вопросы. Думаю, ну, почему-то еду, потому что я и не такое делаю. Я думаю, ну, 6 часов ехать, ну, поехали [откашливается] там куда-то лететь, чтобы с кем-то поговорить.
Speaker A
Поехали. Но как это? То есть, но так как я всю жизнь был очень практичным человеком, человеком вот предпринимателем аа таким профессионалом, э когда у меня есть цель, её надо выполнить, не сложно находить ответы на эти вопросы, когда ни
Speaker A
зачем, ни для чего, да и это не имеет никакой практической пользы. И вот я тоже сижу и иногда мысли в процессе разговора я такой: "Это интересно, это не несёт никакой практической пользы".
Speaker A
Угу. Угу. И вот этот мальчик из деревни из [смех] Иркутской области для меня невероятно значим, потому что вы сумели его в себе сохранить.
Speaker A
И то, что не вас строила внешнеобразовательная среда, а вы себя внутри этой среды строили, это невероятно невероятно важно. И в этой связи, ну, могу вам сказать, что сам я родился ээ на Урале в деревне, село Большая Лая. Я там прожил 7 лет, первые
Speaker A
7 лет жизни. Я там пошёл в первый класс. И может быть, если что меня и сделало психологом, это мой первый класс в деревне, в котором было 45 человек. А теперь представьте, я пришёл в класс, в котором 45 детей.
Speaker A
А, а я к этому времени читал толстые книжки. Я легко в уме складывал трёхзначные числа. А, и вообще был такой странный ээ коммуникативно дезадаптированный мальчик, потому что я весь был в книгах.
Speaker A
Не потому, что меня кто-то этому учил, а потому, что я каким-то хитрым образом сам научился. Моего брата учили читать, а меня никто не учил. моего старшего брата, а я там под столом болтался и сам чему-то научился. И вот прихожу в класс,
Speaker A
в котором первый вопрос, который задаёт учительница, один из первых, она говорит: "Дети, кто до скольки умеет считать?" И на секундочку, я отчётливо помню свою в этот мы в этот момент мысль. Я думаю: "Ха-ха, интересно". Видимо, она сейчас будет с нами разговаривать про то, что
Speaker A
такое бесконечность. Угу. Но мне это было очевидно, что считать можно до скольки угодно. А затем происходит И вместе с тем вот это какая-то очень важная драматургическая линия моей жизни. Вдруг обнаруживается, что из 45 детей или 46, не могу точно
Speaker A
сказать, деревенская школа с туалетом во дворе такой дыркой в полу. А мальчик ээ пятеро детей, э по-моему пятеро.
Speaker A
умели считать до 10. Ещё наверное человек семь умели считать до пяти. И был вундеркинт в классе. И вот я сейчас скажу, потому что для меня это принципиально. Мальчик, я до сих пор вот прямо помню его сейчас вот у нас три
Speaker A
ряда. Я смотрю, он напротив окна встаёт и считает до 32. После этого говорит фразу, которая просто меня ошарашивает.
Speaker A
Он говорит: "А дальше не помню". Угу. И вы понимаете, что в голове у меня творится в этот момент. Как можно не помнить? Но это же очевидно.
Speaker A
У него выученный счёт до 3. Потом спрашивают меня, я что-то считаю, считаю. Я очень хорошо помню, что я меня остановили на 117. Сказали: "Всё, Саша, хватит, хватит, хватит". Ну, мне понятно, что там можно считать хоть до тысячи, хоть до миллиона. И простой
Speaker A
вопрос, э-э, этот класс, в который я пошёл в деревне, э продуктивно для меня или нет?
Speaker A
А [откашливается] ну так мне кажется, нельзя размышлять об этом. Ну, я могу сказать точно, что это был самый продуктивный класс в моей жизни.
Speaker A
Вот я говорю это о то в связи с тем, что многие родители говорят: "Ну как же я должен да да, в школу такую, такую, как вы говорите, частная школа, индивидуальный подход".
Speaker A
Вот, извините, я учился в этом классе, на меня просто забили и не обращали на меня внимания. Я с невероятным интересом смотрел на этих детей, на то, что происходило. Мне было безумно интересно.
Speaker A
Это всё мне было безумно интересно в этом первом классе, в котором я хорошо помню декабрь месяц, а очень хорошо помню это декабрь. И в этот момент проходится цифра восемь.
Speaker A
Не число восемь, а цифра для начала, а потом уже численное значение. Угу. Мне это было безумно интересно, потому что именно в этой среде происходило моё, я уже потом понял, психологическое становление.
Speaker A
А, ну у меня вот этот вопрос рождается, а, который я как отец себе задаю. Вот когда я вспоминаю себя в первом классе, я уже тоже всё умел ээ и читать, и писать, и кучу энциклопедий уже прочитал, и детскую Библию. которая у
Speaker A
нас там была. Но аа и когда я стал отцом, я уже смотрю и думаю: "А можно ли ребёнка как-то вот развить в нём интерес к книгам даже, потому что у него есть планшет, у него есть телефон, у него там
Speaker A
свои миры, а у меня были энциклопедии, меня никто не заставлял, никто даже мне и не было у меня примеров, чтобы вот там отец, он садился и читал". Нет, это как-то вот когда вам станет интересно, что у ребёнка происходит в его планшете, в его
Speaker A
играх, когда не вы не играть с ним вместе будете в компьютерные игры, а когда вы будете его вы спрашивать. Как зовут сына?
Speaker A
Марк. Марк. [тяжело вздыхает] А сегодня что там у тебя было в игре? Пап, давай я тебе сам покажу. Нет, ты мне расскажи. Мне интересно, что ты расскажешь, когда ребёнок научится рассказывать про эти волшебные миры, которые у него возникают в его
Speaker A
компьютерных играх. Это путь к чтению, это путь к письму, к чему угодно. Письмо и чтение рождается не тогда, когда вы суёте ему в руки книгу и говорите: "Читай". Вот когда то, что является зоной его острого интереса, начинает конвертироваться в слова,
Speaker A
и возникает письмо, где эта конвертация превращается в текст, а потом вы этот текст вместе с ним или он, начиная этот текст всячески форматировать, и вы начинаете с этим текстом играть, происходит всё.
Speaker A
И когда сегодняшние родители вообще не понимают вот этого грандиозного ресурса обычных компьютерных игр, обычного Майнкрафта, обычной доты, если мы научаемся конвертировать содержание переживания ребёнка, когда он строит дома, а потом борется со всякого рода ээ зомби, а потом там ещё что-то
Speaker A
происходит, добывает какие-то алмазы, ээ, ещё что-то такое делает. Всё это можно конвертировать в письмо.
Speaker A
Ребята, сегодня, имея под рукой компьютерные игры, научиться читать нет проблем. Научиться писать нет проблем.
Speaker A
Для этого не нужны специальные компьютерные программы, которые этому учат. Нужно рядом взрослый, который хочет всматриваться в те миры, о которых рассказывает ребёнок.
Speaker A
Ну и вот потребовалось дойти вот до этой минуты нашего разговора, чтобы я задумался и о коммуникации, и о понимании, что только в этот момент, как интересно, а я хотя бы немного начинаю понимать, какие-то зачатки появляются, то, о чём вы говорите, я думаю тогда,
Speaker A
ну, если получится, я обычно говорю, как как Бог решит. [смех] Ну да, то тогда я бы поговорил по поводу современного образования и поговори, куда бы это всё можно не надо это заранее. Вот ещё раз прелесть нашего разговора состояла в
Speaker A
том, что он на самом деле рождался с 10. Кажется, у меня канал будет только из таких разговоров состоять, но я имею в виду, что они время от времени возникают, и это [смех] и люди, конечно, недоумевают. Они, ну как, ну ведь почему надо готовиться?
Speaker A
Нужны вопросы, нужна структура. Я такой: "Господи, ребята, ну простите, ну как-то вы уже это сами решите эту задачу для себя". И это ровно то, чего людям не хватает на самом деле. Да. Многие возмущаются, многие ругаются, а кто-то говорит: "Господи, это глоток воздуха".
Speaker A
Спасибо. [смех] Ну ещё раз спасибо за этот разговор и урамбака. [смех] Ура! Спасибо. Yeah.
Topics:психологиявоспитание детейженственностьмужественностьотношенияопыткоммуникациялюбовьдетствосамопознание
![ChatGPT – Полный Курс по ChatGPT и OpenAI [12 ЧАСОВ] — Transcript](https://i.ytimg.com/vi/jaIGvR3jtxI/maxresdefault.jpg)
