Как снижали цены на товары в СССР в конце 1940х – начал… — Transcript

По итогам 2024 года, по данным Росстата, потребительская инфляция в России составила 9,5%. При этом на продовольствие цены выросли на 11%, а на минимальный продуктовый набор почти на 20%.

А ведь было время, когда, как пел Высоцкий, и цены снижали, и текли куда надо каналы, и в конце куда надо впадали.

Так как же через несколько лет после окончания самой страшной в истории войны в СССР удалось снизить цены? Не один, не два, а целых восемь раз подряд?

[музыка] Во время Отечественной войны выпуск гражданской продукции сократился. Часть заводов перевели на производство для нужд армии, а часть оказалась уничтоженной.

И хотя восстановление промышленности начиналось сразу же после освобождения каждой новой области, в 1945 году выпуск предметов личного потребления всё ещё составлял только 59% от довоенного уровня. Продукции было меньше, и была она дороже, чем до войны.

Цены в победный год были в 2,2 раза выше, чем в 1940 году. После победы продолжала действовать введённая в войну карточная система, из-за чего на один и тот же товар действовало две цены.

Низкая пайковая цена, по которой можно было купить ограниченное количество товара при наличии продуктовой карточки, и высокая коммерческая цена, по которой можно было купить сверх этого количества.

Слово "коммерческая цена" не должно вводить в заблуждение. Речь шла о государственных магазинах. Разные цены на один и тот же товар неизбежно порождали спекуляцию и спекулянтов.

Кроме того, рабочие за ударный труд в тылу получали зарплату, полностью потратить которую было не на что. Войны, денежное довольствие, которое тоже копилось, поскольку солдат жил на готовом обеспечении.

К концу войны денежная масса в обращении примерно в четыре раза превышала довоенную величину. До войны, в 1940 году, розничный товарооборот составил 175 млрд руб., а годовой фонд зарплаты и прочих выплат — 170 млрд руб.

Проще говоря, за 1940 год население потратило на покупку товаров все доходы и ещё немного сбережений прошлых лет.

После войны соотношение между зарплатой и товарами принципиально изменилось. В 1946 году товарооборот составил 247 млрд руб., а в виде зарплаты, довольствия, пенсий и пособий было выплачено 257 млрд руб. То есть население не только не смогло потратить военные запасы денег, товаров

в продаже не хватило даже, чтобы потратить текущие доходы. Если товаров меньше, чем денег, то происходит дальнейший рост цен. В 1947 году они превышали довоенный уровень в 3,2 раза. Рост сдерживался карточной системой, которая обеспечивала население минимальным набором продукции по

искусственно заниженным ценам. Таким образом, просто отменить карточки было нельзя. При избытке денег на руках у населения и нехватке товаров это моментально привело бы к пустым полкам.

В конце 1947 года была проведена конфискационная денежная реформа. Кто имел небольшие сбережения и держал их на сберкнижках, не потерял ничего. Кто имел вклады свыше 3 000 руб., потерял от 1/3 до половины накопленного.

А кто хранил деньги дома, у того накопления обесценились в 10 раз. Одновременно, чтобы реформа не воспринималась как грабёж, были отменены карточки и установлены единые цены государственной торговли. Они были выше пайковых, но ниже коммерческих, и покупать на них можно было без

ограничений. Это было первое снижение цен. В среднем уровень цен понизился на 17%. При этом на такие товары повседневного спроса, как хлеб, мука, крупа, макаронные изделия, новые единые цены были даже ниже прежних пайковых цен на 19-12%.

То есть дешевле, чем было по карточкам. Перед реформой шло накопление товарных запасов, чтобы магазины встретили лишившихся своих сбережений людей изобилием.

По итогам 1947 года объём товарооборота составил 330 млрд руб., а в виде зарплаты и прочих выплат население получило 317 млрд руб. Таким образом, товаров наконец-то стало больше, чем денег для их покупки, что, собственно, и позволило отменить карточки. Реформа

привела в соответствие объём денежной массы в обращении и объём производства потребительских товаров. Но чтобы снижать цены дальше, надо было производить больше, а главное, дешевле, то есть снижать себестоимость.

Себестоимость основных видов продукции за время войны возросла. Исключением было производство вооружений, которое постоянно совершенствовалось. Танки и самолёты становились одновременно лучше и дешевле, но целые отрасли добывающей сырьевой промышленности стали убыточными. Например, чтобы заменить оккупированный донбасский уголь, пришлось срочно развивать добычу углей в

Воркуте, строить туда железную дорогу. Строительство в Заполярье, разумеется, было дороже, чем на Украине, чтобы не повышать цены на сырьё и тем самым не передавать удорожание дальше по производственной цепочке. Правительство приняло решение дотировать убыточные отрасли из бюджета.

Росла и себестоимость производства потребительских товаров. Передовые предприятия переключились на выпуск военной продукции, а отсталые, как правило, делали всё дороже.

В те годы бюджет наполнялся главным образом за счёт налога с оборота, надбавки к цене готовой продукции. Покупая рубашку или сливочное масло, советский гражданин тем самым финансировал тяжёлую индустрию. Рост дотаций создавал повышенную нагрузку на финансовую систему.

Надо было изымать деньги из прибыльных отраслей, чтобы финансировать убыточные. Цены на потребительские товары таким образом можно было снижать за счёт двух факторов: снижение себестоимости либо сокращение объёма налога с оборота в цене.

Но второй путь привёл бы к сокращению доходов бюджета и к невозможности дотировать убыточные отрасли. Поэтому сначала надо было сократить дотации.

Самое неприятное, что себестоимость и дотации продолжали расти и после войны. В 1945 году себестоимость возросла из-за перестройки промышленности обратно на мирные рельсы.

В 1946 из-за неурожая правительству пришлось повысить цены на хлеб и компенсировать повышение цен хлебной надбавкой к зарплате рабочих, а рост зарплат привёл к росту себестоимости всей промышленности.

Дотация, как ни парадоксально, увеличивалась именно благодаря росту производства. Ведь если производство убыточно, то с ростом выпуска происходит и рост убытка. В 1940 году дотация из бюджета хозяйственным министерством и ведомством составляла 5 млрд руб. В 1945 году уже 14 млрд, в 1946 — 26 млрд, а в 1947 — 34 млрд руб. У правительства крепли подозрения, что многие отрасли вообще-то могли бы работать лучше, но привыкли получать бюджетную помощь и не хотят ничего менять. Зачем сокращать убытки, если все убытки покрываются из бюджета?

Усилия предприятий всё больше сосредотачивались на том, чтобы обосновать дотацию, а не чтобы снижать себестоимость. Простейшим способом сделать убыточные предприятия прибыльными было бы повышение цен на их продукцию, но это привело бы к цепному повышению цен по всему народному хозяйству, что в планы советского

руководства не входило. Другим путём могло бы стать освобождение убыточных отраслей от уплаты налога и отчисления от прибыли в бюджет, но это лишило бы доходов союзный бюджет.

Нужно было найти оптимальную для каждой отрасли комбинацию из повышения цен и снижения налога, но для этого требовалась длительная подготовительная работа.

Кроме того, нужно было не просто повысить цены, чтобы обеспечить безубыточность, но стимулировать предприятие снижать себестоимость.

А для этого надо было восстановить хозрасчёт. Хозрасчёт — одно из самых скользких слов в советском экономическом лексиконе.

Под лозунгом перехода на полный хозрасчёт советскую экономику и добили в восьмидесятые годы. В 1931 году Сталин выступил с речью "Шесть условий победы", имея в виду победу в деле индустриализации страны.

Одним из этих условий как раз был хозрасчёт. Но не такой, как в перестройку. В сталинской трактовке хозрасчёт был требованием выполнять план наиболее экономным и рациональным образом.

Запрещалось покрывать убытки предприятий кредитами Госбанка. Часть прибыли оставалась в распоряжении заводов, а сверхплановая прибыль оставалась в распоряжении заводов полностью. В том же 1931 году.

Запрещалось покрывать убытки предприятий кредитами Госбанка. Часть прибыли оставалась в распоряжении заводов, а сверхплановая прибыль оставалась в распоряжении заводов полностью. В том же тридцать первом году в развитии сталинской идеи были введены премиальные фонды за выполнение и перевыполнение плана и за изобретение.

Фонд премий за перевыполнение плана пополнялся за счёт экономии, полученной в результате социалистического соревнования и, собственно, перевыполнения плана.

А фонд премий за изобретательство отчислялась половина экономии за первый год применения изобретения. Работать лучше и внедрять технические новинки стало выгодно. В 1936 году все премиальные фонды были преобразованы в единый фонд директора, который пополнялся из прибыли. 4% от плановой

прибыли и 50% от сверхплановой прибыли. Для шибкоумных директоров сразу вышло уточнение, что фонд образуется только при выполнении плана по товарной продукции и ассортименту, чтобы нельзя было в погоне за прибылью снимать с производства менее рентабельную продукцию. С твёрдыми государственными ценами увеличивать

прибыль можно было только снижая себестоимость. Так действовал хозрасчёт здорового человека, который повышал эффективность производства и вознаграждал передовиков и изобретателей.

Периодически оптовые цены пересматривались и снижались, чтобы прибыль предприятий была не слишком большой. Так работал ценовой пресс, вынуждая постоянно искать резервы снижения себестоимости. К сожалению, в войну эта система оказалась разрушена.

Издержки выросли по независящим от предприятий причинам. Фонд директора отменили. Вся прибыль теперь шла на финансирование обороны и дотации убыточным отраслям.

После войны фонд директора восстановили, но если предприятие работает с убытком, а фонд директора наполняется из прибыли, то толку от него нет.

для планово-убыточных предприятий придумали своего рода костыль. У них фонд директора пополнялся как 25 или 50% сверхплановой экономии от снижения себестоимости продукции.

Но если снижение себестоимости перекрывалось большими накладными расходами, отчисления фонд директора всё равно производились. Проще говоря, убыточные предприятия имели стимул снижать себестоимость, но не размер убытков в целом.

Итак, фиксируем условия задачи. Первое. У нас целые отрасли работают с убытком. Для их финансирования требуются дотации.

Бюджет изымает деньги у прибыльных отраслей и перераспределяет убыточно. Второе. Если просто поднять цены на продукцию убыточных отраслей, конечная продукция тоже станет дороже.

Третье. Если поднять цены убыточным отраслям и отменить налог с оборотов конечной продукции, она не станет дороже, но бюджет останется без доходов.

Четвёртое. Цены убыточным предприятиям надо поднять так, чтобы у работников возник материальный стимул снижать себестоимость и позднее цены можно было бы снова снизить. Советские финансисты с честью выполнили эту задачу. Правда, для этого им потребовался втык лично от товарища Сталина. В начале 1948 года в

Минфине СССР прошла проверка, по итогам которой министр финансов Арсений Зверев, который работал в этой должности уже 10 лет, был понижен до заместителя министра. Заметьте, не уволен, не расстрелян, а понижен в должности.

Новым министром финансов политбюро назначило Алексея Касыгина. Касыгин был направлен в Минфин как внешний управляющий под конкретную задачу искоренить недостатки в работе Минфина, выявленной в ходе проверки.

Когда я начинал заниматься этим сюжетом, я думал, что если Зверева сняли после денежной реформы, значит, его сняли за недоделки денежной реформы. Но после не значит вследствие.

Огрехи в проведении реформы были далеко не на первом месте в списке претензий. Минфин критиковали по трём основным направлениям.

Во-первых, за недостаточный анализ причин убыточности отраслей промышленности и за механическую выдачу дотаций предприятиям. Во-вторых, за слабый контроль расходования средств бюджета бюджетополучателями и в-третьих, за плохую работу по сбору налогов и неналоговых доходов.

Минфин должен был проверять заявки на дотации, но делал это спустя рукава. Министерство финансов СССР, несмотря на огромный и уродливый рост дотаций, не изучила вопроса, ни разу не поставила его перед правительством и не внесло никаких обоснованных предложений к устранению такого положения из акта

проверочной комиссии РГА СПИ. Второй претензией к Минфину был недостаточный контроль за целевым расходованием средств. Предприятия довольно вольно обращались с выделяемой господдержкой, используя её далеко не всегда по прямому назначению.

Третьей претензией была плохая работа по сбору налогов. Например, в ходе проверки выяснилось, что предприятия, начиная ещё с 1943 года, регулярно не доплачивали налог с оборота. Например, в сорок шестом году общие недоимки по налогу с оборота достигли 2.Р 700 млн руб. или

21% от запланированного объёма сбора. Сложность в устранении этих недостатков заключалась в том, что для этого весь аппарат Минфина, включая местных налоговых агентов, должен был начать работать лучше.

Заменой одного начальника на другого ограничиться было нельзя. По личному предложению Сталина, весной сорок восьмого года в Москве собралось совещание руководящих финансовых работников.

Это совещание превратилось в недельный сеанс самокритики. Финансисты всех уровней по очереди каялись, что раньше работали плохо и торжественно обещали начать работать хорошо. Помимо ликвидации недостатков Минфин обязали разработать совместно с Газпланом предложение о переводе предприятий на безубыточную работу.

Необходимо было сократить в разы дотации угольной промышленности, чёрной и цветной металлургии, лесной и машиностроительной отраслям и полностью отказаться от дотаций на одежду и продукты питания. К этому же времени министерство должно было разработать новые ставки налого с оборота, которые

бы позволили отказаться от дотаций и при этом не поднять цены конечной продукции. предстояла огромная подготовительная работа. 28 июля сорок восьмого года Совет министров СССР утвердил постановление о ликвидации дотаций и повышении оптовых цен. Постановление предусматривало, что система государственных дотаций частично

сохраняется в сорок девятом году, а полностью будет ликвидирована только в пятидесятом году. Минфин с Газпланом начали рассматривать проекты новых оптовых цен по отдельным видам товаров, подготовленные профильными министерствами. Деятельность по созданию новых прескурантов, вообще-то шла ещё с сорок шестого года,

но во второй половине сорок восьмого резко активизировалась. За период с 15 октября сорок восьмого по 1 февраля сорок девятого было рассмотрено 389 прискурантов на самые разные группы товаров.

Одновременно Минфин провёл тотальную проверку правильности выдачи уже выданной на сорок восьмой год дотации. В результате проверки и поиска у хозяйственных министерств внутренних резервов в бюджет страны было возвращено 4 млрд руб.

Новые цены устанавливались на базе плановой себестоимости, предусмотренный пятилетним планом для пятидесятого года с таким расчётом, чтобы выполнение плана по снижению себестоимости обеспечило в пятидесятом году рентабельность выпускаемой продукции в 3-4%.

В среднем по всей тяжёлой промышленности с 1 января сорок девятого года оптовые цены были повышены на 59%.

Больше всего в три-четыре раза они были повышены в лесной, угольной промышленности и в чёрной металлургии.

Чтобы рост цен в добывающей промышленности не привёл к росту стоимости конечной продукции, налог с оборота на продукты группы А, то есть на средства производства, был отменён, а на потребительские товары снижен.

Благодаря этому рост цен в лёгкой промышленности составил всего 5%. А в пищевой цены готовой продукции даже снизились на 8%. Объём государственных дотаций промышленности резко уменьшился.

С 35 млрд руб. в сорок восьмом году до всего 3 млрд в сорок девятом. Уменьшение налога с оборота составило 25 млрд руб.

Таким образом, бюджет проиграл на налоге с оборота, но выиграл на сокращении дотаций. Появление прибыли во всех отраслях позволило полноценно запустить в них хозрасчёт с премиями из фонда директора, что привело к снижению себестоимости.

Уже в сорок восьмом году на фоне проводимой Минфином СССР проверки себестоимость в промышленности удалось снизить на 8,6% к уровню сорок седьмого года. В сорок девятом году себестоимость снизилась ещё на 6,8%.

Это позволило уже с 1 января пятидесятого года, то есть всего через год после введения повышенных цен на сырьё и материалы снова начать их снижать.

Такой, казалось бы, парадокс. Цены в тяжёлой промышленности были повышены именно для того, чтобы запустить механизм их снижения.

Но теперь, снижая цены на топливо и сырьё, можно было одновременно снижать цены на оборудование, которое производилось из этого сырья.

Поэтому снижение цен пятидесятого года затронуло не только добывающие отрасли, а вообще всю промышленность. Были снижены цены на продукцию химической нефтеперерабатывающей промышленности, на стройматериалы, тарифы на электроэнергию. Самым значительным было снижение цен на чёрные металлы сразу на 30%.

Это позволило удешевить продукцию приборостроения на 29%, производство автомобилей и тракторов на 27%, электропромышленность на 25% и так далее.

Новые прескуранты цен по всей номенклатуре изделий разрабатывались министерствами на основе заданного процента снижения оптовых цен по отрасли. Это и был тот самый ценовой пресс.

Министерством объявляли, что цены в среднем по отрасли будут снижены на определённый процент и заставляли самих искать, за счёт какой продукции можно обеспечить этот процент. Через полгода после первого снижения, с 1 июля пятидесятого года были дополнительно снижены цены на стройматериалы, чтобы

удешевить строительство. Снижение цен на продукцию базовых отраслей снизило себестоимость всех промышленных товаров. В пятидесятом году она сократилась сразу на 13%, в пятьдесят первом ещё на 7%.

В пересчёте на неизменные цены снижение себестоимости составило 5,4%. То есть предприятия не только получали выгоду от подешевевшего сырья, но и продолжали искать внутренние резервы для оптимизации производственного процесса.

В свою очередь, это позволило снизить оптовые цены промышленности ещё раз в пятьдесят первом году, а потом опять в пятьдесят втором году.

В итоге, в пятьдесят втором году оптовые цены промышленности были на 30% ниже цен, введённых 1 января сорок девятого года. Но при этом промышленность, кроме лесной отрасли, больше не требовала дотаций, снижала себестоимость и увеличивала объём производства.

Ежегодно объём выпуска увеличивался минимум на 12, а в лучшие годы достигал 23% роста в год.

Вот на этой основе и можно было снижать розничные цены. Но прежде чем мы перейдём к приятным цифрам снижения розничных цен, надо сказать ещё об одном важном финансовом механизме, который наряду с ценовым прессом и фондом директора обеспечил такой рост эффективности. Те из вас, кто

читал работу Сталина экономические проблемы социализма в СССР, наверняка помнят рассуждение о высшей рентабельности. Если взять рентабельность не с точки зрения отдельных предприятий или отраслей производства и не в разрезе одного года, а с точки зрения всего народного хозяйства и в разрезе, скажем,

10-15 лет, что было бы единственно правильным подходом к вопросу, то временная и непрочная рентабельность отдельных предприятий или отраслей производства не может идти ни в какое сравнение с той высшей формой прочной и постоянной рентабельности, которую дают нам действия закона планомерного

развития народного хозяйства. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР. Что это за высшая рентабельность и как её считать на практике, если каждое предприятие заботится именно о своей собственной рентабельности?

Товарищ Сталин этого не пояснил, но я думаю, что знаю ответ. Именно в сорок девятом году вместе с реформой оптовых цен на всю промышленность производящую потребительские товары, была распространена придуманная ещё перед войной система двух преискурантов.

Проиллюстрирую её на примере текстильной промышленности. Хлопкоочистительные фабрики получают хлопок от колхозов, чистят его и передают на предельные фабрики.

Вы наверняка помните, что при Сталине существовало несколько цен на сельхозпродукцию. Обязательные поставки обеспечивались по низким ценам, а сдача сверх обязательных поставок по более высоким.

Кроме того, периодически вводились премии за перевыполнение. Это стимулировало колхозы выращивать больше, но в то же самое время означало, что хлопок от передового колхоза в среднем был дороже, потому что сверхплановые объёмы оплачивались выше.

Получалось, что для фабрики, получающей хлопок от передового колхоза, затраты на него выше, а значит, себестоимость при прочих равных тоже выше.

Если ориентироваться на рентабельность отдельных предприятий, то иметь дело с передовым колхозом невыгодно. Для выправления ситуации ещё в тридцатые годы был открыт специальный корректирующий счёт, через который стоимость всего закупаемого государством хлопка усреднялась.

Конкретная фабрика получала хлопок от конкретного колхоза, но по среднесоюзной стоимости. Таким образом, все фабрики оказывались в равных условиях с точки зрения стоимости сырья. Далее производились ткани, а из тканей шили самую разную одежду.

До введения системы двух преискурантов розничная цена рассчитывалась как оптовая цена промышленности плюс отчисление в пользу сбытовой организации промышленности плюс отчисление в пользу торговых организаций. Всё в определённом проценте сверху к цене промышленности.

Но если оплата сбыта и торговли идёт в процентах к цене, то получается, что для торговли чем дороже, тем лучше. Кроме того, оптовая цена рассчитывалась как себестоимость плюс прибыль плюс налог с оборота. А ставки налога с оборота устанавливались в целом по товарным

группам, то есть укрупнённо. Из-за этого внутри товарных групп случайным образом возникали более и менее рентабельные товары, что стимулировало предприятие нарушать установленный плановый ассортимент.

Система двух преискурантов означает, что розничная цена рассчитывается не на базе оптовой цены промышленности, а зависит от спроса на продукцию и задач ценовой политики. Например, в СССР на детские товары всегда действовали сниженные цены.

Оптовая цена состоит из себестоимости и прибыли, которая определяется как надбавка в размере от 4 до 10% к себестоимости, но не к фактической себестоимости, а к плановой.

А ставок налога с оборота вообще нет. Налог с оборота определяется как разница между оптовой и розничной ценой.

Оптовая цена зависит от издержек каждого конкретного производителя. Она разная у разных производителей. Единая розничная цена зависит от спроса, а налог с оборота заполняет собой разрыв между ними. Налог с оборота таким образом гасит все различия в себестоимости производства одного и того

же товара на разных фабриках. Покупатель имеет дело не с рентабельностью конкретного производителя, а с усреднённой ценой, которая отражает, с одной стороны всё производство на всех фабриках Советского Союза, а с другой, весь спрос на этот товар.

Производитель при такой системе полностью оторван от покупателя. Его выгода зависит только от совершенствования производственного процесса. Для него исчезают выгодные и невыгодные виды продукции. Исчезает стимул нарушать плановый ассортимент.

Выручка торговых из бытовых организаций при системе двух преискурантов стала считаться как часть налога с оборота.

Если налог с оборота - это разница между розничной и оптовой ценой, а розничная цена фиксирована, то, чтобы увеличить сумму налога с оборота, надо снижать оптовую цену.

И если часть налого с оборота идёт в оплату услуг торговли, то теперь для торговли выгодны не высокие, а низкие оптовые цены. Без системы двух пресскурантов передовые предприятия за счёт низких издержек получали бы сверхприбыль, а отстающие ещё больше отставали бы. При капитализме так и

происходит, из-за чего образуются монополии. Выигрыш предприятия только частично зависит от усилий работников, а во многом он определяется доставшимся оборудованием, конкуренцией и рыночным спросом.

С введением системы двух прискурантов предприятия стали соревноваться только сами с собой. Их выигрыш зависел только от снижения их собственной себестоимости. Все внешние финансовые сигналы гасились налогом с оборота, а конечный потребитель имел дело не с ценой конкретного производителя, а с

усреднённой розничной ценой, единой для данного вида товара, вне зависимости от того, какой завод этот товар производит, как корректирующий счёт усреднял цены на сырьё для лёгкой пищевой промышленности, так система двух преискурантов усредняла цены на конечную продукцию для потребителей и создавала у предприятий

стимулы снижать себестоимость, а не нарушать плановый ассортимент. Потребитель имел дело не с рентабельностью конкретной фабрики, а с той самой высшей рентабельностью, о которой писал Иосиф Вессарионович.

С 1949 года система двух преискурантов была распространена на подавляющее большинство товаров лёгкой и пищевой промышленности.

Вместе ценовой пресс, хозрасчёт с премиями из фонда директора и система двух пресскурантов и обеспечили эффективное снижение себестоимости, после чего наконец стало возможным снизить цены. Первое снижение цен было проведено, как уже было сказано, одновременно с денежной реформой и отменой карточной системы. В декабре

сорок седьмого года. Цены были снижены в среднем на 17%. Второй этап охватывает период с конца сорок седьмого года до 1 марта сорок девятого, в течение которого цены были, в общем, снижены ещё на 14%.

В результате третьего этапа снижения с 1 марта пятидесятого года уровень цен понизился по сравнению с предыдущим годом почти на 20%.

Массовое снижение государственных розничных цен продолжалось в пятьдесят первом, пятьдесят втором, пятьдесят третьем и пятьдесят четвётом годах. 1 апреля пятьдесят четвёртого года цены были ниже уровня четвёртого квартала сорок седьмого года на 57%, в том числе на продовольственные товары на 62%,

на непродовольственные на 47. Больше всего на 67% снизились цены на хлеб, хлебочные изделия и на животное масло.

Цены на колбасу снизились на 65%, на мясо и птицу на 64. Выигрыш населения от семикратного снижения государственных розничных цен оценивался в 302 млрд полноценных советских рублей.

Несмотря на столь значительное снижение, уровень розничных цен в пятьдесят четвёртом году оставался выше до военного в среднем на 38%.

Но за те же годы существенно выросла зарплата. С учётом повышения зарплаты пятьдесят пятого года и нового уровня цен, сложившегося в пятьдесят четвёртом году, реальное благосостояние советских граждан возросло на 70%. к довоенному уровню.

За 10 лет восстановить разрушенное войной хозяйству, развить целые новые отрасли типа атомной промышленности, помогать союзникам по всему миру восстановить довоенный уровень благосостояния, а потом ещё и превысить его на 70%.

Это давало реальное основание считать, что социализм действительно побеждает и скоро победит окончательно. В конце сороковых годов политэкономы писали, что продвижение к коммунизму так и будет происходить. Цены будут снижаться всё дальше и дальше, пока зарплаты каждого рабочего не станет

хватать на всё необходимое. Переход к распределению по потребностям осуществится, когда каждый сможет купить всё, что хочет, так как всё будет стоить очень дёшево. Можно было бы и закончить на этой мечтательной ноте. Но наверняка вам хочется узнать причину, почему

практика снижения цен прекратилась. Главное, возможность снижать цены упёрлась в себестоимость сельскохозяйственного сырья для лёгкой и пищевой промышленности.

Продуктивность сельского хозяйства росла, но далеко не такими темпами, как развивались промышленные технологии. Кроме того, требовалось повышать закупочные цены и улучшать быт колхозников, чтобы они не разбежались из села и имели стимул работать в колхозе.

При Хрущёве попытались одновременно снижать розничные цены на хлеб и повышать цены на зерно, из которого его пекли. Получилось не очень. Вторая причина. Новое руководство указывало, что в стране существует слишком большой разрыв между высокооплачиваемыми и низкооплачиваемыми категориями работников и вместо снижения

цен для всех решила повышать зарплату низкооплачиваемым категориям трудящихся. Параллельно с ростом зарплат хрущёвское руководство стало расширять пенсионную систему и увеличивать объёмы жилищного строительства.

Таким образом, рост благосостояния продолжился, но принял другие формы. Что системы двух прискурантов, то она могла действовать только, пока центральные плановые органы мониторили все цены и своевременно их корректировали по мере снижения себестоимости.

Как уже говорилось, она полностью изолировала производство от продажи. Если товар переставал пользоваться спросом, предприятия этого не замечали.

Система торговли должна была уведомить плановый орган, а уже он должен был скорректировать планы производства.

С расширением номенклатуры производимой продукции следить за всем этим становилось всё сложнее. Бюрократизация и костность системы увеличивались. И пойдя войной на бюрократов, Хрущёв во время совнархозной реформы вообще разрушил централизованную систему планового ценообразования.

Можно только гадать, как советский метод снижать цены работал бы в современном мире с компьютерами и системами связи, когда объём продаж и уровень издержек можно мониторить онлайн, только гадать.

Потому что теперь, когда вы знаете, как было организовано сталинское снижение цен, вы знаете, почему в современной России с частной собственностью реализовать этот рецепт невозможно.

Хотите советских достижений, придётся добиться общественной собственности на средства производства. [музыка]