Speaker A
[Музыка] [Аплодисменты] [Музыка] Добрый день. Сегодня мы с вами будем говорить о русской поэзии рубежа XIX и XX столетий. Период 1900-1910 годов в русской поэзии принято называть серебряным веком. Золотой век — это время Пушкина, серебряный век — это время Блока, Бальмонта, Гумилёва, Ахматовой, Мандельштама и других великих русских поэтов. Если взять более широкий промежуток времени, то с 90-х годов и до 1920-го — вот за эти 40 лет в стране произошли крупнейшие изменения. Мы знаем, что в 1922 году возникло новое государство СССР, которое появилось на карте в результате переворота 1917 года, когда к власти пришли большевики. За всем этим периодом, за взлётом поэзии на рубеже столетий, стоят крупнейшие общественные, нелитературные изменения. Анна Ахматова напишет во вступлении к своей поэме «Без героя» замечательные строки: начинался не календарный, настоящий XX век. Имеется в виду канун Первой мировой войны. Именно в это время, в начале десятых годов, накануне крупнейших событий, на полях сражений в Европе происходили важнейшие изменения в культуре. Война 1914-1918 годов была беспрецедентной, абсолютно новой по своему содержанию. Почему так получалось? Потому что воюющие стороны более не видели друг в друге противника. Люди многие месяцы сидели в окопах и не понимали, за что они воюют. Очень часто солдаты разных армий брата. И другая группа крупнейших перемен, которые определили суть этой переходной эпохи — я говорю о переменах в науке. Вы знаете из физики, что примерно в это же время были достигнуты крупнейшие результаты в физике, в ведущей естественной науке. Альберт Эйнштейн и другие физики сформулировали так называемую теорию относительности. На протяжении тысячелетий человек был убеждён в том, что материя познаваема, что можно всё более тщательно в неё всматриваться, всё более мелкие фрагменты материи изучать. Они называются атомы — атом неделимый, и это знание будет всё точнее. Оказалось же, что внутри атома тьма электрон, который не то частица, не то волна, отделён на бесконечно далёкое расстояние от ядра. Материя исчезла — это лозунг, который немедленно перекочевал из физики в философию. Нарушение связи между людьми и нарушение единства мира — это два крупнейших события рубежа веков. Мир оказался совершенно иной. В ситуации, если в XIX веке царствовала, ну так сказать, точка зрения Жюль Верна, которому, как и всем другим, казалось, что вот-вот все тайны бытия будут раскрыты, мы полетим на Луну, мы откроем последние неоткрытые острова, последние белые пятна исчезнут, и оказалось, что это не так. Задачу воссоединить распавшийся мир берёт на себя поэзия. В качестве примера упомянем два фрагмента из стихотворений Георгия Владимировича Иванова. Один фрагмент такой: «Да, я ещё живу. Но что мне в том, когда я больше не имею власти соединить в творении одном прекрасного разрозненный части?» Вот это ощущение времени, прекрасного разрозненный части больше нельзя высказать в едином поэтическом высказывании суть мира. Ещё одно высказывание Иванова — переворачиваю поэтику пушкинского памятника и памятника, который присутствовал в поэзии Римского поэта Горация. Мы помним, что Пушкин нам говорит простую вещь: пока жив хоть один поэт, есть поэзия, и наоборот, пока есть поэзия, я всегда буду ведом и памятен моему народу и всем другим народам. Георгий Иванов пишет: «Так мне говорят: ты выиграл игру. Мне всё равно. Я больше не играю. Допустим, как поэт я не умру, зато как человек я умираю. Памятник разрушен, поэзия под сомнением». Что из всего этого получилось? То движение в поэзии, которое началось на рубеже веков, как мы видим, было не просто литературным движением. А это была попытка восстановить единство мира, выработать какие-то новые возможности, чтобы воссоединить человеческий взгляд на мир и сам мир. Если говорить о предтечах этих высоких достижений русской поэзии, то должно быть названо в первую очередь имя Дмитрия Сергеевича Мелешковского — поэта, прозаика, философа, публициста, критика. Во-первых, Мелешковский говорит о том, что в современной жизни повысилась роль мистического познания. Мистическое не значит неправдивое, это познание интуитивное, неуправляемое, не целенаправленное, которое приходит человеку по воле вдохновения, по воле интуиции, мгновенного прорыва к тайнам бытия. Вот всего этого в мире оказалось очень много — в мире, где развита наука, в мире, где открыты все острова, много тайн. И ещё одна важнейшая вещь, которую сформулировал Дмитрий Сергеевич Мелешковский, а впрочем, не только он, но и многие другие критики и литературоведы — это понятие декаданса. Декаданс буквально в переводе с французского означает упадок. Упадок культуры — это общее ощущение людей тогдашнего времени накануне войны. Культура падает, более нет крупных писателей, ушли из жизни Тургенев, Островский, Гончаров и другие. Упадок несёт в себе прямо противоположный эстетический заряд. В русской поэзии этого времени выделяется несколько важнейших магистральных течений, из которых главным, конечно, является русский символизм. Русский символизм начинается практически одновременно в 1900-х годах в двух русских столицах — в Москве Брюсов, Ри Яковлевич, тогда ещё поэт начинающий, выпускает два сборника под названием «Русские символисты». А в Петербурге начинает писать стихи в новой манере Зинаида Гиппиус, жена Дмитрия Мелешковского, философ и, конечно, поэт. Не случайно сборники Брюсова назывались «Русские символисты», потому что все в ту пору знали символистов французских — это прежде всего поэты Поль Верлен, Артюр Рембо и Стефан Малларме. Попробуй сформулировать две главные ключевые идеи. Одна идея символистов французских состоит в том, что все органы человеческих чувств — зрение, слух, осязание, обоняние — сходятся в какой-то одной точке. Есть какой-то общий закон, по которому мы воспринимаем мир. И второй ключевой принцип — это бесконечная глубина символа. Что такое символ? Это некое единство предмета и смысла, которое нельзя переделать. Каждый предмет несёт в себе какой-то невещественный, иной смысл, который нас уводит вглубь веков, вглубь столетий. Если возвращаться к поэзии русских символистов, то надо сказать главную ключевую вещь. Если в стихотворении Александра Блока мы встречаем строку «Вхожу я в тёмные храмы», то это вовсе не означает, что кто-то куда-то входит и в несколько храмов одновременно. Войти нельзя. Речь здесь идёт о том, что храм — это символическое место контакта человека с некой нездешней силой, и вхождение в храм не означает буквального события. А это событие символическое, которое осуществляется в сознании героя. Очень легко можно было бы сконструировать символическое стихотворение, в котором, например, речь идёт о том, что зимним вечером поезд идёт мимо пруда. Вода — это символ вечера, вечернее время суток — это символ, зима — это символ, поезд и железная дорога — это символ, обычно символ смерти. Помним «Заблудившийся трамвай» Николая Гумилёва. Поэтому если в таком стихотворении речь идёт о каком-то конкретном событии, то читатель, посвящённый в поэтику символизма, конечно, видит здесь нечто иное, более глубокое, более фундаментальное и не очень-то привычное для читателей поэзии XIX века, в особенности той поэзии, которая напоминает некрасовскую, где всё предметное закреплено прямо за предметами. Время расцвета русского символизма — это примерно два десятилетия с середины девяностых годов XIX века, когда появляются сборники Валерия Брюсова, и до середины десятых годов нового столетия, когда в полемику с символизмом вступают новые поэтические течения. В этот период времени можно выделить два поколения русских символистов — старших и младших. К старшим символистам помимо уже называвшихся Зинаиды Гиппиус и Дмитрия Мелешковского,
