Почему крабы эволюционировали много раз независимо и что это говорит о конвергентной эволюции, законах природы и возможных инопланетянах. Разбор на примерах крабов, глаз, крыльев и осьминога.
Key Takeaways
- Конвергентная эволюция показывает, что одинаковые задачи приводят к одинаковым решениям независимо в разных линиях
- Форма краба — универсальная инженерная находка природы для мобильности и защиты
- Если законы физики универсальны, сходные формы жизни вероятны и на других планетах, но поведение и разум могут сильнее отличаться от земных аналогов
What the video covers
- Многие животные, называемые крабами (кокосовый, королевский, фарфоровый), на самом деле не крабы, а «самозванцы» из группы Anomura
- Явление превращения разных ракообразных в форму краба называется карцинизацией и произошло независимо несколько раз
- Предок королевских крабов Paralomis debodeorum жил около 10 млн лет назад у берегов Новой Зеландии
- Форма краба дает универсальность: ходьба, плавание, закапывание и защита от хищников
- Около 260 млн лет назад родовое древо ракообразных разделилось на «истинных» и «ложных» крабов
- Конвергентная эволюция: глаза возникали независимо около 40 раз, крылья — у насекомых, птиц, летучих мышей и птерозавров
- Арик Кершенбаум утверждает, что законы физики универсальны, поэтому сходные решения возможны и на других планетах
- Авторы подчеркивают, что эволюция повторяет функции даже там, где формы разные
- Осьминог показывает, что интеллект может возникать иным путём: распределенная нервная система, три сердца, сложное поведение
- Последний общий предок человека и осьминога жил около 750 млн лет назад и был похож на рисовое зерно
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
Вы думаете, что знаете, как выглядит краб. Ну, он с панцирем, клешнями, и ходит по песку боком. Но вот факт, о котором вы вряд ли слышали: большинство животных, которых вы считаете крабами, — не крабы. Они самозванцы. Кокосовый краб — не краб. Королевский краб — не краб. Фарфоровый краб — не краб. Они притворяются. И самое странное — они притворяются независимо друг от друга.
Speaker A
Эволюция снова и снова, на протяжении сотен миллионов лет, превращает совершенно разных существ в одну и ту же форму. В краба. У этого явления даже есть название: карцинизация. Буквально — «окрабливание». И оно ставит перед биологией вопрос, на который до сих пор нет ответа. Представьте себе Тихий океан около десяти миллионов лет назад. Где-то у берегов нынешней Новой Зеландии по дну бродит колючее создание с клешнями. Ученые называют его Paralomis debodeorum. Это древний предок современных королевских крабов. Он был размером с бейсбольный мяч, носил круглый панцирь и, судя по всему, предпочитал глубокие холодные воды. Если бы вы увидели его сегодня, то сразу бы сказали: «Ну краб!». Но это не был краб. Точнее, не настоящий краб.
Speaker A
Это существо принадлежит к огромной группе ракообразных, известной как Anomura. Сюда входят и кокосовые крабы, и фарфоровые, и крабы-отшельники. Все они выглядят похоже. Но ни один из них крабом не является. Они произошли от длинных хвостатых существ — больше похожих на креветок или омаров. А потом, независимо друг от друга, снова и снова эволюционировали в форму краба. Но почему? Почему природа так настойчиво повторяет эту форму? В чем секрет такого эволюционного успеха, что даже другие виды стремятся его скопировать?
Speaker A
Ответ кроется в удивительной эффективности и гибкости этой формы. Около 360 миллионов лет назад появились первые десятиногие ракообразные. Они ползали по илистому дну и выглядели как современные омары. Примерно 260 миллионов лет назад их родовое древо разделилось на две ветви. Одни стали «истинными» крабами. Другие — «ложными», теми самыми подражателями. Шло время. В обеих группах начал происходить один и тот же процесс. Длинный хвост омара постепенно укорачивался и подгибался под панцирь. Само узкое тело становилось плоским и широким. С точки зрения выживания это был настоящий прорыв. Учёные даже называют это «Меловой крабовой революцией». Почти 80 процентов современных групп настоящих крабов возникли именно тогда. И крабообразные существа заняли гораздо больше экологических ниш, чем их длиннотелые родственники.
Speaker A
Причина, похоже, в универсальности. Плоское круглое тело позволяет ходить, бегать, плавать, закапываться в песок и даже лазить по деревьям. Омар или креветка так не могут — они ограничены в движениях. Кроме того, спрятав длинный хвост, животное лишало хищников удобной мишени. Жизнь в форме краба позволяла осваивать совершенно новые среды обитания. Мобильность плюс защита — мощная комбинация. Естественный отбор раз за разом приходил к одному и тому же решению.
Speaker A
В конечном итоге, окрабливание — это пример конвергентной эволюции. Это когда совершенно разные организмы, не сговариваясь, приходят к одному и тому же решению. Форма краба оказалась универсальным ключом к выживанию. Природа всегда ищет самый оптимальный путь, и, кажется, стать крабом — это одна из ее самых удачных инженерных находок.
Speaker A
Отсюда вытекает один из самых глубоких вопросов в биологии. И звучит он так: если бы мы перезапустили эволюцию с нуля — получилось бы то же самое?
Speaker A
Долгое время считалось, что нет. Что жизнь на Земле — это цепочка случайностей. Что если бы астероид упал на пару тысяч километров левее, то динозавры бы выжили, и нас бы тут не было. Что эволюция — это лотерея, и каждый розыгрыш даёт непредсказуемый результат. Но крабы говорят об обратном. Пять раз. Как минимум пять раз, независимо друг от друга, эволюция пришла к одной и той же конструкции. И не потому что виды обменивались генами. А потому что законы физики, гравитация, плотность воды и давление хищников создают одни и те же задачи. И оптимальное решение — одно.
Speaker A
Это и есть конвергентная эволюция. И крабы — далеко не единственный пример. Глаза возникали независимо как минимум сорок раз. У позвоночных, насекомых, моллюсков и медуз. Конструкции разные — линзовые, фасеточные, зеркальные. Но задача одна: улавливать свет и строить картинку. Или вот еще пример: крылья. Насекомые, птицы, летучие мыши и вымершие птерозавры придумали крылья независимо. Четыре абсолютно разных решения. Но все четыре — про одно: как оторваться от земли.
Speaker A
Это подводит нас к главному вопросу: если эволюция на Земле одержима определёнными решениями, будет ли она одержима ими и на других планетах? Зоолог из Кембриджа Арик Кершенбаум в своей книге «Путеводитель зоолога по Галактике» утверждает: да. Законы физики одинаковы во всей Вселенной. Проблемы, которые стоят перед жизнью — как двигаться, как добывать энергию, как не быть съеденным — универсальны. И если одни и те же решения возникают снова и снова на Земле, нет причин, по которым они не возникнут на другой планете.
Speaker A
«Я думаю, что у животных на других планетах будут ноги. Но я не могу сказать, сколько именно — это дело случая, хотя почти наверняка чётное число». Так как же выглядят инопланетяне? Возможно, не так уж непохоже на нас. Если на далёкой планете с океанами и хищниками кто-то прямо сейчас медленно подгибает хвост и расплющивает панцирь — не удивляйтесь. Вы уже знаете, чем это заканчивается.
Speaker A
Но вот в чём подвох. Мы только что обсудили форму тела. Панцири, клешни, крылья. А что если форма — это вообще не главное? Что если самое интересное, что повторяет эволюция, — это не тело, а разум? Вот вам загадка. На далёкой планете есть существо. У него нет позвоночника. У него нет черепа. Его нервная система распределена по всему телу. Оно меняет цвет кожи за двести миллисекунд. Оно способно решать задачи, которые ставят в тупик пятилетнего ребёнка. Оно общается прикосновениями и текстурами и живёт два года. Вопрос: это описание гипотетического инопланетянина — или реального животного, которое прямо сейчас ползает по дну Средиземного моря? Вы не можете отличить. В этом и смысл.
Speaker A
Мы веками смотрим в небо и гадаем, как выглядит чужой разум. А он сидит в расщелине кораллового рифа и смотрит на нас. Это существо на Земле, которое ломает все наши представления о том, как должен выглядеть интеллект. Осьминог.
Speaker A
У осьминога три сердца. Голубая кровь. Мозг в форме бублика, через который проходит пищевод. Две трети его нейронов находятся не в голове, а в щупальцах. Каждое щупальце, по сути, принимает решения самостоятельно. Это не мозг с телом. Это сеть из девяти полуавтономных процессоров. И при этом — осьминог открывает банки изнутри. Узнаёт лица конкретных людей. Сбегает из аквариумов по ночам, пробирается в соседние аквариумы, съедает рыбу и возвращается обратно. В лаборатории Университета Отаго осьминог по имени Инки снял крышку аквариума, прополз по полу, забрался в дренажную трубу и уполз в океан. Он спланировал побег.
Speaker A
Последний общий предок человека и осьминога жил около 750 миллионов лет назад. Это было плоское слепое существо размером с рисовое зерно, без мозга и без глаз. Всё, что есть у осьминога — глаза, интеллект, способность решать задачи — эволюция построила с нуля. Независимо от нас. Параллельно.
Speaker A
И вот что поразительно. Глаз осьминога устроен почти как человеческий. Линза, сетчатка, зрачок. Причём в одном отношении он даже лучше: у осьминога нет слепого пятна. Сетчатка не вывернута наизнанку, как у нас. Эволюция решила ту же задачу — но лучше.
Speaker A
Мы привыкли считать, что разум — это случайность. Что нам просто повезло. Астероид убил динозавров, и млекопитающие вышли из тени. И через миллион счастливых совпадений появился мозг, способный строить ракеты. Но осьминог говорит: нет. Сложный интеллект — это не лотерейный билет. Это ещё один краб. Ещё одна форма, к которой эволюция приходит снова и снова, потому что задача познания мира — универсальна. И если разум конвергентен на Земле, то он конвергентен везде. При созда
Speaker A
Это и есть конвергентная эволюция. И крабы — далеко не единственный пример. Глаза возникали независимо как минимум сорок раз. У позвоночных, насекомых, моллюсков и медуз. Конструкции разные — линзовые, фасеточные, зеркальные. Но задача одна: улавливать свет и строить картинку. Или вот еще пример - Крылья. Насекомые, птицы,
Speaker A
летучие мыши и вымершие птерозавры придумали крылья независимо. Четыре абсолютно разных решения. Но все четыре — про одно: как оторваться от земли.
Speaker A
Это подводит нас к главному вопросу: если эволюция на Земле одержима определёнными решениями, будет ли она одержима ими и на других планетах? Зоолог из Кембриджа Арик Кершенбаум в своей книге «Путеводитель зоолога по Галактике» утверждает: да. Законы физики одинаковы во всей Вселенной.
Speaker A
Проблемы, которые стоят перед жизнью — как двигаться, как добывать энергию, как не быть съеденным — универсальны. И если одни и те же решения возникают снова и снова на Земле, нет причин, по которым они не возникнут на другой планете.
Speaker A
«Я думаю, что у животных на других планетах будут ноги. Но я не могу сказать, сколько именно — это дело случая, хотя почти наверняка чётное число». Так как же выглядят инопланетяне?
Speaker A
Возможно, не так уж непохоже на нас. Если на далёкой планете с океанами и хищниками кто-то прямо сейчас медленно подгибает хвост и расплющивает панцирь — не удивляйтесь. Вы уже знаете, чем это заканчивается. Но вот в чём подвох. Мы только что обсудили форму
Speaker A
тела. Панцири, клешни, крылья. А что если форма — это вообще не главное? Что если самое интересное, что повторяет эволюция, — это не тело, а разум? Вот вам загадка. На далёкой планете есть существо.
Speaker A
У него нет позвоночника. У него нет черепа. Его нервная система распределена по всему телу. Оно меняет цвет кожи за двести миллисекунд. Оно способно решать задачи, которые ставят в тупик пятилетнего ребёнка. Оно общается прикосновениями и текстурами и живёт два года.
Speaker A
Вопрос: это описание гипотетического инопланетянина — или реального животного, которое прямо сейчас ползает по дну Средиземного моря? Вы не можете отличить. В этом и смысл.
Speaker A
Мы веками смотрим в небо и гадаем, как выглядит чужой разум. А он сидит в расщелине кораллового рифа и смотрит на нас. Это существо на Земле, которое ломает все наши представления о том, как должен выглядеть интеллект. Осьминог.
Speaker A
У осьминога три сердца. Голубая кровь. Мозг в форме бублика, через который проходит пищевод. Две трети его нейронов находятся не в голове, а в щупальцах. Каждое щупальце, по сути, принимает решения самостоятельно. Это не мозг с телом. Это сеть из девяти полуавтономных процессоров.
Speaker A
И при этом — осьминог открывает банки изнутри. Узнаёт лица конкретных людей. Сбегает из аквариумов по ночам, пробирается в соседние аквариумы, съедает рыбу и возвращается обратно. В лаборатории Университета Отаго осьминог по имени Инки снял крышку аквариума, прополз по полу, забрался в дренажную трубу и уполз в океан. Он спланировал побег.
Speaker A
Последний общий предок человека и осьминога жил около 750 миллионов лет назад. Это было плоское слепое существо размером с рисовое зерно, без мозга и без глаз. Всё, что есть у осьминога — глаза, интеллект, способность решать задачи — эволюция построила с нуля. Независимо от нас. Параллельно.
Speaker A
И вот что поразительно. Глаз осьминога устроен почти как человеческий. Линза, сетчатка, зрачок. Причём в одном отношении он даже лучше: у осьминога нет слепого пятна. Сетчатка не вывернута наизнанку, как у нас. Эволюция решила ту же задачу — но лучше.
Speaker A
Мы привыкли считать, что разум — это случайность. Что нам просто повезло. Астероид убил динозавров и млекопитающие вышли из тени. И через миллион счастливых совпадений появился мозг, способный строить ракеты. Но осьминог говорит: нет. Сложный интеллект — это не лотерейный билет. Это ещё один краб. Ещё одна форма, к которой эволюция приходит снова и снова,
Speaker A
потому что задача познания мира — универсальна. И если разум конвергентен на Земле, то он конвергентен везде. При создании этого ролика я преимущественно опирался на упомянутую книгу зоолога Арика Кершенбаума. Мне понравился легкий язык и множество примеров, часть из которых я успею рассказать в этом видео. В ближайший час
Speaker A
вы узнаете: как выглядят и общаются инопланетяне, могут ли они летать со скоростью звука, где животные с колесами, как шмели научились играть в футбол и почему бессмертие невыгодно даже роботам. Меня зовут Саша, и это Homo Deus. Мы вошли в эру ИИ-агентов. Не чат-ботов,
Speaker A
которые отвечают на вопросы. А автономных систем, которые сами пишут код, тестируют его, деплоят, находят баги и чинят их — без участия человека. Один разработчик с таким стеком сегодня может закрывать задачи, на которые раньше требовалась большая команда . Но есть проблема. Каждый
Speaker A
агент — это модель, которая постоянно считает, генерирует, проверяет. Рой из десяти агентов — это десять параллельных потоков инференса. Это требует серьезных вычислительных ресурсов Решение — развернуть модель на облачном сервере с графическим ускорителем и фиксированной ценой за час. Тогда агенты могут думать и генерировать сколько угодно.
Speaker A
Для этого подойдут облачные серверы с графическими ускорителями от Selectel — российского провайдера ИТ-инфраструктуры для ИИ-проектов. В облаке Selectel стали доступны новые видеокарты: H100, H200, RTX 6000 Pro Blackwell и L4. Спектр задач огромен — от лёгкого инференса до обучения больших языковых моделей. Помимо ИИ, эти серверы подходят для
Speaker A
профессионального 3D-моделирования, рендеринга в 4K и 8K, а также научных и инженерных вычислений. Можно взять сервер на час - протестировать гипотезу или выполнить короткую задачу. Еще здесь есть прерываемые виртуальные машины с экономией до 70%.
Speaker A
Серверы собраны на процессорах AMD EPYC. Есть фиксированные и произвольные конфигурации. Для некоторых доступны локальные диски с максимальной скоростью чтения и записи.
Speaker A
Развернуть сервер можно за несколько минут прямо из браузера через панель управления - он будет готов к работе почти сразу после заказа Регистрируйтесь в панели my.selectel.ru по ссылке в описании и заказывайте облачный сервер с графическим ускорителем для решения сложных задач.
Speaker A
В начале XIX века палеонтологи-любители нашли странный скелет. Он был похож одновременно и на рыбу, и на рептилию. Это был ихтиозавр — древний морской ящер с вытянутой мордой, отлично приспособленный для быстрого плавания. Если вы сейчас представили дельфина, то не ошиблись. Внешне они очень похожи, хотя с точки зрения родства между ними такая же
Speaker A
пропасть, как между человеком и лягушкой. Этот пример иллюстрирует главное правило, которое поможет нам представить инопланетян без лишних фантазий: форма всегда следует за функцией.
Speaker A
То, как животное выглядит, напрямую зависит от того, как оно живет, добывает еду и размножается.
Speaker A
Вот посмотрите на земных животных: слоновий хобот, бивень морского единорога, яркая окраска бабочек, волчий вой. Все это — многообразие форм. И почти каждая из них служит конкретной цели: дает преимущество для выживания. Ученые, например, до сих пор спорят, зачем зебре полоски. Версий масса: от камуфляжа и защиты от слепней до терморегуляции и сбивания
Speaker A
хищников с толку оптическими иллюзиями. Кто из них прав — сейчас неважно. Важно то, что все ищут функцию, то есть пользу, которую приносит эта окраска. Ничто не возникает просто так.
Speaker A
Конечно, в биологии случаются и «ошибки». Иногда признак закрепляется просто случайно, особенно если группа животных маленькая и изолированная. Это называется нейтральным отбором. Но такие случайные признаки обычно мелкие и незаметные. Эволюция не потерпит ярких бессмысленных «украшений», потому что они требуют энергии и привлекают хищников.
Speaker A
Животные выглядят по-разному, потому что решают разные задачи. Яркий цвет нужен, чтобы привлечь партнера или отпугнуть врага. Огромный размер — чтобы защититься. Упорство — чтобы добыть еду.
Speaker A
Мы не можем точно сказать, как выглядят инопланетяне. Мы не знаем, зеленые они или серо-буро-малиновые. Мы даже не знаем, способны ли наши глаза воспринять их цвета. Но мы можем с уверенностью предсказать, какие задачи они решают на своей планете. И исходя из этих задач, мы поймем, что их разнообразие будет не меньше земного.
Speaker A
И знаете, то, как пришельцы приспосабливаются к своей среде, как они себя ведут, — это гораздо интереснее их внешности. Именно в поведении мы, скорее всего, найдем с ними больше общего.
Speaker A
Поэтому, чтобы понять инопланетян, нам нужно смотреть не на форму, а на функцию. И тут нам поможет естественный отбор. Это, пожалуй, единственное внятное объяснение того, как из примитивной слизи за 3,5 миллиарда лет получилась вся эта невероятная сложность.
Speaker A
Принцип до гениального прост: удачные решения сохраняются, неудачные — отбрасываются. Ричард Докинз привел отличный пример. Представьте, что вы случайно набираете 20 букв на клавиатуре. Шанс, что у вас сразу получится осмысленная фраза, — один на миллионы миллиардов. Это почти невозможно.
Speaker A
Но давайте немного изменим правила. Будем менять буквы случайно, но если вдруг какая-то буква совпадет с нужной нам фразой — мы ее оставляем. При таком подходе осмысленная фраза соберется всего за несколько сотен попыток! У природы, конечно, нет заранее заготовленной
Speaker A
«фразы» или цели. Но у нее есть критерий «лучше/хуже». Если какое-то изменение помогает выжить — оно закрепляется. Это как скалолазание: вы делаете маленький шажок, закрепляетесь на уступе и шагаете дальше. Постепенно вы оказываетесь на вершине.
Speaker A
Самое интересное, что у науки просто нет других реальных альтернатив естественному отбору. Все остальные идеи — про жизненную силу, божественный план или матрицу — ничего не объясняют с точки зрения механизмов. Более того, мы можем описать естественный отбор математически. Был такой ученый Джордж Прайс. Он вывел уравнение, которое показывает,
Speaker A
как скорость эволюции зависит от того, насколько полезен конкретный признак. Например, если длинные зубы дают огромное преимущество, то они распространятся в популяции молниеносно. А если польза сомнительна — эволюция пойдет еле-еле. Потрясающе то, что математике Прайса все равно, происходит дело на Земле или на спутнике Сатурна Энцеладе. Это
Speaker A
чистое правило природы. И оно работает везде. Представьте, что вас сбросили ночью в горах в густом тумане и сказали найти вершину. Как вы это сделаете? Ведь вы не видите цели. Единственный выход — нащупывать ногой, где склон идет вверх, и делать шаг туда. Медленно, вслепую, шаг за шагом.
Speaker A
Это и есть естественный отбор — метод локальных улучшений. И математически доказано, что другого пути на вершину в таких условиях просто нет. Писатели-фантасты любят придумывать всемогущих пришельцев-телепатов, разумные океаны или газовые облака, как у Фреда Хойла. Но они часто забывают
Speaker A
спросить: а как это существо дошло до жизни такой? Каким был его предок? Как оно эволюционировало?
Speaker A
Поскольку мы точно знаем, что у Вселенной было начало (тот самый Большой взрыв), значит, и жизнь где-то должна была стартовать с абсолютного нуля. А единственный известный нам способ подняться с нуля до сверхразума — это старый добрый естественный отбор.
Speaker A
Вы спросите - да откуда блин такая уверенность, что мы можем применять наши земные знания к инопланетянам? Где они, а где мы? Все дело в одном правиле: в сходных условиях эволюция находит сходные решения. Это называется конвергенция. Вот посмотрите на птиц и летучих мышей. Они умеют
Speaker A
летать. Но их общий предок жил 320 миллионов лет назад, еще до динозавров, и он точно не летал! От него произошли и змеи, и слоны, и мы с вами. Значит, птицы и летучие мыши научились летать абсолютно независимо друг от друга. И они не одни такие. Полет изобретали как минимум
Speaker A
четыре раза. Птицы сделали это 150 миллионов лет назад, летучие мыши — около 50 миллионов.
Speaker A
А до них были гигантские птерозавры. И, конечно же, насекомые, которые первыми поднялись в воздух 350 миллионов лет назад, просто чтобы не разбиваться при падении с деревьев.
Speaker A
У птиц крылья из перьев, у летучих мышей — из кожи, натянутой на длиннющие пальцы. Конструкция разная, но функция одна. И те, и другие носятся за насекомыми как угорелые. Полет — это так круто и выгодно, что природа изобретает его снова и снова. И это касается не только полета. Глаз с
Speaker A
хрусталиком, как у нас, появлялся независимо раз шесть. Умение бить током — столько же. А живорождение изобретали больше ста раз! Самый яркий пример — сумчатый волк из Австралии. Внешне он вылитая собака или койот. Но генетически он ближе к кенгуру и коале! Как такое
Speaker A
возможно? Просто сумчатый волк в Австралии и обычный волк в Евразии занимали одинаковую экологическую нишу — нишу крупного хищника. И эволюция вылепила из совершенно разных предков удивительно похожих существ. Именно поэтому конвергенция — наш ключ к космической зоологии. Те же проблемы, которые заставили
Speaker A
земных животных отрастить крылья или клыки, заставят инопланетян искать похожие решения. Тут возникает очевидный вопрос: значит ли всё это, что на других планетах бегают точные копии наших волков и скачут инопланетные кенгуру? Необязательно. Знаменитый биолог Стивен Джей Гулд любил говорить: если отмотать «ленту жизни» назад и запустить снова, результат будет другим.
Speaker A
Эволюция — это не только закономерности, но и куча случайностей и катастроф. Вспомните астероид, который, вероятно, убил динозавров 66 миллионов лет назад. Пролети он чуть правее — и миром до сих пор правили бы рептилии. Возможно, разумные. А 250 миллионов
Speaker A
лет назад было еще более жуткое пермское вымирание, когда погибло 90% всех видов! Казалось бы, какие уж тут правила, если все зависит от шального камня из космоса?
Speaker A
Но вот в чем дело. После того чудовищного пермского вымирания жизнь восстановилась всего за 10 миллионов лет. Да, знаменитые трилобиты, которые ползали по дну океана, исчезли навсегда. Но океанское дно никуда не делось! Там по-прежнему была еда. И эту пустующую
Speaker A
нишу быстро освоили ракообразные — крабы. Когда планета пустеет, выжившие виды начинают стремительно меняться и занимать свободные места. Это называется адаптивной радиацией. Формы меняются: вместо гигантских звероподобных рептилий приходят динозавры, вместо трилобитов — крабы.
Speaker A
Но функции остаются теми же: кто-то должен есть траву, кто-то охотиться, кто-то ползать по дну.
Speaker A
Поэтому мы не встретим в космосе точную копию земной лисы. Но мы почти наверняка встретим ловкого хищника средних размеров, который выполняет ту же работу. Жизнь может не повторять формы, но она всегда повторяет функции. Окей, суть конвергенции ясна. Но давайте
Speaker A
копнем глубже. На какие именно универсальные законы опирается эта самая конвергенция? Главный закон, конечно, — естественный отбор. Это база. Он работает везде, где есть три условия: Дети наследуют признаки родителей. Эти признаки у разных особей отличаются (изменчивость). От этих отличий зависит, сколько
Speaker A
потомства ты оставишь (приспособленность). Все. Если эти три пункта соблюдены, отбор будет работать безотказно. Хоть на Земле, хоть в компьютерной симуляции.
Speaker A
Но современная эволюционная биология шагнула далеко вперед от простого «выживает сильнейший». У нас появились сложные математические модели - вспомните уравнение Прайса. В общем, ученые научились учитывать кучу тонкостей. И вот тут возникают сомнения: а не слишком ли эти тонкости «земные»? Будут ли они работать в космосе? Возьмем два ярких примера: половой отбор и
Speaker A
родственный отбор. Вот взгляните на павлина. Его огромный хвост — это же катастрофа для выживания! С ним тяжело летать, его легко заметить хищнику. Зачем он нужен? Только для того, чтобы очаровать самку. То же самое с рогами оленей или пением птиц. Это половой отбор: животные готовы
Speaker A
рисковать жизнью, лишь бы оставить потомство. А теперь взгляните на сурикатов. Там подчиненные самки вообще отказываются от собственного размножения, чтобы выкармливать чужих детей. Ну, как чужих: обычно детей своей сестры-начальницы. Это родственный отбор: животные помогают тем, с кем у них общие гены. Именно родственный отбор — фундамент любого сложного общества.
Speaker A
И вот в чем загвоздка. И павлиний хвост, и общество сурикатов неразрывно связаны с одной сугубо земной (как нам кажется) штукой — полом. Если честно, ученые до сих пор до конца не понимают, зачем вообще нужен пол. Бесполое размножение кажется гораздо проще и эффективнее:
Speaker A
не надо тратить время на ухаживания, а дети получают 100% ваших генов, а не половину.
Speaker A
Но почему-то именно существа, размножающиеся половым путем, создали на Земле все это невероятное разнообразие форм. Бактерии, которые просто делятся надвое, так и остались мелкими одноклеточными шариками. Зачем же эволюция придумала секс? Есть много версий. Возможно, постоянное перемешивание генов — это единственная защита от быстро мутирующих
Speaker A
паразитов. Или это способ быстрее приспособиться к резким изменениям климата (как делают тли: летом клонируются, а к зиме переходят на половое размножение, чтобы создать генетически разных потомков — авось кто-то выживет). Но самое главное: именно пол создает сложную социальную структуру. В колонии клонов все родственники друг другу на 100%. Там нет конфликта
Speaker A
интересов, нет разницы между «своим» ребенком и ребенком соседа. А вот когда появляется пол, появляется разница в родстве: мой ребенок мне ближе (50% общих генов), чем племянник (25%). Из этой разницы рождается семья, конкуренция, союзы, иерархия — словом, все то сложное поведение,
Speaker A
которое делает нас людьми. Так есть ли у инопланетян пол? Мы не знаем. Но нам не важно, сколько там полов — два, как у нас, или тысячи, как у некоторых грибов. Нам не важно, сколько там родителей. Главное — это сам принцип
Speaker A
перетасовки генетической информации между особями. Если на другой планете есть сложная многоклеточная жизнь, она почти наверняка использует аналог нашего полового размножения. Иначе она бы просто не смогла эволюционировать во что-то интересное. И это возвращает нас к главной мысли.
Speaker A
Нам совершенно неважно, на какой химии работает инопланетная жизнь — на углероде и воде или на кремнии и жидком метане. Фундаментальные силы эволюции от этого не меняются.
Speaker A
Когда палеонтологи откопали ихтиозавра, они смогли понять, как он жил, хотя никогда не видели его живым. Он был для них «инопланетянином». Точно так же мы можем предсказать поведение настоящих инопланетян, зная универсальные законы отбора. Формы могут быть любыми, но функции и правила игры во Вселенной одни и те же. Кстати, та же логика работает и в генетике.
Speaker A
Не нужно ждать симптомов — достаточно прочитать ДНК код. Летом я сдал генетический тест в Генотек, чему несказанно рад, потому что очень давно хотел. Рассказываю, что еще о себе узнал.
Speaker A
Генотек позволяет выгрузить сырые данные. Это очень удобно. Я скачал вот в этом формате и загрузил на Promethease — сервис, который прогоняет ДНК через крупнейшую открытую базу генетических исследований.
Speaker A
Пожалуй, одна из самых полезных находок - про ЖКТ. Тест показал у меня повышенный риск рака желудка и пищевода. Казалось бы, страшно. Но там же написано: главный триггер — бактерия H. pylori. Она живёт в желудке у многих людей, часто без симптомов. Я сдал кровь и выяснил, что она жила и у меня!
Speaker A
Решение проблемы оказалось нетрудным. Нужно просто сдать один анализ и, если бактерия есть, пропить курс антибиотиков. Всё. Риск рака желудка и пищевода резко падает. Конкретный враг — конкретное решение. Отдельно важно, что результаты можно разобрать с врачом — консультация входит в тест.
Speaker A
Ещё я узнал про щитовидку. У меня есть мутация, из-за которой организм хуже конвертирует один гормон щитовидки в другой — Т4 в Т3. Звучит сложно, но по факту это значит: если когда-нибудь мне назначат гормоны щитовидки, нужно проверить именно Т3, а не только стандартный
Speaker A
анализ. Большинство врачей его не делают по умолчанию. Теперь я знаю, что надо попросить. Помимо рисков заболеваний, генетический паспорт даёт довольно широкую картину: от происхождения и миграций предков до особенностей усвоения витаминов и реакции на продукты. По сути, это не один инсайт, а целая система ориентиров,
Speaker A
с которой проще принимать решения про здоровье, образ жизни и даже повседневные привычки. Если вы тоже хотите узнать что-то важное о своём здоровье и о себе — переходите по ссылке в описании и заказывайте свой генетический паспорт у Генотек не выходя из дома по моему
Speaker A
промокоду DEUS3. По нему вы получите скидку 66%. Знаете, я иногда разговариваю с гекконами. Они заползают по стенам в дом. Я уговариваю их залезть на руку, чтобы вынести их из дома в сад. но они, конечно, не слушают и не стремятся ползти на руку. Я понимаю, что мои уговоры выглядят
Speaker A
немного глупо. Нам, людям, почему-то очень важно чувствовать связь с другими существами, даже с такими непохожими на нас. Мы подсознательно понимаем: и я, и этот геккон, и даже дождевой червь — все мы «животные». Но что вообще делает животное животным? Почему
Speaker A
мы готовы болтать с гекконом, но не с лишайником? И главное: если мы когда-нибудь встретим инопланетян, сможем ли мы назвать их животными? Кажется, что это простой вопрос. Но вы удивитесь: в американском штате Кентукки, например, по закону животным считается только «теплокровное
Speaker A
живое существо, не являющееся человеком». То есть рыба или ящерица там официально не животные! И издеваться над ними можно безнаказанно. Так как же ученые решают, кто есть кто?
Speaker A
Веками, со времен Аристотеля и до Карла Линнея, ученые делили мир на группы по внешнему виду и функциям. Это логично. Мы так же сортируем вещи в быту: если этим можно резать — значит, это нож. Если у него шерсть, четыре лапы и оно лает — значит, собака.
Speaker A
Аристотель выделил пять признаков животного: движение, чувства, пищеварение, размножение и наличие внутреннего устройства. Но тут же начались проблемы. А как быть с устрицей? Она вроде не двигается, и никто никогда не видел, как она занимается любовью. Долгое время люди вообще сомневались, животное ли это. Или вот летучие мыши. У них есть крылья,
Speaker A
и они летают. Значит ли это, что они птицы? Аристотель считал китов и дельфинов рыбами. Да, он знал, что они дышат воздухом и кормят детенышей молоком, но у них же нет ног! Значит, рыба. Только в 18 веке Линней навел порядок и сказал: нет, ребята, кит — это млекопитающее.
Speaker A
Проблема классификации по форме в том, что всегда находятся исключения. Птицы летают — кроме страусов и пингвинов. Млекопитающие не несут яйца — кроме утконоса.
Speaker A
Поэтому, когда дело доходит до космоса, этот подход может нас сильно запутать. Если на другой планете мы встретим существо, которое бегает за палкой и виляет хвостом-щупальцем, это еще не значит, что оно — инопланетная собака. А процесс размножения там может выглядеть так странно,
Speaker A
что мы даже не поймем, что сейчас произошло. Все изменилось 150 лет назад, когда Дарвин показал, что вся жизнь произошла от общих предков. Ученые выдохнули и переписали все учебники.
Speaker A
Теперь мы смотрим не на то, как кто выглядит, а на то, кто кому родственник. Больше не нужно спорить, ведет ли кит себя как рыба. Нужно просто составить генеалогическое древо.
Speaker A
Кит и корова — родственники, потому что у них был общий пра-пра-дедушка. Мы с собакой — тоже родственники, потому что во времена динозавров бегал наш общий пушистый предок. И даже с бактериями мы родственники, если отмотать время на три миллиарда лет назад.
Speaker A
У всего живого на Земле есть единый корень — Лука (LUCA, Last Universal Common Ancestor). Мы все — одна большая семья. Это потрясающе красивая и логичная система. Но есть одна огромная проблема. Эта система работает только на Земле.
Speaker A
Если мы найдем жизнь на другой планете (и если только она не прилетела туда на метеорите с Земли), у нее гарантированно не будет с нами общих предков. Ноль совпадений в ДНК.
Speaker A
А значит, по современным правилам биологии, ни один инопланетянин — даже если он выглядит как вылитая кошка, мурлычет и ловит инопланетных мышей — не имеет права называться «животным».
Speaker A
И вот тут нам придется крепко задуматься: а не пора ли нам придумать новое, космическое определение для слова «животное»? А так ли вообще важно, как именно мы называем инопланетян — животными или как-то иначе? В фантастике полно инопланетян, похожих на зверей:
Speaker A
песчаные черви из «Дюны», Чубакка из «Звездных войн». И реагируем мы на них эмоционально так же, как на земных собак или медведей. Вопрос ведь не в терминах, а в этике: если мы встретим подобное существо, должны ли мы относиться к нему как к животному? Какие у него будут права?
Speaker A
Посмотрите, что творится на Земле. Например, в Нью-Йорке рассматривался иск о присвоении права на неприкосновенность личности двум шимпанзе, над которыми ставили опыты в университете. Почему? Потому что они наши ближайшие родственники. Они похожи на нас мимикой и эмоциями. Нам их, банально, жалко. Или вот другой пример - дельфины. В Индии
Speaker A
запретили дельфинарии, потому что посчитали дельфинов «нечеловеческими личностями». При этом дельфины нам гораздо более дальняя родня, чем, скажем, крысы. Но крыс мы травим тысячами и угрызений совести не чувствуем. Или возьмем летучих мышей-вампиров. Они родня нам, гораздо ближе дельфинов. Но их репутация — хуже некуда. А ведь они умные, социальные существа,
Speaker A
которые альтруистично делятся кровью с голодными товарищами! Кстати, сюрприз: мозг дельфина по структуре гораздо ближе к мозгу летучей мыши, чем к нашему. И тем, и другим нужен мощный мозжечок для обработки эхолокации (звукового зрения). Кора, отвечающая за интеллект, у них относительно невелика.
Speaker A
Получается, ни родство, ни физическое сходство мозга не определяют нашего отношения. Мы инстинктивно ищем что-то другое. Давайте вернемся к азам. Чему нас учили в школе? Животные — это многоклеточные организмы, которые едят других. Растения делают еду сами из солнца через фотосинтез. Еще есть Грибы. Их, кстати, в два раза больше видов, чем растений.
Speaker A
Еду они тоже не производят, но переваривают ее снаружи — выделяют ферменты и всасывают соки.
Speaker A
Но есть один простой и интуитивно понятный критерий. Животные двигаются. Чтобы найти еду, животному нужно встать и пойти (ну, или поплыть). Конечно, есть исключения вроде кораллов, которые плавают только в детстве, а потом всю жизнь сидят на камне. Но суть от этого
Speaker A
не меняется. Движение — это фундаментальный разлом между животными и всеми остальными. “Я убежден, что способность двигаться лежит в основе многих достижений: кооперации, социальности и в особенности интеллекта. Есть основательные причины полагать, что мы придаем такое значение различию между движением и неподвижностью не по собственной прихоти,
Speaker A
а потому, что оно носит фундаментальный характер.” Чтобы понять, почему движение так важно, нам нужно заглянуть в глубокое прошлое Земли — в Эдиакарский период.
Speaker A
Долгое время считалось, что сложная жизнь появилась внезапно около 540 миллионов лет назад, в так называемый Кембрийский взрыв. Именно тогда появились предки современных моллюсков, червей и позвоночных — с глазами, панцирями и ногами. Но потом ученые нашли отпечатки более древней
Speaker A
жизни, жившей 600 млн лет назад. Они нашли следы эдиакарской биоты. Это были странные, ни на что не похожие мягкотелые существа, похожие на стеганые матрасы или листья. И у них не было ни панцирей, ни зубов, ни глаз. А знаете почему? Потому что их никто не ел.
Speaker A
Палеонтолог Марк Макменамин назвал эту эпоху «Эдиакарским садом». Это был абсолютный рай. Существа просто лежали на мелководье и впитывали бесплатную энергию — солнечный свет или тепло вулканов. Возможно, они фотосинтезировали сами, возможно, внутри них жили водоросли. Им не нужно было ни за кем гоняться и ни от кого прятаться. Когда ресурсов много и нет угрозы, эволюция
Speaker A
засыпает. Никаких инноваций не нужно. Первые 3 миллиарда лет (!) истории Земли никто никого не ел. Жизнь была мирной, изобильной и... совершенно неподвижной.
Speaker A
Мы даже не знаем точно, были ли эти эдиакарские матрасики настоящими животными с точки зрения генетики . Но по сути своей они животными не были, потому что не двигались.
Speaker A
По мнению Арика Кершенбаума, вероятно, любая обитаемая планета во Вселенной проходит через такую же долгую, сонную фазу. Этап неподвижных потребителей бесплатной энергии звезды.
Speaker A
Но однажды этот рай неизбежно заканчивается. Кто-то прозревает: зачем стоять и ждать милости от природы, если можно просто съесть соседа? Так запускается процесс, похожий на библейское изгнание из рая. Как только на Земле появилось хищничество, эволюция сорвалась с цепи. Началась
Speaker A
бешеная гонка вооружений. Те, кто продолжал мирно лежать на дне, быстро пошли на обед. Выживали те, кто отращивал панцири, шипы, зубы и глаза. А главное — животные начали активно двигаться.
Speaker A
Спасаться бегством, догонять, рыть норы. Растения остались стоять на месте, смирившись с тем, что их будут есть, а животные пустились в бега. Конечно, на других планетах эта история не повторится секунда в секунду. Но базовые правила неизменны. Для сложной эволюции
Speaker A
нужен кризис: конкуренция и нехватка ресурсов. Рай не создает сложных форм. Любой жизни во Вселенной нужны две вещи: энергия (чтобы не умереть) и пространство (чтобы размножаться). Рано или поздно и того, и другого станет не хватать. И тогда существам неизбежно
Speaker A
придется двигаться, чтобы найти новые ресурсы. И тут вы можете возразить: а вдруг на других планетах придумали совершенно иные, невообразимые способы выживания?
Speaker A
Саймон Конвей Моррис, знаменитый кембриджский палеонтолог, считает, что нет. Эволюция часто находит одинаковые решения для одинаковых проблем. У птиц и мышей разные крылья, но это все равно крылья. У нас и у осьминогов глаза устроены потрясающе похоже, хотя мы развивались абсолютно независимо. Мы живем в мире, где законы физики строго
Speaker A
ограничивают фантазию природы. Например, ни одно животное не отрастило себе колеса. Это просто неэффективно в дикой природе. Поэтому, если на далекой планете есть гравитация, трение и текучие среды (вода, атмосфера), инопланетяне будут использовать понятные нам принципы движения.
Speaker A
Как только появляются хищник и жертва, начинается гонка скоростей. Антилопа бежит быстрее, чтобы выжить. Гепард бежит быстрее, чтобы не умереть от голода. Кажется, что эта гонка бесконечна.
Speaker A
Возникает любопытный вопрос: Могут ли на другой планете появиться животные, бегающие со скоростью звука? Естественный отбор всегда требует баланса между выгодой и затратами. Энергия не бесконечна. Вы можете потратить ее на суперскорость, но тогда у вас не останется сил на рождение детей. А выигрывает в эволюции не самый быстрый, а тот,
Speaker A
кто оставил больше потомства. В какой-то момент бежать еще быстрее становится просто невыгодно. Кроме того, эволюция не умеет смотреть в будущее. Она работает только «здесь и сейчас».
Speaker A
Чтобы достичь сверхзвуковой скорости, нужно преодолеть звуковой барьер. А это колоссальная трата энергии: воздух или вода перед тобой уплотняются, возникает мощная ударная волна, которая тормозит движение. Инженеры, строившие сверхзвуковые самолеты, знали: надо просто прорваться через этот плотный барьер, и дальше полетишь легко.
Speaker A
Но природа не умеет терпеть убытки ради будущей выгоды! Если каждый новый шаг к звуковому барьеру требует огромных усилий и не дает немедленного преимущества, животное просто перестанет ускоряться. Ему это не нужно. Поэтому даже самые быстрые земные животные — сапсан в пике или рыба-парусник — бесконечно далеки от скорости звука. И на других планетах,
Speaker A
будь там хоть океаны метана, хоть алмазные дожди, законы физики и принципы выживания будут теми же самыми. Сверхзвуковых монстров там нет. Чтобы понять, как могут двигаться инопланетяне, нам нужно вспомнить физику. Законы движения везде одинаковы. И главный закон, как сказал еще Исаак Ньютон, звучит так: чтобы двигаться, нужно приложить силу.
Speaker A
Но прикладывать силу можно к разным вещам. От этого зависит устройство животного. Например, можно перемещаться сквозь твердое вещество (как дождевой червь сквозь землю). Но это тяжело.
Speaker A
Гораздо проще двигаться сквозь то, что течет. А текучим может быть либо жидкость , либо газ.
Speaker A
В любой текучей среде у животного есть три варианта отношений с гравитацией: Первый - Ты тяжелее среды. Значит, ты тонешь. Твоя судьба — ходить по дну или по земле. Так живем мы с вами, собаки, крабы. Мы ходим по границе твердого и текучего. Птицы тоже тяжелее воздуха,
Speaker A
поэтому полет для них — это постоянная борьба с падением. Стоит им перестать махать крыльями, и гравитация возьмет свое. Второй вариант - Ты легче среды. Значит, ты всплываешь. Вот возьмем тюленя. Ему легче лежать на поверхности воды, чем нырять. Чтобы уйти на глубину, ему приходится «падать вверх», прилагая усилия. Или вот другой
Speaker A
пример - португальский кораблик. Это существо с газовым пузырем, которое всю жизнь болтается на поверхности океана и не может опуститься вниз. И третий вариант - Нейтральная плавучесть. Это джекпот! Твоя плотность равна плотности среды. Ты не тонешь и не всплываешь. Тебе не нужно
Speaker A
тратить энергию на борьбу с гравитацией. Именно так живут рыбы. Они регулируют свой вес с помощью жира или плавательного пузыря. И вот тут начинается интересное. Когда ты завис в толще воды (или газа) и начинаешь двигаться вперед, среда начинает тебя обтекать. И если у
Speaker A
тебя есть плавники или крылья, то ты можешь слегка менять их угол — и этот поток сам начнет толкать тебя вверх, вниз, вправо или влево! Это невероятно эффективно. Вспомните сумасшедшие виражи дельфинов или стай птиц в небе. “Трудно вообразить, что только на Земле животные
Speaker A
обнаружили колоссальные преимущества динамического движения в текучей среде, так что иные планеты, наверное, кишат — ну, пусть не рыбой, но какими-то животными с похожим способом передвижения.” Но как вообще сдвинуться с места, если вы висите в воздухе или в воде,
Speaker A
и под вашими ногами нет твердой земли? Самый очевидный способ — махать крыльями или плавниками, отталкивая среду назад. Птицы и рыбы постоянно меняют форму крыла или плавника при взмахе. А еще они используют вихри! Когда рыба машет хвостом, позади нее образуются завихрения воды, похожие на кольца сигаретного дыма.
Speaker A
Эти кольца толкают рыбу вперед, давая дополнительный импульс. Говорят, по законам аэродинамики шмель летать не должен. Но он летает именно потому, что мастерски использует эти микровихри. Физика гидро- и аэродинамики универсальна.
Speaker A
Поэтому инопланетные «пчелы» будут жужжать и махать крылышками примерно по тем же принципам. Есть и другие способы. Микроскопические существа могут покрыть себя тысячами крошечных ресничек — и синхронно ими грести. Но это работает только для мелюзги.
Speaker A
А вот кальмары и осьминоги придумали реактивный двигатель. Они набирают воду, а потом резко выплевывают ее назад, получая мощный толчок. Это отличный способ удрать от хищника. Учитывая, что их предки царствовали в океанах сотни миллионов лет, реактивная тяга — это супер успешный лайфхак. Поэтому мы вполне можем встретить инопланетян,
Speaker A
которые передвигаются с помощью реактивных струй. А еще умные животные понимают, что среда сама по себе не стоит на месте. Она нагревается от солнца или вулканов, и возникают течения и восходящие потоки. Можно просто расслабиться и позволить течению нести тебя, как это делает планктон. А можно стать серфером. Вспомните альбатроса.
Speaker A
Эта птица тяжелее воздуха. Но альбатрос ставит крыло под нужным углом, и поток ветра создает подъемную силу. Кстати, именно так летают самолеты — их двигатели толкают машину вперед, а встречный воздух обтекает крылья и поднимает самолет вверх. Альбатрос может так часами
Speaker A
парить над океаном, вообще не взмахивая крыльями. Так что, какими бы странными ни были инопланетные животные, если они живут в океанах или в плотной атмосфере, они будут подчиняться этим законам.
Speaker A
Они будут махать, выпускать струи или парить, опираясь на саму среду. Возникает вопрос - А как именно можно двигаться в текучей среде, где у тебя нет твердой опоры под ногами? Вода или воздух сильно отличаются друг от друга, и это диктует свои правила игры.
Speaker A
В воде (или любой другой плотной жидкости) очень легко достичь нейтральной плавучести. Вода плотная, она хорошо держит вес. А вот воздух — среда разреженная. Удержаться в нем тяжело.
Speaker A
Но давайте пофантазируем. Что если бы в атмосфере летали животные, похожие на дирижабли? Представьте себе гигантского «небесного кита», который висит в воздухе благодаря пузырю с легким газом (например, водородом, который выделяют бактерии). Он не машет крыльями, не тратит энергию, а просто парит в облаках и фильтрует
Speaker A
«атмосферный планктон». Фантасты называют таких существ «фортовскими пузырями» или «флоатерами». Но почему на Земле таких нет? Дело не только в том, что водород взрывоопасен.
Speaker A
Главная проблема — вязкость среды. В океане вода достаточно плотная, чтобы планктон просто плавал в ней, не прилагая усилий. А вот воздух слишком жидкий. Чтобы микробы висели в небе, нужны постоянные мощные воздушные потоки. На Земле просто нет «атмосферного планктона»,
Speaker A
поэтому небесным китам было бы нечего есть. Но на других планетах все может быть иначе!
Speaker A
Если атмосфера очень плотная или если гравитация слабая, то микробы могут долго летать в воздухе.
Speaker A
И там вполне могла бы развиться целая воздушная экосистема с летучими китами. Правда, на маленьких планетах атмосфера быстро улетучивается в космос (как на Марсе), а на газовых гигантах бушуют такие ураганы, что жизнь там под большим вопросом. Так что пока небесные киты существуют лишь на бумаге.
Speaker A
Мы с вами, как и большинство знакомых нам животных, живем на границе двух сред: твердой земли и текучего воздуха. Гравитация неизбежно тянет все вниз, поэтому твердая поверхность есть на большинстве пригодных для жизни планет. Двигаться, отталкиваясь от твердой поверхности, гораздо эффективнее, чем барахтаться в воде или воздухе. Но тут есть свой враг — трение.
Speaker A
Попробуйте ползти вперед, не отрывая тело от земли. Тяжело, правда? Трение съедает кучу энергии. Именно так ползали первые примитивные существа. И так до сих пор ползают амебы и улитки, заливая путь скользкой слизью. Но улитка не убежит от гепарда.
Speaker A
Чтобы победить трение, нужно оторвать тело от земли. И для этого природа придумала гениальную вещь — ноги. Ноги — это настолько крутой лайфхак, что они появлялись в ходе эволюции много раз и абсолютно разными путями. Посмотрите на паука и кошку. У паука ноги — это твердые трубки (экзоскелет), внутри которых спрятаны мышцы. А у
Speaker A
кошки наоборот — твердые кости внутри, а мягкие мышцы снаружи. Конструкция совершенно разная, но функция одна — поднять тело над землей и дать точку опоры для быстрого бега.
Speaker A
“Из всего этого следует важный вывод: у животных на других планетах, скорее всего, должны быть ноги, хотя и не обязательно устроенные известным нам образом.” На Земле есть очень странные типы ног. Например, бархатные черви ходят на мягких, надутых жидкостью мешочках. А морские ежи и звезды передвигаются на сотнях крошечных гидравлических
Speaker A
трубочек. Каждая их ножка двигается сама по себе, создавая хаотичное, но эффективное движение. Морской еж ползает медленно. Но представьте планету, где поверхность покрыта острыми, как стекло, камнями, или где грунт невероятно скользкий, как залитый маслом тефлон.
Speaker A
Обычные ноги там будут бесполезны — они порежутся или будут скользить. А вот сотни крошечных ножек-присосок справятся отлично! Знаете, мы все время принимаем как должное одну вещь, когда думаем о животных. Почти все на Земле — от мухи до слона — имеют правую и
Speaker A
левую сторону. А значит, у нас есть перед и зад. Это называется двусторонняя симметрия. Исключений на Земле крошечное меньшинство: губки, кораллы, медузы да морские звезды.
Speaker A
Все остальные 99% видов симметричны. Почему? Потому что если тебе нужно целенаправленно ползти вперед по твердой поверхности, то тебе выгодно иметь четко выраженный «перед», где будут сосредоточены органы чувств и рот, и специализированные конечности по бокам, чтобы эффективно отталкиваться. Двусторонняя симметрия — это суперсила для
Speaker A
направленного движения. Она позволяет совершать невероятно эффективные волнообразные движения: вспомните, как скользит змея, как плывет скат или как перебирает лапками многоножка. Ни одно бесформенное или круглое существо не сможет соревноваться с ними в скорости и грации.
Speaker A
Поэтому наверняка большинство быстроногих инопланетян тоже будут двусторонне-симметричными. У них будет лицо, смотрящее вперед по ходу движения.
Speaker A
Стоп. Ну подождите, а как же медузы и морские звезды? Зачем они отказались от билатеральности?
Speaker A
А дело в том, что медузам симметрия просто не нужна. Они вяло дрейфуют в океане и ловят планктон. Да, быстрые черепахи их едят, но в их экологической нише «быть простым и энергоэффективным» важнее, чем «быстро плавать». А вот морские звезды и ежи — это вообще детектив.
Speaker A
Их предки были двусторонне-симметричными! Их крошечные личинки до сих пор плавают как нормальные мальки, у них есть право и лево. Но когда личинка оседает на дно, половина ее тела отмирает, и она превращается в пятиконечную звезду или шар. Зачем?
Speaker A
Ответ кроется в их гидравлических ножках-присосках. Когда ты передвигаешься на тысячах независимых микроножек по неровному или вязкому дну, тебе вообще не важно, где перед, а где зад. Ты просто течешь в любую сторону. В таких специфических условиях двусторонняя симметрия только мешает. А давайте применим все эти знания к
Speaker A
двум самым перспективным мирам в нашей Солнечной системе — спутникам Сатурна. Энцелад — это ледяной шар, под корой которого плещется океан соленой воды глубиной до 30 километров. Там есть геотермальные источники на дне, а значит, есть энергия.
Speaker A
Если там есть жизнь, она будет вести себя по понятным нам правилам. Рыбы или кальмары Энцелада будут так же махать плавниками или пускать реактивные струи.
Speaker A
И там может быть и совершенно потрясающая экосистема — прямо под потолком! На границе океана и ледяной коры. Животные там должны быть легче воды, чтобы гравитация «прижимала» их наверх, ко льду. Это мир вверх тормашками. Аналоги крабов будут бегать по ледяному потолку. Хищники будут висеть в толще воды и смотреть вверх,
Speaker A
выискивая добычу. Единственная проблема этого перевернутого мира — мертвые животные. Они тяжелее воды и будут тонуть в бездну, лишая потолочную экосистему питательных веществ.
Speaker A
А теперь взглянем на Титан. Там есть настоящие реки, озера и дожди. Только там минус 180°C, и вместо воды течет жидкий метан. Метан в шесть раз более жидкий и текучий, чем вода. Поэтому плавать в озере Титана — это скорее как летать в нашем густом воздухе.
Speaker A
Представьте, что вы идете по лесу. Со всех сторон доносятся звуки: птицы поют, листья шуршат, кто-то пищит в траве. Но это еще не все. Вы видите, как прыгает по ветке птица. Чувствуете, как на руку сел комар. Вдыхаете запах сырой почвы. Наш мир наполнен сигналами. У нас есть пять
Speaker A
чувств (зрение, слух, обоняние, осязание, вкус), и мы постоянно их используем, чтобы считывать информацию. Причем животные делают это одновременно по нескольким каналам. Но зачем так усложнять? Зачем и смотреть, и слушать одновременно?
Speaker A
Во-первых, это надежно. Если идет сильный ливень и ничего не слышно, вы можете увидеть опасность. А в кромешной тьме — услышать. Дублирование сигналов спасает жизнь.
Speaker A
Во-вторых, это дает больше информации. Ваша собака может просто гавкнуть. Но если вы добавите к этому «гав» картинку, то поймете ее настроение гораздо точнее.
Speaker A
Кстати, а почему мы говорим звуками? Среди всех этих запахов, прикосновений и вкусов люди почему-то выбрали звук для создания языка. Это просто наша земная причуда? Или в звуке есть что-то особенное, что делает его идеальным кандидатом на роль космического средства связи?
Speaker A
Чтобы это понять, давайте подумаем, что вообще нужно для хорошей связи. Коммуникация — это когда один передает полезную информацию, а другой ее расшифровывает.
Speaker A
Причем информации должно быть много. Если ваш единственный способ общаться — мимика, то вы вряд ли сможете написать стихи или объяснить теорему. Кроме того, сигнал должен работать на расстоянии.
Speaker A
К примеру, осязание отлично сближает, но чтобы предупредить стаю о леопарде, нужно подойти вплотную — а это глупо и опасно. Поэтому большинство выбирает звук.
Speaker A
У звука есть три колоссальных преимущества на Земле (и, скорее всего, на большинстве других планет): Во-первых, он огибает препятствия. Свет распространяется по прямой. Если птица сидит за кустом, вы ее не увидите. Но можете услышать! Звуковые волны длинные, поэтому они легко огибают деревья и камни.
Speaker A
Во-вторых, звук быстрый. В воздухе он летит со скоростью 340 метров в секунду. Для общения животных этого более чем достаточно. Например, волкам нужно быстро скоординировать атаку на оленя — и звук справляется с этим идеально. А еще, звук крайне информативен. Он может
Speaker A
передавать кучу разных частот одновременно. Конечно, у звука есть минус: ему нужна среда. В космосе или на Марсе с его разреженной атмосферой вы не сможете поболтать. Но на любой планете с плотной атмосферой или океанами звук будет королем коммуникации.
Speaker A
Но тут возникает парадокс. Мы с вами, птицы, дельфины, волки — все мы виртуозно используем звук. А вот наши ближайшие родственники — гориллы и шимпанзе — в этом плане просто бездарности. Они практически немые! Ученые годами пытались научить шимпанзе говорить, но их голосовой аппарат на это не способен.
Speaker A
Получается, что наш общий предок с обезьянами (живший всего 8 миллионов лет назад) тоже не умел болтать. А вот птицы и волки поют и воют будь здоров.
Speaker A
Это значит, что наша речь — это не какое-то древнее наследие приматов. Это свежее эволюционное изобретение, которое мы (люди) развили независимо, просто потому, что звук — это чертовски удобный инструмент. Природа раз за разом приходит к звуку, когда нужно построить сложное общество. Вероятно,
Speaker A
и инопланетная природа поступит так же. Наши общие с шимпанзе предки, жившие миллионов шесть назад, скорее всего, вообще не болтали, а общались визуально — позами и жестами.
Speaker A
Обезьян в зоопарках можно научить сложным языкам жестов. Они даже иногда «разговаривают» сами с собой жестами, когда рядом никого нет! Так почему же в природе не появилось ни одного полноценного визуального языка жестов (до того, как его изобрели люди для глухих)?
Speaker A
Вообще, зрительных сигналов в природе полно: хвост павлина, яркая окраска ядовитой лягушки, угрожающий оскал макаки или знаменитый танец пчел. Зрение появилось очень давно — около 700 миллионов лет назад. И у света как канала связи есть мощные плюсы.
Speaker A
Во-первых, он мгновенный. Во-вторых, он дает невероятную точность. Свет летит строго по прямой, поэтому ваши глаза могут видеть детали на километры.
Speaker A
Но на этом плюсы заканчиваются и начинается суровая реальность. Свет не умеет огибать препятствия. Это мы уже обсудили. В темноте свет тоже бесполезен (если только вы не светлячок). К тому же свет быстро рассеивается. Даже в самой чистой воде или воздухе вы не сможете разглядеть жест на расстоянии в сотни метров. А
Speaker A
теперь представьте Юпитер, укутанный плотными аммиачными облаками! Там видимость нулевая. Некоторые животные пытаются обойти это. Светлячки или глубоководные рыбы мигают, как азбука Морзе. Но морзянкой много не скажешь — пропустишь вспышку, и смысл потерян.
Speaker A
Самые крутые визуальные болтуны на Земле — это каракатицы и осьминоги. Они умеют мгновенно менять цвет и узоры на коже. Потрясающий психодел! Но и они не передают так сложные мысли — скорее они передают эмоции или просто гипнотизируют добычу. Мы, люди, тоже постоянно используем «язык тела» и
Speaker A
отлично читаем позу своей собаки. Но этот язык слишком неточный и зависит от контекста. Нет единого словаря жестов для всех собак мира. Поэтому визуальный канал связи оказался слишком уязвимым и ненадежным, чтобы стать основой для сложного языка.
Speaker A
Но подождите. Мы все время думаем о визуальном общении как о чем-то линейном. Один жест, потом другой. Одна вспышка, потом следующая. Мы привыкли к тому, что наш собственный язык — последовательный: мы произносим слова одно за другим, читаем слева направо. А что если визуальный язык может работать совсем иначе — не во времени, а в пространстве?
Speaker A
Перед вами «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи. Это не просто набор пятен! Расположение каждой фигуры несет строгий смысл. Это пространственный синтаксис.
Speaker A
Могут ли и инопланетяне общаться картинами? Вполне! Вспомните тех же каракатиц. Их узоры не случайны — там есть свой визуальный синтаксис. А теперь представьте цивилизацию высокоразвитых инопланетных «осьминогов». Они могут общаться, вспыхивая сложнейшими 3D-голограммами или цветовыми пятнами. Вместо того чтобы сказать: «Я сходил в магазин и купил еду»,
Speaker A
они мгновенно покажут сложную картину, в которой расположение пятен передаст всю эту идею целиком — за долю секунды! Понять такой язык нам будет невероятно сложно, ведь мы привыкли мыслить линейно. Но это лишний раз доказывает: визуальный канал не стоит списывать со счетов. На планете с другими условиями он вполне может лечь в основу
Speaker A
чего-то гораздо более мощного, чем павлиний хвост. Хотя и тут есть подвох. Рисовать детализированную картинку акулы, когда акула уже рядом, — слишком долго. Проще мигнуть красным.
Speaker A
Абстракция всегда побеждает скорость. Кстати, это касается не только зрения. Наши слова тоже абстрактны. Слово «собака» совершенно не похоже на собаку. Если инопланетянин услышит звук «собака», он ни за что не догадается, что речь о пушистом животном с хвостом. Почему так?
Speaker A
Сигнал опасности должен быть максимально четким и ни на что не похожим. Белоносые мартышки кричат «пяу», когда видят леопарда, а не пытаются рычать, как он — у них маленькое горло, они физически не могут изобразить его бас. Но главное: если бы сигнал «леопард» звучал
Speaker A
похоже на сигнал «орел», обезьяны бы путались и гибли. Поэтому эволюция заставляет делать слова абстрактными, но максимально различимыми. Так что, скорее всего, язык инопланетян тоже будет состоять из случайных звуков или вспышек. А теперь давайте поговорим о самом недооцененном канале связи. О запахах. Между прочим, это самый древний способ
Speaker A
общения на Земле. Даже бактерии миллиарды лет назад умели «унюхивать» химические вещества в воде и плыть к еде. Вся многоклеточная жизнь построена на химии: наши клетки общаются с помощью химических сигналов. В животном мире запахи повсюду. Собаки, муравьи и пчелы постоянно обмениваются запахами: «здесь еда», «вон там враг», «я готов к спариванию».
Speaker A
Но почему тогда мы не пишем стихи запахами? Почему нет химического языка? Может, запахов просто слишком мало, чтобы составить из них богатый словарь?
Speaker A
Вовсе нет! В нашем носу около 400 типов обонятельных рецепторов. У собак — 800, у крыс — 1200. Из комбинаций этих сотен рецепторов можно составить астрономическое количество разных запахов — больше, чем атомов во Вселенной! С точки зрения «ширины канала» запахи ничем не
Speaker A
уступают звукам. Наш мозг мог бы обрабатывать химическую речь так же легко, как звуковую. Так в чем же проблема? Ответ: В скорости.
Speaker A
Свет летит мгновенно. Звук — 340 метров в секунду. А как летит запах? Он ползет. Скорость запаха равна скорости диффузии или скорости ветра. Даже в сильный шторм запах летит со скоростью всего 15 метров в секунду. А в безветренный вечер сообщение
Speaker A
от соседа будет идти до вас целую минуту! Представьте стаю волков, которым нужно срочно сказать: «Олень свернул налево!» Пока запах долетит, олень уже будет за соседней горой.
Speaker A
Или представьте, что вы пытаетесь ответить на пахучее сообщение, стоя против сильного ветра. Ваш ответ просто унесет в другую сторону. Это связь в один конец.
Speaker A
Поэтому химический язык хорош только для очень коротких и простых сообщений. Построить на нем сложную цивилизацию с литературой и наукой у инопланетян вряд ли получится. Разве что они общаются вплотную друг к другу в абсолютно спокойной среде.
Speaker A
Есть на Земле существа, чей способ общения настолько фантастичен, что кажется откровенной телепатией. Это электрические рыбы — южноамериканские ножетелки и африканские слонорылы. Если мы хотим представить себе по-настоящему экзотических инопланетян, нам нужно смотреть именно на них. Жизнь — это электричество.
Speaker A
Каждая клетка вашего тела работает за счет перемещения электрических зарядов. А раз в каждом существе есть электричество, эволюция рано или поздно должна была придумать способ его улавливать. Электрорецепция есть у акул, скатов, саламандр и даже у утконоса, который ищет добычу в мутной воде с закрытыми глазами и ушами, просто сканируя дно своим носом.
Speaker A
Но ножетелки и слонорылы сложнее. Они не просто пассивно улавливают чужие поля, они генерируют свои собственные. У них есть специальные органы из видоизмененных мышечных клеток, которые работают как стопка батареек. Рыба создает вокруг себя переменное электрическое поле. И использует его для двух потрясающих вещей. Во-первых, она им «видит». Любой камень или другая
Speaker A
рыба искажают это поле, и мозг ножетелки считывает эти искажения. Мы даже представить не можем, как выглядит этот электрический мир в их голове! Во-вторых, она им общается. Изменяя частоту и ритм электрических импульсов, рыбы передают кучу информации: кто они такие,
Speaker A
какого они пола и кто здесь главный. С точки зрения физики электрическое поле — идеальный кандидат для создания сложного языка. Оно быстрое. Оно точно указывает, где находится собеседник. В него можно зашить огромный объем данных, просто меняя частоты.
Speaker A
Но почему тогда ни одна рыба не цитирует на электрическом языке Шекспира? И почему этот суперспособ не распространился на сушу? Причин две.
Speaker A
Первая — это безумно дорого. Чтобы генерировать мощное поле и анализировать отраженные сигналы, нужно сжигать прорву энергии и иметь огромный мозг. Эволюция не пойдет на такие траты просто так. Этот навык появляется только там, где без него вообще не выжить — например,
Speaker A
в кромешной тьме мутных тропических рек, где глаза абсолютно бесполезны. Это как дорогущий специализированный инструмент. Вторая причина — физика. Электрическое поле хорошо распространяется в воде, особенно в пресной. А вот воздух — это отличный изолятор. На суше создать вокруг себя электрический «пузырь» для общения просто невозможно. Ток не пойдет. Поэтому
Speaker A
утконос и ехидна решают эту проблему иначе. Они покрывают свои носы мокрой токопроводящей слизью, но это работает только в упор. Поэтому на Земле электрический язык остался уделом узкой группы рыб в специфических условиях. Но что это значит для нас в контексте инопланетян?
Speaker A
Это значит, что на планетах с темными, подводными океанами электрическая или акустическая коммуникация будет главным способом связи. Безглазые инопланетяне там вполне могут создать высокоразвитую культуру, общаясь сложнейшими электрическими импульсами.
Speaker A
А вот на планетах вроде Марса с его разреженной атмосферой, где звук не летит, а электричество не работает, эволюция сделает ставку на зрение или химию.
Speaker A
Мы, люди, любим считать себя венцом творения. У нас цивилизация, ракеты, Шекспир. А животные... ну, они просто животные. Но если мы хотим понять, как может выглядеть разум инопланетян, нам придется спуститься с небес на землю и задать сложный вопрос: а что вообще такое интеллект?
Speaker A
Веками люди пытались измерить интеллект и придумали IQ-тесты. Но проблема в том, что они жутко антропоцентричны. Мы меряем всех по себе. Если мы встретим инопланетян, которые построили радиотелескоп, но мыслят абсолютно иначе, поймем ли мы, что они разумны? Или решим,
Speaker A
что они просто странные биороботы? Чтобы не пропустить братьев по разуму, нам нужно посмотреть на интеллект не глазами человека, а глазами эволюции.
Speaker A
Эволюция ничего не делает просто так. Интеллект — это инструмент для решения проблем. В мире, где мало еды, мало места и полно хищников, выживает тот, кто умеет вертеться.
Speaker A
Даже примитивная амеба ползет туда, где больше пахнет едой. Это уже крошечный шаг к интеллекту — она не просто прет напролом, она реагирует на среду.
Speaker A
Но главная задача любого интеллекта — это предсказание. Чьи это кости? Скоро ли зима? Куда идти на охоту? Мозг — это машина для прогнозирования. Мы, люди, довели это искусство до абсолюта: мы можем в голове прокрутить симуляцию того, как полетит ракета к Юпитеру, не строя саму ракету. Мы прогнозируем последствия
Speaker A
своих поступков, не совершая их. Но суть от этого не меняется. И мы, и летучая мышь, и осьминог используем свой мозг, чтобы предугадывать, как поведет себя Вселенная в следующую секунду. Просто мы живем в мире визуальных объектов, а летучая мышь — в
Speaker A
мире эха. Философ Томас Нагель как-то сказал, что мы никогда не сможем понять, каково это — быть летучей мышью. Наши миры слишком разные. Что уж говорить об инопланетянах!
Speaker A
В науке есть два взгляда на интеллект. Первый: интеллект — это набор узких специализаций. Летучая мышь гениально ловит мошек в темноте. Пчела превосходно строит соты.
Speaker A
Рыба-брызгун отлично сбивает струей воды жука с ветки. У каждого своя «суперсила», заточенная под конкретную среду. Если так, то инопланетный разум будет настолько специфичным, что мы вряд ли найдем с ним общий язык. Второй взгляд: интеллект — это универсальная вычислительная система. Если вы умны, то вы хороши и в математике, и в музыке. Ученые долго
Speaker A
пытались доказать это на людях с помощью IQ-тестов, но сегодня к этим тестам много вопросов — они слишком зависят от культуры и воспитания. Заставить осьминога проходить тест на IQ — это курам на смех. Но когда осьминог изнутри откручивает крышку банки, в которой сидит,
Speaker A
ты понимаешь: это существо невероятно умно. Так что же объединяет умного осьминога, собаку и человека? Ответ прост: гибкость и способность к обучению.
Speaker A
Вспомните собак Павлова. Звонит колокольчик — течет слюна. Собака связала нейтральный звук колокольчика с едой. Это гениальный эволюционный хак: уметь предсказывать появление ресурсов по косвенным признакам! Или вот дрессировка. Когда собака садится по команде, чтобы получить вкусняшку , она делает то, чего в дикой природе нет. «Сидеть» никак
Speaker A
не связано с добычей мяса. Но собака проявила гибкость мышления: она поняла правило игры и изменила свое поведение ради выгоды. Обучаться умеют почти все. Крысы проходят лабиринты. Рыбы запоминают лица. Ученые недавно научили шмелей играть в мини-футбол — закатывать шарик в лунку. Если способность связывать причину и
Speaker A
следствие и менять свое поведение так широко распространена на Земле, значит, это универсальный эволюционный закон. Инстинкты — это жесткая программа . А вот способность выучить новый трюк — это и есть базовый кирпичик интеллекта. И если мы встретим инопланетян, они
Speaker A
могут выглядеть как гигантские амебы или летучие мыши. Но если они разумны, то они гарантированно будут обладать этой суперсилой: способностью учиться новому и предсказывать будущее.
Speaker A
Многие биологи поспорили бы с тем, что интеллект — это просто дрессировка и обучение в стиле «звонок — слюна». В стерильной лаборатории, где крыса бежит по лабиринту, все выглядит просто. Но эволюция не происходила в лаборатории. Она происходила в дикой,
Speaker A
хаотичной природе, где на животное одновременно обрушивается куча противоречивой информации. И вот тут наблюдения за дикой природой подкидывают нам два очень неудобных факта.
Speaker A
Первый факт: гениальность возникает точечно. В 1960 году Джейн Гудолл сделала сенсационное открытие: шимпанзе делают удочки из веток, чтобы ловить термитов! Это был шок, ведь считалось, что только человек способен создавать инструменты. А на острове Новая Каледония живут вороны. И
Speaker A
они не просто делают крючки из веток, чтобы доставать личинок. Они умеют делать инструменты, чтобы доставать другие инструменты! Они могут заранее спланировать многоходовочку.
Speaker A
И тут возникает вопрос: неужели этот невероятный ум вороны и шимпанзе унаследовали от своего общего предка? Но позвольте. Их последний общий предок жил 320 миллионов лет назад во времена гигантских стрекоз! Если он был таким умным, почему тогда глупы ящерицы, страусы и
Speaker A
антилопы, которые тоже от него произошли? Ответ один: интеллект ворон и интеллект шимпанзе развился совершенно независимо. Как и ум дельфинов , как и ум людей. Эволюция не раздает всем «общий интеллект» из одного ведра. Она лепит специализированный ум под конкретную задачу.
Speaker A
Второй факт из дикой природы: разные навыки живут в разных частях мозга. Вот возьмем птиц. Певчая птица пересмешник — это просто живой диктофон.
Speaker A
Он может запомнить и воспроизвести сотни чужих песен! Феноменальная обучаемость. А теперь возьмем синицу-гаичку. Она поет так себе, зато осенью прячет тысячи семечек в разных местах леса, а зимой безошибочно их находит. Человек бы так ни за что не смог!
Speaker A
За эти два вида гениальности отвечают абсолютно разные участки крошечного птичьего мозга. Пение — это один отдел. А пространственная память — это гиппокамп. Кстати, у лондонских таксистов, которым нужно вызубрить карту города, гиппокамп тоже увеличен!
Speaker A
Получается, что интеллект — это не какая-то единая субстанция. Это набор специализированных инструментов. Но как тогда появляются существа вроде нас, способные строить космические корабли? Скорее всего, наш человеческий интеллект — это просто умение объединять эти узкие специализации. Если непредсказуемость среды зашкаливает,
Speaker A
выживает тот, кто сможет связать навык памяти с навыками моторики и социальности. Синергия этих модулей и дает ту самую искру разума, которая в итоге приводит к созданию телескопа.
Speaker A
Инопланетяне, с которыми мы сможем связаться, пройдут тот же путь: от узких спецов к универсальным интеграторам. Мы, люди, почему-то уверены, что инопланетяне обязательно будут гениальными математиками и учеными. Философы считают, что они будут философами. Мы всегда всё судим по себе. С 1960-х годов считается, что математика — это
Speaker A
универсальный язык Вселенной. Мы даже отправили на зондах «Пионер» таблички, где указали координаты Земли относительно пульсаров, используя язык математики и физики.
Speaker A
Кажется логичным: треугольник и на Альфе Центавра треугольник, и число Пи для всех одно... Но так ли это?
Speaker A
Некоторые сильно в этом сомневаются. Наша математика выросла из нашего физического опыта. Мы живем в трехмерном мире и тысячелетиями бегали по плоской саванне и кидали копья по параболе. Мы интуитивно понимаем геометрию Ньютона. “Но существа размером с муравья, живущие на поверхности маленького шарика, сочтут нашу математику совсем не похожей на свою. Муравей
Speaker A
может обойти вокруг своей планетки, воспринимая ее как плоскую поверхность. [...] А в мире, где можно ходить только по поверхности сферы, число π не равняется привычным нам 3,14159265…” Кроме того, наша земная математика развивалась не от скуки. Нам нужно было строить ровные храмы,
Speaker A
крепкие акведуки, а потом — точно рассчитывать полет ядер из катапульт и траектории ракет. Наша наука пропитана инженерией. А если инопланетяне живут в океане и им не нужно строить каменные дома? Если они миролюбивы и не кидаются камнями? Вполне возможно,
Speaker A
что та математика, которой мы так гордимся и которую считаем азбукой Вселенной, покажется им такой же экзотической и непонятной дичью, как нам — их гипотетическая система запахов.
Speaker A
Умение считать — это огромный эволюционный бонус. Даже рыбы и голуби могут отличить «много» от «мало». Но это еще не математика. Переход от «много/мало» к точному пониманию числа дается тяжело. Шимпанзе можно научить цифрам. А знаменитый попугай Алекс умел не просто болтать,
Speaker A
но и реально считать предметы, даже если они были разного цвета и формы! Он понимал концепцию числа.
Speaker A
Но почему такие способности есть лишь у единиц? Скорее всего, мощный интеллект возникает скачкообразно, когда условия среды резко меняются и нужно быстро умнеть, чтобы выжить.
Speaker A
Мы боимся, что инопланетяне окажутся сверхразумом. Это логично: мы изобрели радио всего 100 лет назад. Шанс встретить цивилизацию, которая находится на том же этапе, ничтожен. Скорее всего, они старше нас на миллионы или миллиарды лет. Но значит ли это, что их биологические мозги будут
Speaker A
больше и умнее? Вряд ли. Зачем эволюционировать биологически, если вы можете создать компьютер, который будет думать за вас? Как только цивилизация достигает технологического пика, биологическая эволюция интеллекта останавливается. Есть ещё вариант «роевого разума». Посмотрите на стаю рыб или пчелиный рой. Отдельная пчела не очень умна, но рой в целом принимает сложнейшие
Speaker A
решения, действуя как единый мозг. Теоретически, инопланетяне могли бы слиться в единый сверхорганизм. Но для этого нужна невероятно сложная и быстрая система связи между особями.
Speaker A
“Социальность и использование технологий представляются одновременно и эволюционными предпосылками, и следствиями развития интеллекта; эти два признака настолько взаимосвязаны, что не имеет смысла ставить вопрос, какой из них первичен. Но все же решающую роль в механизме эволюции интеллекта, вероятно, сыграло взаимодействие между ними. И логическим
Speaker A
завершением развития интеллекта должны стать либо внешний мозг, типа компьютера, либо продолжение биологической эволюции особи вплоть до ее превращения в то, что мы бы назвали сверхразумом.” До сих пор мы обсуждали инопланетян, считая, что сложная жизнь во Вселенной может появиться только
Speaker A
одним способом — через естественный отбор. То есть вслепую, методом проб и ошибок. Но давайте будем честны: есть и второй путь. Жизнь может быть создана искусственно.
Speaker A
Мы сами уже стоим на пороге этого. Мы делаем нейросети, генно-модифицированные бактерии, искусственное мясо. Вполне возможно, что через пару сотен лет у нас будут роботы, неотличимые от людей. А инопланетные цивилизации, которые старше нас на миллионы лет, наверняка уже давно это умеют. Возникает вопрос: если жизнь создана искусственно,
Speaker A
будут ли для нее работать те же законы эволюции, о которых мы говорили раньше? Естественный отбор кажется ужасно неэффективным. Миллионы газелей должны быть съедены львами, прежде чем случайно родится одна газель с ногами подлиннее. Миллионы мух должны погибнуть, прежде чем одна случайно мутирует и станет ядовитой. Это долго и результат не гарантирован.
Speaker A
А что, если жизнь знает, куда ей развиваться? Что если робо-газель может просто скачать обновление и сразу побежать быстрее? Фантасты обожают сценарии, где искусственная жизнь выходит из-под контроля. Был такой советский рассказ «Крабы идут по острову» — про самовоспроизводящихся роботов-крабов, которые начали жрать друг друга ради
Speaker A
запчастей и эволюционировать в стальных монстров. Знаете, математически это возможно. Если бактерия делится каждые 20 минут, то через 72 часа масса ее потомков превысит массу всей Вселенной!
Speaker A
Но в реальности этого не происходит. Почему? Во-первых, кончаются ресурсы (даже роботам-крабам нужен металл). А во-вторых, как только кого-то становится слишком много, обязательно появляется тот, кто начинает это есть. Экосистема стремится к балансу.
Speaker A
Но что если инопланетный ИИ научится обходить эти законы природы? Что, если они создадут существ, эволюционирующих по законам Ламарка? Был такой французский ученый Жан-Батист Ламарк. Еще до Дарвина он предложил свою теорию эволюции. Он считал, что животные могут передавать детям признаки, приобретенные при жизни. Например: жираф тянется за высокими листьями,
Speaker A
его шея за жизнь немного вытягивается, и он рожает жирафика уже с удлиненной шеей. Звучит логично и крайне эффективно! Зачем ждать случайной мутации, если можно просто передать полезный опыт напрямую в ДНК? Но наука доказала: на Земле жизнь так не работает. Гены так просто не перепишешь. Август Вейсман поколениями отрубал мышам хвосты,
Speaker A
но бесхвостая мышь так и не родилась. А теперь представьте планету, где законы Ламарка работают! Где программный код (или инопланетная ДНК) может обновляться прямо по ходу жизни и передаваться детям. Эволюция там шла бы с бешеной скоростью!
Speaker A
Но почему земная природа не пошла по этому пути? В чем подвох? Обычно мы думаем, что эволюция — это мутация: бац, и у тебя выросла третья рука. Или бац — у жирафа появился лишний позвонок в шее. На самом деле крупные мутации — это почти
Speaker A
всегда катастрофа и смерть. Если у жирафа вдруг появится лишний шейный позвонок, его кровеносная система и нервы просто не справятся, и он умрет еще до рождения.
Speaker A
Эволюция работает не через грубые добавления новых деталей, а через тонкую настройку того, что уже есть. Стюарт Кауфман привел отличный пример. Представьте, что вы идете в гору ночью в густом тумане. Гора — это пик выживаемости. Вы не видите полной картины местности,
Speaker A
но способны делать маленькие шажки вверх. Это и есть естественный отбор. А теперь представьте, что вам дают телепорт, который случайным образом бросает вас на 100 метров в любую сторону. Телепорт - это аналог крупной мутации. Будете ли вы им пользоваться?
Speaker A
Если вы в ровной степи и гор не видно — да, можно и прыгнуть, терять нечего. Но если вы уже на склоне горы, то случайный прыжок на 100 метров почти гарантированно сбросит вас в пропасть.
Speaker A
Эволюция — это подъем по склону. И в биологии, и в мире роботов работает одно правило: «Работает — не трогай». Внезапные, резкие изменения в сложном организме почти всегда ведут к фатальной ошибке. Поэтому даже искусственный интеллект, скорее всего, будет эволюционировать медленно,
Speaker A
шаг за шагом, тестируя мелкие изменения, а не переписывая себя целиком в каждом поколении. А значит, он будет подчиняться тем же законам Дарвина, что и мы с вами.
Speaker A
Ученые решили проверить, так ли уж плох естественный отбор по сравнению с ламаркизмом. Они создали компьютерную симуляцию с двумя видами ботов.
Speaker A
Первые — «дарвиновские» боты. Они рождались глупыми, учились на ходу, а самые успешные выживали и давали потомство. Вторые — «ламарковские» боты. Они рождались сразу со скачанными нейросетями своих родителей, уже зная, где искать пищу.
Speaker A
Кто победил? Оказалось, все зависит от среды. В стабильном мире ламарковские боты рвали дарвиновских в клочья. Рождаться с готовой инструкцией по выживанию — это чит-код. Но стоило ученым сделать виртуальный мир изменчивым (например, поменять правила игры), как ламарковские боты начали стремительно вымирать!
Speaker A
Они рождались с жесткой уверенностью в том, что например «листья на этом дереве вкусные». А листья вдруг стали ядовитыми. У ламарковских ботов не было механизма, чтобы забыть устаревший опыт родителей. Они слепо следовали инструкции и гибли. Земная история — это череда чудовищных катастроф и
Speaker A
глобальных изменений климата. Если бы на Земле когда-то и жили существа, эволюционирующие по Ламарку, они бы давно вымерли при первом же ледниковом периоде. Выжили только туповатые, но гибкие «дарвинисты», которые адаптируются к новому миру за счет смены поколений, а не жестких родительских инструкций. Чтобы ламаркизм работал в меняющемся мире,
Speaker A
организму нужен мощнейший мозг. Но у примитивных бактерий и ранних форм жизни такой роскоши быть не могло. Поэтому естественный ламаркизм во Вселенной практически невозможен.
Speaker A
Но погодите. А что, если инопланетяне (или мы в будущем) создадим искусственную жизнь? То есть роботов, которые будут размножаться и эволюционировать сами?
Speaker A
Если мы будем проектировать жизнь с нуля, мы точно захотим, чтобы она была супер-ламарковской. Мы захотим, чтобы наши роботы не просто копировали себя, но и самоулучшались.
Speaker A
Биологическая эволюция так не умеет. Вот простой пример. У нас есть возвратный гортанный нерв, который идет от мозга к гортани. У рыб это прямой короткий путь. Но у жирафа за миллионы лет шея вытянулась, а нерв так и остался зацеплен за кровеносный сосуд возле сердца. В итоге у жирафа
Speaker A
этот нерв спускается по шее на 2 метра вниз и поднимается на 2 метра вверх! Ни один инженер в здравом уме так бы не спроектировал. Искусственный суперорганизм сразу бы исправил этот баг.
Speaker A
Самое интересное, что мы с вами уже используем этот «ламарковский» чит-код! Только не в генах, а в культуре. Мы передаем детям знания, технологии и язык.
Speaker A
Мы можем сказать: «Мама, твой рецепт пирога содержит слишком много сахара, ChatGPT предложит рецепт полезнее». Мы можем отказаться от старых идей и придумать новые за одно поколение. Эволюция идей работает по Ламарку и потому движется с бешеной скоростью. Без нее мы бы не построили
Speaker A
ракеты. Культура есть и у животных. Но у нас эта способность доведена до абсолюта. Нам не нужно ждать миллионы лет, чтобы эволюция сузила женский таз или расширила его для большеголовых младенцев. Мы придумали кесарево сечение и эпидуральную анестезию.
Speaker A
Мы передаем науку, медицину и законы из поколения в поколение, а устаревшие идеи отбрасываем. Именно эта «культурная эволюция» позволила нам за пару сотен лет совершить рывок.
Speaker A
Представьте, что мы вдруг создали идеальных роботов. У них нет зубов мудрости, которые болят, нет аппендикса, который воспаляется. У них нет того глупого гортанного нерва, который у жирафа делает крюк в 4 метра. Они спроектированы идеально.
Speaker A
Значит ли это, что мир таких роботов будет раем без проблем, конфликтов и смерти? Нет. Математика теории игр безжалостна даже к идеальным машинам.
Speaker A
Допустим, философ Ник Бостром прав, и Вселенную захватит ИИ, у которого есть только одна цель: производить канцелярские скрепки. Триллионы идеальных ботов работают на износ, добывают руду и штампуют скрепки. В их мире нет музыки, нет искусства, нет секса — только скрепки.
Speaker A
Но программа — это код. А в коде бывают ошибки (мутации). Рано или поздно один бот из-за космической радиации или сбоя в памяти изменит свой код. И вдруг он решит, что самый эффективный способ делать скрепки — это переплавить других ботов.
Speaker A
Как только в идеальном альтруистичном обществе появляется эгоист, он начинает стремительно выигрывать. Это как раковая клетка в теле. Начинается война ботов. Возвращается конкуренция и эволюция. Поэтому сверхразум не означает неуязвимость перед законами математики.
Speaker A
Ну хорошо. А как насчет бессмертия? Почти все мы мечтаем жить вечно. Миллиардеры вкладывают состояния в лекарства от старости. Инопланетный ИИ, казалось бы, легко может менять себе изношенные детали и жить вечно. Но эволюция (даже техническая) ненавидит бессмертие. И вот почему: Нет места для новых. Если никто не умирает,
Speaker A
планета быстро переполнится. А без смены поколений нет развития. Бессмертная амеба никогда не станет человеком. Мир меняется. Каким бы идеальным ни был робот, если завтра в планету врежется астероид или остынет звезда, старая конструкция может оказаться неэффективной. Выживают те, кто умеет быстро перестраиваться через смену поколений.
Speaker A
За всё надо платить. Это закон компромисса. Ты можешь сделать себе титановую броню и вечные батарейки, но ты станешь тяжелым и медленным. В мире, где все черепахи бессмертны, быстрый заяц, который живет всего год, заберет все ресурсы. На Земле есть австралийские сумчатые мыши.
Speaker A
Самцы спариваются две недели без остановки, а потом буквально умирают от истощения. С точки зрения бессмертия — это провал. Но с точки зрения эволюции — это супер-успех, потому что они передают максимум своих генов! Любой ИИ тоже столкнется с этим компромиссом.
Speaker A
Зачем делать батарею на миллион лет, если с батареей на 100 лет дрон летает в два раза быстрее и успевает собрать больше ресурсов? Вглядываясь в космос, мы не видим армад самовоспроизводящихся зондов. Вероятно, ИИ пока не захватил Вселенную. Видимо, математические законы конкуренции, эгоизма и ограниченных ресурсов сдерживают стальные орды
Speaker A
так же эффективно, как и колонии бактерий. Но есть одна безумная (и вполне научная) идея — направленная панспермия. Что, если миллиарды лет назад какая-то добрая инопланетная цивилизация прилетела на пустую Землю и просто вылила в океан ведро с молекулами РНК? Посеяла семена и улетела. С тех пор мы варимся в котле естественного
Speaker A
отбора. Мы эволюционируем вслепую, страдаем от болезней, вымираем от астероидов. Мы кажемся на 100% природными. Но, возможно, весь этот жестокий дарвиновский процесс был лишь инкубатором!
Speaker A
Инопланетяне знали, что ламарковские роботы погибнут при первом же изменении климата. Они знали, что лучший способ создать крепкий разум — это пропустить его через миллиарды лет естественной мясорубки. “Возможно, в этом и состоял их грандиозный замысел: ламарковские искусственные организмы не смогли бы выжить на ранних стадиях эволюции, но
Speaker A
им предстояло когда-нибудь созреть. Наши создатели понимали это, и у них хватило терпения дождаться результатов своего эксперимента. Это маловероятный сценарий, но он допускает возможность, что другие планеты будут населены «искусственными» формами жизни, которые, однако, неотличимы от ожидаемых продуктов естественного отбора.” — Капитан, мы оба знаем, что я не человек.
Speaker A
— Спок, хочешь секрет? Мы все люди. — Я нахожу это… оскорбительным. Тысячелетиями мы считали себя уникальными. Было предельно ясно, кто человек, а кто нет. Но наука начала размывать эту границу. Оказалось, в нас течет ДНК неандертальцев и денисовцев. Оказалось,
Speaker A
животные умеют дружить, грустить и делать инструменты. А теперь представьте, что мы посмотрим в космос и найдем там цивилизацию. В фантастике инопланетяне часто выглядят как люди (в основном потому, что снимать проще и дешевле). Но если биологические законы Вселенной действительно едины, то что, если Голливуд прав? Что, если мы найдем существ, которые ходят на двух
Speaker A
ногах, строят дома, любят своих детей, пишут стихи и воюют? Будут ли они, по сути своей, людьми?
Speaker A
Давай отделим мухи от котлет. Есть юридическое понятие «личность» (personhood) и есть биологическое понятие «человек» (human). Будут ли инопланетяне «личностями»? Это вопрос к психологам и юристам. На Земле мы до сих пор не можем с этим разобраться. Раньше некоторые расы
Speaker A
людей не считались личностями и продавались в рабство. Сейчас активисты подают в суд, требуя признать личностями шимпанзе, которых мучают в лабораториях, или слониху Хэппи, которая узнает себя в зеркале. Суды пока отказывают: общество не готово дать животным права человека.
Speaker A
А как быть с искусственным интеллектом? Когда компьютер станет личностью? Если мы когда-нибудь скачаем свое сознание на флешку, можно ли будет нас удалить, не совершив убийства?
Speaker A
Статус «личности» — это вопрос нашей морали и договоренностей. А вот статус «человека» — это вопрос биологии. Самый простой ответ: человек — это только вид Homo sapiens. Все остальные — не люди. Точка. Но с научной точки зрения и это - очень плохой ответ.
Speaker A
Во-первых, это логический тупик. Определять себя через себя же — бессмысленно. Кант говорил: чтобы понять, что такое разумное земное существо, нам нужно сравнить себя с разумным неземным существом.
Speaker A
Иначе мы просто варимся в собственном соку. Во-вторых, само понятие «биологический вид» очень размыто. Нас учат в школе, что вид — это группа существ, которые могут скрещиваться и давать плодовитое потомство. Кошка не скрестится с собакой.
Speaker A
Но в природе полно исключений! Волки, койоты и шакалы выглядят по-разному, живут по-разному, но отлично скрещиваются между собой. Виды не появляются по щелчку пальцев. Это долгий, плавный процесс. Ричард Докинз привел отличный пример. Граница между нами и обезьянами кажется четкой только потому, что все промежуточные звенья вымерли.
Speaker A
Представьте, что все ваши предки выстроились в шеренгу. Вы бы шли вдоль нее и не видели разницы между поколениями. Но в конце шеренги стоял бы волосатый австралопитек! На каком же именно прадедушке закончился «человек»? Ответа нет. Более того, мы, современные люди,
Speaker A
даже не являемся чистым видом Homo sapiens! Оказалось, что наши предки активно спаривались с неандертальцами и денисовцами. В геноме почти всех людей (кроме коренных африканцев) есть до 4% неандертальской ДНК. Мы — генетический коктейль из разных видов древних людей.
Speaker A
Так что если мы не можем четко определить, где заканчивается «не-человек» и начинается «человек» даже на нашей собственной планете, как мы будем решать это для инопланетян?
Speaker A
Давайте зайдем с другой стороны и попробуем определить человека через набор признаков. Через то, что он делает и что он умеет. Первый кандидат — разум. Мы любим считать себя «разумными существами». Homo sapiens — человек разумный. Звучит гордо. Но что такое разум?
Speaker A
Если разум — это способность решать задачи, то ворона, которая гнёт проволоку в крючок, чтобы достать еду из бутылки, тоже разумна. Осьминог, который откручивает крышку банки изнутри, тоже разумен. Даже слизевик, у которого нет ни одного нейрона, находит кратчайший путь в
Speaker A
лабиринте. Разум — слишком размытый критерий. Может быть, дело в языке? Мы единственные, кто умеет говорить о прошлом, будущем и о вещах, которых не существует. Пчела может сказать танцем «мёд в 100 метрах на север». Но пчела не может сказать «а помнишь тот мёд,
Speaker A
который мы нашли в прошлом году?» и тем более — «а что, если мёд однажды закончится?» Это называется «перемещённая речь» — способность говорить о том, чего нет здесь и сейчас.
Speaker A
Это мощный кандидат. Но достаточно ли этого? Второй кандидат — теория разума. Это способность понимать, что у другого существа есть свои мысли, желания и знания, отличные от твоих. Вы знаете, что ваша собака голодна. Но знает ли ваша собака, что вы знаете, что она голодна?
Speaker A
Шимпанзе, похоже, это умеют. Они могут обманывать друг друга — а чтобы обмануть, нужно понимать, что другой чего-то не знает. Но шимпанзе не могут обсудить с другом, почему они обманули третьего. У них нет рефлексии над рефлексией. Третий кандидат — кумулятивная культура.
Speaker A
Не просто «мама показала, как колоть орехи». А цепочка: прадед придумал → дед улучшил → отец добавил → сын переосмыслил. Каждое поколение стоит на плечах предыдущего.
Speaker A
Ни один шимпанзе за миллион лет не улучшил свою палку-копалку. А мы за 10 тысяч лет прошли путь от каменного топора до адронного коллайдера. Именно кумулятивная культура — это тот «храповик», который не даёт откатиться назад. Изобрёл колесо — всё, оно теперь навсегда в копилке цивилизации.
Speaker A
Это и есть та самая ламарковская эволюция идей. Четвёртый кандидат — воображение. Способность моделировать в голове то, чего никогда не было. Нарисовать единорога. Придумать бога. Написать конституцию. Деньги — это воображение. Государство — это воображение. Права человека — это воображение. Ни один атом во Вселенной не знает, что такое «евро» или «демократия». Это существует
Speaker A
только в наших головах — и работает только потому, что мы договорились в это верить.
Speaker A
Юваль Харари назвал это «когнитивной революцией». Именно способность верить в выдуманные вещи позволила тысячам незнакомых людей сотрудничать. Муравьи тоже сотрудничают миллионами — но по жёсткой генетической программе. А мы можем перестроить всё общество за одно поколение, просто поменяв историю, в которую верим. Так вот. Если мы встретим инопланетян,
Speaker A
которые обладают всеми четырьмя признаками — будут ли они «людьми»? Биологически — нет. У них может быть кремниевая кровь и восемь ног. Но функционально — они будут неотличимы от нас. Они будут спорить о политике, бояться смерти и задаваться вопросом, одиноки ли они во Вселенной. И вот тут начинается самое интересное.
Speaker A
Если конвергентная эволюция — это закон, а не случайность, то эти признаки могут быть неизбежны для любой достаточно развитой цивилизации. Так же, как глаза независимо появились десятки раз на Земле, так и разум, язык и культура могут быть эволюционными аттракторами — точками, к которым
Speaker A
стягивается любая сложная жизнь. Может быть, «человек» — это не биологический вид. Может быть, «человек» — это стадия развития. Как бабочка — это стадия гусеницы. И любая цивилизация, прошедшая через достаточно долгую мясорубку естественного отбора, рано или поздно приходит к одному и тому же набору инструментов: большой мозг, сложный язык,
Speaker A
накопление знаний и способность мечтать о звёздах. Если это правда, то Вселенная может быть полна «людей». Они будут выглядеть по-разному. Дышать разными газами. Жить при разных температурах. Но внутри — в том, что действительно важно — они будут нами.
Speaker A
И тогда фраза капитана Кирка обретает совершенно новый смысл: «Мы все люди». Не потому, что у нас одинаковая ДНК. А потому, что Вселенная снова и снова изобретает одно и то же решение для одной и той же задачи — как выжить, понять мир и передать это понимание дальше.
Topics:конвергентная эволюциякрабыкарцинизацияэволюцияинопланетянеосьминогбиологияестественный отборзоологияHomo Deus











