Speaker A
[музыка] Искусство. Искусство как способ познания. Ну и, конечно, об искусстве вообще. Говорят, что это был Ренуар.
Размышления Владимира Легойды об искусстве как субъективном способе познания мира и его влиянии на человека.
Key Takeaways
- Искусство — это субъективное познание мира через чувства и переживания.
- Главное в искусстве — кто создатель, а не только что или как сделано.
- Искусство даёт возможность увидеть мир глазами других и прожить чужие судьбы.
- Влияние искусства на человека комплексно и не всегда очевидно, но оно есть.
- Понимание искусства требует глубокого, а не буквального восприятия.
What the video covers
- Искусство начинается с мастера, который придаёт значимость и глубину произведению.
- Искусство — предельно субъективный способ познания, в отличие от науки, стремящейся к объективности.
- Главная задача искусства — не точное воспроизведение мира, а передача человеческого опыта и чувств.
- Искусство позволяет прожить чужие жизни и пережить непережитое, расширяя опыт человека.
- Пример с Античными художниками и Лотманом иллюстрирует непонимание искусства как копии жизни.
- Искусство исследует явления, а не просто их описывает, что отличает его от реальной жизни.
- Влияние искусства на человека сложно измерить, но оно формирует эмоциональный и духовный опыт.
- Литература и кино создают модели поведения и ценности, которые могут влиять на личность.
- Буквальное восприятие искусства ограничивает его глубину и смысл.
- Форма и содержание в искусстве неразрывно связаны, как и в науке.
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
Художника, которого как-то спросили: "Мэтр, что в искусстве важнее — живопись? Что человек пишет или как он пишет?"
Speaker A
Ответ Мэтра был гениален. Он сказал: "В искусстве главное — кто? А вот когда приходит кто, когда приходит мастер, вот тогда уже и что, и как?" Похожая история, уже не фраза, а история, а с нашим художником Брюловым.
Speaker A
Его ученику не удавался этюд, и он что-то там рисовал. И, ну, в общем, ерунда получалась. Брюлов подошёл, не знаю, там кисточку что-нибудь, не помню что, взял кисть, там тык-тык, чуть-чуть поправил, и неудачный этюд превратился в шедевр.
Speaker A
И поражённый ученик сказал: "Мастер, а как же так? Вы поправили чуть-чуть, и мой неудачный рисунок стал шедевром".
Speaker A
Ну, Брюлов скромно сказал, что искусство начинается там, где начинается чуть-чуть. Тоже хорошая фраза, но первое лучшее: искусство начинается там, где приходит кто? Вот приходит мастер, и вроде бы и сюжет никакой, и в общем средств никаких особых не использовано,
Speaker A
а фильм получился гениальный. Или картина, да, или музыка. Вроде всё просто, а гениально, да? Вот искусство в этом смысле предельно субъективно.
Speaker A
Если, говоря о науке, мы говорили, что наука — это устремление к объективному описанию мира, к объективному знанию, то искусство предельно субъективно. Ну, вначале ещё раз, почему способ познания. Мы в искусстве не изучаем окружающий мир. Знаете, какое самое
Speaker A
плохое? Мне часы подарили. Они теперь каждый вечер пишут: "У вас был очень тяжёлый день из-за высокого уровня стресса". Мне жена говорит: "Отключи", говорит: "Невозможно, потому что я с ума сойду. У меня каждый день тяжёлый".
Speaker A
Вот. Но зато придаёт значимость. Был тяжёлый день. Почему познание, да, не интересуется окружающим миром? Самый плохой комплимент художнику — сказать: "Ой, вы так классно нарисовали, так похоже".
Speaker A
Если бы в этом была ценность искусства, тогда все учебники ботаники и зоологии были бы иллюстрированы Шишкиным. Но мы там Шишкина не обнаруживаем, Шишкина.
Speaker A
Почему? Потому что не в этом задача. Есть такая старая история, говорят, античная. Два художника поспорили, кто из них более художник.
Speaker A
Говорит: "Ну давай, говорит, каждый по картине напишет, и вот мы покажем". Вот они приходят, и первый так вот это отворачивает, да, покрывало, и там какие-то ягоды, что и птицы начинают слетаться и клевать эти ягоды. Говорит: "Ну, ты видишь?"
Speaker A
Второй говорит: "Да, ты великий мастер". Он говорит: "Ну, я победил". Ну, ладно, говорю: "Ну, хорошо, давай твою посмотрим, что покрывало, говорит, убери".
Speaker A
Понятно, да? Он говорит: "А я покрывало и нарисовал". Так вот, Юрий Михайлович Лотман, наш выдающийся культуролог, говорил, что эта притча говорит нам не о понимании искусства, а о его полном непонимании.
Speaker A
Потому что искусство не про то, что похоже на жизнь. Гениальное искусство не в том, что оно похоже на жизнь, да?
Speaker A
Потому что тогда прав тот стражник. Лотман очень любил этот пример, когда в Штатах где-то показывали Отелло, и один, значит, охранник театра, когда Отелло начал душить и начал её защищать, да? И когда там, не знаю, в Пушкинском Доме Дон говорит: "Я гибну",
Speaker A
Донна Анна падает на сцену. У нас же не выхватывает зал мобильники. Человеку плохо там 112, да, не начинает звонить.
Speaker A
Мы понимаем, что это всё неправда. Да, Лотман говорил, что чем отличается преступление в жизни и на сцене, потому что в жизни это просто преступление, а на сцене — это исследование преступления.
Speaker A
Исследование. Поэтому книга не сводится к тому, о чём там. Вот то, что я, например, всегда пытаюсь втолковать своим студентам, они же сейчас не читают книг многие, но читают есть в кратком изложении. И говорят: "Вы читали братьев Карамазовых? Я знаю, о чём там". А
Speaker A
говорят: "Это неважно, неважно, потому что, ну, был бедный студент, я вот вам расскажу, о чём там, да, одну из других книг этого же автора. Жил в Питере, всё, не мог понять, Наполеон он или нет.
Speaker A
Взял топор, пошёл, бабку зарубил, сестра выбежала, он сестру тоже зарубил, потом с проституткой познакомился, она сказала: "Иди покайся". Он покаялся или не покаялся, непонятно, скорее всего, нет. Сидит на каторге, читает Евангелие.
Speaker A
Всё. Вот преступление и наказание. О чём там? Об этом. Ну что, стало кому-нибудь это ближе? Нет.
Speaker A
Мы должны это прожить. Мы должны это с автором пройти, с его героями всю дорогу. Павел Васильевич Симонов, которого я упоминал, он в одной из своих работ говорил так: "Воспроизводя, ну, я бы тут кавычки поставил, в произведениях искусство и
Speaker A
действительность". И предлагая эти модели себе и другим, человек проверяет, что именно радует его или отталкивает, что заставляет восхищаться или негодовать, что следует беречь или поддерживать, а что подлежит отрицанию и переустройству. Искусство даёт уникальную и, в сущности, единственную возможность
Speaker A
увидеть мир глазами других людей. Искусство даёт человеку уникальную и, в сущности, единственную возможность увидеть мир глазами других людей,
Speaker A
непосредственно убедиться в человечности своего восприятия мира. Вот что нам даёт, вот какое познание нам даёт искусство. Наука этого не может сделать.
Speaker A
Наука нам в этом не помощник. Да, мы не смотрим на мир как бы без людей в науке, а здесь глазами других людей. И мы проживаем другие жизни. Лотман говорит, что искусство даёт опыт прохождения непройденных дорог,
Speaker A
не только того, что случилось, но и того, что не случилось. А это очень важно. Вот у меня в детстве из любимых книг было "Три мушкетёра" Дюма, и мы в этих "Трёх мушкетёрах" играли там всё время. Я, конечно, был Атосом и так
Speaker A
далее, но я же никогда, я никогда в жизни не стану мушкетёром по понятным причинам. И слава богу, кстати сказать, их часто убивали. Но, понимаете, но я же это прожил.
Speaker A
Я эти все ситуации прожил много раз, да, потому что я читал её много, много-много раз, да. А дальше Лотман тоже говорит о том, что искусство — это возможность пережить непережитое, возможность приобрести опыт там, где нет опыта.
Speaker A
Конечно, это нелинейно, да? Вы в книге можете там что-то прожить, прочувствовать. Здесь мы входим на тонкий лёд споров о том, как искусство влияет на человека, насколько глубоко. Вот Андрей Сергеевич Кончаловский, наш выдающийся, на мой взгляд, кинорежиссёр, мне говорил, что, конечно, искусство не
Speaker A
влияет. Вот люди читали там великие романы и всё равно были негодяями, да, или там Гитлер, который любил классическую музыку, прочее. Поэтому, как говорит, вот я, говорит, понимаю, вот сидят люди, смотрят мой фильм, а потом выйдут, скажут: "Хорошо, хороший
Speaker A
кино, хороший, ну, пошли поужинаем". Да. Ну, какое, говорит, тут влияние, да? Но я не готов с ним до конца согласиться, потому что всё равно искусство заставляет наше сердце биться учащённо.
Speaker A
Да, всё равно мы забываем, по крайней мере, вот вы сидите эти два часа в кинотеатре там или в детстве читаете книгу там увлечённо. Мама говорит: "Сынок, пошли ужинать". Ну кто эта женщина? Да я сейчас вот здесь, я живу в
Speaker A
этом другом мире. Вот пока я там. И это, конечно, это, конечно, опыт там, где опыта нет.
Speaker A
И он действительно очень многое, очень многое формирует. Вот если те, кто постарше, те, кто читали "Как закалялась сталь", помните, да, там, а когда спрашивали, как вы у главного героя, как вы так можете у Павки Корчагина, как вы,
Speaker A
как вы можете это вот всё переносить? Он говорит: "Читайте Романа Овода, узнаете". То есть всё же ссылка в одном произведении на другое. А потом те, кто читал "Как закалялась сталь", они и кто был этой книгой воспитан, да? У меня,
Speaker A
конечно, там пионерская, комсомольская была юность, понятно, что такой был контекст, но ты читал, я помню прекрасно свои впечатления. Хотелось идти строить эту узкулейку, там хотелось быть как Павка. Это серьёзная модель поведенческая, да. Опять же, здесь есть разные подходы, а подлинное понимание
Speaker A
искусства не предполагает его буквального восприятия. При буквальном восприятии мы многое теряем. К сожалению, этого буквального восприятия никто не отменял. Когда в Советском Союзе вышел фильм "Тарзан", то врачи, травматологи знают реальные послед...
Speaker A
восприятие, да? И там сейчас почему опять спорили про этот, как это слово пацана, да? Понятен, почему почему спорят, плохо ли, хорошо ли. А здесь нельзя прийти к консенсусу, потому что с одной стороны, конечно, это исследования все, а с другой стороны, пацаны, которые
Speaker A
смотрят, они о высоких смыслах не думают. Они говорят: "О, мы тоже так хотим". Они это воспринимают как некую ролевую модель, и вы никак это неразрешимая проблема. Вот буквальность восприятия искусства, ну, это отдельная большая тема.
Speaker A
Об основных характеристиках искусства, вот я о науке говорил, вот искусство несколько слов. Ну вот эта индивидуальность и субъективность, да, был такой замечательный искусствовед в начале XX века Николай Михайлович Таробукин русский. Он говорил, чуть-чуть его перефразирую, он говорил, что любое
Speaker A
произведение искусства в предельном смысле всегда автопортрет мастера. всегда автопарт мастер. То есть в этом смысле вряд ли стоит спорить, а вот в ком из братьев Карамазовых или там героев братьев Карамазовых Достоевский изобразил себя? Они все Достоевский, да?
Speaker A
Это тот Достоевский, которым он очень боялся всю жизнь стать. Это тот Достоевский, которым он никак не смог стать. Это, ну, и так далее, и так далее, и так далее. Да, они все ем созданы, они все его дети, да.
Speaker A
Другое дело, что в 1967 году французский философ Ролан Барт опубликовал эсэс смерть автора, в котором он сказал, что вот все эти ваши традиционные представления о том, что произведение нужно связать с биографией автора, с его интенцией, что он хотел
Speaker A
сказать и так далее, и так далее. Всё это к реальности не имеет отношения. Существует только текст и его восприятие к читателям. И автор к этому тексту вообще никакого отношения не имеет.
Speaker A
Поэтому так называлось смерть автора, да, это стало такой вехой там в литературоведне. Он был представителем такого философского направления, как структурализм. Он предложил там своё решение. Мне это, честно говоря, не очень интересно. Мне кажется, что почему нельзя и то, и то, и то учитывать.
Speaker A
Понятно, что в чём он прав? В том, что, конечно э от читателя зависит очень многое. То есть, по большому счёту, а не только переводчики конструируют свой текст, когда они переводят, да? Тут понятно, что тут спорить. Перевод - это никогда
Speaker A
не не оригинальный текст. Это всегда интерпретация. Всегда. Всегда. Да. А все вы знаете, читавшие Гамлета, что Гамлет говорил времён прервалась времён связующая нить. Как мне обрывки их соединить? Да помните?
Speaker A
Фигня всё это. Нету Шекспира связующей нити. Он говорит: "The time is out of joint". Время вывихнуто, и он должен его вправить. Вправить вывих. Это другой текст. Так вот, не только перевод - это другой текст, но и прочтение наше - это тоже текст, который
Speaker A
мы читаем. Но тут, что называется, бесконечный спор может быть, да? Может быть, нужно проще, но я вернусь к первой мысли. Всё равно изначально создаваемый текст, создаваемая картина - это автопортрет мастера. Это как раз-таки я художник, я так вижу.
Speaker A
Вот я так увидел это. Будь то три богатыря, явление Христа народу, Чёрный квадрат или братья Карамазова. Я так это увидел, я так это описал.
Speaker A
Аа другое дело, что вот Сергей Давлатов не был таким известным философом, как Ролан Барт, но у него в записных книжках есть, на мой взгляд, не менее потрясающее и очень простое и точное высказывание. Он сказал, что любая литературная материя
Speaker A
состоит из трёх частей. Первое - это то, что автор хотел выразить. Второе - это то, что он сумел выразить.
Speaker A
Он может хотеть много чего, а оно не получается. И третье - это то, что он выразил сам того не желая. Грубый вам приведу пример. Один из первых фильмов, в котором снимался великий русский клоун Юрий Никулин, назывался Неподдающийся.
Speaker A
Видел кто-нибудь? А это старая чёрно-белая комедия, которая задумывалась режиссёром как социальная драма. И Никулин в своей книге почти серьёзно, книги воспоминаний пишет, что на премьере все были потрясены, режиссёр рвал на себе волосы, потому что там, он говорит, выходит
Speaker A
прыгать с вышки в бассейн Рачкин в трусах таких чёрных семейных трусах. Весь зал лежит от хохота, а режиссёр в ужасе, потому что он про завод снимал, там отношения трудолюбивые лодарит. А всех охочут, да. Ну вот то, что выразил
Speaker A
сам того не желая, получилось, стало доминировать. И так бывает. Не всегда, но бывает. Да. Но Давлатов потрясающе точен. То, что хотел выразить, сумел выразить и выразил сам того не желая.
Speaker A
Да, иногда в великих произведениях не только герои, не только сюжетные повороты, не только куски, там, как в братьях Карамазовых, легенда о Великом Инквизиторе, которая читается и исследуется как самостоятельная книга, отдельные фразы живут собственной жизнь.
Speaker A
Вот вы наверняка все здесь присутствующие слышали, может, использовали где-то вот фразу: "Вот, как писал Достоевский: "Здесь дьявол с Богом борется, а поле битвы сердца людей". Да, это чуть ли не богословское, да, такое вот высказывание. Та-та-та. А давайте вспомним, кто это говорит братьях
Speaker A
Карамазовых. Это говорит Митя Карамазов. Вообще вот не философ ни с какой точки зрения, не мыслитель. И говорит по определённому поводу, где он размышляет над красотой содомской и красотой небесной, красотой Мадонны.
Speaker A
И он говорит: "Красота страшная и ужасная вещь. мощнейшее его высказывание, которое заканчивается вообще по случаю. Эта фраза по случаю он говорит здесь, то есть в вопросе красоты дьявол с Богом борется поле битвы сердца людей. Но фраза она живёт
Speaker A
самостоятельной жизнью. У нас богослово выслатся, как писал Достоевский. Да, Достоевский вообще это не имел в виду, скорее всего. Это вообще не Достоевский, это Митя. Митя говорит пьяница, гуляка и Ловелас. Ну или не ловилас, но там влюблённый, да, но он не
Speaker A
философ. Это не Иван, который придумал легенду о Великом Инквизите. Ну вот такие причудли бывают повороты.
Speaker A
Конечно, индивидуальность искусства заключается ещё и в том, что художника нельзя повторить, а точнее любая вот имитация, копирование другое искусство. И сам художник не может себя повторить.
Speaker A
Есть такой американский фильм Инкогнито. Там значит парень а художник, но он не как художник не состоялся, зарабатывать как-то нужно. И у него есть такой друг, который говорит: "Слушай, давай, говорит, ты будешь подделывать, ну, вот подхудожников более-менее известных рисовать картины,
Speaker A
как бы неизвестные. Мы их будем находить, продавать и деньги, значит, пополам". И вот они там как-то так всё это делают. И тут однажды к нему этот его менеджер приходит, агент и говорит: "Слушай, говорит: "Ну что мы, сколько можно? Вот это 3 коп там 3 копки,
Speaker A
американский фильм. Давай, говорит, ремранта". Говорит: "Ты с ума сошёл? Говорит, я рем. Ну ты же уже руку набил там". Он говорит: "Э, рем уже никто так не пишет, я уже не знаю, краски надо". Он говорит: "Ниче, ничего, мы торопиться не будем. Я
Speaker A
тебя там обеспечу всё". И вот он там изучает, готовится, едет там, значит, вам по музеям сидит, короче говоря, и вот пишет: "Портрет отца Рембра".
Speaker A
И, значит, где-то на на острове в Италии, они там состаренно это всё находят. Что дальше? Экспертиза, да? И вот приходят три самых крутых специалиста по рембранту в мире. Ну, понятно, что в американском фильме это два умирающих дедушки и молодая красивая
Speaker A
женщина, которая самый крутой. Ну, у этого героя с ней, естественно, там роман случается. Всё понятно. Вот. Но, э, фишка в том, что вот эти два деда говорят, что, конечно, Рембранд. Ура, мы нашли новый шедевр. А девушка говорит: "Нет, это не Рембранд".
Speaker A
А её слово там, ну, в общем, не буду вам фильм так себе, но там есть этот потрясающий эпизод, который режиссёр не зная, ну, просто снял для моих лекций.
Speaker A
Этот парень уже с ней познакомился, говорит: "А вы правда?" Вот эксперт? Он говорит: "Да". "А вы правда сказали, что это не Рембрам?" Он говорит: "Да, это, конечно, это не Рембра". Говорит: "А почему? Почему вы сказали, что это не
Speaker A
Рембранд?" И она произносит абсолютно гениальную фразу. Она говорит: "Слишком похожа". Понимаете? Рембрант, если бы он писал этот портрет, не пытался бы написать как Рембранд, он бы писал так, как он хотел. А здесь другое искусство. Он копировал, да, стиль, манеру письма и так далее, и так
Speaker A
далее. Это всегда плохо, да? А когда, допустим, Андрей Мирзликин в спектакле про Шукшина, он без всякого грима выходит, да, и играет Шукшина, это очень круто. Ну, потому что он нормальной актёрской профессией занимается, да. Он не пытается стать шукшеным. Вот, ну,
Speaker A
буквально он не не вот этого слишком похоже. Нет, это это другое, да. И вот в этом смысле, конечно, искусство неповторимо. И в этом опять же, да, искусство - это всегда кто? Ну, как я уже говорил, искусство основано на
Speaker A
вымысле. Я вам говорил, да, что критерием гениальности является умение сжиматься и вот в одной фразе выразить. И вот Пушкин, собственно, всё, что я тут пытаюсь сказать, Пушкин выразил одной фразой в стихотворении Легия: "Над вымыслом, слезами обольюсь". Да, порой опять
Speaker A
гармонию упьюсь. Над вымыслом, слезами обольюсь, может быть, на мой закат печальный блеснёт любовь улыбкой прощальный. Вот это над вымыслом слезами обольюсь. Вот, собственно, здесь всё про искусство и сказано, да? Это вымысел, над которым мы плачем, ну или смеёмся,
Speaker A
да? Это вымысел, это придумано, этого не было. Но это почему-то нас цепляет, когда это талантливо, когда это художественно убедительно.
Speaker A
Это нас не отпускает. Намного сильнее, чем реальность, происходящая в жизни. Я недавно беседовал с Мариной Ахмедовой, такой замечательный журналист, писатель, и она говорит: "Я была на войне, я видела много чего.
Speaker A
Никогда это меня так эмоционально не выбивало, как рассказ, который вот там написан по событиям происходящим". Вот загадка тоже.
Speaker A
А вымысел, можно сказать, жёстче. Пушкин говорит обман. Да, в другом стихотворении тьмы низких истин. Мне дороже нас возвышающий обман. Но опять видите, Пушкин гений. Он сказал, что мы тут наврали и все нас возвышающий обман.
Speaker A
Всё-таки искусство. Современные художники не отвечают прямо. Он говорят: "Ну я художник, я вот уже всё снял, написал, вы-то сами решаете". Да нет, Пушкин говорил: "Возвышающий обман, цель искусства". Да, возвышающий обман. Данте тоже не в пример современным художникам, не стеснялся отвечать на вопрос, для
Speaker A
чего он написал божественную комедию. На мой взгляд, недостижимую вершину мировой литературы. Недостижимую. Я абсолютный поклонник Достоевского, но Фёдор Михайлович не допрыгивает до Данты.
Speaker A
Конечно, Данте одинок на своём литературном олимпе. Абсолютно одинок. До него никто не дотягивается. На мой взгляд, конечно. И Дан писал своему корреспонденту про божественную комедию, что я хотел взять человека в состоянии несчастья и провести его в состояние счастья. Вот
Speaker A
Ида через чистилище и в рай. Мы как-то спорили с Алесем Николаевичем Варламовым, нашим замечательным писателем литературоведом ректором а литературного института. Ну, не то чтобы спорили, я записывал передачу с ним и с архимадритом Семёном Томачинским про божественную комедию. И
Speaker A
вполне ожидаемо Алексей Николаевич сказал, что, конечно, для меня Божественная комедия - это не книга на каждый день, а для меня книга на каждый день, потому что она так написана. Ты в принципе это и про то, что происходит с
Speaker A
тобой каждый день. Я утрирую. Я, конечно, иногда студентам это поясняю, учу, говорю: "Вот вы проснулись в субботу утром и понимаете, что вам надо идти в институт, это ад, конечно, но вы как-то встали, там кофе там, а уже как-то вот уже полегче, а завтра же
Speaker A
воскресенье, вот и заканчивается всё хорошо". Искусство парадоксально, я про это уже сказал, да, что в искусстве всегда а не равно а. Одно маленькое пояснение про вымысел, да, что это не отражение реальности. В Что я имею в виду ещё раз? что в искусстве что-то
Speaker A
изображённое да описанное написанное снятое, оно всегда что-то значит, да. Вот если вы вот Лотман этот пример приводил, он говорил, что фотография обнажённой женщины и картина, они принципиально отличаются чем? Тем, что фотография, она ничего не значит. Зашёл человек в баню, сфотографировал
Speaker A
обнажённую женщину. Картина она всегда будет, вы не можете сказать, что она значит. Ничего не значит. Пришла попариться, да? А в художественное фото даже или тем более она всегда будет что-то значить. Это всегда будет метафора, не знаю, весны, осени,
Speaker A
радости, невинности, порока. Да, это всегда что-то означает. Вот стоит человек на светофоре. Что это значит? Ничего не значит. Он ждёт, когда зелёная загорится, он перейдёт. А если я пишу пишу картину прохожий на светофоре, да, это уже что-то значит, да? Вот вот
Speaker A
он там, может быть, он как Данта земную жизнь прошёл до половины. Вот он стоит, ждёт, а у него там в голове весь вся жизнь проходит там, да, перед ним в этот момент. Я могу это попытаться передать в этой картине, да? Вот я вас сейчас
Speaker A
сфотографирую, что это фото значит. Ничего не значит, да? А если я напишу, ну я не умею, ну предположить, если, да, можно же в своих мыслях быть смелым, да?
Speaker A
Если бы я был художником, то это всегда внимание, скука, когда он закончит, а вот хорошо бы ещё там, да? То есть это я уже вот что-то там понедельник 1900.
Speaker A
Да. Это тут уже я какую-то идею буду пытаться выразить в искусстве. Парадоксальное искусство это что значит?
Speaker A
То что конечно а вот эта художественная правда, которая может быть сильнее правды реальности, она связана с парадоксальностью искусства. Чем искусство гениальнее, чем герой литературно интереснее, тем он более парадоксален. Я не знаю более парадоксальных оценок литературного героя, чем оценки Донкихота. Вот я лично
Speaker A
встречал оценки, начиная от того, что это образ Иисуса Христа, и тем заканчивая тем, что это Гитлер.
Speaker A
Один режиссёр, который снял, он экранизировал Донкихот, он сказал: "Это Гитлер, потому что он декларирует благие намеренности, он там в первом томе, да, и всем от этого ужасно плохо, да? Ну, я сейчас упрощаю там его позицию, да, и, безусловно, её не разделяю,
Speaker A
но а это действительно парадоксальныйши. И там, конечно, во многом это связано с историей. Как вы помните, он написал первый том Сервантос. Потом стали появились подделки, Сервантос обиделся и сказал: "Это не настоящий Донкихо".
Speaker A
Написал второй том. И Донхот второго тома очень не похож на Донкихота первого тома. Да. А Санчо вообще там библейский мудрец, просто царь Соломон там просто, когда он этим островом несуществующим управляет. Но искусство парадоксально, герои парадоксальны. Митямазов, который вспоминал, который вдруг становится
Speaker A
философом, да, который говорит: "Я подлец, но человек глубоко честный". Одна из парадоксальнейших фигур русской литературы, непонятное, кстати сказать, признание самих европейцев в европейской литературе. Сонечка Мармеладова, святая падшая женщина.
Speaker A
Один немец мне говорил: "Ну ты, говорит, либо либо святая". Говорит: "Не, нельзя одновременно. Либо сначала, а потом. Вот одновременно нельзя. Или, как мне один студент сказал, можно было и по-другому деньги зарабатывать.
Speaker A
[смех] Я говорю: "Жаль, что вы не посоветовали это Фёдору Михайловичу". Да, серьёзно, я говорю, что вагоны что разгружать. Ну, хотя бы вот такие у нас читатели есть. А Гамлет, куда более парадоксальный герой?
Speaker A
Конечно, есть ещё одна особенность. Вот это вот чтение, да, мы, Михаил Лёнович Гаспаров был такой замечательный литературовет, он говорил, Шекспир не вкладывал в Гамлетой сотой доли тех смыслов, которые мы вкладываем сегодня.
Speaker A
Конечно, не вкладывал, потому что Шекспир не читал Гёты, а мы читали. И Шекспир не читал Пушкина и Достоевского и Толстого, и Чехова, а мы читали. И мы, конечно, не можем читать Гамлета, забывая, что мы читали вот эти, ну, это
Speaker A
даже на уровне подсознанием. У нас оптика другая. Конечно, мы читаем Гамлета не так, как читали современники Шекспира или там те, кто жил через 100 лет. Но в этом и есть уникальность литературы, потому что таблицу умножения мы, что там, как было триде, так и будет. И
Speaker A
ничего там не поменяется, никакая там оптика другой не станет. А здесь другая, это это и привлекает нас.
Speaker A
Гамлет, любит онфелию или нет? Он говорит: "И так, и так. Я вас любил когда-то." Он говорит: "Потом я не любил вас никогда".
Speaker A
Говорят, женщины переменчивые. Вот поищите там переменчивых мужчин. Ну и последнее, может быть, а важная характеристика искусства, это отсутствие деления на форму и содержания.
Speaker A
А вот если вы смотрели фильм Общество мёртвых поэтов, наверное, смотрели, да, помните, там учитель, когда ведёт первый урок или второй, второй, он говорит: "А что вы читали?" Он говорит: "Вот мы христоматию по поэзии, там английской или американской, не помню,
Speaker A
американской, наверное, и там введение". Он говорит: "Ну, прочитайте, там какой-то отличник читает, что вот поэзию нужно оценивать там по, не помню, там рифмам ещё чему-то. Вот если там и учитель начинает зарисовывать, если там по оси X отложить там, значит, там рифмы
Speaker A
по оси Y там смысл, ну, что-то такое, то вот у Байрона такая будет кривая, такой график такой. И этот учитель поворачивается и говорит: "Excrements that's that's what I think about." Там доктор Причард, автор этого, то есть он говорит экскременты. Вот что я думаю про
Speaker A
это предисловие, да? Потому что, конечно, вот эта концептуальная метафора формы и содержания это такая обоюдо обоюдо острая вещь. Что такое сначала концептуальная метафора?
Speaker A
Что такое метафора? Все знают. Концептуальная метафора - это термин, который используют филологи для описания. Ну вот в отличие от простой метафоры, которая всего лишь ну выражение какое-то, да, а ты моё солнышко там. Далее концептуальная метафора - это выражение, которое нам
Speaker A
что-то конструирует, помогает сконструировать и понять в реальности. Вот форма и содержание - это тоже метафора. Потому что в чём её плюсы?
Speaker A
Потому что мы, ну, понимаем, что вот есть некая некий смысл, который упакован определённым образом, да, но, э, оборотная сторона медали, то есть вот, скажем так, минус этой концептуальной метафоры заключается в том, что она у нас в голове рисует такое представление,
Speaker A
что есть содержание, а, а есть форма. И содержание можно в эту форму положить, в и они существуют раздельно, да, друг от друга. Так вот, в литературе, в поэзии, в литературе это точно не так. Не только в философии, мне кажется, тоже. Но вот
Speaker A
простой вам приведу пример, чтобы вас долго не задерживать. Вот Маяковского, представляете, стихи, да, лесенкой. Я проводил много раз эксперимент.
Speaker A
Выровните их в строчку. Просто выровните и прочитайте. Это другие стихи, понимаете? Другие стихи будут. Поэтому форма и содержания - это единство. Они одно без другого не существуют. Это опять происходит в науке. То, что делает наука с жизнью, да, она начинает её
Speaker A
препарировать. Это аналитическая процедура, да? Давайте нарисуем скелет человека. Давайте. Но человек - это не скелет. То есть это важно, это понятно, это нам поможет потом, когда он руку сломает, ему её срасти с ть. Правильно, да? Но человек не
Speaker A
скелет, да? Он намного более сложный органи. Поэтому формы содержания, конечно, в искусстве являют собой единство. Давайте на этой недосказанности я остановлюсь, потому что мой скромный опыт показывает, что недосказанность всегда лучше, чем переутомление.
Speaker A
[аплодисменты] [музыка] [музыка] [музыка]
Topics:искусствопознаниесубъективностьВладимир ЛегойдакультураЛотманмастерствоэмоциилитературакино
