ТЫ — ГЕЙ. И ЭТО ВСЯ ТВОЯ ЖИЗНЬ. — Transcript

История взросления и принятия себя в Советском Союзе 1980-х через призму гомосексуальности и социальной изоляции.

Key Takeaways

Осознание гомосексуальности происходит постепенно и без ярких откровений.
Советское общество и законодательство создавали атмосферу страха и изоляции для ЛГБТ.
Отсутствие информации и поддержки усугубляло внутренний конфликт.
Поддержка близких людей и внутреннее принятие помогают справляться с трудностями.
Социальные и политические изменения влияют на личную жизнь и восприятие себя.

Summary

Повествование о медленном осознании своей гомосексуальности с детства в условиях советской действительности.
Жизнь в коммунальной квартире Ленинграда и отсутствие информации о ЛГБТ в обществе и библиотеках.
Страх и непонимание, вызванные уголовным преследованием по статье 121 за мужеложство.
Опыт школы, давление традиционной мужественности и социальное отчуждение.
Встречи с разными людьми, в том числе с Мишей и Андреем, которые помогают чувствовать поддержку.
Отсутствие слов и литературы для описания внутреннего состояния в советское время.
Постепенное изменение атмосферы в обществе и личной жизни с приходом перестройки.
Взросление, учеба в техническом вузе, и попытки найти своё место в мире.
Письма из Германии и ощущение связи с более свободным миром.
Жизнь в Петербурге, внутренний конфликт и принятие себя несмотря на общественные запреты.

Chapters

Full Transcript — Download SRT & Markdown

Speaker A

Ты понимаешь, это не в один момент. Нет такой сцены, открытия, откровения, вспышки. Есть долгое, медленное знание, которое копится где-то внутри, как вода в подвале. Сначала сырость, потом влажность, потом однажды заходишь и стоишь по щиколотку. Ты знал давно, просто долго не называл. Тебе 12 лет.

Speaker A

198. Первый год, Ленинград. Ты живёшь в коммунальной квартире на Петроградской стороне. Три семьи: общий коридор, общая кухня, где всегда чьи-то кастрюли и чей-то голос из-за стены. Папа работает на заводе Электросила. Мама с библиотекарем в районной библиотеке. Ты единственный ребёнок, тихий, читающий, с

Speaker A

Первый год, Ленинград. Ты живёшь в коммунальной квартире на Петроградской стороне. Три семьи: общий коридор, общая кухня, где всегда чьи-то кастрюли и чей-то голос из-за стены. Папа работает на заводе Электросила. Мама — библиотекарь в районной библиотеке. Ты единственный ребёнок, тихий, читающий, с

Speaker A

Ты не понимаешь, что с этим делать, потому что делать с этим ничего нельзя. Это просто есть, как рост или цвет волос. Ты смотришь в другую сторону и говоришь себе: "Пройдёт такое". Говорят мальчики 12 лет, которые ещё надеются, что это ошибка, временный сбой, что

Speaker A

хорошими оценками, именно такой, каким хотела видеть тебя мама. Хотя она никогда этого не говорила вслух. На физкультуре ты смотришь не туда, куда смотрят другие мальчики. Ты это знаешь.

Speaker A

просто нет в обиходе, нет в разговорах, нет нигде, кроме как в Уголовном кодексе в статье 121, которая есть с тридцать третьего года и которая называет это мужеложством и даёт до 5 лет. Ты об этой статье не знаешь в 12 лет, узнаёшь

Speaker A

Ты не понимаешь, что с этим делать, потому что делать с этим ничего нельзя. Это просто есть, как рост или цвет волос. Ты смотришь в другую сторону и говоришь себе: "Пройдёт такое". Говорят мальчики 12 лет, которые ещё надеются, что это ошибка, временный сбой, что

Speaker A

Слово есть грубое, дворовое, которое кидают как камень. Ты слышишь его и знаешь, что оно про тебя. И при этом оно настолько далеко от того, что ты чувствуешь внутри чего-то живого и настоящего, что кажется, будто эти две вещи никак не связаны. Ругательство -

Speaker A

скоро всё встанет на правильные места. Ты будешь говорить себе это ещё несколько лет. Не встаёт. Чтобы понять, что такое быть тем, кто ты есть в Советском Союзе начала восьмидесятых, нужно понять, что слова для этого почти нет. Не то, что слово запрещено, его

Speaker A

"Такие люди существуют, они живут, а они не одни". Нет такой книги в советской библиотеке 1981 года. Ты это узнаёшь позже, что такие книги есть просто не здесь. Пока ты один со своим знанием, как бывают одни с болезнью, про которую не говорят. Тебе

Speaker A

просто нет в обиходе, нет в разговорах, нет нигде, кроме как в Уголовном кодексе в статье 121, которая есть с тридцать третьего года и которая называет это мужеложством и даёт до 5 лет. Ты об этой статье не знаешь в 12 лет, узнаёшь

Speaker A

Спортивный, громкий. Он называет мальчиков бойцами и требует от них правильной мужественности. В его понимании это значит не ныть, не отступать, бежать быстрее, поднимать больше. Ты бежишь и поднимаешь, потому что умеешь делать то, что требуют. Но это не твоё. Ты чувствуешь это точно,

Speaker A

позже. Но отсутствие слова ты чувствуешь уже сейчас, как чувствует отсутствие воздуха. Не сразу, но точно. В школе это существует только как ругательство.

Speaker A

больше, чем следует. И это тебя пугает не потому, что ты не понимаешь почему, а потому, что понимаешь. Именно поэтому Миша уезжает обратно в Москву в марте.

Speaker A

Слово есть грубое, дворовое, которое кидают как камень. Ты слышишь его и знаешь, что оно про тебя. И при этом оно настолько далеко от того, что ты чувствуешь внутри чего-то живого и настоящего, что кажется, будто эти две вещи никак не связаны. Ругательство —

Speaker A

вошло в оборот по-настоящему, но что-то уже меняется медленно, почти незаметно. Как меняется свет в комнате, когда облако проходит мимо солнца? Ты это чувствуешь, но не знаешь ещё, что с этим делать. В классе теперь говорят о девочках или девочки говорят о

Speaker A

это снаружи чужое, грязное. То, что внутри — твоё, тихое, непонятное, но своё. Мама работает в библиотеке, и ты с детства читаешь много. В библиотеке про это нет ничего. Ни намёка, ни строчки, ни одной книги, которая сказала бы тебе:

Speaker A

раз смотрит на тебя. Ты замечаешь это и думаешь: "Если попробовать, если попробовать быть как всё?" Может быть, это решение взять и стать другим через усилия воли, через правильные действия.

Speaker A

"Такие люди существуют, они живут, а они не одни". Нет такой книги в советской библиотеке 1981 года. Ты это узнаёшь позже, что такие книги есть просто не здесь. Пока ты один со своим знанием, как бывают одни с болезнью, про которую не говорят. Тебе

Speaker A

Несколько недель вы с Леной разговариваете в библиотеке один раз на прогулке. Она хорошая, умная, тебе с ней интересно говорить, но интерес к разговору и то другое - разные вещи. И ты это знаешь, как знают вещи, которые нельзя не знать. В декабре Лена начинает

Speaker A

14, 1983 год. Андропов только пришёл. По телевизору говорят про укрепление дисциплины и порядка. В школе новый учитель физкультуры Виктор [откашливается] Иванович, лет тридцати.

Speaker A

на технический. Политех Ленинград. Не потому, что хочешь, потому что так правильно, так надо, так будет работа.

Speaker A

Спортивный, громкий. Он называет мальчиков бойцами и требует от них правильной мужественности. В его понимании это значит не ныть, не отступать, бежать быстрее, поднимать больше. Ты бежишь и поднимаешь, потому что умеешь делать то, что требуют. Но это не твоё. Ты чувствуешь это точно,

Speaker A

конкретная реальность. Ты об этом не думаешь постоянно, но знаешь. Это знание живёт в фоне как знание про то, что нельзя ходить по некоторым улицам ночью.

Speaker A

как чувствуют чужую одежду. Есть мальчик в классе, Миша. Он из Москвы, переехал год назад с родителями. Другой, чем остальные, говорит про книги, про музыку, про вещи, которые другим не интересны. Вы оказываетесь на одной парте, разговариваете. Ты думаешь о нём

Speaker A

Комната на четверых. Алёша из Пскова. Вова из Петрозаводска. Дима из Ленинграда, который живёт дома, но иногда остаётся. Ты среди этих людей нормальный. Со всеми нормально. Учёба идёт. Жизнь в общежитии громкая и общая.

Speaker A

больше, чем следует. И это тебя пугает не потому, что ты не понимаешь почему, а потому, что понимаешь. Именно поэтому Миша уезжает обратно в Москву в марте.

Speaker A

Ты не ищешь специально, но начинаешь замечать места, взгляды, что-то в воздухе в определённых скверах. Это негласное знание, которое передаётся без слов по каналам, которые существуют параллельно официальной жизни. Ты стоишь рядом с этим знанием, не заходишь внутрь, пока страшно. Страх не

Speaker A

Отец получил другое назначение. Вы не обменялись адресами? Тогда это было не принято между мальчиками писать письма друг другу. Ты смотришь на его пустую парту и думаешь что-то, что не можешь назвать вслух. 16 лет. 1985 год. Горбачёв. Слово перестройка ещё не

Speaker A

устроена твоя жизнь. В ней есть граница, за которую нельзя. 18. Второй курс. Учёба идёт, математика даётся легко, сапромат тяжелее. У тебя появился друг Андрей с третьего курса, из Ленинграда.

Speaker A

вошло в оборот по-настоящему, но что-то уже меняется медленно, почти незаметно. Как меняется свет в комнате, когда облако проходит мимо солнца? Ты это чувствуешь, но не знаешь ещё, что с этим делать. В классе теперь говорят о девочках или девочки говорят о

Speaker A

Проводите время в читальне. С Андреем ты ближе, чем с кем-либо. Не потому, что рассказал ему про себя, не рассказал, не рассказывал никому, а потому, что с ним не нужно много притворяться. Он тоже не такой, как большинство в другом смысле.

Speaker A

мальчиках. Это обязательный разговор, ритуал взросления, который идёт везде: на переменах, в коридоре, во дворе. Тебя спрашивают про девочек, ты отвечаешь что-нибудь нейтральное, пожимаешь плечами, улыбаешься, говоришь: "Ещё не нашёл". Это работает — не спрашивают дальше. Есть девочка Лена из параллельного класса, которая несколько

Speaker A

глядя на воду. Ты знаешь, что я не такой, как все, наверное". Ты говоришь: "Я тоже". Он смотрит на тебя. Вы стоите набережной под белым небом. И в этой паузе целый разговор, который ни один из вас не произносит вслух, потому что

Speaker A

раз смотрит на тебя. Ты замечаешь это и думаешь: "Если попробовать, если попробовать быть как все?" Может быть, это решение взять и стать другим через усилия воли, через правильные действия.

Speaker A

ничего не решает. Вы не говорите об этом, не строите ничего из этого. Это опасно и нельзя. Но ты не один. Это кое-что значит. 20 лет. 1989 год. Горбачёв гласность. Всё трещит по швам. В хорошем и в плохом смысле.

Speaker A

Ты видел это в кино, читал в книгах. Человек выбирает правильный путь и идёт по нему. Может, это так работает?

Speaker A

Что-то меняется быстро, непредсказуемо, иногда страшно. В этом воздухе перемен ты впервые идёшь в место, о котором знал давно, но не решался. Это не клуб в западном смысле, такого нет. Это квартира в центре, чья-то большая квартира, куда собираются по негласному

Speaker A

Несколько недель вы с Леной разговариваете в библиотеке, один раз на прогулке. Она хорошая, умная, тебе с ней интересно говорить, но интерес к разговору и то другое — разные вещи. И ты это знаешь, как знают вещи, которые нельзя не знать. В декабре Лена начинает

Speaker A

не из воображения, живые с лицами, голосами, историями". Ты стоишь в коридоре этой квартиры и чувствуешь что-то, для чего потом долго будешь искать слово. Потом найдёшь узнавание, как будто пришёл куда-то, где тебя знают, хотя видят впервые. Это не безопасно, ты понимаешь это чётко.

Speaker A

встречаться с Колей из вашего класса. Ты чувствуешь облегчение, потом думаешь про это облегчение долго, 17 лет. Выпускной класс. Ты хорошо учишься. Математика, физика, литература. Думаешь про университет, хочешь на исторический или филологический, но папа говорит: "Иди на технический, там работа будет". Ты идёшь

Speaker A

Знакомство с Ромой. Он здесь же, в той квартире, на следующем собрании. Ему 24. Работает в театре реквизитором из Ленинграда с юмором тихим, точным, который появляется неожиданно и делает разговор совсем другим. Вы разговариваете весь вечер, потом долго идёте пешком по Невскому, по Садовой,

Speaker A

на технический. Политех, Ленинград. Не потому, что хочешь, потому что так правильно, так надо, так будет работа.

Speaker A

из другой семьи, другой темперамент, другой путь к пониманию себя. Но суть та же. Знал давно, молчал долго, живёт в двух слоях. Два слоя - это то, как это называется, хотя называешь только внутри. Снаружи ты студент политеха, сын, приятель, молодой человек без

Speaker A

Про себя ты знаешь теперь точно. Называешь это внутри. Только внутри. Ни вслух, ни на бумаге. Потому что на бумаге нельзя. Это опасно. Бумага может попасть куда не надо. Это не паранойя. Ты в стране, где это уголовная статья. Это

Speaker A

Рома умеет в двух слоях лучше, чем ты. Он давно. Говорит: "Главное не перепутать, где ты настоящий, иначе сам потеряешься". Ты запоминаешь это. 1991 год, август, тебе 22. Ты смотришь телевизор в общежитии. ГКЧП, танки, Белый дом. 3 дня, которые меняют всё. Ты

Speaker A

конкретная реальность. Ты об этом не думаешь постоянно, но знаешь. Это знание живёт в фоне, как знание про то, что нельзя ходить по некоторым улицам ночью.

Speaker A

Закроют обратно или нет? Потом август заканчивается. Союз рассыпается в декабре. Ты смотришь, как Горбачёв уходит с экрана, и думаешь: "Это конец одного мира. Какой будет следующий, неизвестно. Страшно и одновременно что-то похожее на Надежду. Первый раз надежда такая конкретная. Рома говорит в

Speaker A

Просто учитываешь и строишь жизнь вокруг. Первый курс Политеха, 1986 год. Общежитие на Лесном проспекте.

Speaker A

Система рухнула. Ищи работу сам. Это пугает всех вокруг. И тебя тоже. Но в этом хаосе что-то ещё свободнее. Страна в свободном падении. И в этом падении жёсткие советские правила. теряют силу.

Speaker A

Комната на четверых. Алёша из Пскова. Вова из Петрозаводска. Дима из Ленинграда, который живёт дома, но иногда остаётся. Ты среди этих людей нормальный. Со всеми нормально. Учёба идёт. Жизнь в общежитии громкая и общая.

Speaker A

Это маленькая, но реальная свобода. Рома работает в том же театре. Они теперь берут иностранные постановки. Приезжают люди из других стран. Рома рассказывает другой мир, буквально. Люди, которые живут открыто, не прячась. Ты слушаешь и пытаешься это представить. Не можешь в

Speaker A

Личного пространства мало. Ты научился быть закрытым недемонстративно, просто немного отдельным. И это читается как сдержанность, а не как тайна. Ленинград — большой город. И в большом городе, если очень искать, можно найти что-то.

Speaker A

политика, выживание. Андрей звонит и говорит: "Слышал?" Ты говоришь: "Да". Пауза. Потом Андрей говорит: "Наверное, это важно. Ты говоришь: "Наверное". Ты сидишь с этим несколько дней. Статья отменена. Это значит, что за само по себе это больше не сажают. Это огромно.

Speaker A

Ты не ищешь специально, но начинаешь замечать места, взгляды, что-то в воздухе в определённых скверах. Это негласное знание, которое передаётся без слов по каналам, которые существуют параллельно официальной жизни. Ты стоишь рядом с этим знанием, не заходишь внутрь, пока страшно. Страх не

Speaker A

говорит: "Свободу дали на бумаге, в голове у людей ещё долго не будет". Ты говоришь: "Я знаю". Он говорит: "Ну, это лучше, чем было". Ты говоришь: "Да, лучше". 24 года. Петербург меняется быстро и странно. Рядом ларьки, иномарки, и нищета, и невероятное

Speaker A

абстрактный. Статья 121. Это реальность. Это не просто слова в книге. Людей сажают. Может, не каждого и не за каждый шаг, но сажают. И это достаточно, чтобы жить осторожно. Ты это понимаешь в 18 лет и принимаешь как данность. Так

Speaker A

Своя комната место, где ты можешь быть собой без постоянной готовности к чужому взгляду. Папа спрашивает иногда про девушек, не давит, просто спрашивает, как спрашивают про обязательные вещи. Ты говоришь: "Не до того, работа". Мама не спрашивает. Она человек другого

Speaker A

устроена твоя жизнь. В ней есть граница, за которую нельзя. 18. Второй курс. Учёба идёт, математика даётся легко, сапромат тяжелее. У тебя появился друг Андрей с третьего курса, из Ленинграда.

Speaker A

способа объяснить окружающим. Вы просто вместе ходите в театр, проводите вечера, иногда остаётесь, читаете одни книги.

Speaker A

Родители — интеллигенция. Отец преподаёт в университете. Андрей читает много, думает сложно, с ним интересно говорить. Выходите иногда в Эрмитаж просто так, без повода, потому что оба любите.

Speaker A

что-то. Рома едет посмотреть, возвращается, рассказывает. Ты слушаешь, думаешь, другой мир, другой город. В Петербурге тоже что-то есть тихое, осторожное, рассредоточенное по квартирам. Не публично. Публично страшно. Всё ещё статья отменена, но общество не отменено. На работе есть коллега Гена, громкий, с шутками,

Speaker A

Проводите время в читальне. С Андреем ты ближе, чем с кем-либо. Не потому, что рассказал ему про себя, не рассказал, не рассказывал никому, а потому, что с ним не нужно много притворяться. Он тоже не такой, как большинство в другом смысле.

Speaker A

Говорит легко, как говорят про что-то, очевидно, неправильное. Ты слушаешь и остаёшься ровным. Лицо, голос, осанка.

Speaker A

Он просто человек с другим устройством, книжный, сложный, не вписывающийся в стандарт. Вы оба немного снаружи обычного, и это создаёт близость без слов. Однажды поздно вечером после Эрмитажа идёте по набережной. Белая ночь, июнь, небо не темнеет. Андрей говорит вдруг: "Ни с того ни с сего,

Speaker A

не слабость. Это просто правда, которую ты позволяешь себе внутри. 261995 год. Ты решаешь сказать маме. Не потому, что это безопасно, не знаешь, безопасно или нет, потому что она - твоя мать и она видит, что что-то есть. И молчание

Speaker A

глядя на воду: ты знаешь, что я не такой, как все, наверное". Ты говоришь: "Я тоже". Он смотрит на тебя. Вы стоите на набережной под белым небом. И в этой паузе целый разговор, который ни один из вас не произносит вслух, потому что

Speaker A

молчишь долго. Потом говоришь не длинно, не с объяснениями и историей. Просто говоришь несколько предложений. Мама молчит дольше, чем ты говорил. Потом встаёт, идёт к плите. Ты смотришь ей в спину, она стоит у плиты и не делает ничего. Просто стоит, держится за край.

Speaker A

вслух нельзя, потому что вокруг люди и стены имеют уши. И это не метафора, это была реальность. Потом Андрей говорит про что-то другое, разговор переходит, но то молчание на набережной остаётся с тобой. Ты понял? Ты не один. Это зна...

Speaker A

просто другое. Как будто что-то в нём сдвинулось. Говорит: "Ты не скажешь папе". Ты говоришь: "Пока нет". Она кивает, говорит: "Хорошо". Садится обратно. Вы допиваете чай. Это не принятие в том смысле, который бывает в книгах. С объятиями и слезами, и всё

Speaker A

сразу хорошо. Это другое. тихая, осторожная, не оформленная в слова, но она знает, и ты знаешь, что она знает, и вы продолжаете жить. И это тоже кое-что.

Speaker A

Может быть даже много. 1996 год, тебе 27. Рома уезжает в Германию. Это не внезапно. Они с другом, немецким художником, которого познакомили через театральные связи, полгода собирались.

Speaker A

Ты знал, но когда он говорит: "Я уезжаю в марте, ты сидишь с этим долго". Рома говорит: "Поехали". Ты говоришь: "У меня здесь мама". работа, жизнь. Он говорит: "Жизнь можно построить там". Ты говоришь: "Я не знаю, это правда, ты не

Speaker A

знаешь". Уехать значит оставить маму, которая одна стареет, и папу, который не знает ничего, и Андрея, и Петербург, который твой город, в котором каждый камень знакомый. Остаться, значит, продолжать так, как сейчас, без Ромы. Вы говорите об этом несколько раз. В конце

Speaker A

Рома говорит: "Я понимаю. Это правда". Он понимает, потому что он тоже здесь. Он тоже знает, что значит корни. Он просто решил иначе. Март, аэропорт Пулково. Вы стоите в зале, вокруг люди с чемоданами. Рома говорит: "Я буду писать". Ты говоришь: "Я буду отвечать".

Speaker A

Он уходит на паспортный контроль. Ты стоишь и смотришь, пока не скрывается в толпе. Едешь домой в пустом автобусе. За окном петербургский март, серый, мокрый, с остатками снега вдоль дорог. Думаешь о том, что потерял не всё. Рома будет писать- это не обрыв, но что-то, что

Speaker A

было центром твоей частной жизни, уехало в Германию. Ты снова немного один. 1997 год, тебе 28, ты работаешь теперь в другой компании. Проектирование лучше платят. Интереснее. Снял однушку на Васильевском острове, небольшая. С окнами во двор колодец. Она стала твоей

Speaker A

книги, пластинки. Кот Филипп, которого подобрал у подъезда. Жизнь устроена. Снаружи нормальная. Внутренняя, тихая, осторожная. Без Ромы теперь ещё тише.

Speaker A

Есть люди, которых знаешь через те же негласные каналы, встречи в квартирах, иногда кафе, которые считаются безопасными. Это маленький мир, немного отдельный от большого. Андрей всё ещё здесь. Он сделал другой выбор, чем Рома женился. У него жена Таня нормальная,

Speaker A

спокойная женщина, которая, кажется, чувствует про мужа что-то, но не спрашивает. Ты смотришь на Андрея и думаешь: "Он выбрал по-другому. Жить полностью в одном слое, закрыть другой".

Speaker A

Ты не осуждаешь. Каждый выбирает свою невозможность. Просто это не твой путь. Рома пишет из Германии письма бумажные, потому что интернет ещё не у всех и не везде. Рассказывает про Берлин, про другую жизнь, про то, как они с Клаусом

Speaker A

живут открыто. Ты читаешь эти письма медленно, как читают что-то из другой реальности. Отвечаешь про Петербург, про кота Филиппа, про работу. Не завидуешь или почти не завидуешь. Ты выбрал остаться. 1998 год, август. Дефолт. Деньги обесцениваются за несколько дней. В

Speaker A

магазинах пусто. Компания, где работаешь 3 месяца не платит. Это общий кризис. Всем плохо. И в этом своя странная солидарность. Всё выживают. Некогда думать о чём-то, кроме еды и денег. Мама болеет. Не тяжело, но в этот период чаще, чем раньше. Ты ездишь к родителям

Speaker A

по воскресеньям, помогаешь, папа постарел, стал тише, он так и не знает. Ты решаешь, что не скажешь. Не из страха, из понимания, что это разрушит то, что есть, а взамен не даст ничего, кроме его боли. Может это трусость, может мудрость, ты не знаешь. За

Speaker A

дефолтом медленное восстановление. Страна строится из обломков. Опять ещё раз, ты привык к этому ритму. Рушится, строится, рушится, строится. Это русский ритм. Других ты не знал. Конец 1999 года, тебе 30. Ельцин уходит в новогоднюю ночь. По телевизору новый человек говорит что-то про порядок и про

Speaker A

то, что Россия поднимется. Ты смотришь и думаешь. Посмотрим. Ты сидишь один в своей однушке на Васильевском. Кот Филип на диване рядом. Новый год, Новый век почти. Ты думаешь о том, что прошло 30 лет, что из них примерно 18 ты нёс это

Speaker A

знание. Сначала без слова для него, потом с запрещённым словом, потом со словом в уголовной статье, потом статья исчезла, но общество осталось. Ты прожил эти 18 лет в двух слоях. Потерял Рому, не потерял. Он пишет из Берлина.

Speaker A

Поздравил с Новым годом, нашёл и потерял несколько других близостей. У каждой своя история. Ты жив, работаешь, мама живёт, кот на диване. Это немало. Это жизнь. Думаешь о том, что мир меняется.

Speaker A

Пусть медленно, пусть не так, как хотелось бы, что в девяносто третьем отменили статью, это было невозможно в восемьдесят первом, что где-то уже есть газеты с этой темой, места, люди, которые говорят вслух, что Рома живёт открыто в Берлине, что что-то движется,

Speaker A

движется медленно, может быть, откатится. Ты это допускаешь, потому что видел, как в этой стране всё откатывается. Но сейчас, в эту новогоднюю ночь, ты сидишь на своём диване с котом и думаешь: "Я дожил до тридцати. Я знаю себя. Я не потерялся

Speaker A

между слоями". Рома предупреждал: "Не потеряйся". И ты не потерялся. Внутри ты знаешь, кто ты. Это не маленькое достижение. Это может быть главное. За окном петербургский снег. Где-то в городе кричат и смеются, встречают. Ты наливаешь чай, берёшь книгу. Код

Speaker A

перекладывается поближе. Новый год. Новый век, почти. Новый год. Новый век и первые месяцы 2000 ничем не отличаются от последних месяцев девяносто девятого.

Speaker A

Это всегда так с большими датами. Ждёшь, что что-то изменится в полночь, а потом оказывается, что жизнь продолжается с того же места, где остановилась. Тот же Васильевский, та же работа. Кот Филип постарел и стал больше спать. Только на улицах другие машины. В магазинах больше

Speaker A

товара и в воздухе что-то, что пока не имеет имени, но чувствуется. Нефтяные деньги приходят, страна выдыхает после дефолта, строится снова. Ты продолжаешь жить в двух слоях. Не потому, что не хочешь иначе, просто это твой навык, твоя защитная конструкция. И менять её

Speaker A

страшнее, чем продолжать в ней. Работать снаружи. Всё правильно. Жизнь внутри небольшая, осторожная своя. Рома пишет из Берлина реже. Электронная почта вытесняет бумажные письма, и это странным образом делает переписку и чаще, и тоньше одновременно. Он рассказывает про жизнь с Клаусом, про

Speaker A

берлинский район, принцлауэрберг, про то, что там это обычно, просто обычно сидут по улице, держатся за руки, никто не оборачивается. Ты читаешь это в кафе на Невском и думаешь: "Другая планета".

Speaker A

Не в смысле плохо или хорошо, просто другая. 2001, тебе 32. Работа выросла. Ты теперь ведёшь проекты. Есть подчинённые, есть ответственность. Это хорошо. Ты умеешь работать, любишь точность, умеешь думать на несколько шагов вперёд. На работе тебя уважают.

Speaker A

Начальник Петров однажды говорит: "У тебя голова хорошо устроена". Ты говоришь: "Спасибо". Думаешь: "Голова устроена из необходимости". Когда всю жизнь думаешь на несколько шагов вперёд в другом смысле, это становится привычкой мышления. В коллективе новый человек Лёша. лет двадцати приехал из

Speaker A

Вологды. Энергичный, быстрый. Он быстро становится всеобщим любимцем, шутит, организует, везде успевает. С тобой отдельный контакт. Он почему-то выбирает тебя как ментора, спрашивает про проекты, про подходы, ты отвечаешь, объясняешь. Через несколько месяцев он говорит вдруг за обедом: "Ты знаешь, что

Speaker A

ты не такой, как все здесь". Ты замираешь на секунду, говоришь: "В каком смысле?" Он говорит: "Спокойный". Другие все на нервах, а ты спокойный. Ты выдыхаешь внутренне, говоришь: "Привычка". Он кивает и ест свой суп.

Speaker A

Потом думаешь, это готовность к иному смыслу. Этот рефлекс, он всё ещё здесь, всегда будет здесь. Это неплохо и нехорошо. Это часть конструкции. 2002.

Speaker A

Ты знакомишься с костей. Не через квартирные собрания те существуют, но ридеют. Время меняется. Люди рассеиваются по разным местам.

Speaker A

Знакомитесь в читально публичной библиотеки. Оба ищут одно и то же издание. Оба смотрят в каталог одновременно. Это глупо и хорошо. Кости 35, он старше тебя на 3 года, историк.

Speaker A

Преподаёт в университете, не политехе, в педагогическом, тихий, с бородой, с очками. Говорит медленно и точно. Как говорят люди, которые привыкли выбирать слова, с ним сразу понятно, не из намёков, а из того, как смотрит, как раз, что-то узнаётся. Это узнавание,

Speaker A

которое происходит быстро у людей, которые всю жизнь учились замечать его у других. Вы идёте пить чай после библиотеки. Потом ещё раз. Ещё к третьей встрече ты понимаешь, что-то начинается с костей по-другому, чем с Ромой. Рома был легче, быстрее, с юмором на

Speaker A

поверхности. Костя глубже и медленнее. Он думает про историю как про живую вещь. Рассказывает про это так, что слушаешь и не замечаешь времени. У него своя комната в коммунальной квартире на Петроградской. Странное эхо твоего детства. Ты родился на Петроградской.

Speaker A

Комната маленькая, все стены в книгах. Первый раз, когда ты заходишь, стоишь у стеллажа и читаешь корешки долго. Он смотрит на тебя и улыбается. 2003.

Speaker A

Вам обоим хорошо. Негромко, тихо и хорошо, как бывает у людей, которые прожили достаточно, чтобы ценить тишину больше шума. Вы ходите в театр, в кино по набережным, снаружи с друзья. Снаружи всё то же самое, внутри ваша, настоящая.

Speaker A

Костя думал об этом по-другому, чем ты. Он историк, он знает про это много, как это было в разных культурах, в разных веках, что запрещали, что разрешали, как люди жили в разные времена с тем, что от них требовало общество. Он говорит

Speaker A

однажды: "Мы живём в одну из лучших эпох для таких людей, как мы". Исторически ты говоришь в России, он говорит даже в России. Посмотри на 30 лет назад. Ты думаешь, да, посмотришь на 30 лет назад, и вправду лучше. Это не значит

Speaker A

достаточно хорошо, но лучше. Папа умирает в марте, сердце, внезапно в 68 лет. Ты приезжаешь домой, мама держится.

Speaker A

Братья, нет, ты единственный ребёнок. Держишься вместе с ней. На похоронах думаешь о том, что папа так и не узнал.

Speaker A

Не знаешь, жалеть об этом или нет. Наверное, нет. он не мог бы принять. Он был из другого времени, из другой конструкции. Любил тебя по-своему молча через гараж и через присутствие. Это настоящее. Остальное- его ограничение, не его вина. Мама после похорон од дна.

Speaker A

Ты начинаешь ездить чаще, каждую неделю. Костя иногда едет с тобой. Мама принимает его как твоего друга. Однажды, через несколько месяцев говорит тебе тихо, когда Костя вышел. Он хороший человек. Ты говоришь: "Да, хороший". Она говорит: "Ты с ним счастливый". Ты

Speaker A

смотришь на неё, говоришь: "Да". Она кивает и идёт ставить чайник. Больше ничего не говорит. Этого достаточно.

Speaker A

2005. Петербург продолжает меняться. Дорогие машины, рестораны, строительные краны, везде деньги появились у части людей и у города тоже. На Невском открываются места, которых не было раньше. Кое-что из того, что раньше было только по квартирам, осторожно выходит в публичное пространство. Не открыто, не

Speaker A

смело, но чуть менее спрятано. Лёша с работы женится. Шумная свадьба, весь коллектив. Тебя тоже зовут? Ты идёшь, сидишь за столом, говоришь тосты, пьёшь умеренно. Рядом девушка из бухгалтерии, Света, разговорчивая, спрашивает про тебя: "Почему без пары? Ты говоришь: "Стандартное, не нашёл свою". Она

Speaker A

говорит: "Ты такой видный, странно, ты улыбаешься, думаешь: "36 лет одного и того же разговора, ты в нём как опытный актёр в заученной роли. Ни одного лишнего движения". Костя не умеет притворяться так же легко, как ты. У него на лице читается то, что он думает.

Speaker A

Это хорошо в обычной жизни и сложно в двух слоях. На его работе несколько человек, кажется, догадываются. Он говорит, что один коллега смотрит иначе.

Speaker A

Ты говоришь: "Будь осторожен". Он говорит: "Я знаю". Но устал быть осторожным. Ты понимаешь это? Сам устал.

Speaker A

Просто дольше умеешь с усталостью жить. 2006. Первые признаки того, что воздух меняется не в сторону свободы, в обратную. Православная церковь всё громче говорит про традиционные ценности. Какие-то депутаты говорят про что-то. Пока это фон, не закон. Но фон меняется. Рома из Берлина пишет: "Вы

Speaker A

следите за тем, что происходит у вас". Ты пишешь: "Слежу". Он пишет: "Тревожно выглядит". Ты пишешь: "У нас всегда тревожно выглядит. Мы привыкли". Он пишет: "Это другое". Ты думаешь: "Может и другое". Посмотрим. Костя на одной из прогулок говорит: "Ты думал об отъезде

Speaker A

когда-нибудь. Ты молчишь". Говоришь: "Думал". В девяносто шестом, когда Рома уезжал, остался. Костя говорит: "Сейчас думаешь". Ты говоришь: "Не знаю, у меня мама". Он говорит: "У меня тут всё". Ты говоришь: "У меня тоже всё тут". Это не конец разговора. Это это разговор,

Speaker A

который будет возвращаться. 2008 тебе 39. Мама болеет серьёзнее. Сердце, давление. Врачи. Ты занимаешься этим вплотную. Врачи, лекарство, перевозка к тебе. Нет, она не хочет оставлять квартиру. Ты ездишь сам несколько раз в неделю. Костя помогает практически без слов, просто делает, что нужно. Возит

Speaker A

продукты, сидит с мамой, когда тебе надо быть на работе. Мама принимает его помощь, естественно. Ты думаешь, она знает, давно знает. Принимает так, как умеет, без слов, через действия, как папа любил, через гараж и присутствие.

Speaker A

Наверное, это семейная черта. В один из вечеров, когда мама засыпает, ты сидишь на кухне и думаешь о том, что выбрал правильно остаться. Не потому, что здесь лучше, а потому, что здесь мама и она одна, и ты её единственный. Это не

Speaker A

жертва, это выбор. Разница важная. 2010 тебе 41. Ты не считаешь годы тревожным. Просто замечаешь, 41 - это другой вид жизни, чем 21. Больше понимания, меньше страха. Тело чуть медленнее. Работа хорошая. Вырос до руководителя проектного отдела. Однушка на Васильевском стала своей полностью. Тут

Speaker A

книги, тут пластинки, тут всё. С Костей 8 лет. Это больше, чем любые отношения, которые ты видел вокруг у людей с официальным статусом. 8 лет и нет ни документа, ни слова, ни способа объяснить чужому человеку, кто он тебе.

Speaker A

Он всё снаружи друг. Это несоответствие ты перестал болезненно замечать лет пять назад. Просто принял как часть конструкции. Андрей тот самый. С набережной в Белую ночь с политеха развёлся, пришёл однажды, сидит на кухне, говорит: "Не смог дальше". Ты понимаешь, не спрашиваешь. Он говорит:

Speaker A

"Наверное, не надо было начинать". Ты говоришь, ты хотел нормальной жизни? Он говорит: "Нормальной нет. Есть только своя". Ты говоришь: "Да". Он кивает, пьёт чай. Вы молчите. Хорошим молчанием, тридцатилетней дружбой, которая держит без слов. 2013. Закон о запрете пропаганды среди несовершеннолетних. Ты

Speaker A

читаешь это в новостях и думаешь то же, что думал в девяносто третьем, только наоборот. Вот оно начало отката. Рома пишет из Берлина немедленно. Вы как? Ты пишешь живём. Он пишет: "Серьёзно подумайте". Ты думаешь, говоришь с Костей, долгий разговор, ночью с чаем.

Speaker A

Он говорит: "Я не уеду". Это моя история, мой город, моя работа. Я историк. Я не могу уехать из истории, которую живу. Ты думаешь, это красиво сказано и при этом правда. Ты говоришь: "Я тоже не уеду". Пока мама жива, не

Speaker A

уеду. После не знаю. Костя говорит: "После будем думать вместе". Ты говоришь: "Хорошо, закон принят". Это не уголовная статья, это другое. Тоше, размытие, опаснее в каком-то смысле именно размытостью. Никто не знает точно, где граница. Это и есть цель.

Speaker A

Когда граница нечёткая, люди сами себя ограничивают больше, чем нужно. Ты это понимаешь как механику. Ты знаешь механику хорошо.

Speaker A

2015. Мама умирает в феврале. Тихо, во сне, 79 лет. Ты приезжаешь утром и находишь её. Сидишь рядом долго, пока не приезжает скорая. Думаешь о том, что она знала про тебя. Не всё, но главное. И приняла, как умела: молчанием, чаем,

Speaker A

словом хороший человек в адрес кости. Это её любовь, её достаточно. На похоронах Костя рядом. Он стоит чуть в стороне, как полагается другу. Ты знаешь, что он чувствует то же, что чувствует человек, который потерял вторую маму. Не говорите об этом. Не

Speaker A

надо. После похорон ты возвращаешься в квартиру на Васильевском, садишься на диван. Кот Филипп умер 3 года назад.

Speaker A

Теперь другой кот Степан молодой, серый. Он запрыгивает рядом. Ты думаешь: "Мамы нет! Всё, что держало тебя от отъезда, нет". Думаешь: "И что теперь? Не уезжаешь". Сидишь с этим вопросом несколько месяцев и понимаешь, это всё-таки твой город, твои 30 лет по этим

Speaker A

улицам, твои белые ночи и серые ноябри, твоя публичная библиотека, где познакомился с костей, твои мосты, которые разводят ночью, и ты видел это сотни раз и всегда смотришь как первый.

Speaker A

Уехать значит стать чужим где-то, где тепло. Остаться значит быть своим там, где холодно. Ты выбираешь своё. 2017 тебе 48, Петербург. Всё тот же и совсем другой. Ты ходишь по улицам, которые знаешь 30 лет, и видишь поверх них все

Speaker A

предыдущие слои. Каким был этот угол в девяностом, какой была эта набережная в двухсям. Город слоистый, как ты. Это тебе нравится в нём. На работе новое поколение, молодые, 25, 30. Они другие, более открытые, менее испуганные. Не все, но многие. Один молодой сотрудник

Speaker A

Илья, 26 лет, приходит однажды и говорит: "Я хочу взять отгул. У нас с партнёром юбилей. Партнёр мужх, мужское слово, мужской падёж. Ты смотришь на него, он смотрит на тебя ровно, без извинений, без объяснений. Просто говоришь: "Хорошо, бери!" Он говорит:

Speaker A

"Спасибо". Уходит. Ты сидишь после и думаешь: "Вот оно, вот разница между поколениями". Он говорит про это так же, как говорит про всё остальное. Это не значит, что ему легко. Ты знает, что нелегко, что воздух снаружи сжимается, но он говорит: "Не прячет. Ты в 26

Speaker A

прятал всё". Что-то изменилось? Не всё. Недостаточно. Но что-то 2019 вам сквозь 15 лет не праздновали. Некому показать нет формата. Сидите вечером дома. Теперь это его квартира. Переехал к тебе 3 года назад. Коммунальную наконец расселили.

Speaker A

Книги заняли все стены обоих. Он готовит что-то на кухне. Ты читаешь. Это обычный вечер. Ты думаешь 15 лет больше, чем большинство браков вокруг. Без документа, без статуса, без слово, которое бы объясняло чужому человеку, кто мы друг другу. Он всё снаружи. Я

Speaker A

друг это несоответствие остаётся. Но 15 лет научили тебя чему-то важному. Настоящее не требует подтверждения снаружи, чтобы быть настоящим. Это твоё знание, твоё и его. Костя выходит из кухни, говорит: "Почти готово". смотрит на тебя, говорит: "Ты о чём?" Ты

Speaker A

говоришь: "15 лет сегодня". Он молчит секунду. Потом говорит: "Да". Садится рядом, не говорит больше ничего, просто рядом. Это его язык. Как папин язык был гараж и присутствие. Ты принимаешь это как есть. 2022 февраль. Ты узнаёшь утром по телефону, как узнают все. Сидишь на

Speaker A

кухне и смотришь в окно на Васильевский остров на серый февральский двор. Думаешь, вот оно, то, чего боялись. Не то, не совсем то, но из того же корня.

Speaker A

Рома пишет сразу: "Приезжайте, Костя смотрит на тебя". Вы говорите: "Дол, дольше, чем в 2013".

Speaker A

Долже, чем когда-либо говорили об этом. Костя говорит: "Я не могу преподавать историю там, где история разворачивается так. Это невозможно изнутри". Ты говоришь: "Я понимаю". Думаешь долго, говоришь: "Мне 53 года. Этот город - моя жизнь". уехать в 53, в чужую страну -

Speaker A

это другой человек, не я. Костя говорит: "Я знаю". Ты говоришь: "Но я понимаю, если ты". Он говорит: "Я не без тебя".

Speaker A

Это самое важное, что он сказал за 15 лет. Не без тебя. Лето, осень, многие уезжают из твоего маленького мира, из большого мира тоже. Илья с работы уехал в Армению, потом в Португалию. Андрей уехал к сестре в Финляндию. Рома пишет:

Speaker A

"Здесь много ваших. Приезжайте. Город пустеет". Не физически. Людей много, но те, кого знал, ридеют. Ты остаёшься.

Speaker A

Идёшь на работу каждый день, ведёшь проекты. Вечером Костя готовит, ты читаешь. Степан спит на подоконнике. Это маленький мир, который вы построили, и он держится, пока вы в нём. Ты думаешь иногда о мальчике 12 лет на Петроградской стороне, который слышал

Speaker A

ругательство во дворе и думал, что оно про него, и не знал, как с этим жить.

Speaker A

Думаешь, если бы он знал, что будет дальше, если бы знал про Рому и Костю, про набережную с Андреем, про маму с её словом хороший человек, про то, что можно прожить полную жизнь, трудную, в двух слоях, с ограничениями, которые

Speaker A

ставит страна и время, и всё равно прожить её. Не половину, целую. Не ту жизнь, что была бы в другом месте, в другое время. Свою. 2023, тебе 54. Осень Петербург. Ты идёшь по набережной, по той самой, где стояли с Андреем в

Speaker A

восемьдесят восьмом под белым небом. Нива серая, небо серое, ветер с залива. Ты в пальто, руки в карманах, думаешь ни о чём конкретном, просто идёшь. Думаешь про Рому в Берлине- написал на той неделе. Они с Клаусом купили дом за

Speaker A

городом, у них собака. Думаешь про Андрея в Финляндии? Он позвонил в воскресенье, говорит, учит финский.

Speaker A

Смешно выходит. Думаешь про Илью в Лисобоне? Прислал фото. Солнце океан смеётся. Все они в тепле, все они открыто. Каждый выбрал свою версию жизни. Ты выбрал эту, вот этот город, вот эту набережную, вот этот ветер. Это не лучший выбор и не худший. Это твой.

Speaker A

Дома Костя читает. На кухне что-то варится. Степан встречает у двери. Это кошачья привычка. Всегда встречает. Ты снимаешь пальто, вешаешь, заходишь на кухню, смотришь на Костю. Он поднимает глаза, говорит: "Как прогулка?" Ты говоришь: "Хорошо, холодно". Он говорит: "Садись, сейчас будет ужин". Ты

Speaker A

садишься. Степан запрыгивает на колени. За окном темнеет, рано по-петербургски. Ты смотришь, как Костя что-то делает у плиты и думаешь: "Вот оно, вот жизнь".

Speaker A

Не та, что была бы при других обстоятельствах, не та, что могла быть где-то ещё. Это своя. Пятнадцатилетний мальчик в восемьдесят четвёртом не знал, что она возможна. Она оказалась возможна.

Topics:гомосексуальностьСоветский СоюзЛГБТпринятие себястатья 121детствосоциальная изоляцияперестройкаЛенинградвзросление

Frequently Asked Questions

Как в Советском Союзе воспринималась гомосексуальность?

Гомосексуальность в СССР была криминализирована статьёй 121, что вызывало страх и изоляцию. Общество не обсуждало эту тему, и не существовало литературы для поддержки.

Какие чувства испытывает главный герой при осознании своей ориентации?

Главный герой испытывает внутренний конфликт, страх и одиночество, так как не может найти слова и поддержки, но постепенно учится принимать себя.

Как меняется отношение общества к ЛГБТ в рассказе?

Отношение меняется очень медленно и почти незаметно, с приходом перестройки появляется больше свободы и возможностей для выражения себя, но страх и предрассудки остаются.

Get More with the Söz AI App

Transcribe recordings, audio files, and YouTube videos — with AI summaries, speaker detection, and unlimited transcriptions.

App Store Google Play

Or transcribe another YouTube video here →