Сергей Дацюк и Юрий Романенко обсуждают исследование любопытства: связь математики, инженерии и технологий, типы любопытства и цивилизационные индексы стран, включая Украину и Россию.
Key Takeaways
- Связь между математикой и технологиями определяется не количеством математиков, а социальной структурой и инженерной культурой.
- Олимпиадные успехи без инженерной и промышленной интеграции не создают технологического превосходства.
- Любопытство, не ориентированное на практику и знание, является ключевым двигателем фундаментальных прорывов.
- Свобода инакомыслия и быстрые межсекторные переходы важнее числа выпускников для интеллектуального развития.
What the video covers
- Ведущий и Сергей Дацюк представляют двухмесячное исследование о любопытстве, отличая его от интереса и любознательности.
- Исходный вопрос: зачем Украине математика и как связаны математическая инфраструктура и технологическое развитие стран.
- Страны делятся на типы: Германия, Япония и Южная Корея (математика встроена в производство); Франция и Великобритания (сильная автономная математическая школа); олимпиадные цивилизации (Венгрия, Румыния, Украина); массовые STEM-системы (Китай, Индия).
- Украина и подобные страны показывают успехи на олимпиадах, но не превращают их в инженерные и промышленные прорывы, и таланты уезжают.
- Предлагаются три типа математической деятельности: инструментальная, исследовательская и автономная интеллектуальная игра, которая двигает науку вперёд.
- Вместо простых индексов обсуждаются цивилизационные показатели: абстрактная ёмкость, коэффициент воплощения, терпимость к неопределённости.
- Анализируется история: сталинская и лысенковская критика кибернетики и генетики как пример подавления инакомыслия.
- Важна скорость и свобода переходов между дисциплинами и институтами — индекс интеллектуального метаболизма среды.
- Города и университеты в истории были центрами инакомыслия; сегодня эту роль начинает играть распределённая сеть исследовательских сообществ.
- Рассматривается влияние войны и эмиграции на абстрактное мышление и возможность сохранения интеллектуальной среды.
Chapters
- 00:00Вступление и представление темы
- 06:23Зачем Украине математика: постановка вопроса
- 12:23Типы стран и математических культур
- 18:33Любопытство как предмет анализа
- 25:33Цивилизационные индексы и интеллектуальный метаболизм
- 38:00История подавления науки и инакомыслия
- 55:00Город, сеть и роль университетов
- 66:40Война, эмиграция и заключение
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
Друзья, всем привет. Сёрферы, бездельники, наши любимые девианты, медоеды, эльфы, кто там? Тролли. Тролли. Сергей Аркадьевич, как вы чувствуете, слышите по голосу здесь у нас находится в студии.
Speaker A
И у нас сегодня будет эфир на тему любопытства, цивилизация, мир, Украина и Россия. - Да, это это исследование моё двухмесячное. Я теорию, ну, исследовательскую теорию изложил э в среду в курсе на по ирония за пределами философии. Ну, а так сказать, нам с тобой уже прикладные
Speaker A
аспекты, поскольку, ну, публика почему-то больше всего любит прикладные аспекты, хотя предупреждаю сразу, что очень сложный будет эфир, сам по себе, многоуровневой, многопоказательный, большие, огромные матрицы, поэтому, кто такого не любит, можете сразу отключаться.
Speaker A
Ну, а мы дальше попытаемся с тобой пойти, да? А в этой работе я попытался рассмотреть любопытство отдельно в том смысле, что я его отличил от интереса и любознательности, как бы отстроил от интереса и любознательности. Интерес он практичный, материальный или,
Speaker A
как говорит, Делёс в плане эманенции. А вот любознательность, она ориентирована на знание, а любопытство не ориентировано на знание. И чтобы как бы попытаться понять, что такое любопытство, мне доже пришлось её вынуть из бытия и показать как нереальный транзит. То есть любопытство как
Speaker A
мыссительная топология транзита. Ну и в этом контексте появилась возможность окунуться уже в цивилизационную антропологию и показать то, что мы давно как-то обещали в эфире с Аристовичем, когда говорили о цивилизации любопытства и так далее. Поэтому я постараюсь быть понятным тебе. Если тебе что-то будет непонятное, ты меня спрашивай,
Speaker A
и я буду тут же объяснять. Ну а началось всё это с простой ситуации. А нафига в Украине математика?
Speaker A
И я подумал: "Ну как-то надо ж посмотреть эту зависимость, где есть математика, где нет". И я пишу искусственному интеллекту. А можно измерить количество учебных заяведений, всяких форму по математике в странах мира в зависимости от её использования в промышленности?
Speaker A
Ну, понятно, что и отвечают, что можно, но не как бы не одним показателем, потому что проблема в том, что количество математических учреждений, использование математики приёмности принадлежит к разным уровням анализа. Их их нельзя вот соединить. Вот покажите таблицу один.
Speaker A
Да. Итак, посмотрите, вот здесь математическая инфраструктура и технологическая инфраструктура. как бы это первая прикидка, которую мы с и согласовали. А что можно вообще сравнить?
Speaker A
Ну и понятно, что данные по стам выпускникам и инженерным специальностям доступны для большинства сран, UNESCO и YPO. То есть, в принципе, их можно найти, но как бы сразу возникает такой феномен, где он ввёл различия, я с ним согласился. Он разбил все страны на несколько типов. Ну,
Speaker A
четыре типа, четыре типа стран. Первое - это Германия, Япония и Южная Корея. Там математика встроена в производство, в инженерное образование и промышленность. То есть математика работает как производительная сила. Это первый тип стран. Второй тип стран, научно-математические державы, Франция и Великобритания. Там очень сильная математическая школа, но её связь
Speaker A
с промышленностью может быть слабее, чем принято думать. Там это иначе реализовано. То есть бизнес всё туда. И как бы через них уже это всё дело встраивается. Исследовательская математика живёт относительно автономно. То есть Кембридж, Оксфорд, это это всё, но это практически никак не связано
Speaker A
с промышленностью, то есть это как бы не так, как везде. Есть, конечно, олимпиадные цивилизации. Что такое олимпиадные цивилизация? Это цивилизации, которые гордятся тем, что их дети побеждают на олимпиадах. Это такие страны, как Венгрия, Румыния и Украина. Но они показывают выдающиеся результаты
Speaker A
в олимпиадах. Но это не обязательно превращается в промышленное превосходство. Вот ты у нас часто, наверное, слышишь в новостях, что вот наши ребята там на математике в очередной раз победили, но но как математических теорий прорывных мы не создаём. Э какую-то математику, которая питает и и вообще
Speaker A
компьютеры, мы не делаем. То есть и получается, что в олимпиадах мы крутые, но потом это никуда не инженерной школ нет. То есть её нельзя воткнуть в инженерию, её нельзя воткнуть в промышленность, её нельзя воткнуть в новые технологии. На олимпиадах мы победили, а потом эти дети,
Speaker A
если хотят заниматься математикой, должны уезжать из этих стран. Собственно, это и происходит. Ну и массовая, так называемая стемпсистема, где как бы она везде, да, примеры Китай и Индия самые мощные, производит огромное число стан выпускников, но количество ещё не гарантирует качество или
Speaker A
инновационность. В международных обсуждениях постоянно возникают различия между числом выпускников и их исследовательской или инженерной продуктивностью. Куда они деваются? Это тоже эмигранты. То есть вроде как встроено, но того, куда они могут строиться, меньше, чем они производят а этих самых выпускников. То есть фактически они питают весь мир. И вот с этой
Speaker A
точки зрения можно поставить интересный вопрос. Не сколько математиков производит страна, а какой тип любопытства обслуживает математическая культура. Угу. То есть мы должны обобщить математику долю, обрати внимание, не долюбознательности, не до промышленного и технологического интереса, а до умозрительного, оторванного от интереса и любознательности любопытства.
Speaker A
И тут мы уже будем иметь как бы три основных таких процесса. Математика как инструменты инженерного производства, математика как научные исследования и математика как автономная интеллектуальная игра, как те люди, которые что-то придумают и потом это придумывание оказывается тем, что входит в учебники и так далее, и так далее. Такая игра в бисер, типа. Такая типа игра в бисер,
Speaker A
да. Но именно она и двигает математику вперёд. Именно это и есть на на передних на передних краях. Поэтому наиболее интересная зависимость существует не между математикой, а между математической инфраструктурой, инженерной культурой и технологической сложностью общества.
Speaker A
Что с этим делать? Вот вот вот ты когда получаешь, что с этим делать, да? А ну ещё раз математической инфраструктура, инженерная культура и технологическая сложность общества. То есть Угу.
Speaker A
Именно социальная, да, вот там, где технология через социальную структуру задана. Вот я не знал, что с этим делать. То есть, что ему дальше сказать? Ну ведь всем кажется просто. Спросил и и он же тебе выдал ответ. Ну вот ты получил такой ответ, что дальше? Я несколько дней думал,
Speaker A
просто думал, размышлял и что с этим делать, как ну какой вывод можно отсюда взять. И потом я начал как бы его ему говорить про необходимость сделать индексы математики и развернул, да, там первый уровень математическая плотность, да, второй уровень- коэффициент воплощения того,
Speaker A
что сделано в математике, третий уровень- тип любопытства, тип А- инструментальное любопытство, тип Б- теоретическое любопытство. Тип С- игровое любопытство. А потом цивилизационно-сакральное любопытство и даже е любопытство без назначения. И вот и вот покажи, пожалуйста. А не, не, я,
Speaker A
по-моему, даже выбросил эту эту самую, и он тогда сам мне делает предложение. Я бы предложил ещё более радикальный шаг, говорит мне и цивилизационные режимы отношения к абстракции, потому что математика - это частный случай. И тут мне пришлось покинуть вообще вот эти вот
Speaker A
размышления по математике и перейти полностью к вот теме любопытства, которой я и занимался. То есть я так, в общем-то, не желая вышел именно на контекст любопытства как таковой. И я на, ну, как бы мы начали разрабатывать интересные цивилизационные индексы. Первый, а,
Speaker A
абстрактная ёмкость, то есть это способность общества поддерживать абстрактное мышление. Второе, коэффициент воплощения, то есть насколько абстракции могут превращаться в технологию.
Speaker A
Третий, терпимость к неопределённости. Кстата, кстати, вот этот вот индекс есть у Гертаховда в его исследованиях IBM, почему в одних странах они получали, ну, хорошие показатели, а в других нет.
Speaker A
Они, ну, Гертуксаду предложили и он там вёл вот этот вот терпимость к неопределённости. Потом был неправильный индекс, коэффициент ортодоксии, да? Почему неправильный? Потому что мы его потом перевернули. Нужен не коэффициент ортодоксии, потому что важна не ортодоксия, а именно неортодоксальность. Но поскольку мы, ну, как бы сделали такой первый проход,
Speaker A
у нас получился коэффициент ортодоксии. Потом пятый транзитивный потенциал. И вот давай покажи таблицу два. Вот смотри, вот расклад по странам. И вот все эти индексы, да, посмотри, вот на первом месте Германия, на тром Франция, дальше Южная Корея, Китай,
Speaker A
СССР семидесятые годы и США шестидесятые, да, вот как бы приведены страны на на их пиках, на их пиках, ну, что называется, развития как таковые. И вот они вот так вот размещены. Но мне это не понравилось из ортодоксии. Пришлось всё поменять. Вот. И а причём пришлось ещё, видишь,
Speaker A
слева Германия, Франция, Южная Корея, Китай, а цели США указаны конкретные годы. А по каким критериям он вот определял вот это, что там очень высоко? А вот по этим вот по этим индексам мы же мы же обсуждали с собой, что означают индексы, и он там показывал, где именно из чего именно можно
Speaker A
сформовать индексы. Просто я это опускаю. Это в исследовании есть. Но вот мне не понравилось, что слева вот не соотнесено года, да? И пришлось покажи следующую таблицу. Пришлось выйти так называемые исторические максимумы. Исторические максимумы - это максимальное развитие цивилизации,
Speaker A
где оно достигает пика математического развития, философского развития, научного развития. И, собственно, мы можем это отследить. Вот теперь посмотри вот периоды максимума. Посмотри, какой у США, какой у Франции. Там даже получается 70 лет. Или если мы хотим выделить более близкие
Speaker A
к нашему шестьдесятый двухтысячный. Посмотри-ка какой в Германии. Понятно, что выпадает Вторая мировая, но потом они в пятьдесят пятом уже опять входят. Посмотри в СССР, начиная с послевоенного, весь период как бы оттепели и хватает всего до восемьдесят пятого.
Speaker A
Ещё начинается перестройка. Посмотри, Южная Корея, когда выходит на пик, Китай, посмотри, когда Украина и Россия. Вот комментарий вот в таком виде, потому что нельзя определить. Мы мы в турбулентности, сложно, но потом я найду способ, как его, э, как бы, как сделать сравнение. То есть
Speaker A
я их просто выделю отдельно, эти страны, Украину, Россию, и тогда появится возможность сравнивать. Итак, у стран бывают разные периоды цивилизационного движения. Не всё из них развитие, да? А там мы вводим ещё как бы несколько таких моментов важных, но давай, давай посмотрим,
Speaker A
давайте третью таблицу. Давай следующую. Третью таблицу. И вот посмотри, вот тогда у нас получаются на пиках, Юр, на пиках названных стран вот такие вот показатели. Обрати внимание, что когда мы берём конкретику, Украина находится очень далеко от России. Вот как бы всё соизмеримо,
Speaker A
но за счёт того, что у нас абстрактное мышление выше, а нет, ниже, но у нас получается терпимость неопределённости высокий, да, и получается транзитный потенциал высокий, нас постоянно заставляют меняться. Вот мы за счёт этого вырываемся вперёд. Угу. Очень серьёзно вырываемся.
Speaker A
Обрати внимание, что терпимость неопределённости у России низкий, а транзитный пациент средний. Вот мы вырываемся и попадаем буквально даже лучше, чем СССР. То есть для меня это была полная неожиданность. То есть Украина, отсоединившись от СССР, с точки зрения цивилизационного потенциала
Speaker A
делает очень верный шаг. Плохо, конечно, что вот вот начинается независимость, и она тогда вся деградирует национализм. Но в начале, в начале этот шаг очень крутой. Он нас вынес вперёд СССР и явно вынес вперёд России. Вот эта таблица просто явно это показывает. Давай пойдём дальше.
Speaker A
А, введём ещё два индекса, потому что вот это транзитный потенциал меня заинтересовал, тем более, что транзит для любопытства очень важен. И оказывается, что надо ввести ещё индекс транзита IT. Он характеризует способность общества производить и осваивать изменения внутри собственной цивилизационной рамки. А есть ещё IC. Индекс любопытства
Speaker A
характеризует способность общества поддерживать отвязанное, разнонаправленное, ээ, безудержное, потенциально и никомыслящее любопытство. И оказывается, что это одно из самых важных, то есть IT и IC индексы. Ну и тогда таблица меняется. Покажите таблицу четыре.
Speaker A
Вот смотри. Чистый индекс транзита и чистый индекс любопытства. Украина опять оказывается вот там, э, после Южной Кореи. То есть за счёт того, за счёт того, что у нас индекс любопытства выше. Почему оказывается выше? В среднем украинцы более любопытствующие. Это, конечно,
Speaker A
связано с переездами, со сменой городов. У нас больше городов, где возможно научная и всякая интеллектуальная жизнь. Как это ни странно, нежели в России? Вот как ни странно, Киев, Львов, Харьков, Одесса, ну, то есть как бы Днепро, да, у нас просто тупо по количеству городов.
Speaker A
И вот вот это многообразие именно урбанистическое, оно позволяет нам, меняя среды любопытства, удерживать его на высоком уровне. Ну и плюс за счёт того, что мечная территория, больше концентрация получается, интенсивнее обмен, конечно, легче переезжать не так дорого. То есть,
Speaker A
понимаешь, да потому что попробуй поменять Томск на тато. И в Новосибирске, и в Томске тоже круто.
Speaker A
Ну, попробуй поменять Томск на Москву-то ты, ну, или наоборот ты замучишься пыль лотать или полетать туда обратно. То есть, понимаешь, да? Угу. А и вот тут предлагается ещё один шаг. А, то есть индекс любопытства можно разложить на ещё две независимых измерения. IC1 - плотность любопытства
Speaker A
и IC2- скорость социализации любопытства. Да? То есть насколько мы плотно общаемся внутри представления любопытства и насколько потом после общения мы можем реализовать то, что наобщались. Иными словами, решающим фактором оказывается не число математика и не качество математического образования, а существование сверхплотной сети разнородных любопытств с
Speaker A
высокой скоростью их взаимной социализации. Вот это то, в чём Украина опережает. Объясни, объясни людям на простом языке. На простом языке. А Рл Колинс издал книгу социологии о философии. Он сделал простые вещи. Он исследовал как в истории, где больше всего развивалась философия. Оказалось,
Speaker A
что больше всего развивалась там и возникало больше всего философов, где они были ученик, учитель, плотно коммуницировали. Ма макросоциолог Рндом Колинс, да, из мерсистемщиков, по-моему, да? Ну вот он сделал просто такуюк, у него есть другие книги, у него макросоциология пога. Но это,
Speaker A
ну, одна из самых крутейших. Кажется, милецкая школа возможность, потому что плотная, ну, как бы существование или, ну, лили Афины там, да, или Алиаты там именно школа по месту называлась, потому что то место, где Но чего не сделал Колинс, он сказал, что это только общались философа,
Speaker A
это враньё. Оказывается, что именно там что-то возникает. где общаются философы, учёные, литераторы, художники, мистики, поэты и как бы их назвать, маргиналы. Очень интересные маргиналы, и их непонятно куда, ну, причислить. Это это могут быть маргинальные политики, могут быть террористы,
Speaker A
могут быть ээ кто угодно. То есть оказывается, что Колнс не прав в том, что он всёл свёл всё общение только к философии. Если развернуть это в сеть любопытства, где общаются разные любопытные люди, и должны быть площадки такие, которые это позволяют делать, да, то оказывается,
Speaker A
что ситуация более объёмная, более понятная, более предметная. И вот и вот когда разделить на вот эти шаги, покажите, пожалуйста, а таблица пять мы получаем, да, таблица пять. Обрати внимание, вот они среды сверхплотного любопытства. Да. Средневековый монастырь, закрытый академический
Speaker A
институт, исследовательский университет, университетский город, Кремневая долина как отдельная. И потом начали создавать технопарки по всему миру после неё, потому что все поняли, что это круто. И распределённая интернет сеть исследователей, что сейчас уже рождается и на что очень сильно влияет искусственный интеллект. И посмотри, как там меняется, что мы практически
Speaker A
имеем повышение по всем направлениям. Ты видишь? Угу. То есть мы постепенно по мере развития человечества концентрировали любопытство, создавали распределённые сети, где любопытство разное, обмен большой, да, плотный обмен и очень быстрая социализация.
Speaker A
И вот даже для усиления такой социализации Кремнева долина, немногие повторили успех Кремневой долине, потому что мало создать такой парк. Надо, чтобы там близко были университеты, надо, чтобы там были другие среды любопытства. И надо, чтобы, ну, как бы государство имело много
Speaker A
денег для того, чтобы всё это поддерживать, потому что это очень недешёвая вещь. Причём в совместно с корпорациями. Кто ещё как бы такое создал? Ну как бы я потом дальше его спрашивал об этом, но оказалось, что в Китае, например, всё не так устроено. Там государство как бы управляет вот
Speaker A
этими сетями сверплотного любопытства, а вовсе не вот такие корпоративные. Интересно, извини, что перебью. Интересно ещё как в заливе, они в заливе пытались делать эту попытку как бы там, да, потому что они потащили туда кучу западных университетов и начали пытаться эти кластеры
Speaker A
развивать. Ну и в контексте как бы развития про зали про стороны залива в Эмиратах. Вот как бы они начали это они они тоже эту попытку. Ну я дамал думал ты подмосковье приведёшь пример. Ну ладно, не будем про это. Тем более, что это неинтересно. У них всё равно не получилось. Угу. Так. И ты
Speaker A
обратил внимание, что там вообще нет государств, да? А вот теперь таблица шесть. А вот теперь давай посмотрим, как с точки зрения, а, вот этих вот последних уже чисто любопытственных показателей а выглядит Украина. Смотри, она впереди Китая. Угу. Вот это я охренел, когда я получил эту
Speaker A
таблицу. Если бы только не мешали. Обратим внимание, что тут как бы чётко указаны года, и мы на вот этот показатель выходим четырнадцатом. Отсюда вывод: все Майданы не зря. И этот Майдан четырнадцатого не зря. Он реально добавил нам цивилизационный скачук. Реально. Он позволил нам
Speaker A
обогнать Китай и Россию. И даже СССР на его пике. Обрати внимание. Я когда получил эти сведения, я понял, у нас есть потенциал, но потенциал не не одна страна, один язык, одна религия, не в этом, а в плотных сетях любопытства. Если мы это удержим, Угу. то мы их накроем всех.
Speaker A
Южная Корея уже готова отдать нам как бы это первенство, потому что они недооценивают гуманитаристику. Они дооценивают все эти любопытства, они ушли все полностью в технологицию. Вот первое, кого нам надо обгонять - это Южная Корея. Нам надо изучить их опыт и все ошибки, которые есть. И как бы лет за 5-10 у нас есть реальная возможность обогнать
Speaker A
Южную Корею. То есть из этих таблиц следует, что мы можем это сделать. Ну, я не думаю, что за 5-7 лет слишком это такой небольшой. Они после окончания войны, потому что если если война вечная то, то то, конечно, не за 5 лет. Нет, даже даже не после окончания войны, потому что
Speaker A
это это просто огромный там просто должен быть. А этот Юр, после окончания войны очень быстро идёт развитие. Очень быстро. Если мы в ближайший год закончим войну, мы шваркнем конкретно.
Speaker A
Ну, теперь смотри, что получается. Радикальная очень мысль. А мы переходим к отказу от идеи потенциала в пользу идеи циркуляции. То есть неважно, какой у тебя потенциал, неважно, что ты сейчас, ну, как бы у тебя только ВПК, там экономика убита вновь, это вообще неважно.
Speaker A
Если ты обеспечиваешь циркуляцию любопытства и социализации, ты очень быстро вырываешься вперёд. в цивилизационном плане, не в национальном, не в культурном, потому что, ну, тут возникает противоречия. А я же задавал вопросы, только уже не как бы не чат GPT от Джемни. Я ему говорю, а я
Speaker A
в этом самом в интернете, так что просто, ну, как бы верну этот вопрос себе. Вот режим и и покажи мне последние мои вопросы. А вот смотри, вот смотри. Мне понятно, за что преследовали советских философы по идеологическим соображениям? Спрашиваю я Джемини: "Но за что преследовали советских
Speaker A
математиков и физиков в СССР? Где у них находили Кромолу?" Он чётко, чётко мне расписывает: философское извращение науки, квантовая механика теории относительной изначально Эйнштейна Бора и Гельзенберга обвиняли в буржуазном идеализме. Все, кто их цитировал, [ __ ] буржуазные идеалисты.
Speaker A
Кибернетика, математическую основу кибернетики в конце сороковых объявили реакционные лжи науки. Генетика биоматематика, математические методы в биологии, включая медицинскую статистику, отвергались сторонниками Лысенко. То есть мне казалось, ну как как? Ну понятно, что ты гуманитарий только должен Марк, кстати, цитировать. Это это я ещё помню по университету.
Speaker A
Потом уже шестидесятые годы космополитизм и связь с Западом. Низко низкопоклонство перед Западом. Ты понимаешь, публикация в зарубежных журналах, цитирование: "А как ты будешь не не выпадая из собственно науки не публиковаться в запиных журналах? Кто тебя туда пустит?" Да немногие
Speaker A
же бывали как копица, которую который как-то отец его просколкнул, а его даже на телевидении признали немногие. Дело Лузина, тридцать шестой год. Выдающийся математик Николая Лузина публично отравили в прессе. Его обвинили в том, что он публикует свою лучшие работы заграницы. торгует
Speaker A
советской наукой. Антисемитизм в конце сороковых годов под видом борьбы с космополитами излитето институтов массового увольняния учёных еврейского происхождения. А в семидесятых-восьмидесятых годах существовала негласная дискриминация при приёме абитуриентов. Ну казалось бы, ну причём тут вот же ж математика и физика, это точно это нет. Находили. Потом политическое комыслие,
Speaker A
письмо 99 шестьдесят восьмого года. А за насильно помещённую психиатрическую больницу диссидента и математика Александра Ясевна Вольпина. Почему физиков не уничтожили полностью? Потому что в сорок девятом году планировала всезная конференция физиков, где должны были зачистить всю квантовую механику. Но Игорь Корчатов прямо завёл к Белию: "Без этих теорий атомную бомбу сделать невозможно.
Speaker A
и не зачистили квантовую механику. Если не остановим националиста, будет то же самое, потому что ты же не можешь цитировать никого из русских математиков, никого из русских физиков.
Speaker A
Ладно, русских. На тебя будут курсы смотреть, когда ты китайцев будешь цитировать. Китай же России помогает. А иранских, не дай бог, так они в шахе дадит. И и так на каждом шагу.
Speaker A
А низкопоклонство, ну, то же самое будет. Вот женщина у тебя выступала, которая из Афгана, и я какие-то места посмотрел. Ну, это ж постой, ну, это же разворачивается, ну, как бы один в один. Посмотри весь. Посмотри весь. Это картина маслом. Это это просто блестя, ну,
Speaker A
блестящая вообще, как бы блестящее интервью было. Ну, с точки зрения того, как она вообще разложила всё. [откашливается] Итак, я попытался построить, где вот предельное любопытство, да, и как оно, собственно, воплощается. Вот получилась такая у меня линия. Смотри, фантастика, философия,
Speaker A
математика, физика, инженерия, технология, новая социальность, новая фантастика. Обрати внимание, не философия самая любопытная, потому что ты там ограничен истиной.
Speaker A
Тем, чтобы это было мудро, а значит, чтобы читалось, то есть имело признаки социальной мудрости. Ты там ограничен бытийностью, человечностью, языковостью и так далее, и так далее. Поэтому фантастика вырывается вперёд в любопытство. Этого 100 лет назад ещё не было. Угу.
Speaker A
И вот потом это всё вот как бы распределяется. Поэтому в сетях любопытства обязательно должны быть фантасты. Без них ничего не сдвинется с мёртвой точки, потому что учёные, философы всегда будут повторять зады. Увы, так раньше не было, сейчас уже так. Ну, эти вырывают, они
Speaker A
сильно привязаны, эти виное вырываются. Они они они просто как бы отходят от канона и и сама форма позволяет им выходить из каки. Именно. Именно. Именно. И теперь посмотри. И вот можно предложить понятие, которое, как кажется, хорошо ложится в мои мои теоретические аспекты. Ну и имеется в виду
Speaker A
работа, моя последняя работа, вот которая 2 месяца работаю, удивление, любопытство и транзисторов. А она была прочитана в виде третьей лекции в моём курсе нынешнем на Пайроне. А курс лекции за пределами философии. Ну и когда-то будет издана в в виде брошюрки. Но итак, не индекс любопытства,
Speaker A
а кофн, а коэффициент циркуляции любопытства, он обозначается CC, curiosity circulation. Я зашёл в магазин, думаю, чем отпраздновать, ну, то, что произошла третья лекция важная для меня, потому что 2 месяца работы. Смотрю, стоит кола. C кола cola curiosity. Я хватит. Вот завтра соли
Speaker A
попытаемся колусити. кола любопытства. [смех] Так. И здесь возникает неожиданная гипотеза. Если она верна, то массовое математическое открытие коррелирует не с уровнем математического образования и даже с не разнообразием любопытства как таковым, а с максимизацией коэффициента циркуляции любопытства. Вот с этим. Чем больше люди добродушно настроены внутри любопытства, как
Speaker A
бы не давай как бы поненавидим Путина или не давай там заспеваемо в вышиванках. Вот вот не про это, а именно давай полюбопытничаем о Вселенной, о мире, об иных мирах, о об онотии, о тёмной энергии, о тёмном, о чём угодно, о мистике, обое. Вот нужно вот именно это. Вот молодёжь, это всё для
Speaker A
вас. Вот именно циркуляция любопытства, вот это то, причём в разных областях никакого-то одного, не философского любопытства разного научного, мистического, технологического, философского, да, какого угодно, языкового, филосоческого, то есть разного типа любопытства. И получается, что решающим становится не количество различных любопытств и не количество математиков,
Speaker A
а скорость и свобода их переходов между дисциплинами, институциями и социальными практиками. Вот именно это оказывается важным. И это уже не индекс страны и даже не индекс города, это индекс интеллектуального метаболизма среды. Угу. Да, если можно так. То есть
Speaker A
именно он наиболее перспективен для объяснения того, почему в одни эпохи и в одних местах возникают целые каскады математических и научных открытий, а в других присопоставимых ресурсах наблюдается лишь воспроизводство уже существующего знания. Таблица семь.
Speaker A
Вот она, максимальная таблица всего того, что мне удалось как бы обобщить. Обратите внимание, что там 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 показателей, то есть 10 индексов. Ну и, собственно, по странам. И вот смотри, как мы распределяемся. Если дать как бы все индексы, Украина уже похуже Китая рядом с
Speaker A
Россией. То есть, если мы производим фронтальное замерение полной цивилизационной индексации, мы опускаемся. Мы ниже Китая. Угу. И чтобы вот это вот всё воспроизвести, это не политическая задача. Это задача элиты, причём ни в какой-то области, не философской, не математической, не
Speaker A
научно-фантастической. Элиты из разных областей. Но они же, ну, общаться друг с другом не хотят по разным причинам, но прежде всего потому, что как бы кто кого считает или не считает патриотом, вот это сейчас убивает цивилизационную перспективу Украины. Напрочь убивает,
Speaker A
потому что мы вешаем пятёрку из этих показателей. Просто из-за этого подвешиваем, разрушаем. А, ну и давай, собственно, выделим, ну, из этого всего изымем Украину и Россию. Покажите, пожалуйста, таблицу восемь.
Speaker A
Вот посмотри. Вот сравнительная как бы Украина и Россия. Вот смотри, что абстрактная ёмкость за счёт Москвы, Петербурга. Понятно, тут Россия опережает. Воплощение мы чуть хуже, но уже как бы на как бы сравнимом уровне. Терпимость к неопределённости у нас высокая. Они не терпят, они спиваются и как
Speaker A
бы и просто ничего не делают. Ортодоксия, да? То есть, ну вот скорее не ортодоксия, тут просто неточно написано. А у нас средняя у них высокая, но надо перевернуть, да? То есть как бы, ну, тут не поменяется, потому что высокая ортодоксия именно в России,
Speaker A
да, у нас средняя. А транзитивный потенциал у нас высокий, допустимость транзиразрыва у нас высокая. То есть мы реально обгоняем. Поэтому Украину в том даже тренде, в котором она есть, вот до двадцатых, я бы предпочёл сохранить. Та Россия, если бы она умная была бы, не трогала нас,
Speaker A
потому что за счёт нас и она вырваться может. Дала бы нам, сделала бы из нас полигон и много чему бы научилась для себя. Так нет же, пытается разрушить. Как Китай, кстати, сделал с Тайванем, с тиграми в пятидесятых. А теперь а теперь тоже хочет хочет то же самое проделать.
Speaker A
И вот после всех этих уточнений Россия, Украины нельзя сравнивать только по шкале хуже лучше.
Speaker A
Вот эти показатели можно разделить на три блока. Структурное, да, что общество умеет производить. Средовое, какое любопытство оно допускает и динамическое, как это любопытство циркулирует. И если попытаться, ну, собственно, а это сделать, покажите таблицу девять. Я не знаю, как вы е, ну, как-то поместили, да. Вот, посмотри, давай пройдёмся. Абстрактное мышление. Россия
Speaker A
сохраняет более мощные советское наследие в математике фундаментальной науке. Поэтому вот она тут опережает. Превращение в технологии. Обе страны уступают мировым технологическим лидерам. Россия имеет более крупную промышную базу. Вот за счёт этого она лучше превращает.
Speaker A
Но мы сейчас серьёзно разрушаем, и после войны не факт, что у неё это сохранится.
Speaker A
Терпимость к неопределённости. Украинское общество за последние десятилетие оказалось вынуждено жить в условиях постоянной пересборки адаптации. Тут мы явно опережаем, просто явно.
Speaker A
Неортодоксальность. В России сильнее институциональная идеологическая тяга конификации. В Украине выше плюорализм конкурирующих рамок. Это понятно. Это не подлежит сомнения. Транзитивный потенциал в России сильнее институциональная идеологическая тя. А транзитивный поциал. Украина демонстрирует большую способность к изменению политических социальных форм, хотя часто ценой нестабильности. Вот за счёт этого мы можем опережать,
Speaker A
э, индекс транзита. Россия выигрывает за счёт А и Е, Украина за счёт Ю и Т. Поэтому получается сопоставимое. Вот это нам надо как бы перевернуть. Вот, обрати внимание, индекс транзита. Если мы сейчас не поменяем индекс транзита, не вернутся люди. То есть, что такое индекс? Да то показывает,
Speaker A
что мы куда-то движемся. Угу. Да. Почему люди уезжают? Они они для себя говорят: "Ничего тут не будет, ничего не поменяется". Вот когда мы поменяем индекс транзита, и люди говорят: "Что-то меняется, блин, можно возвращаться". Во, во, вот это вот,
Speaker A
вот это вот вот вот эта вот строчка вот вот она там она вот здесь возвращение мигрантов из зарубежа. Разнообразие ээ любопытств, да, в обеих странах присутствует наука, искусство, философия, литературной инженерия, но их взаимодействие ограничено. Смотри, мы мы равны тут. Мы тут
Speaker A
равны. Если будем зеркалить в в науке и искусстве и философии Россию, тоже никуда не сдвинемся.
Speaker A
Скорость социализации любопытства. В Украине идея быстрее переходит между гражданскими инициативами, медиа и различными опциональными средствами. В России этот процесс более национально фильтруется. Тоже опережаем. Коэффициент циркуляции любопытства. Украина обладает более интенсивными обмена между различными типами интеллектуальной активности. Говорили за счёт городов. Ну и, наконец, индекс любопытства. Да, при всех ресурсных
Speaker A
ограничениях украинская среда выредит более открытой для возникновения новых линий поиска. Вот она, таблица, которая, ну, позволяет понять, где, в какой момент и что делать. Ну, и давайте покажем а таблицу 10. Ну, то есть чистоя транзит, но уже в моментах так называемых алотопий, ну,
Speaker A
это из моей теоретической статьи, алотопиям названо три а топологии транзита: транзиразрыв, транзисрыв и транзивзрыв. Это то, где принципиально меняется транзит, да? Где вот то, про что я тебе говорил, вот ничего здесь меняться не будет. Транзиразрыв, ой, что-то меняется.
Speaker A
Вот, вот мы это можем произвести. И вот тут посмотри, отношение к транзиразрыву, да, в России стремление минимизировать, затем восстановить управлением. То есть революция, но потом Сталин. Да, Украина вынуждена способность жить внутри повторяющих транзразревов. Да, нам их навязывают, но мы привыкли и понимаем, что с этим ничего не сделать. Это не оценка,
Speaker A
это различие стратегии. То есть вот на уровне стратегий нам надо выходить на инновации разрыва.
Speaker A
Не на реформы. Западные реформы - это смерть Украины. Нам нужно своё опережение. Нам нужна институция. Нам нужен разрыв. Отношение к транзит срыву. Россия скорее блокирование и вытеснение.
Speaker A
Они не допускают. Украина скорее утрата интегритета и внешняя зависимость при отсутствии устойчивых механизмов освоения. Да, это наша плата. Обе модели по-разному. Плохо приспособлены к пом подлинному транзит срыву. И вот это тут для меня для меня проблема болезненная, потому что я понимаю, что раскачать украинцев на транзи срыв, это им надо честно сказать:
Speaker A
"Ребята, нации не будет. Это старая конструкция. Переходите к другом". Я изо всех сил это кричу, но докричаться не могу, потому что люди не понимают выгоду. Да, они не мыслят цивилизационным образом.
Speaker A
Ну, так, смотри, ну, так всегда было. То есть это это что-то, что радикально выходит за рамки существующих представлений и устоявших бле не просто существующих, а глубоко устоявшихся представлений. Да, Россия исторически выглядит сильнее в управлении транзитом, но Украина сильнее в переживании транзиразрывов. Мы готовы на транзиразрыв. У нас это может получиться.
Speaker A
Ни одна из этих стран пока не демонстрирует устойчиво высокого потенциала к внутреннему освоению транзисрыва. Что это тут надо делать? То ли фантастов запускать, то ли философов или даже, ну, мыслительственников, как я. Слушай, объясни, ну, вот просто, чтобы люди поняли, чем отличается
Speaker A
там транзит транзи разрыва, транзи срыва, да? Извини. Это, во-первых, от от разрыва самого и от срыва как бы, да, смотри. Транзиразрыв. То, что исследовал Гегель - это противоречие, но Гегель их соединяет две электрики, говорит, наступает снятие. Трансрыв - это разрыв, который
Speaker A
связь можно возобновить, да? Ты что-то можешь по поменять у каждых сторон противоречия и потом их соединить. Происходит снятие. Транзит срыв - это когда возврата нет. Угу. когда обе стороны меняются или вообще какие-то другие стороны возникают или вообще три стороны или вообще четыре
Speaker A
и возникает некоторая новая общность, некоторая новая совместность. Возврата к старому нету ни при какой ситуации. Угу. Вот, вот это принципиальная разница. В транзиразрыве есть возврат к связи, в транзисрыве нет. Забудьте. Поэтому даже не думайте, что нация сохранится. За Просто забудьте.
Speaker A
Условно говоря, два исторических примера. Первый случай - это английская революция в XV веке, когда попытка как бы радикально всё изменить. Она привела к тому, что изменения вошли в поступательную колею. Ну, после Кромвеля, как бы после вот это, когда короля козлили, потом
Speaker A
славная революция, то есть и они [откашливается] они сумели сделать это. Я бы лучше пример привёл.
Speaker A
Реформация и контрреформация. Ну вот это вот как бы попытка, а потом как бы восстановление связи.
Speaker A
Мо, ну можно и это и это добавить. А революция семнадцатого года в России, вот тебе как бы разрыв такой радикальный, да, разрыв, а потом Сталин возвращает имперскую рамку по-любому.
Speaker A
Уже в новой идеологии всё, всё вроде поменялось и без церкви. То есть что-то таки ушло в транзисрыв, и то не до конца. Потом всё равно вернулось. Угу. То есть получился транзиразрыв всё-таки, да? Я работаю на транзицирове в Украине, как только могу. А понятно, что, ну, как бы я её
Speaker A
пытал и дальше. А Украина исторически выглядит не столько как цивилизация сопротивления транзиту, сколько как цивилизация множественных транзитов. Здесь нет одной доминирующей формы. Есть постоянное существование разных форм. Отсюда возникают региональные различия, языковые различия, политические различия, культурные различия. Для России типичная ситуация транзит.
Speaker A
должен иметь центр. Для Украины транзит может иметь не множество центров. Это разные вещи. Любой транзит срыв ведёт к потерею интегритета и суверенитета. Это в Украине неизбежно.
Speaker A
Это наша цена. А покажите таблицу 11. Так это, наверное, везде неизбежно с учётом, ну, ну, как бы тенденции, которые мы имеем там, да? Вот посмотри, вот это вот то, как мы к этому относимся.
Speaker A
Фактически тут показано, как вообще можно с этим работать, потому что нам придётся плюрализовать, то есть как бы дать по рукам всех, кто нарушает конституцию, и вернуться к плюрализму, к договору к к Украине как к республике, к договорным отношениям и так далее, и так далее.
Speaker A
Пересборка множества. Менеджеры этим этого не сделают. Политики это делать не умеют. Нам нужна элита, которая как минимум цивилизационно мыслит. Ну и понятно, что транзит срыв в России угроза основания, а мы переживём как угроза распада. Да, переживём, но соберёмся опять. Поэтому я говорю,
Speaker A
Украины нет, и я этого не боюсь, пото что я знаю, что я её соберу наново. Ну или люди, которых я обучу. Это неважно, на самом деле. Вот для меня вот этот момент важный. То есть Украина - это как этот как Т000 в Терминаторе втором, да, который Да, как ртуть собирается постоянно. Ну
Speaker A
и посмотри. И вот тут мы как бы некоторые темы пометили. Например, я сказал, что мы сильны за счёт городов, где вот эти вот сверхплотные сети любопытства, где есть перемещение. Ну и понятно, вот возникает вопрос, способен ли город к инокомыслию? Да, математика или вольнодумство
Speaker A
инокомыслие, не обязательно реализующийся в философии, бывает мистики, поэзии, в искусстве, фантастики и так далее, как отвязанное любопытство сильно связано с урбанистической средой. И не возникает социальной больности казаков в прошлом Украины и России. Не казаки, а города. Ой, Казачина. Нет, ребята, города. города, города, ещё раз города. Поэтому я пекусь о сохранении городов.
Speaker A
Ну и в советском прошлом тоже вот эти все геологи, любители гор, барды и так далее, и так далее.
Speaker A
Это всё не дало инокомыслие. Они пели песни, у них получались отличные как бы срадные номера, там отличные шоу. Но это всё не дало инокомыслие. И на комысле это братья Стругацки, а это не там.
Speaker A
Ну и вот, кажется, как бы выходим на более глубокий уровень, да, потому что единицей анализа становится не страна и даже не цивилизация, а тип среды, в которой возникает определённый вид любопытства. И здесь можно различить несколько вещей, которые часто смешивают.
Speaker A
Социальная вольность не равна инокомыслию. Казацкая вольность, геологи, альпинисты, туристы, барды, химпи, многие диссидентские круги часто воспринимались как пространство свободы. Но если посмотреть внимательно, они обычно производят неинокомыслие, альтернативные формы жизни, которые контролируются КГБ и, в конце концов утилизируются. Это это ни о чём. Можно жить
Speaker A
очень свободно и при этом мыслить вполне традиционно. Можно уйти в горы и не породить ни одной новой мысли. Можно быть анархистом в быту и метафизическим консерватором в мышлении.
Speaker A
Это всё не о том. Вот вот молодёжь вот донести эти эти понимания, это очень важно. Поэтому, когда я разделяю вольность инокомыслие, вот это принципиально. Вольность касается образа жизни, инокомыслие касается режима мышления. Это не одно и то же. Инокомыслие требует избыточности
Speaker A
какой? Урбанистической. Математика никогда не возникает на границе выживания. Философия тоже. Для них нужна избыточность времени, общения, библиотек, учителей, критиков, соперника. Нужна плотность столкновений, то есть дискуссии. Поэтому крупнейшие вспышки накомыслен обычно городские.
Speaker A
Афины, Александрия, Багдад Абасидов, Флоренция, Париж, Вена. Берлин, Петербург, Нью-Йорк. Не потому, что города умнее, а потому, что город создаёт высокую плотность различий любопытств.
Speaker A
Поэтому не всякий город производитнокомыслие. Здесь возникает вопрос, способен ли город кинокомыслию. Можно ответить: "Не всякий. Есть город транзита, а есть город транзиразрыва".
Speaker A
Город обеспечивает обмен, торговлю, карьеру, управление. Он прекрасно производит инженеров. но не обязательно производит инокомыслие. Город ранразрыва допускает столкновение несовместимых миров. В нём могут существовать разные языки, разные классы, разные религии, разные эстетики, разные представления о будущем. Не о моноэтничности надо заботиться. Ну о буду не на не
Speaker A
о единстве в Украине, а поддержании многообразий. Вот это наш цивилизационный потенциал. Ну, короче говоря, Дубай в этом плане более выигрышлый, чем ээ чем чем кто?
Speaker A
Чем большинство великих интеллектуальных городов были именно такими. Афины породили философию, но не транзис срыв. Париж породил модерность, но не транзис срыв. Берлин породил авангард, но не транзисрыв. Они произведили новые человеческие миры, но не выход за горизонт человеческого. Если мы это возьмём, если это возьмём, вот тогда рванём.
Speaker A
Город вольности, можно жить иначе. Город инокомысия, можно мыслить иначе. Город ради срыва можно допустить появление того, что мыслить иначе или вообще выходит за пределы мышления. Ну вот я уже забежал вперёд. Ну это три разных урбанистических режима. И здесь возникает
Speaker A
парадокс. Исторически многие города терпели художников, поэтов, мистиков, математиков, но гораздо хуже терпели тех, кто ставил под вопрос саму привилегию человеческого центра.
Speaker A
То есть нечеловеческая сейчас будет проблема и проблема. Как только ты заикнёшься о том, что и и нечеловеческий, и нам надо туда всё. Ты пропащий человек, ты предатель рода не нации, а предатель рода человеческого. Вот это сейчас будет базовая проблема. Не только у нас вообще по всему миру.
Speaker A
Ну и я как понятно как бы, да, на полях я тебе говорил, что среды инокомыслия по-разному устроены. Я сказал: "А расскажи мне, как и в США возник, а в Кремневой дорине или в городе, и где он возник в Китае?" Ну, он говорит для США Массачусецкий институт технологий, Станфордский
Speaker A
университет, Карнеги M University, University of Калифорния, Беркли. Здесь возникали основные идеи. Вот как касательно Ии не стартапы, не продукты, именно идеи. В этом смысле и действительно городской феномен, потому что университет - это особый городской институт плотности мышления.
Speaker A
Ну и как бы вторая среда технологическая, а вот тут появляется уже кремневая долина. Это очень странная форма среды. Она сочетает университет, венчурный капитал, предпринимательство, инженерную культуру, корпоративной лаборатории. Да, ориентировано на социализацию любопытства. С философской точки зрения, Кремнева долина ближе к ремесленной
Speaker A
республике, чем к мегаполису. Технопарки возможны, но нам надо хорошо поработать, чтобы не получилось то, что в России Россия провалила технопарк свой. Теперь Китай. Здесь картина другая. Китайский И возник не как побочный продукт инокомыслие. Он возник как результат стратегической модернизации.
Speaker A
Основные центры Сингуа University, Пекин University, Байду, Alibab Group Tent. Причём важнейшим фактором стало не вольнодумство, а масштаб. Они произволи внутри корпораций сети любопытства, и государство вливало денег. Принципиально иная структура. Ну ты, мне кажется, забываешь ещё одну структуру. Это ЦК, КПК. Ну да, но вот это то, что извини, государственная
Speaker A
координация, там в конце есть огромная инвестиция государственная организация. Потому что они они задают они задают фрейм просто вот этого всего. Они задают фрейм. [кашель] [откашливается] Если использовать мою схему, да, получится интересное различие. Американские возник среды, допускавший довольно высокий уровень отвязанного любопытства. [откашливается]
Speaker A
Пятьдесятый-восьмидесятый год XX века. Многие исследовали, буквально не знали, зачем они занимаются своими темами. Теория вычисления, языки программирования, нероссиятика, интимная наука долгое время выглядили как интеллектуальные игры. Но потом государство всё собрало в кучку, технопарк и вперёд. Китайский развивался иначе. Вопрос стоял не столько, что возможно, сколько что
Speaker A
необходимо освоить. Поэтому китайская система часто оказывается сильнее в масштабировании, чем в первоначальном концептуальном прорыве. А подозреваю, что именно поэтому Китай может в определённый момент остановиться. Они пресекут любопытство корпорациях, потому что они оно станет идеологически уражать. Так, это как у них уже было неоднократно в истории,
Speaker A
как как с этими как с географическими открытиями в XV веке, когда они просто ээ волевым способом остановили великие географические открытия. Итак, мы фиксируем очень специфическую среду, которую можно назвать сверхплотной сетью любопытства. Университеты, открытый код, исследовательские лаборатории, интернет-формы, стартапы, корпоративные исследовательские группы.
Speaker A
Это уже не город, это распределённая интеллектуальная экосистема. А главным условием транзиту обильности, да, вот этой вот способности транзиту, транзиразрыву, транзисрыву является не город как таковой, а существование среды, где могут долгодолго, да, через поколение существовать бесполезное любопытство, абстрактное мышление,
Speaker A
инженерная реализация, институциональная защита от от немедленной полезности. Обрати внимание, всё очень непрактично, зыбка, но когда ты удерживаешь вот эти сверхплотные сети любопытство, у тебя возникает разрыв, срыв в виде прорыва. Угу. Цивилизационного прорыва.
Speaker A
В античности такую роль играл город. В XX веке университетский город. XXI века всё больше похоже на то, что эту роль начинает играть распределённая сеть исследовательских сообществ. Войдём в сеть, что-то сделаем для Украины цивилизационное важное не войдём. Ну, ничего не будет.
Speaker A
Воображательный транзисрыв - это наиболее скрытый слой. Да, его он очень опасен для восприятия и очень сложно объяснить обывателю. Его трудно поддерживают даже интеллектуалы.
Speaker A
Он редко возникает в науке напрямую. Чаще, где чаще всего поэзия, фантастика, мистика, философские маргиналии, художественный авангард. Вот именно там. Но чтобы у нас это всё терпели, надо создать среду терпимости в Украине. [кашель][откашливается] Ну, конечно, что это пока не прорыв, не взрыв, даже не разрыв, это возникновение возможности того,
Speaker A
что ещё не имеет места. По сути, это фабрика возможностей. Ну, тут далее идёт развлечение.
Speaker A
Что такое научный взрыв? Что такое технологический прорыв? Что такое социальный разрыв? Что такое художественный разрыв? Ну, я сейчас не буду уже как бы это, ну, так, а-а, как бы глубоко Так, да, я ещё предложил гипотеза. Гипотеза. Математическое множество открытий происходит там,
Speaker A
где много другого любопытства и где есть быстрая социализация. Любопытство превращается в интерес. Ну, математика оказывается не причиной, а симптомом определённой среды. Да, математики появляются там, где есть вот эти сверплотные сети любопытства. Сами по себе вряд ли появляются. Большинство
Speaker A
социологии науки предполагают прямо противобложное движение. Интерес исследования открытия враньё. построено теории подтверждает прямо обратное, потому что я предлагаю любопытство, социализация и только потом интерес, исследование открытия. Это другой тип задачи, находящийся не внутри науки и не внутри политики, а внутри, ну, условно говоря, элиты,
Speaker A
которая сама возникает внутри сети любопытства. Подымем это, что-то сделаем, не подымем, вряд ли. Несколько исторических примеров. Афины. Было ли там много математиков? Нет. Но там была невероятная плотность философии, политики, риторики, искусства, торговли, мореплавания. Математика возникала внутри общего интеллектуального ображения.
Speaker A
Александрия то же самое. Математика соседствует с географией, астрономией, инженерией, филологией, религиозными традициями разных народов. Париж X-X веков. Вот любят про Париж любят почитать, да? Здесь рядом существуют математики, художники, поэты, физики, философы. Возникает среда перекрёстного заражения любопытства. Ну, заражают друг друга. Гётинген. Очень редко его
Speaker A
исследуют. Гётинген начало XX века. Люди мало этим интересуются. Особенно интересный случай, там не просто много математиков, там рядом живут математика, физика, логика, философия науки.
Speaker A
Именно поэтому появляются вещи, меняющие сразу несколько дисциплин там Гётнгиный. Ну и как бы тут уже транзитообильность математики, да, как бы можно построить. Математическая продуктивность, разнообразие любопытств, скорость социализации. Ну, понятно, что это не строгая формула, но она как бы есть. И ну а по а потом уже происходят цепочки интересов. Потом из из
Speaker A
любопытства. Смотри, фантаз задаёт образ, философ проблематизирует, математик формализирует, физик проверяет, инженер реализует, предприниматель масштабирует, а не то, как у нас даже в науке это рассматривается и тем более в политике, пото что рассматривают до сих пор глупости, установленные в XX веке без учёта, собственно, вот этих вот исследований, которые я сегодня предъявляю.
Speaker A
Ну вот если кратенько, то вот оно моё сегодняшнее сообщение о весьма неожиданном исследовании. Понятно, что тут нужно пересмотра пересмотра целый ряд научных теорий. А иные книжки иначе написаны, не как у Рендела Колнза, не как у сегодняшних исследователь Кремневой долины и так далее.
Speaker A
Это это это иные требования к повествованию и, собственно, иные требования к стратегированию. То есть вот это вот можно уже класть в социальную стратегию, социальную стратегию Украины, цивилизационную стратегию вовнутрь социальной. Ну, тут есть маркеры и в этом ценность, потому что,
Speaker A
ну, ты можешь соизмерять, как бы там, да, да, что вот этого больше, этого меньше. Следовательно, это ты идёшь в правильном направлении или не в правильном направлении. Что там с вопросами у нас?
Speaker A
Так, ээ, вопросы. Давай вопросы. Вопросы сужди немного. Так, что такое за пределы человеческого? За пределами человеческого.
Speaker A
А [тяжело вздыхает] это глава в моей работе удивления, любопытства и транзисрыв, в которой я попытался спросить искусственный интеллект: "А есть нечеловеческая математика?" Он говорит: "Ну вообще, что называть нечеловеческое?" Во-первых, это математика, созданная человеком, которая пытается преодолеть человека. Ну,
Speaker A
как бы такого почти нет. Возможно, говорит, это математика создана и и, но человеку непонятная.
Speaker A
Или, возможно, это математика, которая, а, создана, может быть, даже человеком, но всем остальным людям непонятно. Поэтому тут разные возможные варианты. Ну давай примем, что, говорит, неважно, там человек создал, не человек, то есть и и они совместно создали, но говорит, это математика, которая не просто непонятна человека, потому что многое непонятное,
Speaker A
он говорит, можно ретранслировать на уровень человека, и он поймёт, говорит, но есть ситуации, когда у человека отсутствует представление, например, человек мыслит объектами, категориями, отношениями и так далее, и так далее. Попытка построить ориентационные транзиты не может быть объяснено человеков, потому что при переводе всё теряется. Что такое
Speaker A
ориентационные транзиты? Ориентационные транзиты - это транзиты, которые нереальны, выступают как чистой ориентации, не относятся к бытию никак и содержат вот некоторые такие топологии, как транзиразрыв, транзисрыв. транзит взрыв. Даже они не могут быть реализованы бытийно, не могут быть проинтерпретированы в философии. Ты можешь только представить, что есть некий транзит,
Speaker A
который пронзает всё, но ко всему не относится. Ну, например, вот он идёт, не затраивает никак бытие, но ты точно знаешь, что бытие не финал. Более того, даже сам Бог не финал. С чего начинается Библия? Ты знаете, с чего начинается Библия? Со слова. А со слова с чего? Нет. Ну вот
Speaker A
вот начало Библия, генезис с чего начинается? С чего? Ну творения, да? Ну так вот не створение.
Speaker A
Библия начинается с того, что Бог уже есть и первое, что он делает, различает. Угу. В безразличии Бога нет. Представь себе, что в безразличии появляется некая сила.
Speaker A
которая начинает себя отличать от всего остального. Ну да, он отделяет свет от тьмы, как бы не это потом. Она отличает себя от всего остального. Отделив, она пытается что-то сделать и замечает, что это светит тьма. Потом она хочет больше света, а потом она хочет удержать тьму,
Speaker A
потом она хочет удержать различия, потом она что-то делает. И так миллиарды лет. Да, тверь небеса это сила доходит до животных, затем доходит до человека и осознаёт себя как Бог. Бог рождается не сразу. Он рождается в этом различии творчестве. И потом сотворив мир человека, ограничив его,
Speaker A
введя в знания и так далее, она осознаёт себя как абсолют со всеми атрибутами. Везде сущность, а вечность, да, всеведущность. Но возникает вопрос на определённом этапе. [откашливается] Зачем тебе куда-то перемещаться, ехать, если ты везде сужащ? Зачем тебе любопытствовать, если ты всё знаешь?
Speaker A
Затем Зачем тебе изменяться, если ты вечен? И в этом абсолюте Бог попадает в безразличия.
Speaker A
То есть фактически получается круговорот Бога из безразличия в безразличие. Но если ты всё это расскажешь теологам, они скажут, что это ересь ересий.
Speaker A
Вот это и есть транзит. Хотя всё логично. Хотя всё логично. Противореч человека никакой нет.
Speaker A
Сожали б тебя, я думаю, Серёжа. А сожали бы тебя в средние века, скорее всего, 100%. Даже не в средние века, даже в в эпоху Джордана Бруно. Причём радость бы была такая, [смех] ээ, как институционализировать в обществе накомыслие любопытство.
Speaker A
Суть в том, что это не не может быть институализировано, потому что институализируется всегда любознательность. Университеты - это мощные очаги любознательности, а всякие вот как бы инженерные институты - это мощные и научно-исследовательские, это очаги интереса. Ну равно туда же можно причислять и инженерные,
Speaker A
менеджерские структуры и так далее. Это всё интерес. Любопытство неинстиктуализируемое. Оно на уровне элиты возникает как естественное желание постичь непостижимое. и достичь недостижимое. Сфантазировать нечто такое, чтобы было любопытно. Это вот эта вот тяга за пределы.
Speaker A
Она принципиально неинституализируемая. Ну, смотрите, это это формат каких-то кружков. Кружков. Ну, то есть как бы люди же должны понимать, где они могут вот [откашливается] через эти практики. И, тобще говоря, у них должен быть у них у них должна быть просто мотивация к таким практикам. Смотри,
Speaker A
кружки, клубы, собрание художников обычно в каких-то известных местах, собрание философов в каких-то заседаловах, собрание фантастов в каких-то клубах, форумах, конференциях и так далее. Это всё разные среды, разные формы. Они свободны, но не все из них нацелены на инокомыслие. Если собирается что-то, что развивает какое-то направление,
Speaker A
то ты можешь быть уверен, что там обязательно есть границы. Очень редко бывают среды, где границ нет.
Speaker A
Например, ну, например, софисты в Древней Греции. Угу. Ну, например, Британия эпохи возникновения наук. Ну, например, Арабский восток, так, век девятый, десятый, да? Ну, например, Европа, Россия, начало XX века. Да, Америка чуть позже. Ну то есть это среды, где инокомыслие не просто допустимо, его там жаждут, где красота какой-то
Speaker A
мысли оценивается по полёту воображения, а не по тому, интересно это или не интересно. Угу. Почему Сикорский не изобрёл вертолёт здесь?
Speaker A
Ну он же мог, он же с этой земли, он же тут первые опыты сделал, да? Потому что на такой масштаб не выделил с бы просто ресурс. Точно. Его бы затюкали, его бы за зачмарили, и он бы ничего не создал. Нет, тут даже не вопрос, что чтобы затюкай.
Speaker A
Просто не дали ресурсы, сказали: "Так, это какая-то херня". Типа заче зачем на это тратить?
Speaker A
Вот и всё. Почему Тесла поехал не в Украину? Угу. Кстати, с такой же среды. Ну как сделать так, чтобы Тесла в Украину приехал? Ну сегодняшняя Тесла в сегодняшнюю Украину. Как делать, чтобы Сикорский отсюда не уехал? Ну, кстати, смотри, сейчас же вот этот феномен есть
Speaker A
там, когда наш в нашего ВПК бум и сейчас просто вал публикации везде там в западном мире там они с утра до вечера говорят, что как это всё интересно, они сюда едут и палантир там и все остальные.
Speaker A
Понятно, что палантир снимает там данные и тестирует это всё. Карп как раз вот интервью дал, и у них там свои мотивации. Вот. Но вот, допустим, ээ этот фаот же самый опять. Ну, смотри, на слуху это в русле интереса. Мне понятно. Вот ты мне скажи, кто или какая среда в Украине, среда
Speaker A
любопытственная, может пригласить меня на пример с этой лекции? Какая? Ну, в которой мы, ну, какой-то университет может меня пригласить прочитать вот эту лекцию. Нет, не поймут. Так какая-то, ну, как бы политическая организация, ну, бизнесовая может вот вот вот вот это вопрос. У людей
Speaker A
атрофировалось любопытство. У людей есть интерес, есть любаязательность. Любопытство атрофировалось за ненужностью. Зачем полёт фантазии? Когда нужен полёт интереса, полёт любознательности, это понятно. Угу. Не, я думаю, пару площадок, пару площадок есть, которых ты сможешь этого развернуть. Ну, которые я и сам знаю, и как бы пытаюсь там разворачивать, и которые мы и
Speaker A
так и так все знаем. Ну да, да. Вот это и есть проблема. Вот это и есть проблема. Ну смотри, ну само по себе то, что есть даже такие площадки, потому что в массе стран даже таких площадок нет.
Speaker A
Тоже, правда, потенциал есть, но как бы гнобят его, конечно, и убивают тоже очень серьёзно.
Speaker A
Так что больше нет вопросов? Нет, а там я просто выбираю, потому что тут туткидали очень ну очень много. Я просто выбираю то, что то, что важно. Так.
Speaker A
Так, а ну-ка, вот здесь было такое суждение. [фыркает] Так это тут пишут, что надо с Михаилом Кухарем и Длигачем дополнительный ферс доском сделать, чтобы проработать дополнительные как бы эти. Это они кому говорят, мне или кухрю. Не, нет, они говорят
Speaker A
нам, чтоб что было бы неплохо, чтобы дополнительно развернуть, потому что там они бы ряд ряд мыслей посмотри. Мне говорят или тем с кем. Ну они мне гово они нам говорят, нам с тобой говорят. Хорошо.
Speaker A
Так, ээ интересные вещи, но небольшая ремарка. Виде тенденции текущее направление движения будет за радость, если если оно так получится с ростом развития. Ну, конечно, конечно, будет зара. А вот как Одесса. наш постоянный зритель и, я так понимаю, в Аперония, участник Одесса 137. Как вы
Speaker A
видите архитектуру этого органа фазового перехода? Где его место в нынешней структуре власти? В Украине точно, точно не во власти. Угу. Власть принципиально не способна на такие действия, но я думаю, что это клуб. Это клуб. А причём неважно, что за клуб. Это могут быть разные люди.
Speaker A
Очень даже важно, чтобы это были разные люди. Но проблема в том, что люди, которые демонстрировали любопытство, в основном уехали из Украины. Очень сложно сейчас обнаруживать людей, которые удерживают любопытство, несмотря ни на что. Потому что я, когда смотрю украинскую литературу, я вижу, что украинских писателей любопытства нет. Ну, идёт война,
Speaker A
почему бы не написать о войне, правда? Это же это же интересно, а может быть, даже любознательно.
Speaker A
Попытка поговорить во время войны не о войне, ну, это чуть не как преступление у писателей, да.
Speaker A
Вот это, конечно, кошмар. [фыркает] Вопрос. А интересно, а почему в таблицах нет любопытство Израиля? Это действительно интересный вопрос. А, ну, во-первых, я не пытался его вводить в этот перечень. А-а, он не занимал такие высокие места в на пиках. Ну, можно попытаться внести. Я думаю,
Speaker A
что тогда можно таблицу переделать и как бы не проблема, если люди как бы сами это сделают.
Speaker A
То есть как бы эфир же ж просматривается, как бы таблицы фиксируются, считываются, задаёшь дополнительные вопросы искусственного интеллекту, он помещает туда Израиль. Никаких проблем.
Speaker A
Как определяется склонность к абстрактному мышлению и другие показатели? Какая методика? [вздыхает][тяжело вздыхает] В общем-то, я про это рассказывал изначально, но если кто-то хочет, я вернусь в самое начало и повторю. Повтори, потому что ты так прошёлся каточком, на самом деле, [смех] что что люди просто при это прифигели. [фыркает]
Speaker A
Абстрактная ёмкость. А способность общества поддерживать абстрактное мышление. Измерители: математические факультеты на миллион населения, публикации по чистой математике, публикации по теоретической физике, философские журналы, количество исследователей. Угу. Высокие значения: Франция, Великобритания, Германия, Израиль.
Speaker A
Вот видишь, идёт аж после Израиля. Но в том смысле, что я просил его сосредоточиться только на Европе, потому что Украина вроде туда стремится, поэтому нет ни Великобритании, ни Израиля. Стало понятнее? Ну, по крайней мере, понятно, на что опирается. Так Алек Запорожье пишет: "Кати,
Speaker A
я очере встречаю часто людей, которые даже не пытаются думать в сторону, зачем мы и куда мы, и про цивилизацию там вообще. А там, где я нахожусь, он в армии находится так совсем? Ну, это понятно, Сергей. Ээ, ээ, так, ээ, Сергей, опишите формы терпения националистов. Как, как
Speaker A
именно предп пред, э, полагаете их терпеть? Макс Пивин спрашивает: "Очень просто. Надо вернуться к конституции, и я стану их терпением". Как только мы отменим все неконституционные законы, где Уинпрешает, какие памятники мне должны быть, какую литературу должен читать и так далее, я
Speaker A
моментально стану их терпеть. Моментально. То есть форма такая же, как в любой стране в любое время, да, соответствие конституции. Больше ничего. Зачем концентрировать любопытство в чём-то одном, если будущее зарапреённо? концентрированное любопытство. Нету такого термина в моём сегодняшнем докладе сверхплотные сети любопытства означают неконцентрацию. Чтобы было понятно, а
Speaker A
любопытство не концентрируется. Возникают плотные сети любопытства. Это не концентрация. Любопытство вообще может быть обостряться или затупляться. Оно может быть усиливаться, может ослабляться, может как бы сосредотачиваться и так далее, но это не любопытство, это практика любопытствования, которая определяется или рефлексируется по изменению усмотрений, но не по
Speaker A
самому любопы любопытство нереально и бессодержательно. Мы любопытствуем не в чём-то, в чём-то у нас есть интерес. Куда-то мы любознательствуем. У любопытства нет реальности, поэтому оно неконцентрируемо, в принципе. Как можно сконцентрировать любопытство, если я пытаюсь понять, что такое там тёмная энергия? Я я на чём его буду концентрировать?
Speaker A
На темноте? На энергии? На на чём? Это же глупо. Любопы этот, куда залетает воображение, где как бы ты вообще не знаешь, как быть, и и тем более ты не можешь ничего концентрировать там.
Speaker A
Чтобы институционализировать любопытство, надо институционализировать творчество. Ну, понятно, люди хотят то, что им понятно. Ну, коне зачем институализировать любо Ну, конечно, они, смотри, институализировать можно интерес и любознательность. Специально же объяснял, не институализируется любопытство. Нуж хотят же загнать в политику,
Speaker A
хотят загнать в бизнес, не получится. Это вещи туда не загоняемы. Любознательность, да, интерес, да, любопытства? Нет.
Speaker A
Так. Вопрос такой: мы должны присоединиться к какой-то системе или стоит создавать собственную разрожненную систему, где будут где все будут существовать? Понятно. То есть обращение к людям, что просто любопытствуетезии, физики, фантасты, философы. Зачем система?
Speaker A
Делайте клубы. Клубы не система. Клубы, которые становятся системой, вырождаются. [фыркает] Так в Европе в X веке была традиция литературных яргостиных, где как раз общались люди из разных областей культуры и науки, тем самым формируя особую среду. Сейчас нужно формировать новые
Speaker A
пространства. Ну, в принципе, то, о чём, да, о чём о чём говорили. Так вот интересная мысль. Такое удерживание любопытства бескоммерческой пользы для бизнеса будет сложно и подкрики налогоплательщика в меры, где превалирует эффективность результаты. Если мы это сделаем, Украина действительно разорвёт мир. Может быть,
Speaker A
так, э, абстрактное мышление - это по университетам и тому подобному. А не надо ли сделать скидку на войну и на иммиграцию, как до войны или в СССР? Это национальная особенность или государственная? А мы чем-то торгуем или что? Кому зачем надо делать скидку?
Speaker A
Я не не понимаю. То есть мы осуществляем некий проект и нам не хватает денег и нам надо скидка или что? Что? Я я не понимаю вопроса, кому какую скидку надо делать.
Speaker A
Тут ещё спорится, что такое любопытство. Пожалуй, любопытство - это способность мыслить внеприкладного назначения. Ну, я бы сказал немного не так. Любопытство - это воображательное помышление, которое осуществлять чистый транзит ни к чему не привязаны. Но в практике в практике может менять усмотрения. И вот
Speaker A
потому, как оно меняет усмотрение в практике, то есть речь идёт о том, что есть любопытство, а есть любопытствование, да, длительное любопытство. И вот когда разные воображения сталкиваются, им надо как-то сеться. Вот разные мы один раз я возобрил что-то другое, другой раз вообразил что-то третье.
Speaker A
Мне надо как-то связать. возникает вопрос, поэтому а-а я обобщил это в триаду любопытство, мышление в вопрошания. Вот эта триада, ну, она уже удерживает связь с абсолютным отрывом, да, любопытства, по обышлениям, где возникают разные усмотрения и и вопросом или вопрошательностью. Но
Speaker A
интересно то, что любопытство может выходить даже за пределы вопросов. То есть ты ставишь вопрос, любопытство идёт туда, куда поставлено, а вопрос уже не может. Угу. Ну, смотри, это как ты работал вот над этой работой, да, по сути, как бы вот для того, чтобы полять, как это в прикладном плане,
Speaker A
вот так вот это было сработать. Вот. Но понятно, что у любопытства есть свой предел транзисторов, куда оно дальше не идёт. Ну, например, очень сложно любопытство прорваться за пределы человеческого, потому что когда выходишь в нечеловеческий транзит, там возникают абсолютно,
Speaker A
ну, вот, например, у меня целая глава посвящена тому, что вопрос Эйнштейна, дружественная ли к нам вселенная глупой. И ответ на этот вопрос Нштайну бы не понравился.
Speaker A
Там огромное количество возражений. Сейчас не буду приводить. Ну, кому интересно, вот третья лекция есть, может [вздыхает] как бы поинтересоваться, [откашливается] как Дацюк видит эту распределённую сеть в её запредельной итерации. Ведь строя сеть в сегодняшнем понимании, она может устареть уже завтра. Сить не строится. Сить уже есть. Её можно
Speaker A
включиться, можно не включиться. Любопытные люди всегда есть. Они всегда как-то находят друг друга. Другое дело, что из этой сети, да, сети любопытствующих могут проистекать интересы, могут проистекать научные и философские любознательности. Проблема в том, что мы в неё не включены, в эту сеть любопытства. До нас долетают, что там вы выступил то-то про
Speaker A
искусственный интеллект, сказал то-то. выступил тот-то про цивилизацию или вообще или там про Китай или про Америку сказал то-то. Ты иногда публикуешь. Мы туда не включены. Угу. Мы не можем себе позволить строить, потому что они есть, нас там нет. Можем создать свою. Но для этого надо,
Speaker A
чтобы любопытные тянулись к любопытным. Всего лишь независимо ни от чего, независимо от государства, от бизнеса. Любопытство - это чистая форма. Ну, смотри, ну что мешает пробиваться как бы туда, в условно говоря имя любого следователя, как бы фамилия и ну или любого человека,
Speaker A
который как бы проявляет вот как по демонстрирует своё любопытство там, да, и представляет в этой с этой точки зрения интерес. Оно известно и ты можешь до него достучаться как бы и попытаться вступить нем в диалог, в дискуссию, там всё, что по идее, да, но пока у нас не получается.
Speaker A
Мы сами перевели новая архитектура человеческой англиский язык. Сами сделали это в формате Амазоне, сами разместили эту книжку. Ну без рекламы. Так нет промо, но надо работать над промо. Надо так так это всё работает во время войны. Просто с подручны. Плюс же можно относиться
Speaker A
там к каким-то, условно говоря, позициям, которые вот есть в этих сверхплотных сетках там, да, как говорят твоей терминологии. Вот. И тем самым ты либо разбиваешь, либо наоборот поддерживаешь.
Speaker A
И тем самым ты привлекаешь внимание. Понимаешь, тут как бы у меня нет чистого как бы эксперимента, потому что я же не знаю, это потому что война или или нас нас вообще не видят даже после войны. Не знаю, в чём причина. Юра. знал бы, делал бы иначе. Ну или потому, что мы
Speaker A
английского языка не знаем. Ещё одна причина. Ну, есть разные же причины. Так сейчас это всё, ну, с Ишкой бы намного проще, как бы там, да. Ну, как бы к ней лежит, как бы её не видят.
Speaker A
Так что не всё так просто, можно всё понимать, но любопытство невозможно превратить в интерес. Вот так вот, даже если ты выполнил все условия. Нет, ты просто должен входить в коммуникацию с людей, людьми соответствующего ма. То есть надо знать язык. Ну то есть ты правильно говоришь,
Speaker A
во время войны не сподручно и времени нет. И так они не находятся в ситуации войны. Это это у тебя в голове война, а они не находятся в ситуации войны. Вот. Но я-то нахожусь. Вот. И поэтому, ну, нужно просто выявлять, задавать вопросы, слать на, как бы там выгводить публичные, да,
Speaker A
все эти как бы консультации я сам себе могу произнести, пока не получается. Хорошо, всё, будем заканчивать, а то я, а то я этот ещё должен успеть на день рождения дочки, так что вот и правильно. Давай успевай. Ээ, так что я, что я хотел ещё спросить? А, всё, в этом всё. Всё, друзья, спасибо,
Speaker A
спасибо за участие. Много писали комментариев, на самом деле там дискуссия была. Спасибо Сергею Аркадвичу традиционно за Спасибо, что поли глубокое погружение, [смех] которое так очень глубокое такое. Не, ну как бы не хотите глубокое. Есть люди, которые гораздо популярнее и всё проще.
Speaker A
объясняют. Так что идите к ним. Да. Ссылки на Дьяку Дацку будут в традиционно в описании к эфиру и в в описании на телеке. Э всё. Ээ на этом заканчиваем. Пока. Пока.
Topics:любопытствоматематикацивилизационный анализУкраинаинженерное образованиеинтеллектуальный метаболизмДацюкнаукаинакомыслиетехнологии











