Speaker A
Наше поколение- опытные свидетели апокалипсиса. Мы больше не можем вам дать спокойной жизни. Никто. [музыка] Её больше нет.
Яна Павлидис и Андрей Черняков обсуждают, почему после 45-50 лет опыт людей часто не востребован, и как превратить зрелость в новую свободу и стартовый капитал.
Key Takeaways
- После 45-50 лет возможна не потеря, а обретение свободы и выбора
- Опыт зрелых людей требует новых способов интеграции в общество и экономику
- Стабильной жизни в прежнем понимании больше нет, нужна опора на себя
- Ожидания уважения и любви от окружающих нужно пересматривать, брать ответственность за собственную жизнь
What the video covers
- Поколение 45-50+ называют опытными свидетелями апокалипсиса: распад СССР, кризисы, нестабильность
- Ключевое ощущение: опыт зрелых людей не интегрирован в общество, работодатели часто отсекают людей после 45-50
- Андрей Черняков критикует идею продления жизни ради самой жизни и вопрос 'зачем?' без ответа
- Демографически поколение 45-50+ многочисленно, и это не молодёжь должна приспосабливаться, а мир, созданный этим поколением
- После 45-50 человек часто находится в силе: меньше обязательств, накопленный ресурс, возможность выбирать жизнь
- Старая надежда найти стабильное место в мире устарела; мир находится в поликризисе
- Обсуждаются инвестиции в детей, ожидания уважения и любви от близких, ответственность за себя
- Поднимается тема опоры на себя, так как заботливое государство больше не гарантирует стабильность
- Затрагиваются тема дофаминовой культуры и потери глубины мышления, а также роль внутреннего диалога
- Общий вывод: зрелость — не итог, а новый этап активной жизни с собственной траекторией
Chapters
- 00:00Поколение опытных свидетелей апокалипсиса
- 04:00Опыт зрелых людей и проблема его интеграции
- 09:50Знакомство с гостем и вопрос о возрасте отсечки
- 16:40Продление жизни и смысл после 50
- 30:00Мир, созданный нашим поколением
- 48:20Поликризис и конец стабильной жизни
- 65:00Ожидания уважения, любви и ответственность за себя
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
Ты хочешь быть правой или счастливой? Счастливы. О, вот мне кажется, вы говорите очень важную вещь. Я вроде бы спасаю собственную жизнь, на самом деле её лишаюсь. Жизнь к женщинам более жестока, чем к мужчинам. Ты больше не можешь просто опустить руки и, значит, готовить
Speaker A
дома пирог. Тебя в некотором роде выключат жизнь. Лучше не будет. И это очень хорошо. Ты что, с ума сошёл? Ты не родился с ТикТоком? Не знаю, наше поколение не знают. Взрослые люди больше вообще никому ничем не обязаны. Вот так
Speaker A
ты по-хозяйски как бы оглядываешься на мир. Это теперь всё моё. Нафиг всех. [музыка] Здравствуйте, друзья. Я сегодня хочу поговорить на тему неочевидную, но переживаемую всеми, кому уже исполнилось 45-50 [музыка] и далее лет. Заметили вы, какой произошёл серьёзный сдвиг в отношениях к
Speaker A
нашему [музыка] опыту, житейскому, профессиональному? С одной стороны, активное долголетие, всё это прекрасно и так далее, [музыка] а с другой стороны, чувствуете, какой шовинизм в отношении нашего опыта? Раньше [музыка] опыт, а, человека зрелого, он был интегрирован в социум, в семье, в профессии, [музыка]
Speaker A
через разные инструменты. А сейчас многие испытывают [музыка] такую фрустрацию. А как его интегрировать? Вот в эти следующие активные 30-40 лет своей жизни, если даже на границе 40-50 возникают проблемы. [музыка] Как превратить свой опыт в стартовый капитал? И вообще, что такое опыт? Мы
Speaker A
ведь не думаем, что это воспоминание [музыка] о жизни. Очень интересная тема и потрясающий гость. Андрей Черняков, коуч, консультант по развитию топ-менеджеров, [музыка] основатель проекта Evolution New, более 25 лет занимается развитием руководителей, предпринимателей и команд российских и международных компаний. [музыка]
Speaker A
Формирует программы персональных изменений лидеров для выстраивания новой жизненной и профессиональной траектории. Андрей, здравствуйте. Добрый день.
Speaker A
Раньше, э, этот возраст, плюс-минус 45-50, это был возраст подведения итогов. И никто, в общем, не планировал вот этот разгон дальше на 30-40 лет ближайших. И сейчас есть ощущение, что мир к этому не очень готов, что мы более молодому
Speaker A
поколению не очень-то со своими, знаете ли, советами и знаниями очень нужны. Я часто слышу это от окружающих, что 45-50 лет - это для работодателей прямо такая отсечка, что этих людей не берут, а что их чаще всего увольняют. Есть такое
Speaker A
понятие qualify, да? Вы слишком для нас хороши с вашим опытом. Как вы видите вообще ситуацию?
Speaker A
Да, ну у нас же джаз такой сами, да, абсолютно импровизационный. Вот первое, знаете, вы когда о ланживити говорите, меня чуть не выгнали с конференции какой-то по ландживити. Ээ потому что я начал спрашивать у людей, настолько ли они довольны своей жизнью, что хотят
Speaker A
продлить её в вечность. Ну потому что, знаете, сам по себе, понятно, инстинкт самосохранения всё время диктует вот эту историю. Надо жить, ну, желательно неограниченно долго, но в этот момент мы как бы не успеваем себе задать вопрос: "А, а, а,
Speaker A
собственно, зачем?" Более того, вот мы же прямо сейчас увидели наборы ярких очень эвтаназий у довольно взрослых, вообще-то, людей, да? Зимин, значит, с с эвтаназией там Каниман, на минуточку, лауреат Нобелевской премии и всё такое, когда они доживают до какого-то
Speaker A
возраста, при котором они говорят: "Знаете, хорошая как бы часть жизни закончилась. Вот. А вот продолжать, чтобы продолжать, это как-то странно.
Speaker A
Мне вообще кажется, там 50, ну, если не поздний подростковый, то, по крайней мере, уже, ну, какой-то это точно не что-то, где стоит подводить итоги. Вот.
Speaker A
А вторая мысль, которая вот прямо из этого же появляется, что, честно говоря, мне кажется, вообще наоборот всё. Мы же, когда смотрим демографическую структуру, да, понятно, что нашего поколения много.
Speaker A
Поколение, которым сейчас там типа 30 мало, поколение, которое ещё моложе, ещё меньше. И это не мы к ним должны приспосабливаться, это они мучительно пытаются найти способ выжить в том мире, который управляется нами. Вот знаете, мы же когда маленькие мы всё время
Speaker A
оглядываемся, как бы, и понимаем, что мы пришли в мир, который создан не нами. он управляется этими, ну, родителями, политиками, там, не знаю, в общем, кем-то. Кто-то придумал этот мир. И поэтому, когда тебе 15 или там, когда тебе ты совсем юный, ты, конечно,
Speaker A
негодуя оборачиваешься во все стороны и говоришь: "Почему вы сделали мне такой плохой мир? Он должен быть хороший".
Speaker A
Главный переход, кажется, который происходит как раз где-нибудь после 45-50, ты начинаешь оглядываться по сторонам и понимаешь, что, вообще-то это наш мир.
Speaker A
То есть это не какие-то эти его создали. Э-э, все эти теперь наши друзья, наши погодки, наши какие-то клиенты, наши знакомые. То есть этот мир создан по большому счёту нами. Ну и понятно, с возрастом, да, и то это скорее после
Speaker A
6570 чуть-чуть, честно говоря, падает, ну, например, там открытость новому, да и то всё сильно зависит от деятельности. При всей интеллектуальной деятельности, к которой относится не только академия, но и предпринимательство, но и, в общем, короче, необходимость жить какой-то сложно сочинённой жизнью, она держит
Speaker A
тебя, вообще-то, в том состоянии, по, ну, по которому и некоторые двадцатилетние это позавидуют. То есть, в общем, думать о том, что мне вот, не знаю, там 55 и я устал, и мой опыт никому не нужен, и я никому не нужен, и
Speaker A
всё остальное, мне кажется, очень странным способом размышления, потому что кажется наоборот и для мужчин, и для женщин - ты вообще-то в самой силе. у тебя минимум обязательств.
Speaker A
Ну, в большинстве случаев у тебя там, не знаю, дети как минимум уже там, ну, хоть как-то самостоятельны. У тебя есть силы отвечать на вопросы, какой жизнью я хочу жить. Э, у тебя есть, вообще-то, ну, какой-то накопленный за жизнь ресурс,
Speaker A
который позволяет организовать жизнь так, как более-менее тебе интересно. Я как-то придумал такую фразу, ээ, она мне нравится до сих пор, что вот наше поколение, мы опытные свидетели апокалипсиса.
Speaker A
Ну, потому что Советский Союз развалился и это развалилось, то развалилось, война, чума, там какие-то во все стороны. Вот, э, есть не такое уж огромное количество людей, которые смогли, несмотря на все перипетии, которые вот в нашем историческом периоде случились, прожить стабильную жизнь. Ну,
Speaker A
в смысле, устроиться на приличные работы, там, сделать карьеру, там, не знаю, выйти на, ну, в общем, что-то.
Speaker A
Честно говоря, да, наверное, есть какой-то сегмент там, не знаю, жизни в госструктурах или там в каких-то больших корпорациях, но в которых такое оказалось почему-то возможных.
Speaker A
Но что мы мы видим прямо сейчас? Почти любой человек, который хочет стабильной жизни, причём ему может быть 25, а ему ему может быть 55, им одинаково всем плохо. Ну, просто потому, что мы видим, как радикально меняется мир. Вот это же
Speaker A
недаром поликризис называется, да? И в политике кризис, и в экономике кризис, и в культуре кризис, и в религии кризис.
Speaker A
Ну, в общем, поликризис с одной стороны, с другой стороны вся вот эта, ну, там и я, и, значит, и прочие какие-то штуки, они сейчас таким драматическим способом переворачивают ээ всё пространство работы, при которой любой человек, который хотел просто честно ходить с 10
Speaker A
до 6:00 на работу, иметь выходные, значит, и прочие какие-то штуки, он по большому счёту обречён. Вот это очень грустная новость для всех людей, которые хотели бы, ну, простой, стабильной жизни. Её м ну её, кажется больше нет.
Speaker A
Прямо больше нет. И в этот момент действительно, к сожалению, люди, которые постарше, мне кажется, проблема не в том, что они там, не знаю, не адаптивны или они не нужны или ещё что-то такое. У них есть одна трудность. Они не теряют надежду на
Speaker A
то, что где-то есть вот это стабильное местечко, которое надо просто найти, значит, там уломать как-то всех, сказать: "Пожалуйста, пожалуйста, меня, меня возьмите, возьмите", значит, и всё такое. Помните, ровно такая же трудность была сколько там, ну, четверть века назад, ну, хорошо, даже побольше, лет 30
Speaker A
назад в девяностые, да, когда людей, которых воспитали, образовали, структурировали для того, чтобы жить в очень стабильной среде предсказуемой, им вдруг сказали: "Ребята, всё поменялось". И в этот момент действительно половина страны, значит, упала в обморок, не пережили там социально развалились, не смогли
Speaker A
встроиться в экономику. Ну, в общем, куча всего плохого произошло. Но если говорить про плюс-минус, там, плюс-минус 10 лет моих ровесников, ну, мы, в общем, нам никто не, как это была шутка, да, в пути кормить никто не обещал. Мы это точно знаем, что ничего
Speaker A
вот этого вот ну надёжного ээ нет. И и это, вообще-то, весело, и это, вообще-то, хорошо. То есть к вопросу про ланживити. Мне вообще кажется, что идея, при которой ты вдруг начал искать работу, а-а, там свои условные там 55 лет, обнаружила, что ты
Speaker A
никому не нужен, вообще-то, как это ни странно, необычайно оживляюща, потому что, знаете, я, к сожалению, забыл, как это морское морскую такую твамать зовут. Она пока маленькая, а у неё есть ну условно назовём это мозгом значит сокопление нервных клеток. Она шастает по океану,
Speaker A
пока не находит нормальное место. Она находит нормальное место и физически съедает свой мозг, потому что ей больше не надо. Она нашла место в жизни.
Speaker A
Окциди по-моему это хороший пример, Андрей, да, понимаете? [смех] Но дело в том, что у Оксиди есть такая роскошь. Она живёт в тропических морях, и действительно можно найти камушек, к которому можно, значит, прислониться, вот это всё отменить уже. думать не
Speaker A
надо, решение принимать не надо, оставить одно пищеварение, значит, дыхание и что там ещё базовый базовый набор функций. Мы не можем себе такого полать. Ну, в смысле, никто из нас. Э все вот эти мечты о том, что когда-нибудь наступит порядок,
Speaker A
когда-нибудь наступит стабильность, когда, ну, в смысле, мы точно знаем, знаете, как индусы говорят кальюга. Вот всё очень быстро, всё очень изменчиво, всё всё очень странно. И в этот момент ещё раз вот это наше, ну, желание стать этой асцидией, обнаружить, наконец,
Speaker A
тёплое местечко, как-то там, значит, пристроиться, получать какую-то стабильную денежку и всё остальное. К, вообще-то, к большой удаче всё менее возможно. Надо сказать, э, драма не только русская. Вот мы тут недавно с товарищем разговаривали, он, [тяжело вздыхает] ну, в Америке занимается всяким и ям.
Speaker A
Вот. Э, и у ребят, которые занимаются образованием в Штатах, супербольшая проблема. Они готовили последовательно, много десятков лет своих студентов к хорошей карьере внутри корпоративной-американской жизни.
Speaker A
Корпоративно-американская жизнь сейчас сжимается почти точно так же, как и русская, по разным там причинам, но по большому счёту из-за вот этого полякризиса. И всем говорят: "Ребята, вы должны быть активные, вы должны быть агентные, вы должны сами себе придумывать занятия, вы должны сами себе
Speaker A
придумать бизнес. Хотите, вот вам и я, и разгоните с ияем. Хотите, ээ, идите там, значит, делайте сервис. Короче, единственное, что мы вам не можем позволить, и, кстати, к к Москве и России это тоже относится в наибольшей степени. Мы больше не можем вам дать
Speaker A
спокойной жизни. Никто. Её больше нет. И и вот это грустная и одновременно необычайно воодушевляющая новость. Ну, потому что всё, никто не придёт.
Speaker A
Я вас очень хорошо понимаю, но я думаю, что каждый смотрит всегда про себя. Он хочется услышать про себя. Мы всё понимаем, хорошо, классно, что вы нам подсвечиваете.
Speaker A
И это облегчает, на самом деле, да, видение облегчает, что это общая ситуация. Надежда - это что-то, чего ты ждёшь, и у тебя силы могут быть, ну, конечные, как конечный ресурс такой.
Speaker A
Вот, кстати, друзья, о том, что действительно нужно быть в очень хорошей форме для того, чтобы вот этим воспользоваться.
Speaker A
О, вот мне кажется, вы говорите очень важную вещь. Не что, а зачем делать? Да. Вот смотрите, стабильная жизнь, ну, которая когда-то, видимо, была. Хотя я, кстати, не знаю, вот поговорим поговорим с бабушками, между прочим, у них тоже какая-то там стабильная жизнь,
Speaker A
Вторая мировая война, там всякие голодоморы там, ну, в общем, красные, белые, да. Ну, хорошо, вспомним застои.
Speaker A
Давайте предположим, что тогда была приличная стабильная жизнь. И вот тогда можно было расслабиться, видимо, а с точки зрения собственного здоровья, с точки зрения собственной активности, с точки зрения там социальной активности, предпринимательской, ну, в общем, сили, как бы, и [тяжело вздыхает]
Speaker A
расслабились. Вот, ээ, откуда прямо сейчас, ээ, самый быстрорастущий рынок, эээ, извините, только про штаты знаю, самый быстрорастущий рынок фитнеса, э, для 55 п, потому что мышечная масса уходит, мышечная масса по себе не ни откуда её не наешь. Её, к сожалению,
Speaker A
надо только натренировать. Но в том числе, почему это так популярно? Потому что ты больше не можешь просто, значит, опустить руки и, значит, готовить дома пирог, потому что тебя в некотором роде выключат жизнь. То есть тебе нужно более-менее здоровое тело для
Speaker A
того, чтобы держать то напряжение неопределённости, в котором мы сейчас все находимся. Э, вообще-то, чтобы мозг работал. Ну, ну, в смысле, вы говорили про физиологический бэкграунд какой-то, да?
Speaker A
Мы же хорошо понимаем, что глава профессора Доволя невозможно, что, условно говоря, какой-нибудь микробиом, который у нас в организме есть, не менее важен, чем головной мозг. То есть мы точно знаем, что нам нужно хорошо работающее тело. Вторая история, что
Speaker A
тоже очень важно, если я правильно понимаю, раньше люди из, [фыркает] ну, что в первую очередь записывается сейчас социальное- это, конечно, наш неистремий эротический интерес. И раньше люди там годам к 40-45, ну, как бы думали [тяжело вздыхает] в каком смысле?
Speaker A
В смысле, что вся эта история заканчивается. Ничего подобного. Поэтому столько такая индустрия здоровья, поэтому такая индустрия спорта, поэтому такая индустрия моды, значит, для взрослых людей, ну, ну и так далее. Более того, вот если вы с любым про любой маркетинг
Speaker A
поговорите, самое сладкое, что есть, значит, на планете - это, конечно, люди старше пятидесяти, потому что у них есть бюджеты, потому что у них есть потребности за за жизнь созданное, да, и желание, вообще-то, себя баловать так или иначе, здесь вкусно есть, здесь
Speaker A
красиво одеваться, здесь посещать прекрасные какие-нибудь выставки там и прочие какие-то штуки. Правда, что это всё требует некоторой включённости. К сожалению, прожив вот этой асциде, не не получится ни про тело, ни про доход, ни про дейтинг, ни про социальную
Speaker A
встроенность и прочие какие-то истории. [музыка] Вы интересное слово сказали про опыт. Знаете, про человеческую жизнь интересно думать как про четыре таких стадии. Мы пока маленькие, мы пытаемся накопить опыта, чтобы соответствовать социальным ожиданию.
Speaker A
Ну, мне надо научиться, мне надо прилично себя вести, мне надо быть хорошим мальчиком или девочкой. Ну, в общем, короче, мне надо как-то как-то собственную дикую вот эту природу привести в соответствие с той локальной историей, в которую я попал, с местными
Speaker A
традициями, параметрами успеха, всё такое. И, ну, половина драмы как бы довольно молодых людей, это то, что называется крис несоответствие постоянно или там бы что там у нас модного синдром самозванца, это постоянное какое-то постоянно тревога, что сейчас меня уличат в том, что я недостаточен.
Speaker A
Недостаточен как мужчина или женщина, как сотрудник, как менеджер, как, ну, в общем, как кто-нибудь.
Speaker A
И вторая часть, при которой, ну, вообще-то, я могу заниматься собой, потому что у меня начинается нормальная взрослая жизнь, хорошенькая. У меня, не знаю, семьи создаются, деятельность создаётся, профессия работает, деньги, кстати, какие-то появляются. Ну, то есть у меня сил на всё хватает. Прекрасная
Speaker A
фаза жизни. Дальше есть ещё важная история, которая как раз вот примерно в этом возрасте, насколько я понимаю, начинается. Это история, при которой вот так ты по-хозяйски как бы оглядываешься на мир и говоришь: "Так, это теперь всё моё".
Speaker A
Ну, потому что все с тем я был не согласен. Либо умерли, либо уже старенькие, либо в общем, да, это всё теперь моё. А я, кстати, согласен с тем, как всё устроено.
Speaker A
И в этот момент я неожиданно начинаю, конечно, быть социально активен. Кто-то там, не знаю, что-то начинает, знаете, как с с этим интересный был эксперимент с безусловным базовым доходом. Вот сейчас же есть вот эта фантазия, да, что и яй будет
Speaker A
работать. Сейчас вот роботы на подходе, там всё остальное. В общем, мы все будем обеспечены. Да, да, да. А нам всем дадут, значит, копеечку, которую просто будет обеспечивать базовый минимум какой-то. И было несколько исследований, когда брали прямо города, давали людям безусловный
Speaker A
вот этот базовый доход и смотрели, чего будет. Только интересно, да, потому что, ну, было не лишённо оснований, предположения, что все они медленно начнут пить, значит, не знаю, наркотики употреблять, в компьютерные игры играть и всё. То есть победит животное в человеке,
Speaker A
да, что если ему дать вот базовый этот доход, да, то то, собственно, они перестанут быть социально активны и чистое потребление. Вот. И вдруг оказалось, что это вообще не так, потому что первые 3-4 месяца действительно люди высыпались, напивались, выстраивали вечеринки там,
Speaker A
значит, не, ну, в общем, наигрались, досмотрели сериал, поиграли в компьютерные игры и всё остальное. И потом, ээ, почти у трети, ээ, вот этих людей вдруг случился всплеск социальной активности. Не потому, что им за это платят. Ну, у них базовый доход. Более
Speaker A
того, по правилам вот этого базового дохода они не имели права зарабатывая где-то ещё. То есть всё, ты отказался от идеи денег, по большому счёту. Люди стали устраивать детские праздники, стричь пуделей, помогать там, значит, престарелым людям. Почему? Потому что,
Speaker A
похоже, мы как вид Угу. не можем не быть встроенным в социальную жизнь. То есть, да, там был маленький процент людей, которые действительно им хватало как раз на вот эту бутылку виски там, значит, и чего-то такого, и они просто, ну, не приходя в сознание,
Speaker A
собственно, прожили весь этот промежуток времени. Но их очень мало. Большая часть людей, вообще мы как люди, и, кстати, это не очень зависит от возраста, честно говоря, необычайно продуктивны и необычайно склонны к тому, чтобы что-то делать. Вот. А и социальное поле для нас
Speaker A
необычайно важное. Поэтому история, при которой люди вдруг начинали вот эту всю социальную движуху, она сама по себе, вообще-то ну мнозывает.
Speaker A
Интересно, что самый большой большая страта людей, которая вот оказалась в этой группе социально активных, они были старше сорока. Ну, потому что потому что как раз фаза совпала. Знаете, у нас есть знакомый, [вздыхает] ээ, [тяжело вздыхает] он делал, эээ, ну,
Speaker A
такую, он какой-то там шеф-повар страшно модный, значит, и он устроил такую штуку, о, что надо было приходить и кормить бездомных.
Speaker A
А, и он пошёл по друзьям и всем говорит: "Ребята, приходите кормить бездом". Все говорят: "Слушай, давай мы тебе денег дадим там на продукты, на это, на то".
Speaker A
Он говорит: "Нет, с продуктами я сам разберусь, но приходите кормить бездомных, вот прямо постойте со мной час, наливайте суп, значит, не знаю, там сосиску какую-то порежьте или ещё что-то такое, дайте человеку живому в руки эту штуку". И все, кто присоединился,
Speaker A
неожиданно обнаружили, что что это необычайно запитывающая вещь. То есть это не история, при которой, знаете, как благотворительность. Ну там, пожалуйста, спешит с моей карты там какую-то копечку. Ничего подобного. ты вдруг обнаружил, что ты живым беззащитным людям начинаешь приносить ценность. И
Speaker A
это оказалось чудом. То есть это люди вспоминают там по несколько лет, как они вот вышли там в парк, стояли там, и, надо сказать, люди не самые весёлые-то приходили. У меня есть гипотеза, что вот эта третья стадия жизни, жизни, да, [откашливается]
Speaker A
она, вообще-то во многом про то, что надо выйти из тени, надо выйти из собственной квартиры, надо выйти из собственного дома и начать чего-то такое делать. Причём, ну, понимаете, там уже неважно, хоть христианская община, хоть, значит, уроки музыки, хоть действительно
Speaker A
подели выгуливать. Это это вторично относительно того, что ты выходишь и что-то начинаешь делать с людьми. И в этом большая привилегия возраста. Прямо большая привилегия возраста. Более того, даже если вам за это не платят, даже если вы сами даже чего-то в это в
Speaker A
это вкладываете, то то чувство как раз собственной ценности, нужности, человеческой благодарности, вот этого всего, оно, откровенно говоря, поважнее денег будет.
Speaker A
Но деньги немаловажная часть для этого периода, потому что возвращаемся к пункту два. Здоровье, ланживити и вся эта история, она требует, вообще-то говоря, определённого образа жизни, поддержания здоровья, а качественное здоровье по полюсу сейчас, ну, не очень купишь. Как это ни странно, сейчас
Speaker A
удивительное время, идеальное, на самом деле, для того, ээ, ну вот, мм, ээ, вот смотрите, у нас есть всё время два как бы полюса, да, есть корпоративный полюс, уже неважно, это государственно корпоративный, просто корпоративный, значит, и всё такое. Это история, при
Speaker A
которой тебе надо куда-то прийти и чему-то соответствовать. А и именно там есть иджизм, при котором тебе говорят: "Слушай, прости, дружочек, ты уже старый для наших развлечений".
Speaker A
Вот. Или там что сейчас ээ ну не знаю, там в маркетинге каком-нибуд все говорят: "Сколько тебе? Ты что, с ума сошёл? Ты не родился приш с ТикТоком?" У меня недавно был разговор, вот, буквально 3 дня назад. Очень крутой HR
Speaker A
женщина очень крутая. Ей 51, а, 16 собеседований. О, у неё бэкграунд фантастический. Она хороша собой, она энергичная, она креативна. 16 собеседований, 2 года.
Speaker A
Я полн сочувствие. Да. Ну вот это как пример вы говорите. [откашливается] Знаете, Ян, это вопрос, кстати, про опыт. У нас же структура личности. Ну вот если вообще брать самые-самые вот основы психологии, самые-самые вот глубинные, да, то вся наша личность, по
Speaker A
большому счёту, построена на павловском рефлексе ориентации. Вот наш великий академик Павлов придумал, который потом, собственно, в целый бихевиаризм вырос. Даже пока я совсем там младенец, да, мне надо понимать, где у меня руки, где у меня ноги, как устроена мамина грудь. То есть
Speaker A
мне нужна какая-то карта местности. С возрастом у меня появляется карта местности. То есть я в целом знаю, что надо делать, чтобы и так как мозг у нас довольно, как бы это не сказать, ленивая скотина, оптимизационная структура, оптимизирующаяся всё время и не которая
Speaker A
не хочет тратить никаких сил, он вместо карты реальности нам всё время всё время какую-то какую-то вот старую гипотезу подбрасывает. Вот у нас даже внутри эволюции есть такой модуль. Я очень люблю английское слово перспектив, которое как бы не только моя точка
Speaker A
зрения, да, но немножко мой такой авторский способ, как-то реальность воспринимать и как-то её интерпретировать. То есть вот мы с вами сейчас физически в одном и том же месте, да, но субъективно мы в очень слабо пересекающихся реальностях, просто потому, что мы разную жизнь проживали.
Speaker A
Что нам с нами делает вот этот опыт? И самое ужасное положительный опыт, он для нас создаёт такой тоннель предсказуемой реальности.
Speaker A
И самое ужасное, что мы попадаем в такое самозабывающее пророчество. То есть, например, вот если я когда-нибудь придумал себе, что людям доверять нельзя, ну, всегда обманут, значит, кинут, там, что-то плохое произойдёт, оглядываешься по сторонам, действительно весь мир полон жуликов, значит, хапуг каких-то
Speaker A
злодеев. Это очень несложно подтвердить, да. Есть, ну, если не брать совсем эффект полианы, есть какие-то граждане с позитивным взглядом на жизнь. И действительно, вот как великий основатель позитивной психологии, да, Селенгман, когда он своей книжки, мне кажется, довольно точный тезис даёт, что он говорит:
Speaker A
"Смотрите, ээ будешь ты оптимистом или будешь ты пессимистом, э с точки зрения ээ ну как сказать, эффективности ээ это не очень имеет значения, но с точки зрения качества жизни выгоднее быть оптимистом".
Speaker A
Вот. А, и есть какое-то количество людей, у которых в силу там, не знаю, здоровой семьи, хорошего там генетики, условий жизни и всего остального, вдруг сложился какой-то позитив взгляд на мир. И действительно, кругом вроде бы вот этот самый поликризис, войны эпидемии, там
Speaker A
ещё чего-то такое, они как-то раз и их реальность всё время подтверждает, что всё позитивно. Дальше что происходит?
Speaker A
Вот мы оказываемся в этом тоннеле пред определённым нашим опытом. У нас как бы вот та самая павловская карта территории как бы есть. Мне не надо заглядывать.
Speaker A
Вот вы же знаете, наверняка это была скандальная история. Лет 15 назад, когда появились Google Maps, ээ, стали измерять ээ толщину гипокампа, вот где у нас собственно ориентация и память, да, находится. У, в Англии у таксистовгу, а до появления Google Maps и после. И
Speaker A
выяснилось, что у ребят, у которых не было, собственно, Google Maps, у них толщина корыгипока выше. Это прямо интересно. То есть что с нами делает наши наш же опыт? Он, по большому счёту говорит: "Не надо отращивать новую коруп, пожалуйста, это дорого".
Speaker A
Реальность ээ никогда не может быть меньше, чем наши карты. Она всегда больше, разнообразнее, глубже и всё всё остальное. Значит, что происходит с нами? Э, и это, и это как раз грустная новость, которая с нами происходит там после пятидесяти. У нас, знаете, есть
Speaker A
внутреннее чувство, что нам понятно. Конечно конечно. Шаблоны, вот эти шаблоны, нейротропинки, как колея. Да, как колея, абсолютно верно. Или как на Ну, можно сказать, что опыт - это такой нейро нейробиологический паттерн такой.
Speaker A
Нет никаких сомнений. Вот я, когда про это рассказываю на на лекции, я граммофон показываю. Помните, такие пластинки были? Вот там прожжённая такая дорожка. Вот эта прожжённая дорожка только внутри, значит, нашей структуры.
Speaker A
Вот это милое чувство, что я, вообще-то, знаю, как устроена жизнь, что я знаю, как устроен мир, заработок, отношения, влияние, справедливость и прочая какая-то история. Это главная подлая штука, которая с нами играет. Потому что мир меняется, особенно сейчас с той
Speaker A
скоростью, при которой всё, что я знаю, я точно знаю, что все мои карты не полны.
Speaker A
С одной стороны, вот прямо сейчас мы живём в дико странное время, в очередной раз переходное, ээ, при котором, условно говоря, любой человек с подпиской за 20 баксов там, значит, как и с доступом к какому-нибудь там Яю в состоянии,
Speaker A
вообще-то, наворотить какой-нибудь сервис. Но для того, чтобы в эту сторону сходить, особенно если ты большую часть жизни честно работал, значит, в приличной компании на какой-нибудь средней должности и всё остальное, то главное, почему ты не идёшь туда и не
Speaker A
зарабатываешь деньги, потому что у тебя нет такого в карте. Потому что ты ищешь, как в это интересный пример с ичаром, замечательный этой. А потому что я только я знаю, ну, десятка, четыре стартапов сейчас построенных на Ия, раскатывающихся на HR.
Speaker A
Угу. Ну почему? Потому что там скоринг, потому что резюме, потому что мэтчинг работодателя и всего остального. Сейчас вот эти штуки, значит, искусственный интеллект, вообще-то делает лучше, чем мы.
Speaker A
Угу. Вот. Но для того, чтобы я у меня есть выбор, я могу либо поддерживать мои старые паттерны и честно ждать, когда наконец ко мне придёт принц, ну, в смысле, хороший работодатель, который оценит мой опыт, который даст мне, да, и
Speaker A
всё остальное. Либо, и это, ещё раз, одновременно грустная и очень освобождающая новость, при которой я могу оглядеться и сказать: "Дальше командовать парадом буду я". Потому, ну, ни почему. Я я был бы рад жить хорошей, стабильной жизнью внутри большой,
Speaker A
желательно дорогой какой-нибудь корпорации. Не получается. Я могу либо бесконечно биться в эту дверь, всё, знаете, накапливая вот этот токсичный как бы след про то, почему я никому не нужен, а может я вообще ничего не понимаю.
Speaker A
Фу-фу-фу. А надо сказать, чем хуже я про себя думаю, тем, понятно, меньшему количеству людей я нужен. Все берегут себя от несчастья. Вот. Либо я могу сказать: "А что я могу ещё?
Speaker A
Вот это же самый самый важный вопрос. Вот, кстати, вспоминаю девяностые чем-то похожие на это. Там же было какое-то значимое количество людей. Понятно, там были ребята, которые там ловко подсветились, но вообще было большое количество довольно ээ неспециализированных людей, которые
Speaker A
сказали: "Вот такая жизнь". Ну давайте тогда, да, я была учительницей, да, я была бухгалтером, да, я была там комсомольским работником или кем-то, но вообще-то, ну, надо что-то делать. И вот это надо что-то делать - это вообще-то значимая штука, которая вот эти карты
Speaker A
опыта начинает сжигать, даже не сжигать, а как это называется, расширять репертуар. Потому что, понимаете, э вот одна из историй, связанных с, ну, с по большому счёту, возрастными изменениями, это же история про то, что у меня всё более жёсткой
Speaker A
становится идентичность, да? Вот мы говорим там, не знаю, с десятилетними детьми: "Ой, да я космонавты, пожарники, врачи, предприниматели, миллиард у меня передо мной возможности". Говоришь со студентами, уже поуже говоришь с человеком, который дожил там до птися с чем-нибудь.
Speaker A
Вот это игольное ушко. Новость в том, что всё теперь зависит от тебя, больше не существует заботливого государства.
Speaker A
Оглядитесь вокруг, берегите ваши ремесленные умения. Если вы безработны, у вас время есть. Слава тебе, Господи. Да, к чёртовой материться со всеми своими морщинами.
Speaker A
Взрослый человек обязан быть каким-то приличным. Это главное подлая штука, которая с нами играет. Подождите, я хотел, чтобы ничего не менялось и жизнь тоже не менялась, но это невозможно. Это всё равно, что просить воду не течь. Моё чувство смертности заставляет меня любить жизнь.
Speaker A
Что я могу себе разрешить, где я могу вот эту границу раздвинуть? Зло должно остановиться на мне.
Speaker A
Конечно, у опыта и у зрелости есть вот такая, знаете, как бонусом вместе с, ну, опытом, который нас поддерживает, освобождает, даёт вот широкий взгляд на вещи, да, есть часть, которая наоборот вот она травмирующая, вот ошибки, вот какие-то потери. Знаете, как я вот часто
Speaker A
так говорю: "Давайте сделаем так, чтобы наш опыт был не рюкзаком, который вообще уже сложно нести, а крыльями, с которых мы можем, ну, взлететь". Дело в том, что, [откашливается] ну, людям, особенно с сильным травмирующим опытом, э-э, для них это может даже звучать
Speaker A
оскорбительно, потому что я подозреваю, что если бы была возможность взять и вот эта вся травмирующее конвертировать в эти крылья вместо рюкзака, ну, было бы странно этого не сделать, если была такая опция у человека.
Speaker A
Если была такая опция. Но дальше есть, ну, и это тоже прелесть зрелости. Во-первых, большая часть травмирующих событий с нами произошла не с нами. Она произошла с какими-то давно не существующими молодыми ребятами, которых отвергли, которых, не знаю, там, обидели которых
Speaker A
вот эта вся история. Э, понятно, что в смысле как раз нейробиологический механизм понятен, да? Мы же там, не знаю, в каких-нибудь 2 года дотронулись до горячего и с тех пор, вообще-то, понимаем, не надо туда ходить. Вот полезный навык, это то, что позволяет
Speaker A
нам не сгорать за всё время. Оно же, ну, по большому счёту, примерно так же примитивно и устроено. То есть я начал с, не знаю, там с кем-то вступил в отношения, меня страшно обидели, меня там не увидели.
Speaker A
Вот эта штука, конечно, запоминает, куда не надо ходить. И, кстати, отчасти может и хорошо.
Speaker A
Дальше возникает много вопросов. Много вопросов возникает в следующем. Что если весь мой вот этот равнирующий опыт начинает сужать моё сужать мой мир, оставляя мне только узенькие протоптые тропинки, за которые я боюсь выходить. То вот зачем нам нужен условный cleaning up?
Speaker A
Как раз для того, чтобы обнаружить, что я вроде бы спасаю собственную жизнь, на самом деле её лишаюсь. То есть вот этого всего разнообразия мира, как раз, который мы видим у всех юных созданий, вот этой жадности к миру и всему
Speaker A
остальному, я как бы мне нельзя, потому что потому что я в безопасном домике. Но дальше возникает вопрос. Э, к сожалению, знаете, в восьмидесятые, по-моему, был ролик такой на телевидение или в девяностые про психотерапевта, значит, который брал там 3 коп с с пациентов. э,
Speaker A
и не вёл сессии дольше одной дольше одной минуты, по-моему. Он говорил: "У вас что там человек приходил, говорит: "У меня клаустрофобия, я боюсь закрытых пространств, говорит: "Just stop it, просто прекратите это всё. Давайте доллары". Следующие вот история про то,
Speaker A
что just it, она, ну, не не работает. То есть с одной стороны, с другой стороны, особенно в психологизированном поле, в котором мы находимся последние лет 15, у него есть невероятное уважение к травме.
Speaker A
Это правда. И все такие: "Боже мой, я как-то страдал. М, мы". И с таким уважением относятся ко всему, что, значит, и вот и родители, и первый муж, и там, значит, жена у тебя, никто тебя не любил, и прочая какая-то
Speaker A
история. Но в какой-то момент, откровенно говоря, важно понять, что и я изменился, и мир изменился.
Speaker A
Это очень сложная мысль, потому что опять, что нам уже нарративная психология как бы говорит, да, что мы же живём всё время, рассказывая себе рассказ о себе. То есть у нас есть непрерывность как бы истории, что бы там не случилось. У нас даже кусок мозга
Speaker A
такой есть, который там в теменной зоне, который за это отвечает, за непрерывность рассказа о себе. Но эта непрерывность, если она нас приводит в чудесные миры, дай бог здоровья, пусть работает, значит, давайте смазывать её получше. Если она приводит нас ээ
Speaker A
[тяжело вздыхает] в сомнительные формы существования, то в этот момент единственное, что мы можем сделать, мы можем сказать: "Я с этим не согласен". Вообще-то территория терапии развивается очень-очень круто, от самой простой до до глубинной. В этот момент единственное, когда эта штука не
Speaker A
работает, если я не выбрал себе э истории про то, что мне я вообще-то хочу другой жизни, то есть невозможно затащить человека на тропию и сказать: "Ну-ка, смотри, у меня давай выходи счастливым". Не, не, не получится. Вы у меня знакомая есть
Speaker A
которая решила, что ей нужен партнёр в жизни. Она взрослая, не замужем, там всё такое. Главное, с чем она сталкивается, это с историей про то, что вот это страшно, а вот это стыдно, а не знаю, воспользоваться дейтинговым апликейш, ну как бы фу такой быть.
Speaker A
Это невозможность выйти вообще просто никак. Конечно же, в этот момент очень хочется задать вопрос. Все эти ограничения, они тебе помогают?
Speaker A
Да. Нет. Нет. Андрей, ну вот какой хороший вопрос. А эти ограниче, если вы ловите себя, да, а эти ограничения мне помогают, ты хочешь быть, не знаю, правый или счастливый.
Speaker A
Вот правый или счастливый, очень хороший вопрос. То есть и но в данном случае, понимаете, жизнь к женщинам более жестока, чем к мужчинам, мне кажется.
Speaker A
Как? Почему вы так думаете? Ам интересно. [вздыхает][тяжело вздыхает] Потому что очень много социальных требований, потому что есть миф про то, что можно потерять лицо. Э вот, казалось бы, особенно с нынешним культом взрослых женщин, э, это неожиданно, что появилось
Speaker A
в культуре. Казалось бы, ты свои там условные 50 с лишним можешь сказать: "Ребята, мне нужен отличный отвязанный секс. Без всяких вот этих ваших, значит, построений, как это должно быть правильно, пойдите к чёрту. Мне это просто для радости надо, ни для чего
Speaker A
другого". Но выйти и сказать это, это, конечно революция. Ээ ну потому что ты должна же быть приличной женщиной. Из-за этого во всё время есть ощущение, что ты можешь сделать неправильный шаг. Хорошая новость. Неправильного шага не может быть. Знаете же, это чудесно. Ээ, у нас
Speaker A
есть вот эта культура городской анонимности. [откашливается] Что любопытно, мы унаследовали, у нас же всего второе и третье поколение в городах живёт. Это автоматически означает, что по большей части все люди, которые ринулись в города, попробовали воспроизвести культуру, которая городам
Speaker A
не свойственна. И там действительно все друг за другом там приглядывали. Смотри, у меня, значит, Реномея и всё остальное. Чем характерны все большие города? Невероятной анонимностью. С одной стороны, это создаёт культура одиночества. Никто не знает соседей по именам, да и все разговоры про то, что
Speaker A
может залью зайти, кончились, мне кажется, ещё в прошлом веке. Но это же даёт тебе возможность, вообще-то, быть кем ты захочешь. Вот. Ещё раз, я на прошлой неделе был на острове Лесбос в Греции с понятным центром довольно специфических женщин. Там
Speaker A
вот это же чудо, что со всей Европы приезжают вообще-то довольно, ну, странненько выглядящие люди, но но они позволяют себе жить, как они хотят.
Speaker A
Вот мы берём Москву. Вот понятно, что если ты встречаешь, не знаю, там шестидесятипятилетнего человека в касухе с с розовым ракезом, значит, и с, не знаю, с какой-нибудь ещё ботвой, все, скорее всего, будут улыбаться.
Speaker A
Ну, то есть никто не будет говорить: "Фу, какой ужас, это должна была быть приличная женщина, почему она не в платке там, не знаю". Да, славь тебе господи. Ой, нет, Андрей, я я немножко я немножко по-другому считаю, потому что я
Speaker A
я вижу, я же общаюсь с женской аудиторией в большом количестве и такой анонимной как раз, да, и это, мне кажется, сегодня такая средовая вещь.
Speaker A
Одно дело ты где-то это видишь, например, не знаю, в столишников, на патриках, другое дело, ты выезжаешь чуть-чуть дальше, там другая среда и другой культурный код. На самом деле у нас же сейчас так сложно вообще говорить об едином культурном коде и восприятии.
Speaker A
О чём я хочу сказать? О том, что я вот вижу некоторые даже такую агрессию именно вот вы говорите, что к женщинам у общество, у социума она повышенные такие ожидания, требования. Вот мне кажется, что это исходит не от мужчин, а от
Speaker A
женщин. Да. Смотрите, дело в том, что это ужасно смешно, да, что мужчины конкурируют не за женщин.
Speaker A
Мужчины конкурируют с другими мужчинами. Женщина конкурирует не за мужчин, женщины конкурирует с другими женщинами.
Speaker A
Из-за этого, конечно, куча страданий возникает. Это странное [откашливается] такое устройство на самодоровое. Почти 20 лет, как это не ни странно, ещё раз, мы не знаем, куда сейчас повернёт история, но последние 20 лет нам подсказывали всё время одну и ту же
Speaker A
вещь. Все необычные скорее выигрывали, чем обычные. Да. Откуда появились предпринима женщины предприниматели мужчины предприниматели, кто-то, кто в какой-то момент сказал: "Всё, я не ищу работу, я её создаю. Всё, я не соответствую местным нормам, я живу, как хочу". Но количество людей,
Speaker A
которые оказались готовы взять на себя социальный риск, вообще-то относительно, особенно там двадцатилетней давности, вот так вот свечкой выросла.
Speaker A
Мне очень нравится эта новость, как вы говорите, есть хорошая, плохая новость одна. И вот эту новость, ээ, вот я сейчас слышу тоже как то, о чём можно подумать. Ведь действительно мы, ну, возрасте довольно сложно с крови и не
Speaker A
так всё однозначно, а только эта позиция в тебе, только это, да? И вот обратиться к своей вот этой части молодой, рисковой, драйвовой. А у нас есть ещё и сделать ставку на на это. Смотрите, у нас есть вот одно дело, когда вот, как
Speaker A
вы говорили, мне было 38, я подумал: "Да пошло все к чёрту". Взяла и в Москву переехала и стала что-то там делать. Да.
Speaker A
Ну как бы в этот момент, понимаешь, вам было уже 38, то есть у вас было достаточно опыта, ресурса, знаний, того сеего, веры в себя.
Speaker A
Да, вообще успешная была карьера. Я могла на этой почве вообще там [откашливается] уже лететь в стратосферу, да. Но дело в том, что вот это риски ээ ну молодого возраста, да, скажем так, у нас свои риски, да. Вот, например, риск с очень большой
Speaker A
прибылью. Это история про то, что ээ чтобы ответить на вопрос: "А как я хочу жить?" То есть вокруг меня всё время есть конвенция, да? Конвенция всё время говорит: "Быть приличным человеком". и дальше пишут, что это значит быть хорошей матерью, быть хорошей женой,
Speaker A
быть, не знаю, приличной сотрудницей, вовремя, не знаю, умереть, не доставив родственников. Вообще взрослый человек обязан быть каким-то приличным.
Speaker A
Вот хорошая новость. Теперь взрослые люди больше вообще никому ничем не обязаны до той поры, пока мы о детях там хотя бы заботимся, да, ну хоть как-то там есть какие-то обязательства и всё остальное.
Speaker A
Всё, в какой-то момент ты становишься автономным, взрослым человеком, который имеет право задать себе вопрос: "А я вообще как хочу? Может, я правда, может, мне пришла пора?" И вот у меня знакомая есть, 68 лет, купил мотоцикл, ж стал кататься. Ей все говорят: "Ты
Speaker A
дура что ли? Ты упадёшь, тебе не 16. 16 заживает, как на собаке. Ты сейчас упадёшь и всё пропало". Она говорит: "Я лучше с мотоцикла упаду, чем буду скучать". И это и я не то что призываю всех, значит, вдруг начать дико
Speaker A
оттопыриваться, но вообще-то задать себе вопрос: что я могу себе разрешить, где где я могу вот эту границу раздвинуть? Вот это дико интересно. Это нас, понимаете, это нас возвращает в чувство того, что мы живые. Потому что в тот момент, как только мы становимся вот
Speaker A
этой самовоспроизводящейся автоматизированной функцией, честно говоря, ни нам не интересно, ни жизни не интересно. И вот вопрос про детей и всё остальное. Э когда люди говорят: "Ну, про меня забыли дети, там, не знаю, и что-то такое". А что помнить? Извините за жестокий
Speaker A
вопрос. А что помнить? Где твой интерес? Где твой разговор? Где то, что ты создаёшь своей жизнью? Где история, при которой эти самые дети и эти самые внуки могут сказать: "Моя бабушка курит трубку, значит, и научилась метать ножи". То есть это же вопрос в том, что
Speaker A
что меня должны уважать, потому что я взрослый. Ну, как бы смешно, потому что я в тебя проинвестировал, так и всё уже третье поколение, никто ни в кого не инвестирует. Это всё выброженные деньги и и время. Меня должны любить просто
Speaker A
потому, что меня должны любить. М, о'кей. Вот получи открытку на Рождество. Да. То есть это же история, которая меня всё время тыркает меня же носом в разговор про то, что мне надо прожить собственную жизнь. Блин, если я этим не
Speaker A
занимался в 38, ну так соберись и займись этим в 58. Ничего не кончилось. Вот всё, что, мне кажется, можно сделать с собой. Честно сказать, я теперь взрослый, и пришло время прожить мою собственную жизнь, мою личную собственную жизнь. Нафиг всех.
Speaker A
[музыка] Это очень интересная, конечно, такая такой хорошем смысле конфликт, идентичность, такая цельность, такая структура, которая на самом деле, мне кажется, даёт тебе чувство определённой свободы, э, такого широкоугольного видения, но с другой стороны вот этот баланс, чтобы она тебя не держала, ну, это такая
Speaker A
интересная задача. Мне кажется, взрослая задача. Ты не можешь это начать решать, даже к этой задаче подойти, когда тебе там 30, условно говоря.
Speaker A
Ну разве что ты как раз к тридцати успел всего поперепробовать. Знаете, как в русском есть пора о душе подумать, да, и всё такое. Сейчас это звучит немножко надменно, типа, куда ты лезешь, пора о душе подумать. Но, но вообще-то возраст
Speaker A
людей, которые начинают думать о душе, очень молодеет. Ну, потому что раньше, как вам сказать, право на сложные вопросы надо было заслужить образованием, доходом целой истории. Мы, как это ни странно, при всём вот этом кризисе там на ну работы и всего
Speaker A
остального мы вообще-то живём довольно благополучные времена, довольно травоядные. И в этом смысле у нас же, знаете, социологи говорят, одна из причин кризиса, которую мы сейчас наблюдаем, у нас дикое перепроизводство образованных людей, которым просто некуда деваться. У меня вот старшая дочь
Speaker A
собиралась поступать в школу и, значит, я разговаривал с какой-то швейцарской, по-моему, школой. Они говорят: "Смотрите, мы отсеиваем 85% детей до окончания школы". Мы вообще не считаем, что мир нуждается в людях с законченным средним образованием, не высшим. Я говорю: "Вы что, смо
Speaker A
Швейцарии?" Более того, это дорогая частная школа. Я говорю: "Вы вы обезумились, что ли?" В смысле? Я бы ещё согласился там. Ну ну о'кей, можно не закончить университет.
Speaker A
Всё-таки мы смотрим на приличные примеры Биллы Гейтс там, не знаю, каких-нибудь. Они говорят: "Нет, ну, вообще-то обществу нужны люди, которые работу работают". Ээ, и, кстати, когда мы сейчас смотрим там, не знаю, вот это смешно, что с одной стороны рынок и я и
Speaker A
вот этих, значит, ребят, которые яй делают, да, он там дико перегрет там. Знаете, что происходит с электриками в Калифорнии? У них за последние 2 года в шесть раз увеличился доход. И он вот так вот свечкой продолжает расти, потому что
Speaker A
кто-то должен все эти провода куда-то воткнуть и знаете, откуда берётся электричество, как розетку приделать там и вот это вот всё. Вот так вот, друзья мои, я надеюсь, что вы в процессе нашего такого джазового разговора, как Андрей обозначил, успеваете себе
Speaker A
помечать какие-то вот зёрна прямо, которые можно себе забрать, кроме, ну, как бы философии вопроса. Классно, да?
Speaker A
Берегите ваши ремесленные умения. Вот. Да, слушайте, это похоже, ещё раз большой вопрос, что там у нас сейчас будет с Ooтикс, ну, потому что тоже у нас один из выпускников вернулся сейчас из Китая. с выставки роботов и говорит, что, в общем, короче, будущее не просто
Speaker A
наступило, а в Китае оно наступило давно, мы просто, в общем, не в курсе. Но тем не менее, [откашливается] что мы точно знаем, что навыки чего-то делать вот так вот растут во всём развитом мире по следующей причине. Э, и вот здесь,
Speaker A
кстати, мы подходим к истории, при которой, вообще-то, опыт может быть и хорош. Вот смотрите, у нас появляется Янь сейчас неважно, куда бы вы не зашли, да, в банк, везде он, даже если люди ещё, ну, не понимают, что это именно в этом дело,
Speaker A
как интернет, помните, в девяностых было. Ну, в смысле, кто первый подключился, тот и молодец.
Speaker A
У Ияев, особенно на последних моделях, нет никаких сомнений в том, что вот знаете, мы, когда думаем про про мыслительные процессы, у нас есть две ну две таких педали, как бы, как тормос и газ. У нас есть reasoning, да, ну, в
Speaker A
смысле размышление. И уже нет никаких сомнений в том, что я размышляет лучше, чем мы, быстрее, чем мы, оперирует большим количеством данных. Ну, а вторая часть - это judджement, да, то есть принятие решений. Что такое принятие решений?
Speaker A
Это, в первую очередь, принятие ответственности. То есть не не если вам, не знаю, там я и неверно распознал грибы и вы умираете, всё, что он может сказать: "Давайте попробуем ещё раз".
Speaker A
Ещё раз. Вот. Ну, как бы, да, и всё. Чем отличается человек, это история про то, что он может принять решение, понимая последствия этого решения.
Speaker A
Ну, тем более у нас с физическим миром получше контакт, чем у них. Пока что не знаю, как пойдёт. Есть там отдельная секта AI General Intelligence, который вообще все решит вопросы на планете и, видимо, не знаю, и нас тоже как-то как
Speaker A
трудность. Так вот, что нам даёт вот этот опыт, что вообще-то мы много лет упражнялись в джаджменте. Мы много лет упражнялись в ответственных решениях, хотя бы в отношении собственной жизни, куда идти, с кем встречаться, что есть.
Speaker A
Что мне кажется важным, что, э, ну, мы же, когда вообще говорим про эволюционный процесс, эволюционный процесс не имеет никакого, ну, этического, позитивного намерения.
Speaker A
Э, всё, что он делает, он всё время отбраковывает плохо работающие модели. Э, как кто там?
Speaker A
Сапольский вот популярный в России, да? Он же прекрасно в какой-то лекции говорил, почему ээ у лягушек перепонка между пальцами, почему у жирафа длинная шея. По простой причине. Лягушки без перепонок и жирафы не с длинной шеей сдохли. Тот вызов, с которым мы
Speaker A
сталкиваемся, он же по большому счёту только один. Э мы хотим быть устойчивой формой. Мы взрослые, мы выросли, мы накопили опыта, мы чего-то там себе напридумывали про жизнь и хотим, последнее, что мы хотим - это заново проходить этот процесс.
Speaker A
В этот момент, вообще-то, по-хорошему, эволюция должна нас растоптать. Не потому, что она бессердечная, не потому, что она против нас, а просто потому, что так устроен процесс. Знаете, как Лоуд там писал ещё в Далден, да? То, что твёрдое мертво, то, что молодое, живо и
Speaker A
гибкое. Ничего личного. Что по большому счту это то, с чего мы начинали этот разговор? Что с нами происходит? Мы говорим: "Пожалуйста, как у Фауста, остановись мгновение, ты прекрасна. Я всё, я созрел. Можно я больше не буду меняться?" "О'кей", -
Speaker A
говорит вот эти все системные процессы, тогда мы от вас отказываемся. Не продлевайте. Да вы говорите: "Подождите, подождите, я хотел, чтобы ничего не менялось и вот и жизнь тоже не менялась". Но это невозможно. Это всё равно, что просить воду не течь. И ещё раз про это можно
Speaker A
здать и мрачно думать. Жизнь меняется. Э, ну, как бы о'кей. Вот. Либо можно сказать: "Жизнь меняется, ура! Потому что, слава тебе, Господи, это значит, что я меняюсь. Это значит, что жизнь есть. Это значит, что, э, всё, что мне, ээ, доступно,
Speaker A
и это как раз с открытости, любопытством интересом готовностью экспериментировать, освоить ли новую деятельность, попробовать себя в другом качестве, вспомнить про то, от чего, вообще-то, я хотел, а большая часть моей взрослой жизни мне этого не дала. Вот почему вот, знаете, мы же видим по
Speaker A
людям, которые, ну, особенно в системах, которые сейчас сохранила пенсии, э, ну, или накопления какие-нибудь, есть небольшое количество людей, которые, выйдя, ну, вот к вот этому доходу, продолжают делать то, что они делают.
Speaker A
Нет, они же не читают шарахаться по фестивалям. Кто-то вспомнил, что он хотел быть танцором, кто-то петь, кто-то там ещё. У меня всё время есть вопрос: "Почему вы этом не делаете сейчас?
Speaker A
Знаете, чудесный был дядька в Бразилии, основатель компании Mavic. Если не видели, посмотрите, у него на ТЕТC это тоже 15 лет назад про это рассказывал. Он говорит: "Знаете, я однажды узнал, что у меня в семье почти у всех людей где-то к соп
Speaker A
начинается онкология. Какая-то очень неприятная". Он говорит: "Я подумал вот надо изобрести себе дни смерти". Что это значит? что вот когда у меня уже начнётся, мне будет не до того. Я буду болеть, я мне буду переживать, мне будет страшно, я буду там, не знаю,
Speaker A
химиотерапию какую-нибуд проходить и всё остальное. Но вот если я сейчас задумаюсь над тем, а что бы я сделал, если бы я точно знал, что меня это ждёт, он говорит: "Я прямо в месяце выделил дни, когда я занимаюсь только тем, что
Speaker A
что меня наполняет". Ещё один инструмент, да? Так тот и оно, что, понимаете, у нас же есть прелесть возраста. Мы в этом смысле, и это, мне кажется, вообще невероятный подарок. Мы же становимся бесстрашными, потому что когда тебе 20, ужасно облажаться, тебе кажется, что вся
Speaker A
жизнь впереди. Более того, страхи, мне кажется, другие просто. Ну, ну, страх немощи, страх, не знаю, одиночества, страх. Всё равно у многих людей сохраняется страх. Вот у женщин, знаете, вот сохраняется страх.
Speaker A
[вздыхает][тяжело вздыхает] Не знаю, я не хочу там молодиться или наоборот выглядеть какой-то. Много разных загонов у людей, Андрей.
Speaker A
К счастью, мы такой вид, который сохраняет загоны до смертной доски. Но у нас есть большой плюс в во взрослом возрасте мы можем выбрать свои загоны.
Speaker A
То есть э ещё раз, двадцатилетний человек, [вздыхает] ну, я не знаю, сейчас вроде помягче стало, но, конечно, ужас, перед тем, что ты тебя не так оценят, ты сделаешь какую-нибудь ошибку, ты будешь плохо выглядеть.
Speaker A
Не завидую вообще. Правда, да, всё. Вот нет, нет никаких сомнений, конечно. Вот. Но у нас же есть репертуар, да? И в этом смысле мы можем выбрать, что мы можем выбрать людей, которые говорят: "Э, забыл, как актрису звали: "Я все
Speaker A
свои морщины заработала, не собираюсь вот это вот ничего с этим делать, потому что это моя жизнь".
Speaker A
К счастью, прямо сейчас мы находимся в том обществе, при котором я могу, не знаю, там с нехитрой помощью там пластики себе скостить какое-то количество лет, могу пойти путём ничего не делать.
Speaker A
Главный там заключается вопрос в том, а с чем я, собственно говоря, согласен. И вот это очень важный вопрос, потому что ээ он теперь обращён не только наружу, как что за людей любят снаружи.
Speaker A
А вообще я кто? Я кем хочу быть? Я какой хочу быть? Или каким хочу быть? Это же дико важно, потому что в этот момент я либо могу честно, с большим уважением и с большим почтением отнестись ко всему, что со мной было, и сказать: "Да, к
Speaker A
чёртовой матери все буду веселиться со всеми своими морщинами". Вот это вот, мне кажется, очень важный момент. Я бы хотела, чтобы мы сейчас сюда прямо посветили, потому что мм с этой точки как будто бы и открывается та перспектива, о которой вы говорили. Те
Speaker A
люди с слупой просто разглядывают свои ошибки и не умеют слупой рассмотреть свои победы и свои какие-то, ну, успехи и так далее. Это, ну, мне кажется, что самый первый коуч - это мы сами, наш собственный опыт, если правильно на это
Speaker A
посмотреть. Как вы это делаете? Дате, я тоже делаю. Что, дорогие, как это называется? Телезрители. [смех] Телезрители, да? Давайте, дорогие телезрители, возвращаемся к Силингману, да, основателю позитивной психологии. Что с ним важно? Вот смотрите, ээ э что является значимой структурой второй
Speaker A
половины жизни - это ощущение собственной смертности. Ну то есть это больше не когда-то там.
Speaker A
Угу. То есть у нас умирают друзья, да? То есть там вот это родители, вот эта мужская эпидемия, там от 45 до 60, там инфаркта, там все дела, значит, всё такое. То есть мы сталкиваемся с собственной смятностью, что дико для
Speaker A
нашей культуры, да, потому что мы же не в деревне живём, в котором там то курицу зарежут, то свинью убьют. Нет, мы живём в невинности. Штейки появляются в ресторанах и в супермаркетах. То есть мы не не сталкиваемся со смертью ежедневно,
Speaker A
но вообще-то с ощущением собственной смертности начинаем сталкиваться. У этого есть две интерпретации, как всегда, тормоза и гадже. Значит, плохая интерпретация, которая, честно говоря, нас никуда не ведёт.
Speaker A
Я умру и все умрут. Всё бессмысленно. Я всё время, каждое утро вижу признаки распада собственной жизни, потому что кожа не та, активность не та, вроде начал пить магний, всё равно сни.
Speaker A
И какой смысл? Финал один. Да и главное, я больше никому не нужен. Э на рынке молодые, короче, всё пропало.
Speaker A
Всё пропало. Как это? Давайте учиться, как в гроб ложиться. Вот главная наша задача. И самое главное, вот этот мрачный, как сказать, взгляд на мир я начинаю бесконечно пествовать, воспроизводить и создавать вот этот самый тоннель, внутри которого всё так и
Speaker A
есть. Ну и оглядываешься по сторонам. И это руина, и эта руина, а это забыли.
Speaker A
Это вообще не знаю там. Всё пропало. Это имеющий право на жизнь взгляд. Кто его в состоянии выбросить себе в здравом имеет трезвой памяти, я не знаю, но это страшно популярное развлечение. Ну вот эту скорбную складку рта, мир, борьба, э
Speaker A
значит всё пропало и всё такое. Есть позитивная часть, мне кажется, добрый боженька или уже не знаю, кто там нашей жизнью занят, дал нам вот это чувство смятности.
Speaker A
А нет вообще никаких сомнений в том, что если бы у нас была очень ясная дата окончаниние нашей собственной жизни, то последние пару недель мы вряд ли бы переживали из денег, ипотеки, качества еды, кстати, качества кожи, востребованности себя как сексуального
Speaker A
объекта и всего остального. вероятнее всего, зная, что мне осталась там неделька другая, я, вообще-то, жадно бы смотрел на мир. Я, вообще-то, восторгался бы тем, на какую вообще невероятную планету я попал. Про то, что здесь есть всякая дичь, начиная от
Speaker A
деревьев, заканчивая кактусами и дельфинами. И я могу чуть-чуть уже как будто бы с той стороны посмотреть на социальную реальность, которая вокруг меня. Обрадоваться, вообще-то, и, ну, и повосторгаться тем, что такое возможно.
Speaker A
Моё чувство смертности заставляет меня любить жизнь. Вот это очень важный переход. То есть я могу думать про то, что я умираю, но я могу думать про то, что круто, блин, я умираю. Это автоматически значит, что моя жизнь не бесконечна. Вот это всё
Speaker A
чёртово ланживити, извините, я мне не нравится оно. Оно заставляет верить, что сейчас какие-нибудь врачи найдут какую-нибудь таблетку. А зачем тебе таблетка для воспроизводства вот этой унылой жизни, при которой тебе ни мир не нравится, ни ты не нравишься, ни
Speaker A
деятельности у тебя прикольной нет, ни отношений, ничего такого, ничего подобного. Если я смертен, а это вроде бы так, то это значит, что я я вообще-то могу себе разрешить всё, что угодно. Я могу вспомнить про то, о чём я мечтал в
Speaker A
юности. Я могу попробовать выйти за пределы собственных ролей. Я могу организовать себе какие-то ещё отношения. То есть я, вообще-то, много чего могу именно потому, что я больше не думаю про себя как про бессмертно. У меня ограниченный лимит времени. У меня
Speaker A
у меня больше нет вот этой, знаете, э понятно же, что когда я с дочерьми там разговариваю про ээ не знаю, там какой-нибудь долгий воз, э бесконечность, я всегда буду молодым, весёлым юным значит активным открытым и всё остальное. Нет, мы сейчас
Speaker A
про себя знаем, что нет. Так это же отличная новость. Это просто значит, что каждый день становится драгоценностью, потому что в этот момент я понимаю, что их не немного. Более того, вот если, знаете, тоже преимущество юности заключается в том, что у тебя с каждым
Speaker A
днём всё лучше. Ты всё лучше с телом оперируешь, да? У тебя в отношениях там у тебя ждёт как всё время что-то. Тебя больше ничто не ждёт. Это отличная новость. В смысле лучше не будет? Это надо, запомни, лучше не будет. И это
Speaker A
очень хорошо, потому что это значит, что я могу быть страшно недоволен всем, чем есть. На какой чёрт я тогда здесь? Либо я могу сказать вот что досталось.
Speaker A
Это очень важные вещи, которые вы сейчас говорите, потому что у вас и проект называется эволюция, да? Вот интересно, какая эволюция вот после этих там 50 лет, какая она и в чём этот опыт дальше заключается? Потому что до этого мы
Speaker A
накапливаем вот то, что вы сказали, первые, второе, третье и так далее. Как бы эти смыслы всё, они заканчиваются.
Speaker A
Дальше какие-то другие. И сейчас, на самом деле, вот эта вот вся тема ландживити, которую вы не любите, и её хакинга, она как бы заменяет вот эти смыслы индивидуальные, которые для человека, собственно, хорошо бы найти, а это использовать просто как инструмент и
Speaker A
там выбрать очень селективно своё всё-таки. Ну, знаете, вспоминаю, я вспомнил, это законы Ману. индийского, значит, вот царя такого.
Speaker A
[откашливается] Там была такая логика, что люди помолились, помолились, дожили там, по-моему, до 60ти. А и начиная с этого момента они, ну, правда, это только мужчин касалось, извините, тогда в общем задолго до феминизма. Значит, они отправлялись в путешествие, э, пока не умрут.
Speaker A
Более того, это было настолько жёсткой штукой. И почему в Индии, ээ, ну там же невероятное количество там храмовых комплексов, того сего. Потому что у тебя была одна задача, ээ, им было запрещено спать больше двух ночей в одном и том же месте. То есть ты
Speaker A
не мог просто куда-то там перейти на соседнюю улицу, потусоваться и как бы домой баеньки. Ничего подобного. Всё, ты был пожизненной бродягой, пока ты не умрёшь. Но твоя ээ ну такая системная задача, она очень перекликается с тем, про что я говорю. Тебе надо было
Speaker A
увидеть, как прекрасен мир, в котором ты был. Походить, распахнуться, обнаружить, что в соседних местах вообще другая жизнь.
Speaker A
Какой интересный образ и такое постоянное обновление вот этой картины, да? Потому что всё, тебе не больше не за что держаться. Зачем тебе дом, если ты умираешь? А знаете, как суфии говорили, что жизнь - это мост, да, между, значит,
Speaker A
рождениями смерти, а на мостах не строят. И поэтому тебе всё не очень нужно. Всё, что тебе надо, обнаружить, вообще-то, что жизнь большая, что ты здесь жил, что тебе есть чем восторгаться.
Speaker A
А что вообще можно отнести к опыту? Это ведь не воспоминание, не количество прожитых лет.
Speaker A
Это похоже на, знаете, как поведенческие паттерны. Вот мы, когда детей тренируем там в спортзале, они же нарабатывают физический паттерн или вот эти, которые, ну, то, о чём мы говорили, нейробиология нейрофизиология да там есть интересная штука, что без этого
Speaker A
мы не можем жить. Ну, то есть было бы странно, да, каждое утро просыпаться и знакомиться с людьми, с которыми ты проснулся.
Speaker A
День Сурка называется, да? То есть, слава тебе, Господи, у нас есть память, она работает, но она же является суперограничением.
Speaker A
Потому что, как мы говорили уже, мозгу отращивать новые нейронные связи дорого, а мы ещё коньки не сносили, поэтому его задача заново и заново и заново и заново и заново. Поэтому приятно слышать знакомую музыку, узнавать людей, ээ ложиться спать в одном и том же месте. И
Speaker A
это создаёт свою прелесть. Но вообще-то это особенно с возрастом, вообще-то это, конечно, лобушка. Вообще-то это лобушка.
Speaker A
Знаете, у меня был профессор, я когда в институте учился, ему было 90 что-то три, по-моему. И он говорит: "Слушай, если бы я не преподавал студентом, я бы давным-давно умер". Ну, просто из-за того, что они молодые и они дерзкие, они
Speaker A
всё время задают сложные вопросы там и всё такое, мне приходится быть в сознании. Это ещё до всяких интернетов было. Вот. То есть идея, вот мы же начинали разговор, да, с того, что я никому не нужен, это прекрасно.
Speaker A
Это прекрасно, понимаете, быть нужным - это потребность молодого человека. Быть уместным, быть правильным, быть востребованным.
Speaker A
Вот я никому не нужен. Это просто значит, что я вырос. Женщины, например, испытывают очень, ну, большую драму из-за того, что, например, они не так нужны своим детям, внукам, как им бы хотелось.
Speaker A
Это важный разговор. Вот смотрите, что мы знаем про конец XX и начало XXI века.
Speaker A
Что если мы говорим про Россию, про Америку, про Европу, частично там про Австралию, Бразилию, то это вообще-то история которая, с одной стороны подарила женщинам огромное количество прав, да, в смысле, во всех местах, в политике, в работе, в штанах, во всём.
Speaker A
И в том числе выглядеть так, как мы хотим, не красить седину, там вообще много моделей, огромное разнообразие. Но что оно сделало?
Speaker A
и что кажется до сих пор не привито. И это на самом деле создала вся феминистская культура. Она говорит: "Дорогая моя, ты теперь человек, который отвечает за свою жизнь". То есть в этот момент бессмысленно ждать детей, мужей, внуков там и всего остального. Ты либо
Speaker A
живи патриархальной жизнью, при которой, значит, наша мама, наша бабушка требует заботы, поедем ей огород копать, там, не знаю, в общем, что-то там такое, либо будь добра, ээ, опираться на себя. Это очень сложная мысль. А она и ко всему прочему
Speaker A
контркультурная в некотором роде. Ну, потому что, блин, да ты вкладывался там, не знаю, в детей, ты их любил и всё остальное. Почему они живут своей жизнью? Потому что так устроено. Теперь мы живём в такой реальности. Это не значит, что тебя никто не любит, но
Speaker A
просто это значит, что все предполагают в тебе взрослого человека, который в состоянии позаботиться о себе, удовлетворить свои психологические потребности, такие потребности, сякие потребности. Ну вы же не бросайтесь там на улице к взрослым людям и не говорите: "Ой, давайте я вам помогу идти". Зачем?
Speaker A
Я могу прекрасно идти без вас. Мы находимся в том культурном поле. Э и чем дальше, тем больше, на самом деле. Не знаю, куда повернётся в следующие 15 лет, но сейчас точно.
Speaker A
что каждого человека призывает опираться на себя. Больше не существует заботливого государства. Оглядитесь вокруг. И это, кстати, тоже не только про Россию.
Speaker A
В смысле? Пенсии кончились, это кончилось, это кончилось. Опирайся на себя. А с учётом руин, в которые, по большому счёту, превращается нуклеарная семья.
Speaker A
Дорогой друг, дорогая подруга, рассчитывай на себя. В смысле истории, при которой мы влюбились, прожили жизнь, воспитали детей. Это кончилось ещё в восьмидесятое.
Speaker A
Оно там понакатной как-то ещё где-то катается, но, честно говоря, то есть хорошая, плохая новость в том, что всё теперь зависит от тебя. И важно исходить из истории, при которой, ну, по большому счёту, нет надежды на то, что какая-то
Speaker A
структура, уж неважно, корпорация, государство семья кто-то вдруг как волшебник с голубым вертолётом прилетит и начнёт о тебя заботиться. Почему? Ну, ты взрослый и нормальный человек.
Speaker A
Андрей, давайте, может быть, чуть-чуть практических каких-то вещей, да? Например, есть какие-то инструменты, которые вы можете аэ а нам посоветовать, как побороть шаблонность ума?
Speaker A
У нас, ээ, знаете, я очень люблю, есть такой американский философ Кен Уилбер, он основатель интегрального подхода философии. Ээ и он написал книжку Practice of Integral Life со своими сотоварищами.
Speaker A
[откашливается] Он разделил жизнь, ну, как сказать, человека, по большому счёту, на четыре таких больших блока. Вот один блок, он это тело. В нашей культуре, понятно, тело территория стыда, ну, просто в силу иудехристианской конструкции. Но тем не менее, вообще-то как раз более-менее там
Speaker A
к 50 плюс можно бы уже начать своим телом быть довольным, глядя на него не через рамку инстаграмных шаблонов, да, а прямо обнаружить, что вообще-то оно дышит, вообще-то оно гнётся, и оно источник и радости, и удовольствия, и того, и сего. Что нам в этом смысле
Speaker A
важно, не не имеет значения. Это скандинавская ходьба, значит, силовые йога или танцы или ещё что-нибудь такое.
Speaker A
Там есть один важный принцип. Важно обнаружить, что радует моё тело. То есть вот все пошли на йогу, но есть Угу.
Speaker A
большая устойчая категория людей, у которых ээ которым йогу вообще-то не надо. У нас мудрое тело если ты месяцок позанимался и оно по-прежнему как бы говорит: "Пожалуйста, пожалуйста, не надо меняно скручивать". Может и правда не надо, но что мы точно можем? Мы можем
Speaker A
обнаружить, какая активность поддержана нашим телом. Потому что для кого-то это бег, а для кого-то совсем нет. Для кого-то это силовые, а для кого-то совсем нет. Для кого-то плавание вообще вот это суперпривилегия ээ второй половины жизни, при которой ты
Speaker A
говоришь: "Знаете что? Пойдите вон со всеми своими соревнованиями". Моя задача и моя история обнаружить, что вот помните, как Гребещиков пел, да? У некоторых сердце поёт, у некоторых болит. От чего у меня сердце поёт? Вот чем бы я занимался,
Speaker A
даже если это не стоит в моём расписании. Просто потому что у меня это удовольствие. Для кого-то удовольствие плыть, растягиваться в воде, плыть и всё остальное. Для кого-то ещё что-то. Это очень важная история. И надо сказать, мм, к вопросу про все эти две педали,
Speaker A
да, я могу либо всё время смотреть, что оно зараза толстеет, либо обнаруживать, что у него меняется удовольствие. Мы же к телесности относимся очень, знаете, кто Саша Вельбовская, по-моему, про это говорила, что многие люди относятся к телу как к такси для мозга.
Speaker A
Абсолютно потребительски, [откашливается] да, но это дурь. И и, честно говоря, ещё раз, ровно в тот момент, когда тебе больше не надо соответствовать всем каким-то суперстандартам, это невероятно освобождает. Невероятно освобождает.
Speaker A
Что, где требуется усилия? Это усилие про то, чтобы найти, от чего оно кайфует. Вместо того, чтобы минимизировать телесную жизнь, где там перед компьютером, телевизором, этим самым телефоном и всё остальное. Вот тело.
Speaker A
Вторая история - это ум. Как это ни странно, несмотря на то, что мы вроде бы выгуливаем ум, меряемся умом, зарабатываем всё время у нас ум включен, да, вот эта вот рациональность.
Speaker A
Похоже, что похоже, что это меняется. Похоже, что вся digдитал культура она вообще довольно разрушительна для ума. То есть прочитать там семитомник Мариса Дриона про жизнь французской аристократии -э сегодня выберут себе не все.
Speaker A
Ну, просто потому, что вся история с быстрым дофамином, там, значит, Инстаграмом. И это история, которая создаёт иллюзию работы ума. Вот. Потому что ты вроде что-то видел, какой-то факт мелькнул и всё остальное. Главная там история, как вот этого профессора
Speaker A
девяностотрёхлетнего, эта история про то, чтобы оказываться в ситуациях, которые требуют от тебя интеллектуальной задачи. Э, как это не удивительно, это всё мнениее практично к вопросу про Ия.
Speaker A
У. Угу. Но это возвращает чувство жизни твоей собственной интеллектуальной. И надо сказать, мы же видим по людям, которые там ээ начинают там стихи читать и писать и искусством заниматься, и сложные мысли думать. Более того, э, вообще-то мы вот как-то разговаривали с
Speaker A
с одним деканом философского факультета. Он говорит: "Слышиешь, я бы, вообще-то, до псяти не брал бы людей". Ну, потому что, блин, надо вызреть для того, чтобы понимать, что там Платон имел под добром, истинной и красотой. Ээ, ну, откровенно говоря, или там императив,
Speaker A
какая хорошая тоже история начать заниматься, ну, читать философские тексты, да, они так лягут на экзистенциальные вопросы и на опыт, на опыт. Ну, потому что, понимаете, что там мы сталкиваемся, не знаю, кто у нас там весёлый философ, нидша.
Speaker A
Если ты очень юный и всё, что ты успеваешь понять, что ты должен стать сверхчеловеком у. А взрослый человек понимает про что писал нише. Вот и не так-то просто там всё. Вот, короче, ум это важная территория, никуда от неё не
Speaker A
денешься. Что, э отдельно интересно это такое пересекающееся, это, конечно, бесконечное освоение новых навыков. Вот к вопросу там ий появился, воткните и яй.
Speaker A
Короче, чем больше мы открываемся, тем больше у нас есть чувство жизни. Значит, ээ третья территория. Третья территория - это то, что, ну, по английском принято называть shadow тень, да, это всё наше бессознательное. Хорошо бы походить на терапию, хорошо бы вдруг обнаружить.
Speaker A
Вот, особенно, э-э, если, ну, я не могу себе сказать, что я прикольно живу и у меня хорошие отношения, и в том числе, кстати, и с близкими, и с детьми, и со всем остальным, может казаться, что это не они такие придурки. И не вы такой,
Speaker A
как сказать, лузер, которому вот такая жизнь досталась, а просто может оказаться, что это какой-то из паттернов, который можно обнаружить, можно пофиксить, можно починить. Ну, то есть то, что за последние 200 лет ээ психология дала человечеству, вообще это очень значимо. У нас, к счастью, теперь
Speaker A
есть огромная армия людей, которые, вообще-то, должны бы уметь с этим заниматься. Мягкая, поддерживающей манель желательно. Короче, тень. И последний, вот этот квадрант это то, что называется дух.
Speaker A
А, то есть, понимаете, какая штука. Мы не можем не испытывать высокие состояния. Для кого-то это христианство, для кого-то это ислам, кто-то там буддизм, кто-то медитировать начинает, кто-то ещё чего-то такое. Но иметь как бы не открыто эту территорию во взрослом
Speaker A
возрасте странно. Как раз точка после пядеся 5 - это ещё одна история, при которой мне надо ответить на вопрос: "А я вообще зачем живу?" И и как все вопросы смерти, смысла и всего остального, они нас, конечно, обращают к
Speaker A
вот слово духовность меня пугает, потому что в этот момент, казалось бы, какие-то формальные там должны появиться штуки, но нет, это мой личный поиск. Личный поиск смысла и всего остального. Вот поэтому, когда мы говорим тело, ум, дух, тень, мы получаем как бы картинку, э,
Speaker A
внутри которой, вообще это по-хорошему нам нужна куча экспериментов. Потому что вся эта конструкция базируется на том, что я перестаю про себя думать как про что-то готовое. Я начинаю про себя думать, что вообще-то мне вот здесь интересно. То есть я вот,
Speaker A
не знаю, там, понятно, в большой спорт, после пятидесяти я не пойду, ну, если я не идиот. Ээ, ну, просто потому что меня организм не простит. А, а это как? Как вообще вот как этим заниматься? Не потому, что навстречу рекордом, а
Speaker A
потому, что хочется, чтобы тело жило, дышало, текло и всё остальное. Не, не потому, что это полезно, а потому, что это украшение моей жизни. Э такая же история с идеями, такая же история с бессознательным, такая же история с с со
Speaker A
всеми высокими смыслами. И и тогда у нас получается какая-то качественная жизнь. Здесь, знаете, особенно с учётом начала нашего разговора, там есть логическая ошибка. Кажется, что на такую вот прекрасную жизнь надо заработать. Кто-то мне писал, что типа: "Слушайте, вы всё
Speaker A
время говорите такой текст, у нас тут война идёт. Тут бы человеком остаться, значит, экономика там к чёртовой матери летит куда-то, а вы всё у, значит, про веселье это говорите". Понимаете? Мне кажется, это логическая ошибка.
Speaker A
Э, это вся вот эта дурная идея, что хорошая жизнь надо заработать и надо заслужить. Честно говоря, не стоит она никаких Более того, если вы безработны, у вас время есть. Слава тебе, Господи, это чудо невероятноя. Ну, мне так интересна ваша точка зрения,
Speaker A
потому что потому что она [смех] она так калибрует мою то, о чём вы говорите. Во мне есть этот голос, и он находится у меня в диалоге с тем с другим каким-то, который вот как по паттернам всё-таки мы нарабатываем действительно вот эта
Speaker A
осторожность там. Но есть, может быть, вот эта природная моя часть, да, которая говорит другим языком, которая позволила там мне, не знаю, в 38 лет спрыгнуть с этого парашюта. И сейчас тоже там, а, мне 59, и я думаю про стартап.
Speaker A
Вот. И это, мне кажется, очень нормально. Вот, знаете, у нас же есть великий, ну, собственно, нашлев Николаевич Толстой, который, если я не ошибаюсь, это прямая цитата, про то, что зло должно остановиться на мне.
Speaker A
Мы же граждане, ну, как сказать, вот кроме всей нашей чудесной индивидуальности, мы ещё узлы сети, да, через нас всё время там ходят от слухов до сверхсмыслов. В тот момент, как только я это понимаю, я понимаю, что любой человек, с которым я встречаюсь,
Speaker A
он мне что-то там начинает в систему закидывать. Прелесть зрелости заключается в том, что я теперь могу выбрать, что в себя пускать, что в себя не пускать и что дальше транслировать, а что дальше не транслировать. В силу сложности жизни, которой мы живём, любая
Speaker A
точка зрения, по большому счёту оправдана. То есть мы можем сказать, что мы живём в жучайшее время, руины, войны какие-то, дичь какая-то чёртова и злом вообще всех парадигм. Короче, катастрофа. Можно так думать? Конечно, можно. У меня есть один вопрос. Зачем?
Speaker A
Зачем делать такой выбор? Да, ну, в смысле, можно про себя думать как про дико стареющего человека, у которого нет сил и у которого, значит, остаток жизни, надо телевизор смотреть. Можно, конечно, можно. Зачем? То есть в этот момент, ээ,
Speaker A
и это прелесть большая, потому что, ну, большая часть людей живёт, конечно, не приходя в сознание, и поэтому, ну, автоматически воспроизводит все свои паттерны. Но прелесть зрелости заключается в том, что я в какой-то момент могу сесть, значит, на пенёк,
Speaker A
съесть пирожок свой и задать себе вопрос: "А какой жизнью я хочу жить?" Я вот правда такого себе хочу. Это не вопрос ресурсов. Вот это, мне кажется, очень важно. Это не то, что, знаете, я тоже из страны розовых пони, окружённые
Speaker A
там какими-то страшно успешными ребятами и вся осталь. Да, ничего подобного. Это вопрос ежедневных выборов. Я иду сегодня себя чем-нибудь порадовать или не иду? Я иду сегодня там чему-нибудь потренироваться или не иду. Это ежедневный вопрос выбора счастливой жизни.
Speaker A
Андрей, спасибо большое за то, что вы ээ сегодня вот этой своей интонации главной добавили нам таких ээ инсайтов, таких смыслов, которых нам на канале за все 7 лет очень не хватало.
Speaker A
Я рад, что позвали. Спасибо большое. Спасибо, друзья. Пишите, пожалуйста, ваши комментарии. Как всегда подписывайтесь на наш замечательный канал. Мне кажется, у нас и гости великолепные, и сообщество здесь сформировалось такое классное, думающее и вдохновляющее друг друга. Берегите себя. Пока. До встречи. [музыка]
Speaker A
[музыка]
Topics:возраст 50зрелостьопыткарьера после 45поколениесамореализацияличная ответственностьполикризисАндрей Черняковпсихология
