Speaker A
Там мольба о помощи. Там вот так руки вверх зазывает: "Пожалуйста, пожалуйста, не убивай меня, не убивай". Он так на него смотрит, ждет, пока он выговорится.
История Максима Аркина, бывшего пленника ХАМАС, о двух годах в плену и начале войны в секторе Газа.
Key Takeaways
- Война начинается внезапно и приносит хаос и страх.
- Плен у боевиков — это тяжелое физическое и психологическое испытание.
- Поддержка близких и вера помогают выжить в экстремальных условиях.
- Возвращение к нормальной жизни после плена требует времени и усилий.
- Истории заложников важны для понимания реальных последствий конфликта.
What the video covers
- Максим Аркин рассказывает о начале войны и своем пленении в секторе Газа на 738 дней.
- Он переехал в Израиль в 2005 году, где проходил службу и жил с семьей.
- Воспоминания о первых днях войны, когда начался массированный обстрел ракетами.
- Описание хаоса и опасностей во время прорыва ХАМАС и попыток спастись.
- Максим потерял документы и был готов к смерти, но сохранял связь с семьей.
- История о том, как он и его друзья прятались под деревьями, окружённые стрельбой.
- Условия плена: физические травмы, жизнь в подземных тоннелях и психологическое давление.
- Важность веры и поддержки других людей в тяжелых условиях плена.
- Освобождение и возвращение к жизни после двух лет в плену.
- Трудности адаптации и восстановления после пережитого опыта.
Chapters
- 00:00Начало войны и первые минуты конфликта
- 01:24Переезд в Израиль и жизнь до войны
- 02:45Подготовка к фестивалю и первые тревожные знаки
- 04:26Массированный обстрел и начало боевых действий
- 06:14Потеря документов и бегство в поле
- 07:47Стрельба и укрытие под деревьями
- 09:22Жизнь в плену и физические травмы
- 11:22Психологические испытания и вера
- 13:14Освобождение и возвращение к жизни
- 22:56Адаптация и восстановление после плена
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
Только раз, два. Для меня это было понятно, что это начало именно войны, и других вариантов нету.
Speaker A
Это дождь прямо из ракет. Все небо в полосах. Мой друг стреляет, попадает, тот умирает. Ну, вместе с тем мой друг сразу получает в спину пулю.
Speaker A
Это охота, просто охота. Курицы у тебя бегают, и ты просто с ружбайкой ходишь и отстреливаешь. Вот происходило ровно то же самое.
Speaker A
Все. То есть я уже готов принять пулю, и в этот момент он мне просто заламывает одну руку, вторую, затягивает стрепом руку и начинает меня выводить. У меня были выбиты зубы, было разорвано, порвано одно ухо и второе просто поломано. И через четыре дня
Speaker A
нас пустили в подземку, где я провел год и четыре месяца без вылазок. Меня зовут Максим Аркин, я пленник бывший, да, из сектора Газа.
Speaker A
Провел в плену семьсот тридцать восемь дней. Был освобожден тринадцатого октября две тысячи двадцать пятого года.
Speaker A
В Израиль я переехал в две тысячи пятом году еще до, до своего совершеннолетия. Переехал отдельно. Семья моя уже была там к тому времени несколько лет. Там мама и папа. Уж только потом у меня родился младший брат мой, которому на сегодняшний
Speaker A
день четырнадцать лет, мне тридцать восемь будет через неделю. Проходил там срочную службу, потом резервную службу. То есть это сборы каждый год или в определенных ситуациях.
Speaker A
Ни один переезд, ни одна миграция, она никогда тебе в пять секунд не превращается в дом. Это все процессы времени общения. Ты притираешься, ты начинаешь, твой центр жизни переносится туда, и тогда ты уже начинаешь ощущать себя дома. На сегодняшний день я там двадцать один год живу. Мой обычный день - работа, очень
Speaker A
много работы, потому что жить очень тяжело. Страна очень дорогая, причем с большими налогами. Работал в строительстве менеджером по продажам.
Speaker A
Иногда две-три работы, потому что это квартира, это все расходы, это все. Потом появился ребенок. Тянешь, работаешь, делаешь все, что необходимо.
Speaker A
На фестиваль я попал по приглашению своих друзей Маттиаса и Нав Бурштейн. Ребята меня старше буквально на пять лет. Маттиаса я знаю еще по израильским сборам в армии. То есть это больше десяти лет. От него я узнал, что есть фестиваль.
Speaker A
Почему бы не поехать? Мне было интересно. Это был первый раз, когда я поехал на открытую вечеринку.
Speaker A
Шестого октября, да, за день до этого было внутреннее просто какое-то ощущение такое, знаешь, не хочу идти туда. Проблема в том, что ты не знаешь локацию. Нам отправили там в тот же день, там за несколько часов до. Буквально в этот
Speaker A
момент мне звонит мой друг, говорит: "Ну что, ты готов? Все, мы собрались, там костюмы приготовили, мы же едем, все четко". Тебе уже, знаешь, как-то неудобно.
Speaker A
Говорю: "Ну ладно, чего уже может быть. Ну, поехали, да, поедем". Мы приехали туда, мы стояли возле касс уже внутри. Я потерял свои документы. У меня были права мои, карточка пластиковая. Я их где-то там выронил. Я думаю: "Ну, все, короче, надо разво--
Speaker A
просто, говорю, разворачивайся, уходи". Я подошел там к этим кассам. Девочки в секунду действительно нашли мои доку-- мои документы. То есть кто-то там дал, видимо. Еще там я сказал: "Ладно, хорошо". Мы заходим внутрь, и я встречаю начальника охраны. Он говорит: "Нет, до пяти утра выход не разрешен. То есть если
Speaker A
выходишь, ты больше не заходишь". Последний звоночек. Разворачивайся, уходи. Все. Это было просто круто, на высшем уровне. То есть никакого подполья. У тебя охрана, у тебя безопасность, у тебя полиция, у тебя то есть все четко. Счастливые люди, молодежь.
Speaker A
Все радуются. Классно. Музыка интересная, весело. Все, получаешь удовольствие просто. Что-то пошло не так. В шесть, где-то в шесть двадцать плюс-минус.
Speaker A
То есть еще играет музыка. И я смотрю и вижу в небе начинаются ракеты. Ты видишь, что это не там одна, две, три ракеты, да, как бывает, а это дождь прямо из ракет. То есть все небо в полосах.
Speaker A
Начинает, естественно, отрабатывать "Железный купол". Для меня это было понятно, что это начало именно войны и других вариантов нету.
Speaker A
Конечно, музыку остановили. Все, да. То есть всех начали разгонять быстренько по домам уезжать, разъезжаться. Парковка находилась на открытой территории. Опять же, это одна из опасностей, которая, которая была, потому что "Железный купол", например, работает, но понятное дело, что он не работает в
Speaker A
пустых открытых местах, потому что в этом просто нет смысла, да. Полиция на тот момент, которая там была, я их не обвиняю, они исходили из того, что они в тот момент считали правильным. Они нас немножко остановили, потому что они боялись, что
Speaker A
будет большая пробка. В это самое время ХАМАС прорывает заграждения, да. Я выезжаю на дорогу. Мои друзья, они едут в своей машине. Буквально разница между нами где-то минута. Проезжаю недолго, там буквально пару минут, получаю звонок от своего друга. Он говорит: "Быстро
Speaker A
разворачивайся, потому что там уже перекрыто. Они уже, они уже простреливают дорогу". Получается, возвращаемся в ту точку, с которой мы выехали. Там уже, ну, образно выражаясь, зомби. Машины просто разбросаны так по всей дороге, некоторые там открыты с заведенными двигателями. То есть люди бросают все, убегают. Кто-то еще был.
Speaker A
Понимаю, что двигаться некуда. Бросаю машину, начинаю уходить через поле, то есть куда бегут все. В тот момент, когда мы начали отходить, я сбросил свои документы. Там было мое военное удостоверение.
Speaker A
Помимо того, что я получатся военный, я еще и офицер. То есть если бы при мне нашли мои документы, моя жизнь, наверное, часами максимум исчислялась.
Speaker A
Если б не там сразу. Я был готов умереть. То есть ты уже принимаешь на себя в такие моменты. И второй момент это дать точку отсчета людям, которые потом придут и будут искать, чтобы как-то они будут выставлять же правильно как-то сцену
Speaker A
действий и понимать, где я был. Потому что машина моя здесь, документы мои здесь, которые скинул я, естественно, значит. То есть я был тут, я написал своей маме: "Мама, я тебя очень люблю". Она написала: "Я тебя больше". Потому что я не мог ей написать, что, знаешь, там я тебя
Speaker A
люблю там позаботься о себе, о детях, там туда-сюда, потому что ее бы это убило сразу на месте. Я понимал, что все равно об этом всем узнает. Но если я могу ей дать хотя бы пару часов вот этой тишины, да, вот этого, я ей этого дам.
Speaker A
Звонок от моего друга: "Макс, где ты? Что ты?" Я говорю: "Я вот в поле отхожу, бери жену и давайте сюда". Он говорит: "Макс, я не могу". У него ПТСР, он старше меня, то есть он прошел там и Ливан, и там все
Speaker A
остальное. Говорит: "Все, - говорит, - я фриз поймал". Он говорит: "Я не могу, я не понимаю, - говорит, - что происходит". Я слышу его жену. Его жена там говорит рядом: "Макс, пожалуйста, приди, помоги, спаси нас, потому что я не знаю, что мне делать". Я возвращаюсь к нему, я его обнимаю, говорю:
Speaker A
"Дружище, давай, приходи в себя". Говорит, нам надо, нам надо двигаться, надо идти. Он растормошился.
Speaker A
Потом уже начинают стрелять уже конкретно по нам. Они просто идут по дороге толпой, по полям, по дорогам, на машинах, как угодно, и просто расстреливают. Это охота, понял? Просто охота. Вот представляешь, как курицы у тебя бегают, и ты просто с ружьем байки ходишь и отстреливаешь. Вот происходило ровно то же
Speaker A
самое. Важно понимать, это не одна-две пули, это просто дождь. Мы принимаем решение залечь на землю под деревьями, спрятаться там. То есть у тебя шок тотальный. Вооружен только мой друг. У него есть с собой табельное оружие.
Speaker A
Залегаем мы на земле, там под деревьями. В общей сложности нас там было одиннадцать человек. Стрельба, стрельба очень массивная. Мы слышим, как работают вертолеты. Да, расстреливают, стреляют. Мы слышим танк. Танк сопровождают РПГ, прилетают и к нам буквально там в нескольких метрах от нас. То есть там
Speaker A
взрывается все. Машины, которые взрываются. Танк проходит мимо нас, не останавливаясь, просто уходит дальше. Стрельба вот эта: "Аллах Акбар, Аллах Акбар, Аллах Акбар, Аллах Акбар, Аллах Акбар".
Speaker A
Друг мой, получается, он передо мной, он с оружие
Speaker A
потому что кроме тебя некого и оружия нет". Он сидит, просто смотрит в стену, тупо в ноль. Знаешь, и там я РПГ поймал, я РПГ поймал, я РПГ поймал. Я думаю: все. В общем, они приближаются к нам.
Speaker A
Мой друг стреляет, тот умирает. Вместе с тем мой друг сразу получает в спину пулю.
Speaker A
Они заходят с обеих сторон уже к нам туда внутрь, начинают убивать людей. Не спеша, улыбаясь, давая людям вот эту вот возможность пережить весь вот этот ужас. Знаешь, там люди там молят о помощи, там вот так руки вверх поднимают, говорят: "Пожалуйста,
Speaker A
пожалуйста, не убивай меня, не убивай". Он так на него смотрит, ждет, пока он выговорится. Такой раз, два.
Speaker A
Собственно, я тоже должен был умереть по идее, потому что мне тоже выстрелили в голову с расстояния где-то в полметра плюс-минус максимум. Он стрелял с веса, и пуля прошла просто у меня над ухом. О чем ты думаешь? Я тебе скажу так: жизнь у
Speaker A
меня вся там не пролетала, как в фильмах показывают. Нет. Единственное, о чем попросил Господа, это то что то, чтобы он помог моей маме и моему папе вырастить детей. Да там всех поубивали на моих глазах. Кроме единственный парень это Йосеф Хаймохан, который потом в плену
Speaker A
провел два года. Вот его вытащили сразу. Ему там, по-моему, повезло, всех остальных расстреливали. То есть на моих глазах сначала в него выстрелили, потом я не знаю, почему он передумал. У Господа были свои планы на меня.
Speaker A
Все. То есть я уже готов принять пулю, и в этот момент он мне просто заламывает одну руку, вторую, затягивает стрепом руку, начинает меня выводить. Естественно, все это сопровождалось ударами, всем, чего угодно. Руки, ноги, приклады.
Speaker A
Меня выводят из этих кустов, да, там, заломанного там лупят. Я смотрю, их там человек тридцать.
Speaker A
У меня в голове нонсенс. Я не могу себе представить, что нас тридцать стоит здесь. Я вот так поднимаю чуть-чуть глаза, а там еще человек сто.
Speaker A
И они стоят просто, как будто они на свадьбе. Все это снимают. У них фотограф свадебный с собой, все улыбаются, у всех все хорошо. Они стоят вот так вот, пикапов штук десять стоит вдоль и трупы вот так лежат, просто усеяно трупами все. Детей.
Speaker A
Ты бы не сказал на солдат. Детей. Там же не только ХАМАС был. Там и Джайх аль-Ислами был, там еще, по моему, какие-то там маленькие ответвления их. Часть из них, большая часть - это просто люди, одетые в гражданскую одежду, в тапочках, шлепанцах, кроссовках, там с
Speaker A
развязкой или просто с автоматом наперевес и все. То есть они идут и лупят. Потом меня повалили на асфальт, подняли голову. Я думал, он мне сейчас его отрежут, я честно скажу. Но мне вместо этого баклажку с водой засунули в рот
Speaker A
и заломанного так погрузили в пикап. Маски, как лыжные маски. Ну, то же самое, те, которыми они пользовались, собственно. Ну такую маску разворачивают тебе на голову хлоп - и в пикап. Ткань была плохо как бы тонкая очень, поэтому как бы, знаешь, видно было немного. Развернулись, и они поехали уже в
Speaker A
Газу. Заезжают в Газу. Ты слышишь, там все вот эти аплодисменты ихние, там Аллах Акбар. Людей просто я вижу, как он там поднимает. Там победу, знаешь, там виктори. Они заезжают туда, нас завозят в какой-то дом, бросают на пол, срезают одежду, ты падаешь. Начинают с тобой разговаривать. У
Speaker A
меня связаны руки, у меня связаны ноги. Я уже в тот момент был в одних трусах. И знаешь, вот в тот момент, когда меня толкали на пол, когда я падал, у меня единственная мысль была в голове: вот с этого момента каждая секунда, которую я
Speaker A
проживаю - это подарок. Все. Например, меня спрашивали, есть ли на мне какие-то там датчики, там GPS, там трекеры и все остальное. Я говорю: "На мне ничего нет". Он говорит: "Я сейчас возьму просто начну тебя током пробивать по частям. Если я тебя на этом напорюсь,
Speaker A
ты петля". Я говорю: "Можешь делать, что ты хочешь. На мне ничего нету". У меня были выбиты зубы, было разорвано, порвано одно ухо вот это и второе просто поломано. Все это потом зарастало само. Никто мне ничего не давал. То есть вот эти уши - это не мои
Speaker A
уши. Грубо говоря, у меня были другие до этого. Все, нас повезли в другую квартиру, в другой дом. Первый раз в туалет сходил пописать. В таком шоковом состоянии ты не можешь. Да и дали возможность нам только через сутки-двое, там да, когда мы были.
Speaker A
Ели за эти три дня, там два, меня покормили. Я съел вот такой вот кусочек персика, вот такой ровно и вот такой кусочек сыра, который мне просто маску подняли и так засунули в рот.
Speaker A
В плену, в котором мы провели где-то месяца три, по-моему, или четыре, когда-то кормили, когда-то не кормили, никаких там излишеств у нас не было. Преувеличу, наверное, если скажу, что за эти два года, если я там пятьсот-шестьсот грамм мяса съел вообще какого-то, то я как бы это я
Speaker A
назвездил, скажем так, да, этого меньше. Иногда у нас рацион просто составлял, там, например, тебе дают один финик утром, там один вечером. Это твои, да, двадцать четыре часа, к примеру. На тридцать шестой, по-моему, или на тридцать седьмой день нашего пребывания в секторе Газа нам сказали, что с этого дня нас будут кормить
Speaker A
один раз. Можно подумать, до этого нас кормили много раз. Хуже, хуже, хуже, хуже, хуже, хуже и хуже. Поэтому мы для них тупо мясо, живой щит, и они нас так на протяжении двух лет и использовали. Разбрасывали и переводили потому, чтобы
Speaker A
свои жопы прикрывать. Это то, чем они занимались. Короче, в общей сложности сверху над землей я провел восемь месяцев.
Speaker A
Это была самая активная фаза, да, вот военных действий. И солдаты у нас были просто там иногда армия там в двадцати, тридцати метрах от нас была, грубо говоря. И мы очень, очень, очень сильно молились, ну я, по крайней мере, чтобы они не пришли, потому что наши дома всегда были там место, в котором мы
Speaker A
находились, они всегда были заминированы. Ну, во-первых, мы умрем. Я седьмого октября понял, что я мертвый, мне как бы, да уже, что есть. Ребят жалко.
Speaker A
Потом случилось восьмое июня двадцать четвертого года, ихний приход и отход. И вот это все это сопровождалось таким концертом.
Speaker A
Это двадцать четыре часа у тебя происходит, это важно понять, да? Ты не сидишь там, это где-то там, это у тебя над головой. В тот момент это прям все. То есть мы уже попрощались друг с другом, сказали: "Все, приятно было
Speaker A
познакомиться". И через четыре дня нас пустили под землю, где я провел год и четыре месяца без вылаза.
Speaker A
У тебя есть тоннель, в котором можно жить. Комнаты, это все, наверное, то есть прям действительно.
Speaker A
Есть тоннели, которые используются для транспортировки людей, грузов, оружия, там чего то угодно. Все это находится под домами, под людьми. Это важно понимать. То есть там целая сетка, огромная, просто огромная. Комната, в которой мы были, например, метр шестьдесят семь,
Speaker A
четыре сорок, ну, метр восемьдесят пять, там метр восемьдесят семь и нас шесть человек. Это мы там живем. У них была, естественно, основная комната, у них были телефоны, у них были спутниковые телевизоры, у них были принтеры, у них были ноутбуки, у них
Speaker A
было все, что им было необходимо у них. У нас не было ничего, естественно, мы как собаки Павлова были. То есть у нас есть лампочка, и они, соответственно, тебе моргают. Если они тебе моргают, значит, ты должен идти туда. Я пошел,
Speaker A
мне завязали глаза, завели в комнату, уже там меня били по дороге, завели, посадили на колени, сняли с меня футболку.
Speaker A
Все это снималось, естественно. И там дали листик, записывали все это на видео. В какой-то момент мне написали на спине фломастером [говорит на иврите].
Speaker A
То есть зуб за зуб, глаз за глаз. Это все художество отправили потом в наше правительство определенным министрам.
Speaker A
Первое видео - это я и Бар Куперштейн. Мы находимся в тоннеле, говорим о том, что было перемирие. Вот и там я говорю о том, что я вышел и меня выпустили наружу. А потом начались обстрелы. Меня опять обратно засунули, и
Speaker A
там у нас нету еды, воды там и всего остального. Понятно, что это постанова. Никуда я не выходил. Пищи как у нас и было минимум, так минимум и остался. Цель была, естественно, там надавить на правительство, там на людей, там все
Speaker A
остальное, чтобы там, да, устроить этот резонанс большой общественный. Второе видео - это о том, что был обстрел и обвалилась, обвалился тоннель, да, меня оттуда выкопали, вытащили. Говорю, как все плохо там и все остальное. Это все подстава, конечно, постанова полная. Меня обмазывают
Speaker A
йод, томатная паста, обклеивают как бы и все. Я преследовал свою цель. То есть это чтобы мои родители хотя бы услышали, просто меня увидели. Это было самое главное. Они это увидели, но они поняли, что это постанова, потому что там даже брат мой, вот он увидел видео, там первые десять секунд,
Speaker A
когда меня просто вытаскивают из-под земли, и я там начинаю разговаривать на иврите, он говорит: "Нет, это постанова". Потому что если бы так вытащили, он бы там матюкался на русском языке, говорит, три этажа, говорит, его восстановить нельзя было.
Speaker A
Мы два года практически были двумя ногами в могиле, да, только осталось только лечь. В определенные моменты человек ломается внутри. Ты либо начинаешь в этом всем жить, плавать в этих эмоциях, в этом негативе и сам себя вот это разжрать и разрушать, да, и умирать.
Speaker A
Либо ты принимаешь на данный момент это как свою жизнь. Вот это есть. Вот так я живу. Вот так вот есть. Дай Бог, будет лучше. Но вот сейчас-то вот так. Тебе значительно легче становится, хотя бы морально. Голод - это
Speaker A
страшная вещь. Ребята, я вам скажу, что даже тот, кто не ел два дня, не знает, что такое голод. И слава богу, не надо. Для меня самым тяжелым было - это неизвестность того, что происходит с моей семьей. Я тяну на своем, на своей спине свою семью. Я всегда говорил и говорю, что
Speaker A
моей семье было тяжелее, чем мне, потому что я есть сын и папа, да? У них плен похуже моего, потому что у них есть вокруг все, но им ничего не надо. То есть они, это страшно.
Speaker A
Вера в Бога, наверное, и, да и люди. Была ситуация, когда в тоннеле к нам попало радио под соусом того, чтобы учить исламу. То есть там была вот эта шайба, и четко можно было ловить станции.
Speaker A
Там был FM, AM. Я же, в свою очередь, всегда знал, что мне физика помогала в детстве. Я говорю: "Ребята, оно нам надо". Все говорят: "Что, идиот? - говорит. - Не поймаете ничего ты в жизни". Я говорю: "Слушай, напрямую нет, но по проводам
Speaker A
может". Поймали волны. Сначала мы поймали волны. Я даже, кстати, московскую какую-то волну поймал. Это я тогда узнал, что в Москве сейчас плюс восемь. Думаю, здорово, круто.
Speaker A
И в один из дней, ну, довольно быстро мы поймали израильскую волну военную, и оттуда мы более глубоко начали узнавать, что собственно происходит и в каком состоянии находится страна.
Speaker A
Если ты считаешь, что я оказался дома исключительно потому, что верхушка правительства захотела, чтобы я оказался дома, ну, я с этим не согласен.
Speaker A
Конечно, люди - это огромное давление, это огромное давление. Они начали выходить на улицы. И когда ты видишь, там триста, пятьсот тысяч, понимаешь, постоянно.
Speaker A
Мы знали о том, что будет освобождение, но то, что будет сделка, но опять же, где-то часов в тридцать шесть, наверное, до этого нас перевели из одного тоннеля в другой.
Speaker A
Там нас соединили еще с ребятами. То есть нас входило там двенадцать, по-моему, тринадцать человек. Мы все в этом тоннеле вот так стоим в шеренгу. Хамас, да, они всегда знают, как тебя притушить. Вы поедете на обмен, но вы должны понимать,
Speaker A
что еще ничего не закрыто. Если что-то пойдет не так, что-то нам покажется неправильным, где-то там что-то не случится из того, что должно быть, в лучшем случае мы вас запихнем обратно, в худшем - мы вас можем потратить. Мы так стоим, там
Speaker A
двенадцать-тринадцать человек, из них десять вот так голову поворачивают. Все в плохом состоянии, там не было хороших пойми.
Speaker A
Они вот так поворачивают головы, говорят: "Да что с вами делали?" А мы стоим просто вот такие. Мы вообще: "Да нормально, нормально". То есть для сравнения я зашел туда, я был, я же тебе говорю, девяносто с чем-то килограмм, вышел я пятьдесят.
Speaker A
Первым делом выпил капучино, покурил сигарету. Многие говорят: "Как ты не бросил? Ты два года не курил. Как ты не бросил?" Я говорю: "Ребята, я ничего не бросал. Я ждал, просто ждал и все".
Speaker A
Принял душ наконец-таки первый раз нормальный. Узнал, что есть теплая вода опять на планете. Сначала это были мама и папа мои. Они приехали в Раим сразу.
Speaker A
Ну, это был как бы, знаешь, тотальный шок, потому что увидел родителей как бы, но они в состоянии страшном, конечно. То есть мама моя поправилась на двадцать килограмм исключительно на медикаментах, на успокоительных, на всем остальном. Папа тоже как бы себя чувствует плохо, у него вот это воспаление сердца поймал, там все
Speaker A
остальное за это время. Ты знаешь, это не был страх, потому что я прекрасно понимал, что я возвращаюсь к другой жизни. И настоящая вот война она вот только сейчас начнется, ну, для меня, да? Потому что нужно восстанавливаться, восстанавливать свою семью. Это самая тяжелая работа, на самом деле.
Speaker A
Слушай, это было очень страшно, потому что для меня я отсутствовал два года как раз, знаешь, в то время, когда ребенок начинает себя полностью осознавать, когда у него лично "я" появляется, вот эта память. Но все, открылась дверь. Папа, папа, папа, папа. И все. И растаял? И я растаял. Конечно, ты что?
Speaker A
И все, у меня все страхи прямо почти укоснило. Теракт - это что-то произошло, произошедшее сейчас. Вон случилось, и пошла жизнь дальше.
Speaker A
У меня два года седьмого октября и у остальных ребят. То есть ты завис там, все, это два года седьмого октября у тебя два года ужаса.
Speaker A
Это постоянные обстрелы, это постоянно самолеты, это постоянно корабли, это все. И оно все у тебя здесь, за окном пули летают, у тебя дом ходуном вот так вот ходит, у тебя разрываются все эти там ракеты. Это что, двадцать четыре
Speaker A
на семь. Это не важно, что меня сейчас не бьют или вокруг меня не расстреливают никого. Ты двадцать четыре часа ты в этом живешь. Мне кажется, наверное, самое страшное, да, когда ты четко абсолютно понимаешь, что ты умер, грубо говоря, ты покойник, тебе это важно
Speaker A
принять. На самом деле тяжело все, потому что это новая жизнь. Да, и ты новый, ты не такой, как ты был раньше. Проблема со сном, если он вообще есть, да?
Speaker A
Или отсутствие аппетита, например, которое у меня по сей день просто есть. Я ем, потому что надо, а не потому, что мне хочется есть. Ты физически ощущаешь боль от того, что ты голодный, а потом в какой-то момент, когда ты уже это перешагиваешь,
Speaker A
тебе уже просто все равно. Многие вещи, все, что ты хочешь сделать, сделай сегодня, не откладывая на завтра. Не важно, что это. Это может быть твое желание, какое-то хобби, это может быть что-то, там, какая-то там покупка, а может быть, желание просто подойти и сказать своей супруге, да, своему мужу там или
Speaker A
детям своим сказать, что ты их просто любишь. Говори это, делай это. И чем больше, тем лучше. Потому что то, что ты это знаешь внутри себя и для тебя это банально и понятно, на самом деле нужно проговаривать.
Speaker A
Просто то, что я могу вот почувствовать ветер на своей руке. Вот спасибо Господу огромное за это. За то, что можешь глаза свои открыть, ты можешь посмотреть, увидеть небо, ты можешь дышать, ты можешь просто стоять ровно. Самый класс постоять
Speaker A
в очереди просто. У тебя есть время никуда не торопиться. На все есть время. Тормозить не надо, но на все есть время в нашей жизни, нужно его правильно распределять.
Speaker A
У меня получается. Я делаю лекции определенные, да, и там в Израиле, и за границей. То есть если можешь человеку, несмотря на все его невзгоды, какие-то тяжести, объяснить ему, что даже вот посмотри в моей ситуации все, что даже с тобой плохое происходит, это все временно,
Speaker A
все проходит, все нормально, нельзя киснуть, как бы там плохо тебе ни было, все будет хорошо.
Topics:ХАМАСпленсектор ГазавойнаМаксим Аркинизраильвоенная службаракетыЖелезный куполпсихологическая травма
