Speaker A
Пустите на основании. Всем привет, дорогие друзья. Сейчас мы проверим. К сожалению, приходится это делать последнее время.
Лекция о мировой революции 1968 года и её значении для постсоветского политического дискурса: почему эта эпоха выпала из памяти и как она сформировала современную западную политику.
Key Takeaways
- 1968 год — ключевой период, определивший расхождение СССР и Запада и современную западную политику
- Постсоветский дискурс систематически игнорирует вторую половину XX века, что искажает понимание современности
- Современные левые и либеральные идеи во многом выросли из движения 1968 года и его наследия
What the video covers
- Автор утверждает, что 1968 год — критический переломный момент XX века, практически отсутствующий в постсоветском политическом дискурсе
- В постсоветском восприятии истории между Второй мировой войной и распадом СССР зияет пустота; распад объясняют заговорами спецслужб или ошибками Хрущёва
- Обсуждается книга «Долгий шестьдесят восьмой» как основной источник по теме
- Разбираются идеи высокого модерна и роль Первой мировой войны в формировании рационалистического подхода к организации общества
- Анализируется переизобретение левых после дискредитации фашизма и переход от экономической борьбы к культурной и дискурсивной
- Рассматриваются концепции расовой репрезентации, культурного присвоения и safe space как продукт западного постмодернистского дискурса
- Упоминаются параллели с событиями в Чехословакии, Гонконге и Китае, включая оценку политики Дэн Сяопина
- Обсуждается феминистское и сексуальное освобождение конца 1960-х и критика институтов семьи в движении
- Затрагивается эволюция активистских движений и либерализма как идеологии
- Эфир анонсируется как вводный, с продолжением в платном формате
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
А, часто YouTube проблемы создаёт. Ну что, дорогие друзья, судя по всему, сейчас один из таких случаев, когда YouTube создаёт проблемы.
Speaker A
Нет, всё-таки нет. Сами вы его выбрали или его выбрали за вас. Катамодерн — это лучший дискурс из оставшихся. Как давно я не говорил этих слов. Здравствуйте, дорогие друзья. Я очень давно не запускался на основном канале, потому что решил, что на основной канал
Speaker A
надо выносить не малоточмакский день сурка, а всё-таки, ну, какие-то важные вещи. Сегодня у нас одна из важнейших тем, даже, ну, я осмелюсь сказать, самая важная тема в понимании современной политической ситуации в мире и вообще того, как изменилось общество относительно
Speaker A
ярких картин прошлого, XX века, и к современности. Я к текущей теме пришёл с разных сторон, потому что вы давно просили рассказать про Сороса и его движение, вы давно просили рассказать про цветные революции, вы просили рассказать про особенности постсоветского пространства.
Speaker A
Вы, ну, в плане политики. И я долго думал, где же это всё собрать, а потом увидел, что как ни поверни эту фигуру, мы всё равно приходим в одну и ту же точку, в 1968.
Speaker A
И мне кажется, что эта тема полностью отсутствует в нашем постсоветском политическом дискурсе. Это сразу меня навело на идею следующего эфира, который у нас будет: разница политического дискурса в Советском Союзе, постсоветском пространстве и на Западе. Постмодерн.
Speaker A
Так, сейчас. Да, я забыл выключить звуки донатов. Секунду. Ну, это по публикациям, кстати, ещё видно, что только недавно начали публиковать нормальные исследования на русскоязычном пространстве про шестьдесят восьмой, книга «Долгий шестьдесят восьмой», на которую и Егор её читал, и я её
Speaker A
почитывал. Вот на ней много чего будет основано. Она вышла в двадцатом году, оказывается.
Speaker A
И получается, да, причём эта книжка носит ярко выраженный исторический характер. То есть она книжка «Длинный долгий шестьдесят восьмой», известная литература по этому вопросу, но она очень, ну, как бы сфокусирована на том, чтобы рассказать детально события той эпохи без широкой
Speaker A
рефлексивной рамки относительно того, как нам это понимать, особенно для постсоветского пространства. Перед тем, как, ну, это огромный прогресс, потому что она эпоху затрагивает, то, что есть эпоха шестьдесят восьмого, и это долгий процесс был. До этого отмечались тем,
Speaker A
что, ну, какие-то студентики там восстали. Ну да. То есть отдельно Красный май. Ну, давай не забегать вперёд, я сейчас всё это расскажу. Получается, что в целом, если вы открыли этот эфир, скорее всего, вы его открыли из доверия к нашему
Speaker A
бренду. Я уверен, что массовой популярности у Т68 нету, и какое-то длительное время ещё, к сожалению, не будет. А зря. Вызвано это тем, что наш постсоветский политический дискурс и восприятие собственной истории крайне специфичны. Если поговорить с средним, таким массовым, медианным человеком,
Speaker A
причём неважно, хоть в России, хоть на Украине, хоть в Белоруссии, хоть в Казахстане, мы увидим примерно одну и ту же картину: есть какое-то древнее прошлое, где одновременно существуют Владимир Великий, Грозный, Пётр I и Николай II. Вот где-то там
Speaker A
давно. Яркая эпоха Советского Союза, его начало и бесконечный спор красных, белых, зелёных и всех, кто к нему причастен.
Speaker A
Потом ещё гигатонны споров на тему Сталина, война, потом что-то там непонятное, Хрущёв, что-то как-то непонятно, пусто, пусто, пусто. Советский Союз распадается, Горбачёв. И вот мы в современном мире с Чечнёй, Украиной и Путиным. И, ну, отдельные всполохи, да, там кто-то про
Speaker A
Грозного, про Петра I, про Екатерину II что-нибудь такое яркое расскажет или вспомнит. Но в целом переломных моментов во второй половине XX века в нашем политическом дискурсе как будто бы и не было. То есть, если послушать рассуждения людей на тему цветных
Speaker A
революций постсоветского пространства, современной западной политики, которые выступают часто и массово у нас в русскоязычном инфополе, этого момента перелома во второй половине XX века как будто бы не существовало. То есть его нет. Вот что такое семнадцатый год. Понятно, это
Speaker A
такая яркая, красивая, спорная, но при этом понятная для обсуждения тема. То есть неважно, вы можете быть за Николая II, за Ленина, за Сталина, рассказывать, что Ленин агент британской разведки, что он величайший человек из существовавших. Но вы понимаете, что это
Speaker A
такое, и понимаете важность этого вопроса. Вам не надо это доказывать. Вторая мировая тоже никаких споров не вызывает. Все понимают важность Сталинграда, Курска, не знаю, всего, что с этим связано. Про репрессии тоже. Тут уже, конечно, есть люди, доказывающие, что этого или
Speaker A
не было, или оно было, неважно. Но тем не менее в целом это тоже уже как-то в дискурсе обжилось. А что после Второй мировой? Ну, как бы ничего не было, а потом Советский Союз развалился.
Speaker A
Если послушать людей, особенно лояльных к Советскому Союзу, ощущение, как будто бы так и было.
Speaker A
Например, очень известная в узких левых кругах позиция Сёмина: Советский Союз в целом распался, потому что коммунисты всех перестреляли, были правильные коммунисты, во Второй мировой они все погибли, потом революционность начала спадать, и на том Советский Союз и закончился. Или что Хрущёв пришёл, все сталинские великие достижения отменил, и на том мы распались. Или очень частая вещь, мы к этому вынуждены будем часто сегодня обращаться: заговор спецслужб, то есть под каждым кустом сидит ЦРУ, которое нам
Speaker A
страшно гадит, и оно во всём, западные спецслужбы во всём виновны. Это план Даллеса и подобное.
Speaker A
Да. Да. Вот отсюда же. Про план Даллеса, про влияние через культуру, музыку, джаз, не знаю, ещё что-то.
Speaker A
Поэтому я и говорю, что скорее всего, если вы пришли на этот эфир, вы пришли потому, что, собственно, что-то про нас знаете, про катамодерн, доверяете нашему бренду. Спасибо, дорогие друзья. Но повторю ещё раз: нет более важной темы во
Speaker A
второй половине XX века в целом для социального, общественного развития. Нет более потерянной темы для нашего постсоветского дискурса, чем шестьдесят восьмой. Это критический переломный период, когда появилось огромное количество расхождений между Советским Союзом и Западом. Это период, который во многом обусловил те процессы, которые
Speaker A
привели через несколько десятилетий к падению Советского Союза. И это период, который дал такую странную форму западной политики.
Speaker A
Поэтому на этом творческое предисловие мы закончим и перейдём к первой части. Начну я вот с чего.
Speaker A
Если мы посмотрим на западную политику, на американские или европейские фильмы, на обсуждение европейских политиков, на западную прессу, мы увидим определённую дискуссию, которая для нас кажется безумной не с точки зрения позиций, которые занимают те или иные люди, а с
Speaker A
точки зрения самой постановки вопросов, в которой обитают эти люди. Например, racial representation: какую долю расового квотирования в игре или в фильме отображает какой-либо информационный продукт? Сколько было женщин, или негров, или китайцев в каждом фильме?
Speaker A
А какой-нибудь системный расизм тоже? То есть что это такое, о чём это, к чему это?
Speaker A
А гендерная политика, cultural appropriation, это даже по-русски я не знаю, как перевести, но вот это присвоение культуры, safe space, какое-нибудь право на репрезентацию.
Speaker A
То есть эти слова, которые в нашем дискурсе, если в постсоветское пространство попадают, как правило, звучат от людей, которые через пять минут пригласят вас в веган-кафе, призовут к горизонтальности, не моются, имеют какую-то страсть к полиаморности, горизонтальное положение, пожалуй, да, полиаморные отношения. Ну вот какая-то такая история: о чём это вообще? То есть это просто непонятно с точки зрения того, что это за люди, откуда они взялись. И для меня один из самых ярких
Speaker A
примеров вот эт
Speaker A
страсть к полемоте горизонтальное положение пожалуй да да полеаморные отношения. Ну вот какая-то такая история, что ну о чём это вообще? То есть это просто непонятно с точки зрения того, ээ, что это за люди, откуда они взялись. И для меня один из самых ярких
Speaker A
примеров вот этого столкновения дискурсивного являет собой эстати, в чём-то Пучков, он очень смешной, каждый раз, когда к нему что-то такое попадает, он очень ярко на это реагировал. Ну, когда ещё ролики массово записывал, то есть современные фильмы разбирал, помнишь, у него тоже из него всегда вот
Speaker A
это выливалось, что типа что за бред, что мы вообще это обсуждаем, какая дичь. И возможно канал, не знаю, чем он сейчас занят, ну, я его видел только в самый популярный его период, вот этот гендерфлюидный ветросексуал. Да, я не
Speaker A
знаю, чем он сейчас занят. Извините, без понятия. Скажи, что гендернофидный вертосексуал. Да, ну до сих пор там этот то, что и делал, делает до сих пор.
Speaker A
А, ну вот, ну, то есть вот он как раз берёт вот эти продукты, в которых как раз вот эта дискурсивная тема проявляется и начинает высмеивать, как-то там шуточно это обыгрывать. Он прям э ну превратил это в целый продукт.
Speaker A
То есть человек превратил, э, проблему разности нашего политического дискурса в, э, повод для такого комедийного шоу, которое тянется много-много, э, лет. З Магарят. Ну ладно, тогда о'кей, я не про него. Я просто как пример показываю. И естественная реакция
Speaker A
для людей, особенно старшего поколения, да, и в принципе нашего, ну, вот мне вот 26, я говорю, вот после эпоха Путина, да.
Speaker A
скажем так, родившихся в этот период. Это не то, что мы вот как-то там страшно не любим и там чернокожих или всех женщин хотим на кухню загнать. А, хотя, как говорится, за всех говорить не буду, Фетьха. Но вопрос банальный: а при чём здесь я? Ну,
Speaker A
то есть можно я уже пойду? К чему я вот это вот всё? Почему, э, у меня в семидесятые не было мест для чернокожих в автобусах отдельных? И женщины у нас равные права получили ещё после революции. У нас грузин Советским Союзом
Speaker A
руководил. У нас украинцы, космонавты, маршалы, тоже никакого системного расизма не испытывали. Чего мне вот это вот тащит сюда? К чему всё это? Если мы говорим про типичное для Запада дискурс покаяния, да, то, что вот в Германии, то, что у нас история там страшная, и
Speaker A
будем бесконечно потом говорить, про колонизацию там Африки, про издевательство над индейцами, это тоже к России не очень подходит, потому что люди, в принципе, в основном свою историю принимают и её поддерживают.
Speaker A
То есть мы в отрицалово уходим, да, как это на Западе происходит. То есть вот этой философии, где бы мне найти и за что покаяться, там в ээ маршалах времён гражданской американской войны или там э во время Второй мировой. То есть нам
Speaker A
тоже это всё супер не близко. И к нам, я об этом скажу в самом конце, потому что иначе структура сломается, но я для за за как за затравки, чтобы вы понимали, зачем это слушать, скажу. У нас сейчас эта тема чрезвычайно жёстко связана с
Speaker A
вопросами а положения России относительно западных стран в целом. То есть насколько мы имеем право быть отдельными. И, соответственно, весь этот дискурс к нам массово несут люди, которые уверены, что не имеем на это права. И поэтому обычно слова про
Speaker A
горизонтальные saйспейсы звучат со стороны Тбилисии, Армении и Белграда, а не ээ там, не знаю, изнутри России. Ну, об этом скажем в конце. Теперь, собственно, про то, что такое шестьдесят восьмой. Почему я говорю, что из этого родились цветные революции, методы
Speaker A
работы современных спецслужб, современное состояние общества, современная западная политика. Почему эти проблемы на самом деле очень даже близки для нас? И не надо себя обманывать, что мимо нас всё это прошло.
Speaker A
Просто здесь надо детально в этом разобраться да. В общем, теперь мир шестьдесят восьмого. С чего всё началось? До того, как наступила вот эта эпоха шестьдесят восьмого, западный и советский блок был в целом удивительно похож. То есть мы это привыкли воспринимать как такой
Speaker A
капитализм против коммунизма. То есть вот есть капиталистическая система, коммунистическая система, есть ээ там красный флаг, есть американский флаг или там какой-то вот этот вот свет условной капиталистической риторики. И как бы кажется, что это диаметрально разные вещи, но это зависит только от
Speaker A
точки зрения, потому что с другой стороны, если посмотреть на это под другим углом, окажется, что условный Ford General Motors, Госплан существует абсолютно в одинаковом мире, удивительно похожим друг на друга.
Speaker A
Большие фабрики, массовые армии, партии, профсоюзы, массовые школы, университеты, государственное телевидение, иерархия, крупные корпорации, уверенность определённая, что общество можно рационально организовать сверху вниз и через воспроизводство иерархии делать его богаче, успешней и лучше. С этой точки зрения мы увидим абсолютное
Speaker A
сходство между Советским Союзом или США. И есть разные политические режимы, раная логика, но в политическом смысле. Но организационная сторона вопроса очень похожа. Есть умные люди наверху, там не дураки сидели, которые решение принимают, а вы все исполняете.
Speaker A
Абсолютно неважно, о чём речь. Абсолютно неважно. Вы можете бы быть в школе, вы там столкнётесь с таким подходом. Вы придёте в армию, там тем более с таким подходом столкнётесь. Вы придёте в м куда-нибудь в театр, в кинематограф, куда угодно, будет примерно одна и та же
Speaker A
модель. И она достигла своего успеха накануне шестьдесят восьмого года. А мы можем уверенно говорить о достижении высокого модернизма, то есть вот пика развития определённой экономической системы, ну, политической системы. Ровно как накануне революционной эпохи X се XV года в
Speaker A
начале XX века мы можем говорить о пике империализма. То есть вот сама импе система империй, великих империй, достигла наивысшего рассвета в концу XI века. Британская империя, французская империя, Российская империя, э там Китай цинский, там я не знаю, США в своей зоне
Speaker A
глобуса, вышая стадия капитализма. Да ну, сейчас не не тащито иди сюда, потому что запутаю се.
Speaker A
А, да, в принципе, тоже как с другой, с какой-то дискурсивной стороны, вот это тоже можно и так описать. Но этот мир рухнул, потому что он дошёл до своего предела и сам породил противоречия, которые его уничтожили изнутри, приведя нас к Первой
Speaker A
мировой войне. А соответственно если мы проведём эту аналогию, мы увидим крах модернизма именно в эпоху конца шестидесятых. Это был длинный исторический этап. Точно, как эпохи империй, до финального их завершения прошло невероятно много времени. То есть мы не можем сказать, что вот есть
Speaker A
конкретный год, когда всё рухнуло. Это был длинный процесс, потому что бы затрагивал весь мир. Но вот эту эпоху мы можем рассматривать с такой точки зрения. Точно также я могу сказать и про шестьдесят восьмой. Почему в историографии вошло выражение длинный
Speaker A
шестьдесят восьмой или долгий шестьдесят восьмой? Потому что это продолжительная эпоха с наивысшим выражением именно в шестьдесят восьмом году, когда эпоха модернизма достигла наивысшего пика и начала распадаться. Это было очень медленно, очень долго, но это всё-таки произошло.
Speaker A
И соответственно я хотел такую аналогию провести. Если вы возьмёте человека в пятьдесят пятом, там, в пятьдесят девятом, и спросите, когда сформировался его мир условный, то ответом будет Первая мировая война. Не только потому, что Первая мировая война сформировала границы, политические
Speaker A
системы. Не в этом смысле. Интеллектуально, идейно Первая мировая война дала вот этот язык высокого модерна. то, что надо просто взять рационально всех организовать, и рациональная организация вместе с мобилизацией вместе э может дать удивительные результаты. Мы годами, точнее, даже не годами, мы
Speaker A
столетиями возились с какими-то извечными проблемами. Земельный вопрос в одной стране. там какие-нибудь вопросы образования в другой, религии в третьей, национального формирования в четвёртой. Хватит возиться и пытаться здесь что-то как-то медленно, мягко договориться, порешать.
Speaker A
Нет, берём людей, объединяем их в иерархическую структуру и проламываем старый порядок, чтобы ничего от него не осталось. Если единственный момент времени первый раз в истории Италии нормально стали поезда приходить в период Первой мировой войны, так давайте мы устроим вечную Первую мировую войну в
Speaker A
нашем обществе, чтобы эта мобилизация не заканчивалась никогда. Естественно, это очень условная вещь, потому что оно менялось трансформировалось были разные подходы, разные страны по-разному это смотрели, но в целом Вторая мировая война стала невероятным, ярким этогом такого подхода. то, что логично, если мы
Speaker A
пытаемся мобилизационным методом решить все проблемы внутри и снаружи, а, там, немецкого общества, советского общества, там, не знаю, китайского общества, японского общества, ещё какого-нибудь, то в пределе там, где где тонко там рвётся, да, где сильнейшая точка напряжённости, там оно и проявится, но
Speaker A
оно где-то проявится в том или ином виде. И дойдя до своего пика, самые экстремальные форматы были отвергнуты, и мы вышли как человечество на плато вот этого высокого модернизма.
Speaker A
Хорошо, всё, нашли форму своего существования, поняли, как нам жить. То есть, условно говоря, с такой точки зрения, это как будто бы после Первой мировой войны не распалась вся Европа, всей империи Европы рожки до ножки, а или там те, что остались, стали хромыми
Speaker A
утками, полуживыми в кредитах и в кабале. А как будто бы вот на этих руинах сформировался такой более чистый имперский порядок, где все понимают свои границы и просто ждут, ну, как бы завтрашнего дня. Ну вот. И, соответственно, шестьдесят восьмой год -
Speaker A
это эпоха, когда рождается новое поколение, на в наивысшей степени напитавшиеся высокого модернизма. Плоды этой эпохи можно было вкусить сполна. Ээ в Советском Союзе или во Франции, или в Америке не ждали, э, что вот сейчас нужно срочно всю страну доставать
Speaker A
ценой смерти, ценой гибели. Потому что иначе нам конец. Никто не пытался снова всех отправить, коллективизировать.
Speaker A
Наоборот, наоборот. Уже какой-то вот такой лёгенький отход начался в Советском Союзе. Десталинизация в Западной Европе с переосмысления своего опыта там от страны к стране по-своему. То есть вот уже поколение, которое воевало, которое с чудом пережило эпоху кошмара первого половины
Speaker A
XX века, наслаждается плодами порядка, который был сформирован. И тут появляются дети, которые говорят, что мы так жить не хотим, нас это не устраивает. И это всемирный процесс. Он не ограничивается Францией, Советским Союзом США Британией Польшей там, Китаем. Он повсюду.
Speaker A
Везде он проявляется по-разному, потому что все страны разные, везде разная специфика, очень много деталей, но мы видим в один год или там, давайте чуть шире, в одну и ту же эпоху выступления в Польше, в Америке, во Франции, в Чехословакии, в
Speaker A
Гонконге, в Британии, повсюду. И почему эти люди недовольны? Ну то есть почему они так жить не хотят? На Вторую мировую их никто не призывает. Да, неприятно, что атмосфера холодной войны это тоже важный элемент в этой истории.
Speaker A
Но тем не менее ни одному политику, ни с одной стороны железного занавеса не приходило в голову, что вот прямо сейчас нужно бежать, идти воевать. Мы холодная война, что теоретически мы противостоим друг другу, мы должны друг друга сдерживать, но не дай бог прямое
Speaker A
столкновение допустить. Мы хорошо знаем, чем это закончилось в первый и во второй раз. В третий нам не надо.
Speaker A
На этом фоне противостояния идут где-то там в третьем мире, там Вьетнам, что-то там как бы Африка, Латинская Америка, вот эта вот вся история. Но как бы что чего бунтует Германия, Франция, о чём речь?
Speaker A
И я бы такой вот образ привёл, знаете, то есть завершая вот такую описание предварительных условий, а мне здесь представляется образ Маяковского. Вот у него есть знаменитые стихи.
Speaker A
Вот представьте, да, вот семнадцатый год там, ну или там пятнадцатый, двадцатый, неважно, вот где-то эта эпоха. рабочие тоже вот каменные огромные ограды, станки, сталь, вот вот это вот железо, дым, уголь, сирена заводская. Тут на какой-то лестницу сбегает Майковский и
Speaker A
орёт: "Вы любите розы, а я на них срал. Стране нужны паровозы, стране нужен металл. И рабочие начинают хлопать. Они загораются. Они в экстази.
Speaker A
Да вот ты дух эпохи. Вот что такое. Давай. В это же время где-нибудь в Италии, в Германии орут дучи, брось нас в огонь. Где-то в Японии там, извините, японского вообще не знаю. Ну, примерно то же самое будут кричать с теми же ээ
Speaker A
подходами. Ну, вы поняли, вот эта вся история. И, ээ, люди в это искренне верят. Они живут этим. Теперь пройдём спустя, ээ, 40 лет, то есть вот уже даже 50. Вот неважно.
Speaker A
Вот такой стишок зачитать молодёжи, которая была в Париже, да, которая рассказывала. Сейчас, сейчас, сейчас, подожди, подожди, подожди. Да, дай, дай образ дорисую.
Speaker A
И в итоге вот представьте, что вот Маяковский, неважно стих это его или нет, господи, образ тут важен, вот такой же Маяковский, чудом переживший, не проживший свою настоящую жизнь, условный Маяковский, проживший гражданку этот репрессии Вторую мировую, там всю на
Speaker A
свете прожил. И вот он уже такой полудохлый, уже такой престарелый, уже вот выходит на трибуну. перед студентами, да, там неважно, в Париже, в Москве, где угодно, и говорит: "Вы любите паровозы, розы, а стране нужен металл согласно постановлению семнадцатой пятилетки, шестнадцатой
Speaker A
пятилетки, пятнадцатой пятилетки, то есть как бы не то чтобы смысл потерял изначальный замысел, просто эпоха сменилась, и мы ни к чему В итоге не можем прийти. Вот как молодёжь, мы смотрим на это. А почему нас это должно устраивать?
Speaker A
Ну, мне кажется, надо немножко добить этот образ, потому что вот кто слушал Майковского, это были люди, которые, возможно, из села переехали в город, которые получили работу, которую нашли новую идеологему для себя, нашли новую власть, которая им кажется выполняют все
Speaker A
их прихоти, которые может быть. Университет развиваются, всё идёт вот прямо как только может. Развивается, развивается, развивается. Студенты же, которые услышат такой этот стих, даже не от Маяковского, а просто если им прочитают, они за задаться могут задаться вопросом: "А зачем нам металл?
Speaker A
Зачем нам это всё? В чём смысл? Вот зачем нам сейчас мобилизироваться, опять слушать эти идеологемы? Мы уже родились в городе, мы видим всё, что настроили. Мы прожили тут 20 лет, и мы не видим, не видим никакой вот нуждаемости в нужды в мобилизации.
Speaker A
Зачем нам вот это всё слушать опять в двадцать пятый раз? На кой? Что мы хотим добиться этим? Да. Ради чего всё это? Да-да-да. Очень правильную вещь заметил. Спасибо. Да, конечно. То есть важнейшим элементом, почему изменилось отношение к этому, стало то,
Speaker A
что аэ уже нету тех проблем, которые нужно было решать в таком виде. Уже люди другие, уже система другая. То есть вот точно как эпоха империй породила те капиталистические отношения, которые в итоге привели к, э, цепочке революций.
Speaker A
хоть в Германии, хоть в Китае, хоть в России. Точно так же и в 68м произошла проблема, что вот этот высокий модернизм породил общество, в котором массовой безработицы уже нет. И на тне не было актуально ни для какой развитой страны
Speaker A
вот этого периода. Ну, на тне, вы поняли, Горького, как раз же, правильно. на тне.
Speaker A
Дада. Да-дада, да. Эо стало очень доступным. Это теперь не такая вот супер супер исключительно редкая царская ээ система, в которую попробуй ещё попади.
Speaker A
Даже ещё другая проблема начинается. Образование в шестидеся до шестьдесят восьмого - это ээ чёткая вертикальная модель. Это вот стандарты, это старые академики, это запреты и ещё сегрегация во всех возможностях и как классовая, и как расовая, и тому подобное. И
Speaker A
студенты, например, одна из причин, почему шестьдесят восьмой произошёл во Франции, это то, что на социологических факультетах вместо того, чтобы смотреть на новые философские концепции, вместо того, чтобы смотреть на новые исследования, ходить что-то интересное для студентов и развития вообще, в
Speaker A
принципе, всей науки, пересказывали старые, никому не нужные идеологемы и старые исследования середины XIX века.
Speaker A
Причём оно даже не то, чтобы всегда было бесполезно, что надо заметить, но оно очень непрозрачно с точки зрения того, кто и как это формирует, то есть что это за программа, кто решает, что мы эти смотрим, почему это вообще так выглядит.
Speaker A
И, соответственно, уже общество разбогатевшее, которое уже наелось, которое уже живёт в условиях социальных гарантий, уже уже не в подвалах по половине койки существуют, а вполне себе в квартирах, домах. Особенно вот послевоенное время массовое строительство началось. Хрущёвки, например, знаменитые в э Советском Союзе
Speaker A
или аналог послевоенного жилья в любой западной стране, там их было. И появляется конфликт очень поколенческий, когда родители говорят ребёнку: "Ну что тебе не нравится? У тебя есть университет, ты живёшь в квартире, ты живёшь в у тебя уже автомобиль даже
Speaker A
может быть. Что тебе ещё надо? Что ты, что ты хрюкаешь? В наше время мы боролись за хлеб в очереди и от бомб спасались, которые летели каждый день.
Speaker A
А ребёнок смотрит на это, ну, уже не ребёнок, уже там студент говорит: "А и что?" Ну, то есть вы молодцы, вам спасибо, но мне-то жить дальше. У меня своя жизнь и у меня будут свои дети.
Speaker A
Почему вы, как прошлое поколение, решаете за меня, что я должен учить, как именно я должен свою жизнь обустроить?
Speaker A
Почему меня во Вьетнам опять отправляют? Вы не навоевались, теперь мне надо повоевать за какую-то хрень на другом краю мира.
Speaker A
Причём это очень важный момент. У у антиколониализма важнейшая часть этой эпохи. Не столько потому, что там мегадемократично всё стало и все стали такие добрые, гуманные, а потому что общество не могло понять, зачем это. То есть империи могли себе позволить
Speaker A
содержать небольшую армию, которая исключительно счастлива находиться в своём положении и отправить этот корпус, который будет сражаться там по соотношению жертв ок тысяче с пороховым ружьем где-нибудь в Африке за какую-нибудь там территорию, потому что это вот величие нашего национального
Speaker A
проекта, там освоение земли, которой страшно не хватает, люди дохнут. А от голода. А вот французы говорят: "Нет, ты должен идти спасать Алжир". Алжирцы уже не те ребята, да, они как бы изначально не были слабыми персонажами, но тут тем
Speaker A
более это серьёзный враг. Португалия в Анголе, например, тоже через какое-то время тоже зачем нам это вот какого хрена мы там забыли, что мы тут вообще, чего мы хотим от этого добиться? И для старшего поколения это выглядит абсурдно. Ты что, ты идиот? Ну, как бы
Speaker A
мы сколько там времени старались, чтобы сохранить контроль, а ты говоришь, что это не нужно.
Speaker A
Ну да, не нужно. И здесь и оно ещё превращается в сюр со временем. Ну, например, история вообще с Алжиром, там, где Дего Голи решил, значит, сделать последнюю операцию и выбил всех партизанов, уничтожил все их позиции и внезапно объявил референдум в Алжире, и
Speaker A
она объявила независимость. Типа, как это работает вообще? Вы воевали, воевали, отпустили. Интересно как-то. И такое же абсолютно во Вьетнаме. В один момент ведь началась призыв по этому по розыгрышу. Ну, не розыгрышу, а ээ лотерее, да, буквально там, где
Speaker A
общенациональная лотерея по телевизору. Твой номер выпадет, тебя этот и отправят во Вьетнам. Что это вообще такое? Как это работает?
Speaker A
Ну представьте это сейчас. Вот сейчас, когда война идёт, это легко можно представить. Вот выходит там какой-нибудь человек из Кремля и говорит: "А теперь ээ лотерея на мобилизацию под малую такмачку отправляются все люди, кто родился.
Speaker A
Так,ты 13 апреля. Всё, если вы родились 13 апреля, не появитесь завтра на призывных пунктах, вам кирдык, вас уничтожают, там, не знаю, всё запрещено, всё аннигилировано, до свидания. Ну то есть сам формат здесь, понимаете, тут даже не суть войны, тут формат этой истории
Speaker A
поражает. Это вообще частая история для революции. Так же, как и в семнадцатом году, львиная доля проблем Российской империи возникала именно из-за формата взаимодействия государства и общества, рабочих и ээ капиталистов. То есть именно форма взаимодействия выражала глубокую устаревшесть этих
Speaker A
подходов и абсолютное безумие с точки зрения того, а а что это вообще, что это такое. То есть вот читаешь обращение рабочих там периода там четырнадцатого-пятнадцатого года. Вы должны обращаться к нам на вы. Для нас сейчас эта мысль кажется, ну просто
Speaker A
безумной. Ну в чём проблема? Ну это человек, ты человек, ну что тебе стоит проявлять базовые как бы правила приличия? Здесь же это же даже не про зарплату, не про экономику, это именно про форму взаимодействия. Ну нет. Вот, принципиально рабочие - это быдла,
Speaker A
которые должны знать своё место и за требования уровня крышу над рабочим местом и на вы к нам обращаетесь. Просто их расстреливаем или выкидываем на улицу, чтобы не неповатно было на на баре нахрюкать. Ну то есть с государством та же история, когда ну
Speaker A
сильно было сложно взять эту бумажку, рассмотреть её, как-то покрутить, подумать, что с этим можно сделать, как это заболтать. Ну мало ли форм того, как сейчас можно сделать как мы бы сейчас эту историю решили. Ну нет, ужас, кошмар, мы не понимаем,
Speaker A
начинаем метушиться, никто не понимает, начинается стрельба, ужас, трэш, кошмар и в итоге известные события. Ну вот здесь вот примерно та же история, что шестьдесят восьмой в целом вот этот поколенческий конфликт был везде. Он Я сейчас начинаю от общего к частному,
Speaker A
потому что частное было суперразным, от разной страны к разному, но общий конфликт был везде одинаковый. И ещё раз повторяю, мы не исторический канал. Я не специализируюсь. Может, не знаю, кто-то вот из, может, ты ты сильно этот историей ээ интересуешься именно как ну
Speaker A
вы самой по себе. А, не знаю, но я, ну, архивы я никогда не смотрел, ничего и не видел. То есть я я к тому, что мы не исторический канал, мы не занимаемся историей ради истории. То есть не то,
Speaker A
что вот меня конкретно интересует, как брали Константинополь. Я интересуюсь событиями прежде всего с точки зрения того, в чём я смогу, э, на современность это переложить, какую связь я увижу с современной реально современными реалиями и почему это важно. Вот ещё раз
Speaker A
повторяю, шестьдесят восьмой критически важная вещь с точки зрения понимания современного общества. Ну, понятно. Поэтому, да, в целом, как бы главное общее, что можно здесь сказать, я описал. Теперь идём чуть глубже. В чём проблема? Что одинаковое давление поколенческое везде находило
Speaker A
разные национальные трещины. А перед тем, как мы начнём смотреть уже какие-то детальные проявления этого конфликта в разных странах но здесь нужно начать с такого общего описания по блокам. То есть начнём с западного мира, то есть в этот это капиталистический
Speaker A
блок ФРГ, Франция, Британия, США, вот Япония в том числе. Что здесь происходит? Главная проблема состоит в том, что левым нужно себя переизобрести, потому что в старые формат такого мобилизационного правого движения в виде фашизма окончательно себя дискредитировал и, э, умер. И те, кто
Speaker A
пытался как-то к этому апеллировать, были заранее обречены на маргиналитеты бесполезными, ненужными вещами. А в левые столкнулись с проблемой того, что как бы их начинают сразу Советским Союзом ассоциировать.
Speaker A
И при этом Советский Союз сам по себе не идеальная структура, чтобы можно было сказать, что вот мы хотим жить вот так вот. То есть проблемы слишком очевидны.
Speaker A
И, соответственно, в чём здесь проблема для западного блока, для левых западного блока главное, почему рабочие не восстают. Ну, подождите, у нас есть очевидные капиталистические, очевидная капиталистическая эксплуатация. Нас общественная собственность не стала всеобщей.
Speaker A
Пусть как как бы хорошо, госплан мы там не особо любим как модель, но вот как синдикализм, да, вот какие-то отдельные объединения, там ещё какие-то вещи.
Speaker A
Почему рабочие к этому не стремятся? Почему они нам говорят, что нам и так хорошо, отстаньте от нас. Мы живём свою маленькую, спокойную жизнь. Мы живём её с своими детьми, со своими семьями, и нас всё устраивает. Отсюда рождается несколько форм того, как можно объяснить
Speaker A
этот очевидный парадокс, что капитализм есть и как бы вроде бы уже он должен неминуемо приводить к проблемам, которые должны его развалить, но оказывается, что не разваливается и общество существует вполне спокойно.
Speaker A
Это интересно, потому что опять же очень жизненно. И удивительно, насколько современные российские левые в период десятых годов, вот эти вот Сёмин, там выходцы с Пычкова, с канала Пычкова, там какие-нибудь выходцы с Авроры, они вот эту же ловушку попали, то есть
Speaker A
спустя 50 лет. Это очень смешно. Насколько можно не выучить уроки истории, да? [смех] А у у Маркса какая схема классическая?
Speaker A
развитие капитализма, концентрация промышленного пролетариата, усиление классовых противоречий и из этого политическая организация рабочего класса, которая ведёт к неминуемой революции. Но развитые капиталистические общества почему-то почему-то нашли способ сбалансировать друг друга в другом формате, не в виде революции, которая всё должна изменить, а рост
Speaker A
зарплат, профсоюзы, которые не революционные, ну, как это, экономизм, то, что у Ленина называлось. А массовое избирательное право, социал-демократия, социальное государство, массовое потребление с ИКЕАй и Фордом.
Speaker A
сокращение рабочего дня, пенсии, здравоохранение, массовое образование. Естественно, выбежит коммунист, который скажет: "Это только благодаря Советскому Союзу вы сделали". Ну хорошо, дада, вы там больные решили, вам так ответят. Не мои слова, ещё раз не надо меня в этом обвинять. Вы, больные, там решили у себя
Speaker A
всё развалить. Вы там сумасшедшие себе какую-то кошмарную гирю на на голову повесили, а мы поняли ваши уроки, до такого бреда не допустим. И теперь у нас куда более успешное и качественное общество. И так и образуется вот это сочетание. Э, заводы массовые, экономика
Speaker A
кинсианская, э, и определённые элементы социальных гарантий всё-таки есть. Соответственно, рабочий перестал быть революционером. Ему большую зарплату дом, автомобиль, отпуск дали, и оказывается, что революция ради революции его не прёт, она ему не нужна.
Speaker A
Это я, когда эту тему рассматривал, узнал для себя то, что термин патернализм как академический, как введённый в оборот о том, то что государство может в обмен на политические права населения давать ему всяческие социальные гарантии и в принципе улучшения благосостояния. Вот
Speaker A
этот вот термин как академический, он был выведен после шестьдесят восьмого, в семидесятых годах. До этого он находился знаешь он бы он был больше в такой мифической какой-то оболочке, то, что, ну, кого-то там подкупали в Древней Греции, мы сильно на это обращать внимание не
Speaker A
будем. А именно патернализм, вот так, как мы его сейчас используем, это академическое наследие как раз-таки шестьдесят восьмого года.
Speaker A
Вот ты про академическое наследие - это очень хорошая зацепка. Вот как раз то, что у меня здесь в плане написано. Вот ровно про это, что возникает вопрос. Ну вот ты уже дал один из вариантов ответа.
Speaker A
Ну вопрос давай поставим. А почему пролетариат революции не совершает? Давайте подумаем, почему вот революци очевидно, что капитализм, порочная система в своей природе, она будет порождать проблемы. Ну вот пролетариат не хочет революцию совершать, потому что он обменял решение глобальных
Speaker A
противоречий на своё личное благосостояние. Тут круче. Это лишь один из вариантов ответы. Тут я собрал сразу несколько, да.
Speaker A
А, но общая препозиция у нас такая. Я понимаю, что люди у меня разные, но чтобы вы понимали характер дальнейших рассуждений, мы считаем, что революция строго обязательно неизбежна чтобы общество вышло на какой-то новый этап развития. Но при этом мы видим, что
Speaker A
рабочие не хотят это делать, потому что им это не надо. Они и так спокойно существуют. Партии обмельчали, никто туда особо не не рвётся. Что нам с этим делать?
Speaker A
Грамши говорит: "Буржуазия господствует не только через насилие или через собственность, а через гегемонию". То есть общество воспринимает порядок, установленный буржуазией, как естественный и здравый.
Speaker A
И все институты в обществе, школа, церковь пресса культура всякие статьи журналистов, вот это интеллектуальная тусовка, все воспроизводят это согласие. То есть Грамши, как один из первых, кто в эту сторону пошёл, а постулирует: "Власть находится не только на фабрике и не только в
Speaker A
структуре собственности. Даже если вы возьмёте структуру собственности и перепишите под себя, это не будет обозначать, что вы добились власти.
Speaker A
Совершенно неважно. Франкфуртская школа отсюда же, то есть Адорна Хоркхаймер Маркузе начинают исследовать массовую культуру, потребление, индустрию развлечений, там много всего, и психологические механизмы подчинения. И ставят вопрос в этом же духе: почему человек может быть объективно несвободным, то есть он ограничен в разных вопросах,
Speaker A
но при этом искренне считать себя счастливым и по-своему свободным. То есть это самые прямые интеллектуальные предшественники к шестьдесят восьмому году. То есть вы видите, что рабочие по-прежнему должны ходить на завод. Они по-прежнему не, ну, ограничены своим классовым положением.
Speaker A
Они по-прежнему ограничены в доступе к разным социальным благам. А через денежные через институциональные препятствия, которые тогда ещё в большом количестве сохранялись, куда большем, чем сейчас.
Speaker A
Но что, собственно, мы с этим сделаем? Куда мы это засунем? Как нам дальше с этим быть?
Speaker A
И отсюда же ещё одна важнейшая мысль, что, допустим, даже как бы ладно, мы сейчас там отдельно разберём воспроизводство гегемонии, что объективно несвободные люди считают себя субъективно свободными и всем довольны. Ну, то есть что-то их обманывает, что-то их заставляет верить
Speaker A
в то, что они свободны. Хотя на самом деле и выборы фикция, и, э, работа тебе большой свободы не даст, ну, и так далее.
Speaker A
А тут есть ещё один вариант ответа, тоже очень важный. Очень важный. Мы все стали глобальной буржуазией.
Speaker A
Просто вот вся Франция - это такой коллективный эксплуататор. Кого? Правильно, колоний. И это очень хорошо умножается на вопрос: "А зачем мне воевать за Вьетнам? Зачем мне воевать за Алжир?
Speaker A
возникает идея, что мы все несём в себе перворотный грех, такой неизбираемый грех, не то, что мы хотели в себе выбрать.
Speaker A
Есть митрополия, есть колония, есть расовая иерархия, есть культурное унижение и национальное освобождение. То есть революционный субъект не в часть европейского общества, а колонизированный народ, который борется со своими угнетателями в Европе.
Speaker A
Собираем всё это вместе и видим гигантский интеллектуальный поворот, который в нашей красно-коричневой традиции в нулевых десятах принято приписывать спецслужбам, что это не объективные предпосылки привели к изменению отношения к вопросу, а ЦРУ заставило всех поверить, что на самом деле это вот так. Это, конечно, большая
Speaker A
глупость. Хотя не будем спорить я про спецслужбы. Военное движение было очень выгодно ЦРУ в Америке.
Speaker A
Да. [смех] Да уж. Антивоенные Да-да. Да. Вот антивоенные антиклониальные движения особенно были выгодны. Это правильно ты заметил, да? А у меня про спецслужбы отдельный блок, потому что для них это вот, кстати, об этом никто не говорит, а зря. На спецслужбы шестьдесят восьмой
Speaker A
повлиял больше, чем на кого-либо ещё. Это очень интересно, да. Ну вот и получается, что в классическом марксизме общество выглядит так. Ну, структура общества, а есть базис, это производство, классы, экономическая структура этого общества, там собственность, то есть вот эта
Speaker A
экономическая часть и условная надстройка, то, что воспроизводит эту систему. Право, государство, религия, культура, идеология. И экономическая определяет всё остальное.
Speaker A
На всякий случай замечу, что Маркс был куда более сложным, чем эта модель, которую в Советском Союзе взяли прям супер жёстко на вооружение. А Маркс говорил о том, что там куда более сложная взаимосвязь, он не выводил это так просто. Но в целом
Speaker A
сама идея отчуждения труда там довольно-таки философски это важная там и тому подобное. Да-да-да. И она философская именно что.
Speaker A
Угу. Но, э, в целом классический марксизм - это именно про вот эту историю, про э-э с изменение экономических отношений для того, чтобы впоследствии поменять на политическое.
Speaker A
То есть мы должны изменить экономику и потом поменять политику. То есть именно из из этого растёт наша глубокая постсоветская ненависть, особенно в в информационной сфере, к тому, чтобы называть революцией что-либо, где экономические отношения не изменились радикально. То есть почему что-то, что
Speaker A
называется революцией, где экономические отношения внутри не менялись очень сильно прямо внутри этого процесса, это всё и не заслуживает внимания? То есть это вот уже какая-то другая категория, которая носит куда менее важный фактор. Опять же вот Пучков, интересно это воспроизводил в себе тоже
Speaker A
или Сёмин тот же. Но в партийном марксизме XX века любая коммунистическая партия того периода крупная строго бы именно этой схемы и оперировала. И, соответственно, всё как бы логично. Но после Второй мировой возникает логичные сомнения, а вдруг вот эта надстроечная часть может
Speaker A
быть куда более автономна от экономики, чем считалось до этого, и играть свою собственную политическую роль? Например, почему капитализм сохраняется, даже если у рабочих есть право голоса?
Speaker A
То есть для Восточной Европы, там, для Азии ответ очевидный. Вот только бы коммунистическая партия выдвинулась на выборы, сразу бы победила. Вот только бы коммунистическая партия появилась бы в списке наравне с там, не знаю, условно Единой Россией, она была бы настоящей,
Speaker A
не вот предательской, а прямо настоящей. Сразу бы победила ДРП. Да. Да. А почему-то в Западной Европе и в Америке этого не происходит.
Speaker A
Даже имея возможность выдвинуться абсолютно серьёзной программой национализации, переобразования вот вот этого всего, рабочие не хотят за неё голосовать. Есть какая-то причина. И оказывается, что есть система воспроизводства определённой моделью общественной в семье, в школе, через представление об успехе, через сексуальную мораль, через
Speaker A
массовую культуру, через язык, дискурс здесь рождается мой любимый, через потребление. И отсюда логичная, весьма радикальная мысль. Если власть воспроизводится везде, значит, и борьба должна идти везде.
Speaker A
То есть мы боремся не за то, чтобы, ну, то есть выходим на к людям и говорим не предприятие национализировать, а, ээ, изменить как семья устроена, как вузы устроены, как, э, там, не знаю, язык наш устроен, как культура потребления устроена, как школа наша
Speaker A
устроена. И вот это момент, откуда рождается вся эта модель, вся эта мораль. Эксплуатация перестаёт быть единственной моделью э воспроизведения вот этого угнетения.
Speaker A
Если условная старая левая говорит, что рабочих угнетают, потому что капиталист присваивает прибавочную стоимость, то новые движения после шестьдесят восьмого, ну или в этом районе появляющиеся говорят, что есть отношения, которые невозможны описать через зарплату. И даже очень хорошо оплачиваемый или недооплачиваемый
Speaker A
рабочий может э находиться в состоянии подчинения воспроизводства. Соответственно, профессор и студент, например, профессор не эксплуатирует студенты экономически, но он обладает огромной властью над ним.
Speaker A
Он определяет программу, по которой он учится. Он его оценивает и говорит, что правильно, а что неправильно. Он допускает или не допускает его к экзамену. Он решает, какой ответ правильный. То есть он определяет вопросы и определяет правильные ответы.
Speaker A
Врач и пациент, особенно в психиатрическом вопросе, врач может не получать никакой прибыли от пациента, вообще по госстраховке какой-нибудь его обслуживать, но он определяет, что нормально, что ненормально, кто болен, а кто не болен.
Speaker A
В позднем Советском Союзе это ярко проявилось в виде явлений, выдачи справки о психболезнях тем, кто был политически не согласен с чем-либо. То есть то, что врач вот решает: "Ты больной, поэтому ты тебе справка, что ты там шизофреник, идиот, ещё кто-то".
Speaker A
Ну в в Советском Союзе была карательная психиатрия, а в США она была просто отвратительной. То есть это так работало в те в те времена. И понятно, почему люди бы люди на это смотрели, то, что она очень странная, людей там помещают в
Speaker A
какое-то место, там держат иногда десятилетиями сводят там до конца с ума. Это очень странно. Вот нельзя по-другому как-то с этим работать. А может быть, они и не совсем для Америки это очень большая проблема.
Speaker A
Дадада. Да. То есть Америка прямо страдала этим. Ну, как раз, кстати, в этот период там идея полной отмены психиатрии вообще как явление [смех] да.
Speaker A
Ну вот муж, например, может зарабатывать в семье столько же, сколько жена, или даже жена может больше зарабатывать. Но есть определённая домашняя культура, которая говорит, кому готовить, кому детей воспитывать, кто решения принимает, чья карьера важнее, ради кого семья будет работать, ради кого, ради
Speaker A
чего успеха в большей мере. В Америке белый чернокожий, что экономические отношения важны, но есть ещё вопросы сегрегации, что вот мы зарабатываем одинаково, но живём отдельно и обязаны жить отдельно. Что полицейское отношение может быть разным.
Speaker A
И чисто статистически мы видим, что от них убивают намного чаще, чем других и просто потому, что даже возиться не считают нужным. Есть стереотипы, которые влияют на жизнь в том, что ай, ты же там не моешься, поэтому типа тебе нельзя
Speaker A
сюда, потому что вот все вы такие грязные, там неправильные. Ээ или там ты тупее, потому что у тебя генетически такая такое происхождение более тупое. И возникают категории власти, которые невозможно свести к собственности. То есть, если начало XX века - это кто
Speaker A
присваивает экономический продукт, то происходит переход здесь к тому, кто обладает возможностью устанавливать правила поведения в целом. Отсюда важнейший лозунг: There the authority, то есть ставь ставь власть под сомнение, имей смелость поставить власть под сомнение. А-а, будь как будь достаточно,
Speaker A
ну, вот вот он оно очень такое эмоциональное, то есть не просто вот поставь кого-то под сомнение, а вот именно будь таким смелым, крутым, будь на кураже для того, чтобы сомневаться в том, что вообще происходит, как именно эта система общества устроена.
Speaker A
И, соответственно, в одной из самых высоких форм это выразил Фуко. Его теория очень хорошо описывает все эти вещи, что власть работает не через государство, которое приказывает, это все исполняют, а через большую разветлённую систему иерархии, которая воспроизводит себя сама. То есть у него
Speaker A
надзирать и наказывать это у него, да, я сейчас не помню. Но вот там вот в целом вся эта волна, она примерно об одном и том же, как ну у него книжки и бегство от свободы, которые мы использовали когда другой
Speaker A
какой, если что. Да, это другой. А, тьфу ты, я значит перепутал. Ладно. Не-не, ну ты прав, продолжай. Да-да-да.
Speaker A
Бегство от свободу. Вот. Ну это же Мишель, а ты говоришь про Эрик Фром же, и он бегство от свободы.
Speaker A
Он же вообще это в сорок первом. А, фу ты. Ладно, всё, я не буду. Не, ну ты прав, ты прав абсолютно, потому что том то, что именно в окружающие этот среда, которая сформировала определённые социальные конструкты, их воспроизводит, то ты не можешь из них выбраться, и тебе
Speaker A
кажется то, что они свободные, а по-настоящему они не свободные. Вот так оно работает. Это мы ещё в ролике про тоталитаризм говорили. Как это работает в принципе?
Speaker A
Так, ещё раз. Да, бегство от свободых фром. Я сейчас проверил. Я, ну, я вроде правильно сказал. Хорошо.
Speaker A
Да, ты прав абсолютно. То есть школа, например, решает, кто успешный, кто неуспешные, кто дисциплинированный, кто недисциплинированный.
Speaker A
И, ээ, ну, там очень много об этом написано, что есть, а, э, тюрьма, которая воспроизводит категорию преступности, преступной культуры. Есть психиатрия, которая решает, кто здоровый, а кто пациент. Кто первый халат одел, тот и врач, да, вот все эти шутки. И, конечно же, про
Speaker A
сексуальность тоже, что что допустимо, что недопустимо, как эти отношения должны выглядеть. Тут, наверное, тоже отдельно отмечу, почему шестьдесят восьмое в целом всё это так сильно связано с сексуальностью. Откуда здесь само выражение сексуальная революция? Сексуальная революция - это один из самых, ну, вообще тема секса -
Speaker A
это один из самых ярких элементов проявления того, о чём мы сейчас говорим и о чём говорили активисты этого периода.
Speaker A
Формально нигде не прописано, кто с кем имеет право спать, как вы именно должны это делать и где, как, в каком виде, кто как чего хочет. То есть это вопросы личные, точно так же и как и семейные.
Speaker A
жизнь тоже личная, но при этом вот это отсутствие формальности компенсируется огромной системой личных общественных личными общественного давления. Когда девушки начинают на мозги капать, что срочно, срочно, срочно, срочно давай заводи детей, срочно срочно ищи хоть кого-то.
Speaker A
Вот тебе с этим находиться нельзя, потому что у него такой статус. А с этим нельзя, потому что у него такой статус.
Speaker A
А с этим находиться надо, потому что мы так считаем правильным. А здесь вот так вот здесь себя вот так веди. И как бы вроде бы это всё- ну формально не прописана, но это та среда, в которой ты живёшь. И
Speaker A
очень здесь хорошо, опять же уже к истории ближе, что протесты во Франции начались буквально с того факта, что в мужское общежитие можно было заходить свободно кому угодно и как угодно. А в женское общежитие только с соблюдением тысячи разных условий, правил, временных
Speaker A
ограничений. Там кому-то вообще нельзя было заходить. И это мелочь, которая по цепочке запустила всю эту систему, всё это восстание целиком. То есть буквально люди начали против этого выступать.
Speaker A
Руководство вуза их заткнуло. за то, что их заткнули, пришло ещё больше людей, которые требовало от них отстать. И пошло, поехало, когда к этому уже трацкисты, маоисты, рабочие, националисты там антиколониалисты все начали подключаться, потому что, о, движуха пошла.
Speaker A
Ну, то есть как бы вывод из всей этой истории, что всё становится лозунг появляется. Лично это политическое, всё становится политическим. Если раньше политика была жёстко ограничена, вот есть парламент, вышел из парламента, всё норма. Есть правительство, вышел из правительства, норма, нормальная жизнь.
Speaker A
Партия, вышел из партии, всё, как бы свободен. Профсоюз, завод, церковь, там, условно, да, начинается вот этот период тотальной политизации всего, что только есть. И это во многом была одной из составляющих философских концепций Сартера, главного вообще это философа, который там сам в
Speaker A
кампусах университетах выступал и присоединился ээ к майским событиям шестьдесят восьмого года. Он напрямую заявлял, вот его суть концепции в том, то что ээ ты ответственен за всё, потому что от природы свободен. Вот у него была концепция, что человек всегда свободен.
Speaker A
у него, он всегда может сделать какое-то действие. И все разговоры о том, то что я маленький человек и есть какие-то обстоятельства, которые мне дают что-то делать, это отмазы, которые которые поддерживают порядок, который сформировался. И это приводит к тотальному вот этому вот э радикализму.
Speaker A
То что если ты можешь, тогда действуй. Если ты что-то тебе не нравится, тогда ты должен это политически отстаивать и давить, как только можешь. И так далее, и так далее.
Speaker A
Вот это вот прямо разрослось вот такое мнение в тот момент. То есть, э, если абсолютно всё становится политикой, то, [вздыхает] а, как бы общество начинает выглядеть совсем иначе. Получается, не то, что вот пришёл проголосовал выборы закончились, ты разошёлся, больше
Speaker A
политики через 5 лет возвращаетесь. А как вы, ваша семья устроена? как устроена семья у других, как университет устроен и как университет ээ работает у других в целом в обществе, э, как язык ваш работает, как кино работает, как сексуальная мораль работает. И в конце
Speaker A
концов, ну, вы можете сказать: "Ну, дичь какая-то, это там личные вопросы, личные нюансы". Но ответ со стороны любого из активистов этой тусовки будет достаточно простым.
Speaker A
Допустим, вот женщина говорит: "Мой муж мне не помогает по дому". И там вот с нашего постсоветского пространства будет фраза типа: "Ну так это твоя проблема, что ты такого мужа выбрал, что так семью создала, ну что у вас такие отношения,
Speaker A
это твоя личная беда". А вот от активистов этого периода ответ будет следующим. Если она одна, то да, это её личная проблема. Но поскольку вот у нас есть там статистика, исследования, вот эта вся вещь или там просто предположение, что все так живут или
Speaker A
многие, то это уже не личная проблема, а определённая общественная структура, которая воспроизводится из поколения в поколение, которая считает это нормальным. То есть звучит очень красиво. И не просто так это привлекает такое количество людей. То есть регулярно любое человеческое отношение
Speaker A
можно объявить политически. Вот вот такая регулярная акция. Пришёл, посмотрел куда-нибудь и сказал: "О, это политика".
Speaker A
Примерно в этот же период у нас постмодернизм в искусстве, да, что вот вот я посмотрел на писсуар, вот это искусство, всё, я его объявляю искусством. И здесь вот то же самое с политичностью в обществе, что, ну, это вопрос вот тоже термины все вот
Speaker A
термины, которые вы не подозреваете, может быть, откуда они появились? Контркультура и этот и деконструкция. Вот эти вот два термина. Их до шестьдесят восьмого не было. Это всё теоретики шестьдесят восьмого года. И введено оно в оборот адикадемический тоже после этого, потому
Speaker A
что люди осознали то, что большинство вещей, которые и большинство традиций, которые мы видим, большинство, э, так, которые мы видим, они не являются чем-то, а, самопонимающимся. Это всё социальный конструкт, который сформировался, и его люди поддерживают, потому что думают то, что он правильный.
Speaker A
В этом суть. И термины, которые вы всё время используете, они идут своим, по сути, вот оттуда все. Вот так оно работает, да? То есть важнейший момент этого периода состоит в выработке языка и методологии, который для нас очень важен. То есть я, когда про дискурс
Speaker A
говорю как - это заведённая игрушка, я постоянно именно к этому периоду отсылаю, говорю, что вот эта часть международной истории у нас пропущена, и методология, которая ему характерна, тоже часто потеряна.
Speaker A
И особенно со стороны консервативной, такой красно-консервативной тусовки. дальше, да? Ну, то есть не будем, ну, поговорим, почему именно это этот Дадада, потому что я дальше чуть-чуть разовью эту идею.
Speaker A
А, то есть, как бы, это звучит очень в целом, но надо чуть конкретнее здесь, наверное, отметить, как это на практике проявлялось. То есть я вот сейчас вам дал очень общий блок, характерный для западного э мира. И восточный сейчас
Speaker A
вообще отдельно там с свой свои проблемы. Ээ, но мы идём вот по лесенке, да, что вот общую проблему я писал для западного, для восточного блока и в деталях. Я быстренько накидаю, какие были в разных странах проблемы, чтобы было ясно, и перейдём к
Speaker A
социалистическому блоку, что тоже, что для нас важнее даже, чем западный. А-а какие проблемы были в западном мире в этот период? Грант проблема номер один.
Speaker A
Грандиозная невероятная катастрофическая война во Вьетнаме. Война во Вьетнаме глобализировала между и сделала международным протест этого периода. Что каждая сила видела в этом какую-то свою нотку и подвязывалась к этому генеральному тренду. Коммунисты говорили, ну, новые коммунисты, новые левые говорили о вот как у нас мы
Speaker A
говорим про эксплуатацию рабочих во Франции, также эксплуатируют несчастных вьетнамцев или алжирцев или ещё кого-то.
Speaker A
Э, мы все одинаковые. В Америке понятно, буквально. Я не хочу на войну во Вьетнам. Мне это нахер не надо. Отстаньте от меня с этой с этой идиотией. Я не понимаю, зачем мы вообще это воюем, зачем мы с этим коммунизмом
Speaker A
сражаемся. Это всё какое-то безумие, какая-то невиданная глупость. Аа пропонирование новым Левым тоже отдельный блок. Он очень большой. Пока что только их позицию озвучиваем. Аэ в Германии наследие третьего рейха.
Speaker A
Понятно, что третий рейх побеждён, оккупирован. ФРГ ГДР. Там не буду сейчас историю Германии этого периода пересказывать, но в целом поколенческий вопрос: а что ты делал при Гитлере и почему ты ничего не сделал? Ты мог, но не сделал. Я
Speaker A
тут по чуть дальше детальнее эту историю раскрою, потому что всё сразу не выйдет. Но мне очень нравится статья Гитлер в ВАС от очень знаменитой э журналистки Улика Мария Майнхов, которая как раз это и описывала с общим смыслом, что старшее поколение нам
Speaker A
говорит: "Мы ничего не могли сделать, а мы можем ещё. Ещё Гитлер не пришёл, значит, надо всеми путями сопротивляться его приходу. Надо сделать всё для того, чтобы его не появилось. И, соответственно, тоже глобальная тема.
Speaker A
Сексуальная революция, Вьетнам, Алжир, всё становится нашей проблемой тоже. Хоть мы и в Германии, казалось бы, типа наследие Второй мировой войны очень было важным, потому что прямо перед все вот в шестидесятых по сути начались глобальные исследования от холокоста. Все поняли,
Speaker A
какие у него были масштабы, да, это самое марафнировал и так далее, да. И, ну, украли, например, Израиль этого Мен не Менгеля, другого там, короче, вроде бы одного из преступников, и тоже пере сделали суд огромный у себя, который показал масштабы всего этого. И
Speaker A
люди начали задаваться вопросами, как оно так происходит вообще. И что самое главное, это же не только в Германии происходило, в Третьем рейхе видели те проблемы, которые наблюдались даже в супердемократических государствах. И те инструменты, которые использовались в третьем рехе, можно было легко перенести
Speaker A
на демократические [фыркает] основы США, Франции и остальных стран. И поэтому само по себе возникала мысль то, что а вот нормы, которые существуют у государства, то, что мы принимаем как важное, а оно может быть не так уж и важное, может привести к точно такому
Speaker A
же, что было уже во вторую мировую войну. Может, это опять повторится? Может, надо как-то по-другому на это посмотреть. Вот. Это в этом суть получается вот это что? Ну то есть во Франции там тоже там очень много всего, но допустим, да,
Speaker A
кроме Алжира, кроме тысячи разных рабочих вопросов, очень конкретные вещи. Вот нам нужно разрешить собрание студентов. Нам нужно там в Америке конкретно убрать правовую сохраняющуюся сегрегацию, которая разделяет общество на чёрных и белых. и весь этот механизм воспроизводит. Нам нужно, э, включиться
Speaker A
в управление вуза, завода, фабрики, там, ещё чего-то. Потом, это тоже большая сложная тема, происходит изменение э структуры знания. Активисты становятся более по поздней эпохе профессиональными активистами. Это очень важно именно для нас сейчас. Но я здесь хотел финально как завершить, подвязать к тому, о чём
Speaker A
вы слышали, и теперь природу чего будете знать. Woman studies, gender studies, postconial studies. Вот вся вот эта вот риторика про империализм в культурном смысле, а гендерные исследования, тысячи форматов ЛГБ, ТКЮ плюс-минус, вот вся вот эта тема, репрезентация, а это всё дискурс этого периода. У него
Speaker A
очень практическая вещь. Ээ, мы не можем говорить о том, что всё сводится к равенству юридическому. Есть вещи, которые юридическими ээ которые не юридически по своей природе, и на них нужно обратить наибольшее внимание. А потому что, ну, мы наелись, скажем прямо, ээ, мы уже
Speaker A
отожрались, теперь нужно решить, а зачем мы вообще живём. То есть по Да, то есть сначала вот было два периода. Первый - это когда мы осознаём, ну, это вот этой вот всей новой левой, э, волне мы осознаём то, что, например,
Speaker A
два пола - это социальный конструкты, их их, э, значит, расположение в обществе - это вот то, что мы придумали, и оно ничем сильно не обосновано.
Speaker A
И тогда диктование, значит, кто я - это полная хрень. Я могу идентичность свою прописывать, как только хочу, как только я сам себе это вразумлю. И никто не может мне ничего сказать, потому что, в принципе, никакой на эту точку зрения
Speaker A
нормы нету. Зачем она норма тут нужна? А второй уже момент - это попытка на уровень всего общества это распространить и посмотреть этот, как можно более глобально изменить восприятие вот этого двух полов, восприятие там этот вот этих террористов из ЛГБТК и всех
Speaker A
остальных. То есть так оно работало. Вот. И, мм, в принципе, когда осознаёшь социальный конструкт, то, что они существуют это последствия водит к тому, о чём мы тут говорим. И всё это наследие шестьдесят восьмого года. Вот.
Speaker A
Да. То есть, ну, добавлю, что [вздыхает] сам образ образ активиста, он тоже рождается из применения всей этой методологии к самим себе. То есть это тоже важная часть Запада и в контексте всех этих исследований. А-а, если мы применяем все
Speaker A
эти критерии государству к университету, к вузу, значит, и к себе тоже применять надо. Почему какой-нибудь партийный деятель может смело разоблачать капитализм, прийти домой и избивать свою жену, ээ доводить её до самоубийства и над детьми издеваться, что они с ума
Speaker A
сходят? В чём смысл тогда его революционности? То есть он придёт и воспроизведёт те же отношения, которым он характерен. Это неизбежность. Какую бы юридическую структуру он не строил, но его, а, дискурс, он будет прослеживаться и в самом государственном управлении, если он до
Speaker A
него доберётся. И вот это бесконечное циклическое отношение к себе же через эту призму, в итоге это революционное движение, конечно, убило полностью, потому что ну если вот внутри революционного движения воспроизводятся начальники, мужчины командуют женщинами, э партия говорит за рабочего, эксперт говорит за
Speaker A
пациента, значит, нам нужна горизонтальность, общие собрания, постоянные ротации, право любой группы говорить за себя.
Speaker A
Недоверие к профессиональным представителям. Это, кстати, ещё из критики профсоюзов отмечу, потому что я забыл сказать, важнейшим элементом всего этого движения было очень большое недоверие к профсоюзам. А потому что, ну, как бы только профсоюз усостоялся, появился профессиональный профсоюзник, которому
Speaker A
глубоко плевать на то, что там рабочие хотят. Ему выгоднее договориться, и он становится богатым представителем среднего класса на основании узурпации права говорить от имени рабочих. То есть вот это тоже важный момент. Ну и как бы ничего о нас без нас. Прекрасно, хорошо.
Speaker A
Стоит ли удивляться, что все эти движения закончили достаточно предсказуемо? Но в принципе про западную часть базово всё рассказал. Отмечу, да, вот то, что ты сказал, Маузер, вот что шестьдесят первый год это суд над Эйхманом, который Да, это знаменитейшая книга
Speaker A
Ханны Арент, Банальность зла. Эйхман в Иерусалиме. И, ну, суть книжки в том, что она изучала материалы дела и пришла к выводу, что Эйхман не был безумным монстром. Он не хотел там со слюнями рута всех уничтожить, там убить, зарезать. То есть он не был
Speaker A
маньяком, который спать не мог и мечтал, как он всех зарежет, всех убьёт. Он был серым очень педантичным.
Speaker A
э-э, таким э-э исполнительным чиновником-бюрократом, который просто выполнял приказы и мораль его не волновала, типа, ну а что, я как бы делаю своё дело. И это важнейший элемент всей этой сферы. То есть ва для вас, я вижу в чате, это звучит как ну
Speaker A
протест, я прямо вижу. Нет, протест против протеста, да, классика. Нет, это всё кошмар, это всё глупо, это безумно.
Speaker A
Но если представить этот контекст, то как бы ещё раз, да, типа фина финалу по западному блоку. Мы живём в мире весьма богатом и зажиточном. Мы его ценим. Мы не собираемся там всё уничтожать его основы, потому что хорошо, что мы уже
Speaker A
этого достигли. У всех разные претензии. У студентов свои, как трацкистов свои, но базово. У нас есть претензии к этому миру, но мы его умеем ценить. Мы понимаем, о чём речь.
Speaker A
При этом мы видим, что 20 лет назад мир был на грани тотального уничтожения из-за серых бюрократов, которые все как один просто исполняли какую-то свою программу и не высовывались. Вот буквально, да, Хан Аренд, банальный зла.
Speaker A
А теперь точно такие же серые мышки с точно такими же речами нас завели в холодную войну, и мы вот-вот пойдём марш, марш на фарш на Советский Союз.
Speaker A
или под ядерный огонь, а или там как бы не теоретически, а вполне практически отправимся в Алжиро или во Вьетнам, что нам тоже или или Анголу нам это тоже ни разу не улыбается, да. Ну как бы в начале, как мы говорили,
Speaker A
вот этот модерн, казалось бы, создал вот это пик модерна создал системы, которые намного лучше, чем вот эти вот радикальные его проявления, но при этом противоречия, которые заложены в нём, никуда не деваются. И как-то хочется посмотреть на это под другим углом.
Speaker A
Может, можно их убрать? Просто вот такой запрос был от тогдашнего молодого общества. И получается на этом же фоне высадка на Луну, а-а, полёт Гагарина в космос, э вот этот образ космоса, это эпоха Beatles. Я бы я очень много мог бы вам музыки
Speaker A
навключать. Это музыка. Этот период прямо пропитан музыкой, но стрим по авторским правам сразу хрюкнут. И, к сожалению, пока не могу.
Speaker A
Но лет через там сколько, 30-40, когда авторские права начнут спадать массово про этот период. Но тем не менее, что э в целом вот это очень важная деталь.
Speaker A
Люди не то, чтобы сошли с ума, резко захотели волосы в розовый покрасить и поорать, как они любят свои там гениталии или там ещё что-то.
Speaker A
Вполне практические вопросы, которые всех жёстко э держат на крючке. Как я строю свою семейную жизнь? как я работаю, ради чего я живу, риск войны, риск уже идущей мобилизации, а-а, ээ, м, что там ещё? Образ будущего, который вполне реальный, только захоти дотянись
Speaker A
до него. Вот как в начале XX века все с ума сходили по поводу телеграфа и дирижаблей и появления первой авиации.
Speaker A
Вот так во время шестьдесят восьмого все с ума сходили по поводу космоса уже нарождающе уже телевидение эпоха телевидения массово и вот эти все вещи а из музыкального эпоха Дэвид Боуи да Fortunate Sun конечно да Beatles. Это вообще эпоха Beatles. Вот вот этот вот
Speaker A
яркий образ Rolling Stones. Вот он вроде бы, да? И Rolling Stones тоже отсюда. Ну, понятно. То есть в целом, да, Rolling Stones Street Fighting Man, вот, например, очень из этой же истории. И вот Западный мир. Мы его пока оставим на
Speaker A
этой точке, вот в этой картине. Перенесёмся в восточный блок. Здесь ситуация вообще другая, с разных сторон.
Speaker A
Как бы тут намного ближе к нам. и намного, ну, живее проблема. Есть Советский Союз, который победил восточный блок. Сев, СЕФ ещё не было.
Speaker A
Это Варшавский договор, Восточная Европа, э, определённый мир, тоже космос, всё в порядке, какое-то развитие своё.
Speaker A
И, ну, казалось бы, всё прекрасно. Время коммунизму идти. Мы же тут коммунисты, мы победили. Время строить коммунизм.
Speaker A
Всё, вот, пожалуйста, только дотянись. Но здесь проявляется проблема, которая в конце концов через несколько десятилетий Советский Союз и убьёт. А как, ну, практически действовать, исходя из этой доктрины? Хорошо, мы идём к коммунизму.
Speaker A
Но, э, что это, как это понимать? Как это трактовать? Э что мы с этим будем делать? Аэ, как практически свою жизнь по пути организовывать?
Speaker A
Ну непонятно. При этом Советский Союз пережил невероятного масштаба трагедию, потерю. И для него это было ээ задаче выживания и отстройки. Она уже примерно к этому моменту заканчивается. В целом уже вышли на новую какую-то новую траекторию развития. Опять же вот
Speaker A
космос, МГУ, всё это уже сдали и всё это уже летает. Но а что дальше? То есть весь восточный блок съедается вопросами про э жизнь после победы во Второй мировой войне.
Speaker A
Ярче всего конфликтность проявляется в Восточной Европе, потому что сам Советский Союз, он, ну, как сказать, политическая культура там не позволяла никаких выступлений ещё со времён сталинизма, даже несмотря на то, что уже произошёл откат, десталинизация, самый жёсткий пик, э, когда всех буквально зажали,
Speaker A
пережали, уже отступил Но в целом, ээ, политическая жизнь куда жёстче. СФ образован в сорок девятом.
Speaker A
Да, тогда извините, я Да, хорошо. СФ уже тоже был. А-а восточный блок был намного более пёстрым с политической точки зрения, именно с точки зрения привычной для населения модели.
Speaker A
И ярче всего конфликт в духе: "А что дальше проявился в Чехословакии и Польше". Мне кажется, здесь ты можешь что-нибудь сказать. Твоя тема, твой любимый коммунизм.
Speaker A
Ну, в Польше произошло Ой, нет, ну, больше в Чехословакию я про Польшу не очень понимаю, что произошло, если честно. Это, наверное, ты расскажешь. А Чехословакию интересная вещь произошла.
Speaker A
Будем бритьежа. А, будем бритьежа. [смех] То есть политическое руководство Чехословакии в своих экономических расчётах и внутри партии и дискуссии заметила то, что возможности дальшего развития экономики, они упираются в потолок. как бы не получается дальше модернизировать экономику такими же способами, как были
Speaker A
до этого, централизированным планированием и бесконечными дотациями. А решение было, значит, заменить у нас основных ээ руководителей и посмотреть на новую политику и создать новую политику.
Speaker A
децентрализация, там, самоуправление на предприятиях и, а, типичная вещь, похожа на то, что Касыгин предлагал, в принципе, в Советском Союзе в какой-то момент, но политическая реформа такого типа не сложилась из-за того, что была подхвачена как раз-таки молодым населением, которое
Speaker A
уже выросло в период без войны, похожим на студентов шестьдесят восьмого года. И вместо того, чтобы смотреть, как бюрократы реформируют у нас ээ как-то экономику и выйдет это или не выйдет, они решили сделать переворот и начать этот строить новую чехословацскую власть,
Speaker A
там, где точно будет гарантировано изменение этот происходящего, и не будет никаких откатов. И мы увидели пражскую весну такую, какая она есть.
Speaker A
Советский Союз вклинился и, ну, побрили еже. Я бы по-другому сказал. То есть я бы так это выразил.
Speaker A
Несмотря я я сейчас не могу по ходу спорить со всей мифологией, которая вокруг этого возникла, процесса. Поэтому расскажу так, как будто бы никто на эту тему ничего лишний раз не говорил. А Чехословакия как маленькая и и очень развитая странами
Speaker A
проблемами этой модели, которую Советский Союз экспортировал и сам из себя представлял первой и в наиболее яркой форме. То есть не то чтобы там Советский Союз или Польша или там, не знаю, Румыния вообще по-другому были устроены. Их эта проблема не касалась. Просто Чехосвалки,
Speaker A
она коснулась раньше. Какая проблема? Глубокое несоответствие государственного аппарата и требований само самих людей. То есть советские, то есть чехословацские граждане точно также могли сказать, как и на Западе: "Да, мы видим ценность этой системы, мы вполне неплохо живём, но то там, то там мы видим проблемы,
Speaker A
которые мешают нам". Ну, проценный системы всё-таки вот там не было прямо такого. Ээ, я имею в виду, что большинство людей внутри Чехословакии не выступали против социализма. Они выступали за другую форму социализма. То есть они не говорили, что нам нужно вот перебежать в
Speaker A
западный лагерь, что нам нужно стать как США. А основные местная элита и многие люди, которые поддерживали эти процессы, говорили о том, что нам необходимо по-другому и в другой форме действовать в условиях давления советского э советской модели. То есть
Speaker A
да ну то есть перебежать, например, не на Запад, а в больше в блок неприсоединения, как получилось у Югославии, да? Вот это ближе. Ну или никуда не перебегать, ну просто по-другому устроить всё внутри себя. То есть ээ конфликт развился внутри элиты. Вот что
Speaker A
надо сказать. Он не был студенческим, он не был уличным. Буквально внутри коммунистической системы Чехословакии все начали хрюкать. И очень громко экономисты говорили: "Всё, наша экономика достигла предела развития в этой модели. Нужна другая модель".
Speaker A
Писатели говорят: "Нам нужна большая свобода в выражении, потому что мы не можем написать то, о чём хотим".
Speaker A
Журналисты говорят то же самое: "У нас проблема, мы не можем ничего опубликовать". Реальные проблемы всё как бы никого как бы чего не вышло.
Speaker A
Партийные реформаторы начинают рассуждать о том, что сама система управления себя и жила, её надо переделывать. Э-э, словаские элиты говорят о том, что она зачем нам вообще это Чехословакия, может быть больше автономия, может разделим разделимся.
Speaker A
Ну, вообще это соединение какое-то очень непонятное. А студенты тоже подхрюкивают уже на фоне, что, в принципе, неплохо было бы университеты переделать. Вот прямо как во Франции ребята хотят. И в январе шестьдесят восьмого Дубчик сменил э Антонина Навотного. И процесс вышел
Speaker A
очень быстро за рамки кадровой перестановки. Уже пошли массовые обсуждения свободы прессы, ограничение партийной монополии, экономическая децентрализация, федерализация реабилитация репрессированных, э самостоятельные общественные движение организации. И выглядело это через лозунг социализм с человеческим лицом. То есть мы вот во Франции видели, что капитализм обещает
Speaker A
свободу, но создаёт бюрократию чуждения. И чешский реформатор или там студент сказал бы: "Социализм обещает освобождение и свободу, но создаёт бюрократии и подавление. Какая разница, кто меня будет ограничивать и запрещать мне высказываться или выступать или избираться куда-то? Партийный чиновник
Speaker A
или капиталист. Примерно одна и та же история. Я примерно в одной и той же форме должен здесь отсчитываться или перед Васей Буржуевичем, или Петий Пролетареевичем, но суть одна и та же. И в целом мы видим общий паттерн. Люди
Speaker A
предъявляют государственной системе неисполнение её собственных обещаний. Это конечно было для советской политической культуры категорически недопустимо. Тема ввода войск в Чехословакию до сих пор остаётся гиперспорной. То есть есть много версий, самая такая лояльная Советскому Союзу.
Speaker A
Тубусшоу заложил. Он достаточно неплохо это сделал, просто настолько как пытаясь рассмотреть это всё-таки с позиции какой-то больше лаяльности к Советскому Союзу, а тем не менее вполне честной, ещё раз повторяю, а фильм, у него ролик называется "Как побрить ежа?"
Speaker A
Вполне советую. Действительно хорошее, большое обзорное исследование этой темы с тем, как э процесс водовойск проходил, с чем пришлось сталкиваться и так далее, и так далее.
Speaker A
Но как бы в двух словах, московская власть, да, у срачки испугалась этих процессов, рассматривая их в меньшей мере, как системный кризис советской модели. Это прям, ну, я вообще не уверен, что хоть кто-то на это так смотрел. И в большей
Speaker A
мере как элемент холодной войны, что на нашу территорию за забрасывают идеи, которые наше влияние в Европе подрывают. И то есть это не, причём это делалось это в очень тяжёлой форме, что это не буржуи буржуевичи, а внутри коммунистической партии
Speaker A
коммунисты же говорили, что социализм можно делать другим. Именно пытаясь отразить это как конфликт в целом восточного блока и западного, Советский Союз усердно подбивал весь Варшавский договор ввести войска на территорию Чехословакии. Особенно конфликтная была история с водом гэдровских войск. Я не помню, вели их,
Speaker A
нет, что там было. Ну, то есть опять же там очень это конфликтно было. Я помню, что там был какой-то ужасный конфликт по поводу румыына не вели. А румыны не вели, да, но с гдеровскими войсками там был какой-то огромный конфликт, связанный с
Speaker A
опытом Второй мировой, типа спасибо. Ну, конечно, немцев воспринимали в Чехословакии как последних скотов, и ещё раз немецкие войска на нас едут. Что это такое вообще? Как это должно работать?
Speaker A
Но получается, что как бы операция прошла быстро, войска ввели, всё подавили, всё зачистили, а бунты подавили. И формально как бы власть сама это попросила, что типа давайте в порядок приведём. Не, опять же, детали не помню, смотрите профильные материалы.
Speaker A
Я не претендую на то, что я здесь всё детально восстановлю. Мне это не важно.
Speaker A
Тут у меня тема более широкая. Но общий вывод бесспорный и однозначный. Советский Союз не увидел в этом никаких проблем для себя со структурной системной точки зрения. заткнули, подавили, вопрос закрыли. Больше ничего нас здесь не волнует. А полное отсутствие.
Speaker A
Понятно, почему чехословайки, как мы, не могли дальше оставлять просто партийную структуру, брать технологии там с других стран, пытаться их внедрять и дальше так сидеть. В принципе, в чём проблема в такую систему выстроить. Вот это поэтому дальше и продолжали вот это всё
Speaker A
реставрировать, реставрировать и реставрировать и до критического момента, да? То есть Советский Союз не увидел в этом для себя предостережения, опасности. Он не увидел что это модель его же общества. Через какое-то время опыт чехословацких экономистов не был проанализирован.
Speaker A
Опыт политический не был проанализирован. Никто не был в полной мере знаком с этим, ни в Советском Союзе не хотел с этим знакомиться. И вся политическая система Советского Союза препятствовала любой любому формату изменений. То есть в идеальном мире, по-хорошему, советская
Speaker A
власть должна была бы посмотреть на это событие и сказать: "Да, холодная война, да, конфликт, но то, о чём говорят эти люди, потенциально отражает и наши кризисы. Давайте обсуждать, что с этим можно сделать". Касыгин как раз из этой же оперы был, напоминаю. Но
Speaker A
неповоротливость и жесточайшая бюрократизированность системы Советского Союза в итоге стало ему и приговором. И экономику реформировать так и не вышло, и политическую систему реформировать так и не вышло. И напоминаю, как развивалась дискуссия что в восьмидесятые приходит Горбачёв и говорит: "Ну всё, вы уже всё попытались
Speaker A
сделать, что смогли". Вот вот этот набор требований, по сути, чехословацский же набор требований, выраженный уже в виде перестройки, нам придётся реализовывать в любом случае. Когда приходили люди и говорили: "Извините меня, но есть как бы нюансы, которые надо учитывать. Вы не
Speaker A
можете позволить себе всё, что угодно. Мы не можем позволить себе бесконтрольные национальные фронты. Мы не можем позволить себе проблемы там, не знаю, пятого, десятого порядка. Это всё очень серьёзные вещи.
Speaker A
А Горбачёв и его окружение отвечало: "Вы просто устаревшее мышление воспроизводите ровно то, что помешало нам вовремя понять эти проблемы, вы сейчас несёте уже в нашу новую попытку изменения перестройки".
Speaker A
И Ельцин был поднят из Екатеринбурга в Москву именно со словами, что это надёжный кадр для того, чтобы довести перестройку до логического завершения.
Speaker A
Потом же сам Ельцин уже со своей стороны внутри партии критиковал Горбачёва за то, что тот действует полумерами и окружает себя людьми, которые ни хрена делать на самом деле не хотят, а только профессиональные отчёты пишут и выступления делают. Его за это выгнали
Speaker A
из партии. Он стал народным героем, вернулся, возглавил РСФСР, и Советский Союз тем самым переговор был выписан. То есть, как видите, история шестьдесят восьмого очень показательна для советского блока. Причём, да, надо заметить, что у нас диссиденты рождаются как явление именно в этот период. То
Speaker A
есть нет, ну, конечно, были недовольные люди и раньше. Вот именно как диссидентское движение, оно рождается в этот момент.
Speaker A
Знамените же лозунги, которые до сих пор многие пытаются использовать уже в контексте современной войны.
Speaker A
Ну, они сами называются, я не знаю, как в России. В России тоже называются шестидесятники, прави? Да, шестидесятники. Да-да. Да, шестидесятники.
Speaker A
Пятидесятники - это что-то уже не помню я такого термина. Может, оно и есть. Ну, то есть, например, ну, то есть все вот эти вот персонажи типа Сахарова, типа там всяких новодворских, разные советская версия, хипи, э, типа бардов, новление товарища этот
Speaker A
мостика, да. А, да-да. Да, Когарлицкий тоже, да, из этой оперы. Это правда. То есть он отсюда же интеллектуальны идёт.
Speaker A
Но получается, что Советский Союз охватывают, ну не не весь Советский Союз, а вот именно Москву охватывают протесты. Ладно, слишком эпичное звучание для того, что там было, скажем так, несколько человек, да, вот это более точно, да, там [смех] убрал просто. Да, да, да.
Speaker A
Я что-то что-то как-то загнул. Несколько человек выходят на -э улицы, ээ точнее рядом с Кремлём, с табличками "Завашую и нашу свободу". Лозунг этот старый, по-моему, ещё времён восстания в Польше что-то, да? То есть чуть ли не имперский ещё лозунг. И периодически его и сейчас
Speaker A
кто-то вспоминает. То есть тоже с таким оттенком, что -э свобода слова в Советском Союзе должна начаться с того, чтобы мы протестовали против ввода войск Советского Союза в Чехословакию.
Speaker A
И это не только Советского Союза и Чехословакии коснулось. Например, польские события в шестьдесят восьмому году в марте тоже восстание, причём уже такое более классическое студенческое.
Speaker A
А история простая. Э, начали местные деятели культурные, аэ постановку решили поставить спектакль по пьесе Дзяды. Это с польского переводится как деды. И постановка о дедах - писалась в период польских восстаний XIX века Мицкевичем.
Speaker A
Она пронизана нарративами на тему того, что как бы Россия пусть свалит отсюда побыстрее, убогое место. Ну, короче, вот прямо пропитано вот этой вот риторикой. Э там про то, что Санкт-Петербург - это город на костях, который в там чуть ли не
Speaker A
целиком из этих костей состоит. там стихи, которые это всё вот рифмовано описывают. И это не то, чтобы самая важная часть этой поэмы, она даже не сильно многозначительная, но она писалась в этот период и поэтому неизбежно в себе что-то отдельно
Speaker A
отражение такое несёт. И важный момент, что когда эту постановку ставили, то люди в зале начинали стоя хлопать и везжать на всех вставках в этой пьесе, посвящённых идее того, что Россия плохая, империалистическая, неправильная и всё такое. Когда это увидели в в
Speaker A
Коммунистической партии Польша, ну, то есть какая там была правящая, как она правильно называлась, когда увидели это власти, скажем просто, а-э, Объединённая Рабочая партия, да, вот, спасибо, то постановку запретили И потому что, ну, нахер ещё проблемы у нас какие-то политические из-за этого будут.
Speaker A
Студенты сначала начали протестовать, что это вы нам мешаете тут смотреть, что мы хотим, и постановки нам ограничиваете.
Speaker A
Их арестовали, на их защиту вышли другие люди, и митинги были достаточно массовыми. То есть, э, важно заметить, что на этом фоне развивалась шестидневная война. Это тоже, кстати, важный фон шестьдесят восьмого. Она в шестьдесят седьмом была. И, э, м, в
Speaker A
Польше исторически очень много евреев. Собственно, и Холокост по Польше очень тяжело прошёлся, и евреев в Польше было прямо много даже и после войны. И на этом фоне из-за того, что Польша заняла позицию арабских стран, началась массовая еврейская миграция.
Speaker A
И еврейские организации рассматривались тоже как важный элемент недовольства и потенциальных волнений. Соединив всё это вместе, местная власть решила, что конфликт запустили сионисты, ну, то есть еврейские националисты, скажем так. И начинается массовая компания чистки внутри вузов, внутри партии, внутри
Speaker A
государственных структур под под предлогом сочувствия еврейскому национализму. То есть ну антисемитизм в этом в ОВД - это тот ещё, конечно, диалог, как это всё происходило в странах.
Speaker A
Потому что, да, тут евреев же исторически много было недавно. [смех] Но, скажем так, через 2 года после шестьдесят восьмого, уже в семидесятых э студенты и рабочие вместе бузили. И вплоть до конца Советского Союза эта тема не прекращалась. То есть 20 лет э с
Speaker A
каждым новым витком эта тема никуда не девалась. То есть соединение польской интеллигенции рабочих и студентов протянулась нитью через всю польскую историю.
Speaker A
Имиграция польская вместе со спецслужбами объединяла в эти различные структуры вместе. Мощнейший профсоюз "Солидарность", который очень тесно как раз со спецслужбами западными был связан всегда. Но это тоже выросло из этого периода.
Speaker A
А теперь дальше, да, что у нас, кроме Польши, кроме Чехословакии, кроме Советского Союза, а Югославия.
Speaker A
Югославия тоже участвовал в шестьдесят восьмом. В Белграде мощнейшие студенческие протесты. Студенты занимают университет, объявляют его красным университетом имени Карла Маркса и проводят собрания, где говорят о том, как вот всё в Югославии устроено, какая большая безработица. Это исторически большой проблемой всегда была для
Speaker A
Югославии. Она была большим поставщиком рабочей силы в страны Западной Европы. Социальные неравенство, бюрократизм и мысль тоже понятна. Вы, чиновники, обещали нам рабочее самоуправление, мы получили опять привилегированную бюрократию, социальное рассвоение.
Speaker A
Никакой разницы с Советским Союзом мы особо здесь и не видим. В чём в чём суть? Ради чего всё это? И интересно, что Тита был умный человек.
Speaker A
Тут не поспоришь. Он был намного хитрее, чем советские советское руководство в этом вопросе. И он вышел с речью, что молодёжь-то во многом права, признала часть требований, пообещал их, как пообещал их исполнить.
Speaker A
И постепенно, по мере того, как протест начал расползаться, э остались только самые радикальные, которых уже особо никто не жалел. Он их перебил и пересажал. Но он мог себе такое позволить, потому что он вот Югославия - это Тита, по сути, это ведь
Speaker A
так и было. То есть всё держалось на нём. Какой-нибудь Брежнев себе такое позволить не мог. Не на нём держалось всё. Вот так оно работало. Если бы там коллективное руководство было, которое ренту там собирало по всей Югославии, тогда бы, скорее всего,
Speaker A
пришлось всё это разгонять и показательно наказывать всех, как это произошло в частично в Югославии.
Speaker A
В ГДР местная интеллигенция и молодёжь очень всё поддерживали, но в целом ничего конкретно сделать не могли, потому что Штази своё дело знали.
Speaker A
Штази работала каждый третий. [смех] Да. На протесты было сложно выйти, потому что из центра протестующие было соштади, потому что [смех] из центра запретили.
Speaker A
Да да да. В Венгрии был недавний опыт пятьдесят шестого года. И там это это вообще я я это другая история.
Speaker A
Если честно, в Венгрии мне кажется, то, что это фашистский какой-то переворот был. Там прямо настолько всё погано раз с самого начала началось то, ну, эта другая эпоха, она как раз вот не к этому протесту относится.
Speaker A
То есть там буквально протест начался. Сейчас в Европейском Союзе их принято объединять, говорить, что это одно и то же, что вот Венгрия, Чехословакия, не ни хрена не надо тут врать. Товарищи, не не не надо. Мы тут знаем.
Speaker A
Это не одно и то же самое, потому что буквально началось вот это всё в Венгрии в пятьдесят шестом мы сразу начали убивать чиновников массово. Это очень странно. Вообще в Чехословакии такого рядом не было просто.
Speaker A
Аэ режим местной власти предложил в тот период после пятьдесят шестого что-то типа, ну вот такой сделки. Вы не бузите, а мы как бы, ну, в общем, брежневизм такой, знаете, типа мы повышаем уровень жизни, а меньше политики, но и
Speaker A
Советского Союза в чистом виде у нас не будет. И Венгрия всегда очень сильно отличалась от Советского Союза. У неё действительно экономика была куда более рыночная.
Speaker A
Ну, собственно, именно поэтому экономист по частично поэтому у них после развала саросятская сетка не так сильно развилась, как в странах рядом.
Speaker A
За это а ну и плюс все понимали, плюс все очень свежие хорошо понимали цену восстания. Оно было 10 лет назад. И в этом плане дорого было восставать. То есть в Париже там в восточном блоке были проблемы с реставрацией, почти ничего не
Speaker A
реставрировали, денег не было. Вот поэтому, но французский студент мог выйти, получить дубинкой по морде и сесть, выйти через 2 дня и ничего не менялось.
Speaker A
А если бы попытались эту систему изменить, то, ну, бы настала достаточно быстро. Гражданская война прямо пошла бы по стране. А в Венгрии, в Восточной Европе, политическая культура очень отличалась от всего этого. Поэтому там можно было спокойно хоть на 20, хоть
Speaker A
на 50 лет как отправить. Вообще, когда мы будем говорить про то, почему это дискурс, как он распространялся, как влияет на современное, это то, что вот есть страны, которые могут пережить деконструкцию, которая вот ты их критикуешь, ты говоришь то, что у вас основные нормы
Speaker A
вот часть людей присоединяется к этому протесту, ну, в принципе, всё выдерживает. Это переходит в какое-то рациональное даже русло, и все живут дальше. Там оно нормально функционирует.
Speaker A
А есть страны, там где применение такой деконструкции ломает всё, что только может быть. Вот Чехословатии во многом всё сломалось. Вот в этой стране с её соседями там и в принципе с самой вертикалью он очень быстро всё пошло по
Speaker A
одному знакомому месту. А такое же бы в Венгрии произошло, если бы там внутренних договорённостей не было. И как мы потом будем говорить, наверное, про постсоветское пространство, там тоже в основном выдержать вот такой резкий наплыв дискурса. Не, нельзя было. Вот
Speaker A
просто так оно работает. Ах, ээ, да. И ну ты ещё хочешь поговорить этот про Я я просто Да, я я думаю, что эта тема дальше будет. У меня просто тут самая важная часть про Советский Союз здесь отдельно вынесена. Потому что это
Speaker A
перед Советским Союзом к нам одна маленькая деталь. Давай. А если мы тут принимаем как бы точку зрения чуть-чуть мирсистемную, то применить вот этот вот протест, мирсистема тоже из этого периода, да, она тоже из этого периода, но применить, значит, протест шестьдесят
Speaker A
восьмого там и в Чехословакии, и в США, и в этой и во Франции, и в Германии, нельзя его же применить, например, на Китае нельзя его приметь. менить на этот Латинской Америке, нельзя его применить на Кубе, потому что это разные общества вообще, в
Speaker A
принципе, кардинальное. Если в во Франции этот период вот выдался на определённое поколение, пережившее определённые трудности и достигнув определённого уровня потребления, то уже на Кубе это по-другому. У них не было такого уровня потребления, они переживали другие вопросы. И такое же
Speaker A
абсолютно в Китае, потому что культурная революция в Китае абсолютно, ну, не то же самое, что происходило в Париже, потому что там свой политический внутренний партийный кризис был, где Маутдздун вывел там двенадцатилетних детей. Ну, это разное.
Speaker A
Самое смешное, что ты абсолютно прав. То есть это даже не утрирование, это реально так и было. [смех] Вот его захотели выгнать из партию, он сказал: "Я в горы пойду и вас всех свербну". И он [смех] пытался вот и в
Speaker A
принципе Кстати, интересный факт. Я про Китай сейчас ещё скажу, но я узнал, когда готовил материал интересно, ты знал, что у Западного блока тоже был свой аналог у Чехословакии в Гонконге? Идеи Маудздуна распространились на Гонконг, и Британия задавила всех силой и расстреляла людей.
Speaker A
Да, да, это впечатляет. Ладно, теперь про Советский Союз. Итак, ну вот у нас радость вообще просто полные штаны. Кому как, конечно, но всё-таки вот у нас Франция бузит, хрюкает, мяукает. Ну, то есть жирнее некуда, а всё очень живо. И,
Speaker A
э, в Америке там антивоенные протесты в ГД ФРГ против отцов поклон сторонников или там просто современников Гитлера а в Чехословакии. Вот мы описали теперь. А что, собственно, в Советском Союзе? Как бы самый простой, лёгкий ответ будет правильным, но он будет очень неполным.
Speaker A
Самый простой, лёгкий ответ, да, Советский Союз просто куда более жёсткая мобилизованная система, где тебя держат за яйца куда жёстче, и никуда ты от этого не денешься, и поэтому особо хрюкать не получится. Но Советский Союз, э, более сложен, если смотреть детально. И
Speaker A
поскольку мы всё-таки живём в наследии Советского Союза, то, а, рассмотреть его отдельно нам строго необходимо, и это очень важно. А, во-первых, да, начну с чевитного. Никаких новых левых у нас не было даже теоретически, то есть никаких уличных протестов, диссидентов, которые
Speaker A
бы рассказывали о том, что нам нужна автономия личности. Массово, чтобы это признавалось семи, не было и люди не видели в этом какой-то первоочередной потребности. Собственно, именно из-за этого для нас шестьдесят восьмой вообще прошёл мимо. То есть его как будто бы
Speaker A
вообще не существовало. Мы его особо и не заметили, потому что он в нашем обществе, в дискурсе не отразился.
Speaker A
Если какие-то выражения и были, то они очень легко прикрывались и никто о них и не вспоминал. То есть в Советском Союзе.
Speaker A
Но, например, там, не знаю, вот в Новочеркасске растерял, ведь он в шестьдесят первом произошёл, и после этого экономика всё ещё больше закрутилась. И идеологическая программа Советского Союза сказала то, что мы вообще цены никогда повышать не будем, а то опять придётся рабочих стрелять.
Speaker A
Вот так оно работает. шестьдесят второй. А это шестьдесят второй, да? Шестьдесят второй. Да. То есть ещё ближе к этому периоду.
Speaker A
Ну длинный шестьдесят восьмой, ещё раз повторяю. То есть тут не только шесть вот конкретно просто шестидесятые для Советского Союза во многом переломом стали. И Хрущёва убрали, и этот попытка реформы была Касыгина, и Новочеркасский расстрел, и закручивание гаек в
Speaker A
экономике и оченьоченьоченьочень много чего можно вообще перечислять. И это стало определяющим до девяносто первого года.
Speaker A
Вот. Полностью согласен, да, на все 100%. Это стало определяющим. Но давайте теперь про Советский Союз. А Советский Союз у нас уже пережил к моменту шестидесятых свою волну определённого раскручивания гаек. То есть сталинский период. Я уже задолбался с двух сторон. то от тех, кто
Speaker A
начинает там пеный изо рта орать, как всё было плохо или наоборот, как всё было хорошо. Но, очевидно просто, фактически это был период максимальной мобилизации населения страны за всю её историю. Это был период жесточайшего давления на всю элиту до
Speaker A
состояния просто нестояния. Легитимация Сталина во многом происходила через компании давления внутри элиты. Это невозможно было скрыть никак. И волн репрессии было несколько, да, большинства населения они не касались, то есть они касались в основном элиты и отдельных э групп населения по каким-то
Speaker A
критериям. Но э ключевая проблема этого периода была в абсолютно абсолютном отсутствии какой-либо нормы и стабильности. То есть ты не мог знать, как себя вести, чтобы тебе ничего не прилетело. Как тебе или чтобы в тебя не прилетело, если быть точнее? То есть ты
Speaker A
лоялен Советскому Союзу? Хорошо. Как вот, ну о'кей, мы все лояльны, а что дальше? Что вот мы на стороне одного другого, мы допустим, а как высказываться? О чём мы какую линию партии выделяем? То есть эпоха сталинизма в России характерна тем, что
Speaker A
никаких вообще элементов свободы слова в стране не было. вообще никаких элементов свободы слова, абсолютно никаких. То есть написать личное письмо, которое никто публично не увидит, которое никто никак вообще не хрюкнет, а уже было специфическим опасным действием, потому что все сидели на иголках, за что сейчас
Speaker A
прилетит? Ну это Солженицна прилетела ведь за это, да? То есть не Солжениц. Ладно, похер. Я сейчас не хочу его не вот этого персонажа просто это пример о том, то что он письмо человеку отправил там протрокого, его посадили. Вот так
Speaker A
как раз как раз, да, то есть получается, почему вот эта норма разрушилась, это очень важно для описания нашей нашего нашего периода. И мне очень неприятно, что в осуждениях глобального шестьдесят восьмого Советский Союз потерян, а это очень важная вещь, особенно для нас
Speaker A
сейчас. А сталинский. Я понимаю, почему об этом так мало говорят, потому что здесь требуется сразу рефлексия по многим периодам сразу, в том числе и по сталинизму, которая проводилась как раз-таки [смех] на Западе. Это и есть рефлексия шестьдесят восьмого. В то время как это
Speaker A
всё закрывали ээ на Западе в шестьдесят восьмом году. вопросы там, как више выглядело, как нам к Гитлеру относиться, как нам относиться к государственному строю, какие у нас есть, в том числе и тогда возникло это тоталитарные черты, какие у нас есть. В Советском Союзе это
Speaker A
всё было проигнорировано, чуть-чуть поднято при Хрущёве и потом назад этот закрутили гаечки при Брежневе. И теперь нам приходится ще целую огромную дискуссию вот эту вот стыкивать в несколько тезисов и каждый раз оговариваться по 25.
Speaker A
Дадада. Да. И почему я сказал, что это ядерная тема, которая много вокруг себя всего накручивает? В тридцатой в СССР внезапно анамия. Да, абсолютно. То есть уже говорил, но здесь это, но надо упомянуть снова. В тридцатые годы какая у тебя проблема? Ээ нормы Российской
Speaker A
империи отменены и категорически запрещены. Нельзя вести себя как в Российской империи, а это революционное общество. всё зате за за за за отрицается не только на уровне правовом, но и на уровне экономическо, господи, на уровне культурном, что недопустимы формы того, как существовало
Speaker A
старое общество. Э, соответственно, первая волна ещё в период гражданской войны, в период белого-красного террора полностью перерубила все связи, всю элиту, которая была в тот период. и священники, офицеры, военные, культурные деятели.
Speaker A
Если даже их не тронула правовая правовая вот эта вот правовое безумие, то, э, это совершенно не значило, что к ним не придут через какое-то время. Они были в подвешенном состоянии всегда.
Speaker A
Особенно. А, кстати, что интересно, если они попали в какие-то структуры власти, то они всё ещё были в в подвешенном состоянии, даже в ещё большей мере, потому что их легко можно было обвинить в том, что они не соответствуют нормам, там врагу помогают, ещё
Speaker A
что-нибудь. Второе, то, что революционный период тоже начал осуждаться, и за излишнюю революционность тоже можно было огрести.
Speaker A
за попытки вот этой коренизации, её воспроизведения. История вот этого поэта, которого мы рассматривали с вами, помните, где стихи про колхозы, как он, господи, Коровьев или как его или Коровьев - это из Мастера Маргариты пародия на господиный.
Speaker A
Да, да, Демьян бедный. Да-дада. Да. То есть вот у него там стихи, как он всех, как вот слеза из печи, вперёд, вперёд, там отлыни, лень. Ну то есть он эти стихи писал очень долго. Внезапно ему внезапно Сталин ему пишет: "Вы пишете,
Speaker A
что якобы вот русский народ какие-то черты неправильные имеет. Это недопустимо. Вас надо отовсюду выгнать из-за этого". Ну то есть Сталин это не написал, но все это так интерпретировали и так это была норма того периода, что всё разрушить, всё выкинуть, человека
Speaker A
всего лишить без денег, без работы, без всего статуса, который у него был, его аннигилировали просто из жизни ээ общественной. То есть не расстреляли, но он был абсолютно из всего исключён за то, что делал то, что раньше было нормо
Speaker A
и даже поощрялось. А, то есть получается дореволюционное запрещено. Революционное запрещено. Тут внезапно наступает новая сталинская конституция, которая говорит, что ну ладно типа о'кей хорошо всех примирили, всех любим, демократи, демократи, тепер у всех равные права вообще, да, у всех равные права, но тут
Speaker A
виток подготовки ко Второй мировой давления плюс умноженный на страхи и взаимную ненависть ещё в период гражданской войны и полное правовое полный развал правовой системы, полное отсутствие квалифицированных кадров в МВД, полное отсутствие квалифицированных судей, страх того, что нужно действовать
Speaker A
супербыстро, иначе нам конец. И в итоге у тебя ни правовой структуры, ни нормативной структуры, ни норм дореволюционных, ни норм революционных, никакой новой нормы. И единственное, что остаётся - это просто до одури, до безумия хвалить Сталина, чтобы хоть как-то, ну, показать свою лояльность.
Speaker A
Нет, нет, нет, нет, я безопасный, отстаньте от меня. А к чему этот долгий рассказ? вот эта система, ещё и умножте её экономически на ценовой пресс. То есть развитие экономики в этот период и подготовка к войне достигалась через постоянное
Speaker A
давление на а-э производителей, чтобы те постоянно жестоко э- э как его, что чтобы те постоянно повышали производительность труда. Вы если не повысите, то в лучшем случае будете отстранены от производства и будете очень низчим и потерянным в этом.
Speaker A
А в худшем саботаж делаете худшем? А в худшем, да, ты саботаж и ты сделал это специально. Причём были случаи, когда реально был саботаж, были случаи реальных реальных с диверсионных и шпионских действий, но вообще всё начали пропитывать этим, потому что, ну,
Speaker A
безумный страх охватил общество, котором нету нормы, за что мы вообще держимся. Нету структуры, в которой можно прильнуть и почувствовать безопасность какую-то. А поэтому люди из экономической сферы жизни испытывают жесточайшее давление, что они обязаны сделать своё производство эффективнее и похер, как. То есть как
Speaker A
это вообще можно добиться? Чего ты здесь можешь добиться? Как это можно сделать? Не, не, не наша проблема. Придумай сам, иначе тебя отстранят. Ты не сможешь просто дебит с кредитом на заводе свести в нашей плановой системе. А, да, давление на колхозников, давление на
Speaker A
этнические группы, особенно в военный и предвоенный период. Павожские немцы, корейцы, чеченцы, крымские татары, евреи. Кто у нас ещё там из этих групп этнических давлений испытывал? [фыркает] Э, а другие кавказские народности.
Speaker A
Ну, короче, приятны. Та, а, тары, татары, ты сказал? Татары. Крымские татары, да. Да, особенно крымские татары, вот, а, священники всех мостей, опять же. И получается, что это общество абсолютно потерянной нормы. Ему, как бы, знаете, не до гендерной свободы. Ему ещё и
Speaker A
Вторая мировая война проходит. То есть абсолютно мимо кассы вся эта история. Господи, дайте мне там ни у кого гендерной свободы сильно там не было в тридцатые, будем считать.
Speaker A
[смех] Я ей говорю, я я ей говорю, что эта повестка, знаешь, типа даже в шестидесятые смотрелась, ещё не в тему.
Speaker A
То есть у нас очень тяжёлое общество, потерявшее любые любые нормы. И да, вот эти кулацкие темы, калмыки, фины, кстати, Финов тоже выгоняли и переселяли. То есть там очень долгая история.
Speaker A
Ну к чему ты подводишьк этому? К чему я всё это рассказываю? к тому, что Вторая мировая война проходит. Новый виток репрессии, напоминаю, то есть у нас новый виток репрессии перед смертью Сталина. Сталин помирает, приходит Хрущёв и всё всё ээ вся вся
Speaker A
государственная общественная политическая система радикальное ослабление испытывает. Ну то есть на фоне того, что было до этого, радикальная перестройка всего, безумная.
Speaker A
И, например, у нас массовой реабилитации миллионов человек. Не всегда даже надо было выпускать тех, кого выпускали, но там уже разбираться не могли. А держать всех из соображений, что из там сотни один виновен даже или из тысячи один виновен, уже было безумно. Поэтому
Speaker A
отпустили всех на свете. уже МВД работает, спецслужба работает, в прин, да, после смерти, э, Сталина, резко потерявшая в своём положении. Аэ, двадцатый съезд проходит с развенчание культа личности, наступает оттепель культурная, в том числе, и появляются поэтические вечера, новые журналы,
Speaker A
молодые писатели, э, и какое-то вот неофициальное искусство, диссидентские группы. То есть там много всего, например Евтушенко Вознесенский Акуджава, это же тоже вот какоя-то вот форма вот этой реабилитации, потому что, насколько я помню, Акуджава избегал мобилизации и в мерках
Speaker A
сталинской системы он был общественным как бы отщепенцем. То есть такого человека вообще нельзя никуда допускать.
Speaker A
Он вполне себе он в советский кинематографе массово присутствовал, выступал. И вполне себе какая-то базовая автономия появилась.
Speaker A
Молодёжь тоже очень очень вот этот вот поколенческий злом испытывала, но отвечала не через бунт против системы в целом, которая была очень большой, масштабной и неповоротливой, и механизмов никаких под это не не отставляло, а через культурные формы, то есть это с
Speaker A
теляги, вот движение с теляги. джаз, культура магнитофонов, рок-музыка, художественные кружки, квартирники, самоздат, туризм. Туризм вообще это тоже форма проявления вот этой гражданской [смех] активности. Не знаю, как сказать.
Speaker A
Невероятный рассвет туристического движения по Советскому Союзу. Э-э, я когда был в Архызе летом, меня удивило, что, э, там маршруты просто какие-то студенты вручную проходили, чертили, камни на на горах раскладывали, чтобы следующим было удобнее по этим горам ходить именно туристам. То есть не не из
Speaker A
экономических соображений. Интересный вопрос. А почему народ не восстал? Я думаю, концентрация была не такая, как во Франции. Я думаю, что на фоне того, что было до до этого, уже ощущалось, как куда дальше, знаешь?
Speaker A
То есть, ну вот с другой стороны, что поколение, которое родилось в пятидесятых, оно заметило, как Сталин там врачей пострелял? Мне кажется, нет.
Speaker A
Я думаю, что поколение, родившееся в пятидесятых, к концу шестидесятых, заметило что самый простой формат протеста и самый выгодный - это частная автономия.
Speaker A
Шестьдесят восьмой породил тот формат советской жизни, который просуществовал до самого распада СССР. Мы может быть ещё патернализм был более развит в городах.
Speaker A
Мы это в том числе тоже. Мы публично выполняем все ритуалы, ходим на все митинги, мы там кричим: "Слава КПСС, там Союз нерушимый". Короче, всё, что надо на от нас с фшками походим, всё сделаем.
Speaker A
А, но настоящая жизнь - это наш маленький круг, компания друзей, кухни, походы. И что очень важно, советская власть прекрасно это видела и сознательно не игнорировала и сознательно игнорировала это. То есть, если западный студент политизирует повседневность и говорит, что мы изменим институты, то
Speaker A
советский человек выводит свою жизнь из институтов вообще и говорит: "Институты общественные где-то вот рядом существуют, а мы отдельно от него". Вот эта советская аполитичность и формат жизни, когда настоящая жизнь за своими дверями своей квартиры, буквально вот квартирник, да, то есть даже публичная
Speaker A
жизнь только в рамках своей культуры. Это характерная черта всего этого периода. Причём все начали в какой-то момент воспринимать как норму, хотя это, извините меня, норма именно нового периода. Это не то же самое, что раньше было. То есть, если посмотреть на
Speaker A
тридцатые двадцатые сороковые даже пятидесятые, это массовые движения, это искренняя какая-то реакция, искренняя ненависть, искренняя любовь, какое-то вот желание всё поменять, переделать или спрятаться убежать ну короче вот что-то такое, то, ээ, шестидесятые семидесятые,восьмидесятые - это период, когда тише едешь, дальше
Speaker A
будешь. Вот я там что-то себе фильм сня. Вот смотрите, интеллигенция может снимать всё, что угодно, но в стол.
Speaker A
Книжки можешь писать какие угодно, но в стол или сам из датом занимайся. Музыку можешь играть, но только для своих или там какого-то ограниченного круга лиц. А публичная жизнь, она проходит 35 разных проверок, и как бы ты можешь туда выйти,
Speaker A
но это тоже очень специфическая игра, которую очень мало кто мог пройти. проходили, были примеры. Ярчавич пример Высоцкий из этой же истории. Он, ну, невероятный был в этом плане человек, насколько хорошо он мог со всеми договориться, хотя, ну, он плоть от
Speaker A
плоти именно этого времени, но тем не менее. И говоря, вот почему студенты у нас не были такими важными, потому что а так Да, да, этнограф, я увидел, сейчас ты хорошо заметил, сейчас скажу, да. А за Советский университет был идеальной
Speaker A
идеальным отражением самого государства. Западный университет был машиной протеста, потому что западные университеты юридически обладали автономией. Они были огромными. У них были свои кампусы, независимая внутренняя пресса, которую никто не контролировал, что там сильно пишут. А очень слабый административный контроль в
Speaker A
отношении политической стороны. Делайте, что хотите, хрюкайте, мяукайте, похер нам, это не наша проблема. Советский вуз - это государственная система. портком, комсомол деканат администрация профсоюз. Ну то есть, скажем так, сложно представить, чтобы кто-то из окружения какой-нибудь там Республиканской или
Speaker A
демократической партии пришёл в деканат какого-нибудь вуза американского и сказал, что вы все должны распространить среди студентов прийти на такой-то митинг или а там не приходить туда, иначе вы их отчислите. Ну, вуз бы сказал: "Вы что, что вы вообще тут
Speaker A
забыли, товарищи, как бы? Ну, то есть есть какие-то отдельные элементы давления через деньги, через бюджеты, но это что-то очень экстремальное. В советской системе ты мог просто написать, позвонить, и все сделали бы автоматически. Никто бы не хрюкал, хотя бы потому, что комсомо был. И создать
Speaker A
любой формат студенческого протеста в СССР обозначал выгнать КПСС из вуза или противопоставить себя ему.
Speaker A
Но этнограф очень важную вещь написал. которую я забыл отметить, а она крайне важна для понимания. Спасибо ему. Он правильно отметил, это не конфликт плохого Сталина и хороших ээ этот там, не знаю, диссидентов или там хрен пойми кого ещё, плохого Хрущёва,Брежнева и
Speaker A
плохих там студентов Акуджавы, какого-нибудь ещё чего-то. Это глубокий общественный поколенческий конфликт, потому что советские граждане тридцатых построили советское общество тридцатых. Это не сделали инопланетяне.
Speaker A
Это не Ленин им привёз его этот английский, немецкий шпион, как там ещё по тексту? Не Сталин из Грузии десантировался и заставил их жить таким образом. Это было порождением самого же общества, которое по разным причинам считало целесообразным и легитимным
Speaker A
такую систему жизни, потому что испытывала страх гражданской войны, страх Первой мировой, страх Второй мировой, страх холодной войны, страх внутренних расковов периода гражданской, а страх того, что тебя ээ могут выкинуть куда-то. а ты ничего не успеешь сделать.
Speaker A
И соответственно вот эти вот страхи формировали это общество. И здесь Сталин лишь самая финальная конечная точка выражения этого тренда, ну, совершенно не его суть.
Speaker A
А соответственно новое шестидесятое поколение, поколение шестидесятников, оно видело такую форму жизни оптимальной, потому что мы очень боимся за то, что потеряем приобретение Второй мировой войны. Вот этот вот очень хрупкий мир, в котором мы живём, мы невероятной ценой себе добыли.
Speaker A
невероятно высокой ценой. Сравните достижения послевоенного мира для для французов, британцев и Советского Союза. То есть здесь, в данном случае, мы скорее с ФРГ в чём-то родствены, потому что мы понимаем, как бы, насколько это всё дорого, тяжело и насколько опасно в
Speaker A
это на новом витке заходить. А Советский Союз в этом, конечно, глубоко отличался от французов.
Speaker A
Мы уже достигли вот этого мира, в котором, слава богу, хоть как-то живы, хоть как-то не голодаем. Причём, что здесь надо заметить? Советский Союз невероятно битнее, чем французы или американцы. Невероятно битнее на душу населения.
Speaker A
Советский Союз шестидесятых - это общество, где массово люди живут в колхозах в селе. И урбанизации уровня французской мы ещё Ну да. Вот кто только вот в шестидесятых и урбанизация и закончилась. Большинство людей начало жить в городах.
Speaker A
Причём это скорее всего было прямо в этом же поколении. То есть прямо вот это же поколение. А у предыдущего поколения дом снесло нахер бомбой. [смех] Ну, то есть тоже, конечно, получается, э, как бы кто такой француз, да? Это уже
Speaker A
третьем, четвёртом поколении человек, живущий в городской местности. Ну, вот как мы сейчас, то есть вот примерно как наше современное общество, примерно французское того периода, то есть сейчас уже исключительно редкое явление, кто там приезжает из прямо сельской сельской местности в первом
Speaker A
поколении. Это просто, ну, демографически и социологически не так. А там, ну, именно вот период, когда только-только вчерашние люди из села приезжают в город, для них это выглядит как невероятное счастье. То есть, если посмотреть на советские фильмы, советские там хронику, особенно понятно,
Speaker A
что она пропагандистская, понятно, что она там докрученная во многих вопросах, но эта хроника выражает какое-то безумное счастье и надежду на будущее.
Speaker A
Вот эта музыка не спеша, не шурша, черемша, с чувством хорошо сделанной работы. Это вот ощущение поколения целого, которое жило вжило в этой в эту эпоху.
Speaker A
И соответственно а мы жили в США в концу пятидесятых уравнялось население города и деревни во всём союзе. В США уравнялось 100 лет до этого. Да. Да. И получается, что американцы, французы, Советский Союз и Чехословакия в плане социальном безумно отличаются
Speaker A
друг от друга. И, конечно, ну какой шестьдесят восьмой в этом виде с этой проблематикой в СССР. Но сама вот эта вот повестка, она никуда от нас не делась.
Speaker A
И я настаиваю на том, что нас эти вещи догнали. Догнали так, что мало никому не показалось и в восьмидесятые, и в девяностые.
Speaker A
И во многом дальнейший процесс распада Советского Союза был таким тяжёлым. Не только потому, что у нас экономическая модель рухнула, хотя и она рухнула. Не только потому, что у нас система безопасности международной рухнула в виде восточного блока и самой территории
Speaker A
СССР, хотя и это тоже. Не только потому, что у нас идеологическая система рухнула, хотя и она тоже, но ещё и потому, что весь этот кризис шестьдесят восьмого, он десантировался нам на голову. И поэтому повестка людей во время красного мая шестьдесят восьмого
Speaker A
так идеально похожа на современных российских либералов. Именно поэтому веган кафе Фрик из ТБсис с горизонтальной организацией так нелепо и хорошо напоминает истории протестующи протестующих эпохи шестидесятых.
Speaker A
И вот это важный момент, что мы накопили определённую институционализацию жизни в городе, в образованном обществе, в экономически достаточно обществе экономического достатка. А смотрите, ээ то есть шестидесятые, опять же, представим развитие Парижа. 10 людей, студентов обсуждают проблему, потом пришло 100, потом на собрание 500
Speaker A
человек пришло, потом университетский митинг, пресса о нём пишет, приходят другие университеты, профсоюзы подключаются, и начинается революционная ситуация. А в СССР пару человек между собой обсудили: "Давайте организуем независимую политическую группу".
Speaker A
Конец. Всё. Ну то есть этой институционализации нет, потому что уже на этом этапе на тебя начнут обращать внимание из руководства вуза и уже тебе скажут: "Ата-та, то есть ты что, какая независимая политическая группа? У нас вот всё обсуждается на партсобрании. Не
Speaker A
откалывайся от народа, иди нахер." И соответственно, а никакого механизма институционального превращения в большую политическую силу не существует. Кроме того, опять же, насчёт репрессии, давайте не будем забывать, что Сталин 15 лет помер от шестьдесят восьмого назад, а Новочеркасск - это вообще шестьдесят
Speaker A
второй. То есть с одной стороны меньше лю меньше импульс к протесту из-за институционализации, урбанизации более маленькой, больше бедности, меньше остроты этой проблематики и с другой стороны э более сильное давление.
Speaker A
Поэтому, ну, только вот, знаете, в горнило залезть, на себе испытать вот это вот, ну, по голове, короче, по себе не хватало.
Speaker A
То есть получается что Советский Союз он не мог бы он он пережил этот шестьдесят восьмой, он в себя его инкорпорировал.
Speaker A
Но наш шестьдесят восьмой - это автономия индивидуальная. То есть человек сам просто от общества абстрагировался, и чем дальше, тем сильнее. Это экономический застой, который имел глубокую системную природу.
Speaker A
Это кризис нашей модели идеологической. Это, по сути, отказ от революционности коммунистической вот этой формы в международном. Да. Ну, то есть коммунизмы перестали относиться как к чему-то серьёзному. Да, это важно организационно партийно но не сложно было представить, чтобы рабочие не спали, не ели, держали
Speaker A
коммунистическую осаду ради величия там будущего, ещё чего-то. Всё уже как-то проще. Давайте пересчитаем коммунизм на палке колбасы. И наши современные левые, ну вот именно такие традиционно левые говорят, что это была ошибка Хрущёва, Брежнева. что вот как вот можно было
Speaker A
коммунизм на товар передчитать, но это было запросом самих людей, это было запросом самого общества. Мы не хотим страдать сейчас, страдать завтра, страдать послезавтра, чтобы когда-то вообще неизвестно когда наступило то, что окупит всё.
Speaker A
А нам нужно, чтобы мы ужили уже сейчас нормально, чтобы у нас было жильё, чтобы у нас дачи постепенно уже появлялись машины, чтобы был смысл в этом обществе. И это перелом, который произошёл именно в этот период. От шестидесятых и до распада СССР э мы жили
Speaker A
в этой системе, которая отвечала только всё более и более и более жёстким закручиванием гаек. То есть мы видим, как отказываются от Косыгина, как отказываются от любых попыток что-то всё-таки реализовать, как системно отказываются признавать проблемы в организации Советского Союза, в
Speaker A
культурной сфере. Всшей степени вот это вот закручивание гаек дошло до Андропова, когда у нас пытались вернуть вот эту вот жизнь в политическую среду через э требования показательные запугивания, вот такое что-то.
Speaker A
Да-дада. Показательные запугивания, проверки театров, кинотеатров, вот этого всего. А, да, получается, вот этот перелом - это часть этого периода. Это не ошибка Хрущёва. Если мы определяем глобаль событие шестьдесят восьмого как поколенческая реакция на проблемы модерна, да, то если во Франции там и в
Speaker A
западном там полушарии началась дискуссия, которая отразилась и в научной степени, и в протестах, и вообще в принципе во всей обществе, то в Советском Союзе оно тоже отразило.
Speaker A
Но было другим. Вместо обсуждения рефлексии и деконструкции. Просто общество решило изолироваться от этой темы по большей части. Правильно?
Speaker A
Да, именно. Да, это вполне. Да, так оно и было. То есть в этом смысле советская система решила проблему шестьдесят восьмого организационно. Она решила его. Она не ответила на эти требования целиком. Она не ответила на ключевые требования этой эпохи с автономией личности и правом на
Speaker A
выбор своего жизненного пути. Она ответила тем, что не позволила отдельным недовольным соединяться в какую-то политическую коалицию и каждому нашла какой-то вот со временем метод общения.
Speaker A
Большинству дали огромное пространство личной свободы, куда никогда не залазили. Это я мне я не уверен, что ну хоть какие-то примеры здесь можно привести. Это что-то чрезвычайно редкое, чтобы в пространство личной свободы, которое не политическое и не публичное, нельзя было
Speaker A
подстраивалось. Советский Союз с каждым годом там со смерти Сталина всё больше и больше превращался в такую э с модерновой системо в систему договорённости личных связей вот у каждого отдельного гражданина.
Speaker A
институтымись внесударственное, по сути такое анкапство, то, что вот [смех] у меня у меня вот есть связи с человеком, который ответствен за продовольствие. Мы с ним договорились, хорошо отметили праздник. Вот так оно работает.
Speaker A
Вот это блат как раз вот эта система рука моет. Да, да, ты абсолютно прав, я согласен.
Speaker A
И интересно, что теперь вот мысль, которая, мне кажется, вот именно для Советского Союза вот ключевую роль играет.
Speaker A
За время с шестьдесят восьмого по восемьдесят пятый советская система нашла метод решения недовольства и изолирования этого недовольства разных групп. Рабочих, им своё, интеллигентов им своё. Иногда кого-то прижимали.
Speaker A
Особенно, если они пытались политизироваться и стать общественными какими-то деятелями. Иногда отставали, даже за рубеж кого-то выпускали, молодёжи дали своё пространство свободы.
Speaker A
Например, пластинки западной музыки начали вполне официально, кстати, даже выпускать с какого-то момента. Но ключевое, ни за что не создавали пространство, где эти разные люди могли бы обнаружить сходство своих интересов. что у нас есть один общий противник и одна общая
Speaker A
институциональная проблема. Не допускать вот этого публичного пространства, где разные течения могут сойтись в единое целое. То есть разделяй властвой.
Speaker A
Но теперь вы можете понять, насколько грандиозную ошибку сделал Горбачёв, когда запустил гласность, не понимая устройства Советского Союза. Потому что опять же социологии, аналитики по этому вопросу тоже не было.
Speaker A
Лишив людей вопроса шестьдесят восьмого, Советский Союз, по сути, повторил судьбу Российской империи с крепостным правом, когда, оттягивая его так долго, как только получится, люди решили его, как смогли, по-своему и не лучшим методом.
Speaker A
Вот здесь примерно то же самое. Горбачёв создаёт пространство, где самые разные люди могут вместе обсудить то, что видят проблемным в обществе вокруг. Историк рассказывает о проблемах, которые Советский Союз долго запрещал обсуждать.
Speaker A
бандеровцев, польский национализм в разные периоды, в том числе и во Вторую мировую, Донецко-Криворожскую республику, что-нибудь про стали и репрессии.
Speaker A
Рабочие э смотрят и узнают про то, кто как где живёт. И оказывается, что их уровень жизни и их форма существования тоже, ээ, вот это вот ощущение бессмысленности, монотонности труда, который ни к чему не ведёт, что не только ими чувствуется индивидуально,
Speaker A
что публично, это тоже уже известная вещь, особенно на Западе. Разные национальные сообщества обсуждают свои проблемы. Армяне Карабах, азербайджанцы тоже Карабах, грузины там всё на свете, от Абхазии до Аджарии с Осетией. А в Прибалтике обсуждают справедливость моло по пак молотого ребентропа и
Speaker A
присоединения к Советскому Союзу. Русские националисты, очень важная вещь, русские националисты обсуждают: "А почему у нас нету своей коммунистической партии? Почему русские системно в Советском Союзе ущемлены?
Speaker A
Либералы говорят о том, что сама форма этих выборов безумна, которые у нас есть, и это всё бессмыслится. Шахтёры обсуждают зарплаты и своё положение в этом обществе. И система, которая изолированных контейнерах десятилетия, три десятилетия, [откашливается] ну, 2, с по десятилетия держала
Speaker A
индивидуально всех, внезапно ломается на том, что всё друг друга перемножает. И тогда происходит то, что Советский Союз в шестьдесят восьмом отложил на бесконечное количество времени в будущее. Разберутся будущие поколения, не мы. Мы к тому времени помрём, ха-ха, а своё мы успеем пожить. Такой вот, э,
Speaker A
стабильность в кредит, массовая политика митинги неформальные организации, народные фронты, независимые кандидаты, забастовки, национальное движение. И опять же для любителей спецслужб скажу, да и западное спецслужбы во всех этих вопросах хоть понемногу на отметились. И в определённом смысле мы можем сказать
Speaker A
достаточно простую и очевидную мысль, которая вообще не звучит публично в нашем политическом дискурсе. Наш шестьдесят восьмой произошёл с перестройкой и примерно с распаду Советского Союза. То есть форма, в которой Советский Союз распался, общественные изменения, которые у нас произошли в этот момент.
Speaker A
Все восьмом, да? В восемьдесят восьмом, да. 20 лет спустя. Ну то есть э общество создаёт общество, созданное предыдущей модернизацией, вдруг получает возможность публично предъявить накопленные требования бюрократии. Если на Западе это произошло, когда Запад был чрезвычайно экономически сильным, 4% ВВП
Speaker A
роста роста ВВП в год было в среднем по Западной Европе, то есть там какие-то сумасшедшие числа, то в СССР глубокий экономический кризис, ещё из освожнённой а международной ситуации. То есть Прага - центральная развилка. Я согласен с оценкой, что мы просрали Советский Союз
Speaker A
во многом именно с неправильной реакцией на шестьдесят восьмой в Чехословакии. Это действительно справедливо, когда вот эта вот развилка нас всех начинает тянуть на тно и -э притом, давайте будем честны, шестьдесят восьмой ээ во Франции, в западном полушарии он мы не говорили ни
Speaker A
разу то, что он привёл к позитивным, прекрасным изменениям. То есть мы тут этого не проговаривали с Егором. Почему?
Speaker A
Потому что очень много проблем возникло из-за такой логики. И даже на Западе сейчас вот это всё обсуждается. И только через очень долгое время пытаются найти люди баланс в этом дискурсе между тем, то что ничего никому не нужно всё выдуманное и у нас есть
Speaker A
аксиомы, которые надо поддерживать и принимать. У них баланс очень долго этот ищется и порождает себе огромное количество противоречий, чуть ли не э гражданских конфликтов. И там даже в семидесятых террористы бегали по всей Европе из-за этого. Теперь представьте, вот как это в Советском Союзе
Speaker A
развернулось вообще из-за того, что мы этот момент прошляпили. Правильно. Понимаете, почему меня так ну раздражает отсутствие темы шестьдесят восьмого и вот этой связи с девяностым в нашем публичном дискурсе? Потому что все эти события у нас осмысляются через глупые, совершенно ненужные,
Speaker A
бессмысленные сравнения, что нас всех сломал план Далиса, злые буржуи, рабочие продали страну ради джинсов, а-а коммунисты все перемёрли во вторую мировую, забыли о коммунистической революции. То есть всё это про джинсы это буквально одна из пунктиков, которые студенты в во Франции
Speaker A
говорили, то, что вы обменяли наше будущее, обменяли революционные позывы родителей, вы обменяли их на холодильник. На холодильник вы их обменяли. Вот это такое же абсолютно, как Да, именно. Именно. И если если суммировать именно по Советскому Союзу мы эту проблематику не отрефлексировали
Speaker A
публично, потому что запретили публичную рефлексию, мы ээ нашли, что что очень важно, очень важно.
Speaker A
Мы не отказались от решения этого вопроса, а нашли способ его заморозить на неопределённое время в будущем, чтобы когда-нибудь потом с ним разобраться, потому что мы не хотим платить за это политическую цену здесь и сейчас.
Speaker A
Главный метод вот этого кредитования шестьдесят восьмого - это политическая обособленность политическая абстантиизм, то есть отстранённость.
Speaker A
Дадада. То есть вот мы уходим из публичной жизни, мы забываем о ней, мы разбегаемся и теряемся, и нам это всё совершенно не нужно. А попытка экономическими методами всё это покрыть. Ой-ой-ой, ой-ой-ой.
Speaker A
Нет, у нас никаких таких проблем нет. Мы вам всё этот колбасы, кирпичей, дачи, вот всё дадим, всё дадим. Только вот молчите.
Speaker A
Когда экономика тоже начинает буксовать, оказывается, что и это не работает. Ну как бы, да, нет, не дадите, стройки не работают, машин нет, качество Мы начинали с Сёмина, который сказал то, что все коммунисты во второй мировой поумирали, но они хотя бы оставались. И
Speaker A
очень много ломов было вот в период там шестидесятых, которые вот прям кремень. Вот. А сколько их осталось к девяносто первому? Это ещё меньше их получается из-за того, что этот кризис проигнорил. Кому им надо было этот оппонировать? Да никому.
Speaker A
Вот и всё. И получается, что как бы этот период вот с шестьдесят восьмого по 81 я бы назвал как кредитование шестьдесят восьмого или вот кредитование стабильности. Мы не нашли метод жить стабильно, мы нашли метод заморозить время на конфликт. Он никуда
Speaker A
не делся, он стрельнул совески ещё раз заводился с огромным долгом, да, который который не факт, что и сейчас выплачен в полной мере. Ну, дефолт объявили, [смех] да? Дефолт объявили, это точно. Я не просто так, да, всегда проводил аналогию
Speaker A
с распадом сср, как с дефолтом. А что ещё здесь надо отметить? Очень важная вещь для нашего постсоветского дискурса.
Speaker A
Э-э, Советский Союз, э, решил многие вопросы, которые были характерны для Западной Европы, что всегда всплывает в этих разговорах. У нас не может быть проблемы женщин, потому что все права были даны декретам в семнадцатом году. У нас не может быть
Speaker A
проблемы с национальностями, потому что грузин в космослей грузин с Советским Союзом правил, а этих украинцев в космос отправляли. И всё у нас было в идеале.
Speaker A
И потом грузина в космос ещё отправили. Ну дада. А да и не только там афганцев, монгол. Кого там мы только не отправляли. Да.
Speaker A
Что прямо уси помнишь это? Микола, ты что, у космос полотила? Что прямо все? [смех] Ну вот.
Speaker A
Да не только одыны. Да не, только один. А, дедька. [смех] Вот э получается это частый аргумент, который здесь, я подробнее это буду разбирать на другом эфире, который называ будет называться разница дискурсов западного и современного российского постсоветского. Но, э, в целом,
Speaker A
знаешь, ещё другой момент. Вот я, вот я сейчас про Дико мы пошутили. Я думаю, вот сильно я бы в вину не поставил Брежневу и всем остальным то, что они не хотели там правильно смотреть на ситуацию. Первое, они сильно-то и не могли, не думали в
Speaker A
таких категориях. А второе, в Советском Союзе было столько противоречий, столько жести. Даже межнациональной это Дружбы народов прекрасный. то, что когда ты открываешь дискуссию, сразу начнётся вещь, то, что этот, а, этот бандеровцы резали поляков, как к ним относиться, а,
Speaker A
да вы все на западе гниды вот украинские, да вас всех вообще этот зачем к Украине присоединили, вот как сейчас всё это происходит, представь, такое бы в Советском Союзе было и и так далее, и так далее. Там бы сразу это
Speaker A
Карабах бы подняли. Пришлось бы этот момент решать как-то не просто тем, то, что кто нам больше бли ближе м кто более близок к Брежнему, тому Карабах и отдаём. А как-то по-другому. Но это вообще трендец. Это надо было так
Speaker A
запариться, чтобы всё это решить. То, что, э, как будто даже было детерминистки продиктовано. Тяжёлые, опасные, дорогие реформы есть смысл проводить тогда, когда ты сталкиваешься с непреодолимой проблемой которая цена не решения, которая выше, чем цена реформы.
Speaker A
А у Советского Союза была возможность для западных стран. Эти реформы не были каким-то тяжёлым выбором. Они происходили сами собой просто потому, что система куда более автономная и распределённая была.
Speaker A
А Советскому Союзу, ну, поскольку он был сверхцентрализован, нужно было принимать. И получается, ну, это как с касыгинскими реформами, как, чтобы их провести, чтобы сделать децентрализацию, чтобы отдать возможности предприятиям, это надо ценовой спресс убирать гарантированно. С этим ты никак не сможешь это произть.
Speaker A
Открывать рынок средств производства, например, и открывать рынок вот сред рынок [смех] средст производства - это другой вопрос уже. Это одна из причин, одна из причин, почему реформу Касыгина свернули, состояла в том, что её реализация по своей логике неизбежно требовало
Speaker A
открывать рынок средств производства. Потому что если ты разрешаешь накапливать ну логика смотри ты разрешил предприятию накапливать издержки какие-то, да, и самому решать, какая цена на что ставится, и решать, как фонды распределять. Но чтобы предприятие могло потратить эти деньги
Speaker A
на модернизацию, ему же нужно купить средства производства где-то. А если ты этого не допускаешь, тогда эти деньги можно потратить только одним единственным способом, на что, собственно, все и тратили эти деньги восьмидесятые, семидесятые, на повышение жизни, качества жизни своих рабочих.
Speaker A
Именно поэтому богатые предприятия советского периода обрастали турбазами профсоюзными, всякими профсоюзными домами культуры, профсоюзными домами. То есть так суть в том была, что предприятия, которые производят зерно, ой, ну не зерно, а сырьё, могли бы повысить цену и у какому-то предприятию, у кого больше
Speaker A
прибыль, они бы покупали, значит, по высшей цене. А если бы существовал пресс и центральное планирование, и это всё не произведено было. А почему оно так произошло? Потому что цена огромная. И не с точки зрения того даже, ээ, что,
Speaker A
ээ, как в Новочеркасске протесты будут и надо будет всех давить, а даже с точки зрения управленческой и рента, которая из этого всего идёт.
Speaker A
Вот. Да, это очень сложная реформа. И получается, что весь социалистический блок столкнулся с одной и той же проблемой. А почему от этой этих реформ пришлось отказаться? Во-первых, потому что была техническая возможность. Я уверен, на Западе бы тоже многие
Speaker A
отказались имяне такую возможность. кредиты дали все на Западе. Если у вас проблемы с субсидированием, берёте.
Speaker A
Польша там так закредитована была. Вот по самый по самые уши. Нет, я сейчас про более социальную часть этого вопроса, что западное общество более разобщённое, более распределённое и поэтому более адаптивное. То есть это наследие Великой Французской революции и их разделение властей, а и не только
Speaker A
этого. А советские были куда более централизованы. Соответственно, принимать решение нужно тоже централизовано. И техническая возможность отказаться просто была. Плюс цена реформ была гигантской. Это очень опасно. И смотря глазами того руководства, ты понимаешь, почему они отказались от изменений. Потому что могли. Это
Speaker A
ключевой вывод из этой истории. Потому что могли. Ну сразу же после шестидеся на Западе тоже сделали бы это, если б могли.
Speaker A
Да. Не так. В Западе в принципе такая суть и произошла. Что произошло после шестьдесят восьмого? Нене, нет, стой.
Speaker A
Это дальше не поспеши. Это следующий блок. Не, ну вот, ладно, не буду спешить. Просто там тетчер пришла восьмидесяты и тому подобное.
Speaker A
Прямо в моменте. То есть если бы Деголь мог нажать на кнопку и задавить нахер танками всех протестующих, он бы это сделал. Я не сомневаюсь. Ну у него-то просто возможности такой не было. А вот получается не могу не сказать пару слов про Китай,
Speaker A
потому что Китай очень яркая часть этой эпохи. Культурная революция началась в шестьдесят шестом. пару слов. Китайская история большая, сложная, как бы вы понимаете, это нельзя, да, но китайская культурная революция возникла по логике восстановления МАО своей власти внутри коммунистической партии Китая. МАО
Speaker A
хороший военный, он храбро воевал, добился власти, победил, но после того, как он достиг власти, надо было что-то с этим делать. Он сказал: "Теперь мы все мобилизуемся против природы". объявил кампанию войны с природой. Ну, модернизм просто во все поля, прямо умноженный на
Speaker A
китайское количество этих людей и их там системы рисового земледелия. Аэ, это не привело ни к чему хорошему. И в конце концов внутри партии позиции МА страшно ослабли. Тогда МАО сказал ээ ну на кого я могу опереться, военные, нелоные,
Speaker A
потому что, ну, это не буду рассказывать, долгая история, но они нелояльные. А партийцы тоже нелояльные.
Speaker A
А кто вот? новое поколение, которое уже при мне успело народиться. Так вот, отлично, бюрократия переродилась, атакуйте её сами. И МАО, по сути, в разной форме, в том числе знаменитейшая статья "Огонь по штабам, выразил простую идею". Революция победила квас, но
Speaker A
внутри революционного государства снова возник господствующий слой. Почему? Потому что мы не изжили из себя культуру господ и этих ээ как его крестьян, рабов. Ну вот подчиняющихся.
Speaker A
Соответственно, классовая борьба должна продолжаться и после революции. Он прямо цитирует этот ээ Сталина, да, что при приближении коммунизму накал классовой борьбы только растёт. И дальше студентам и школьникам разрешили убивать партийных руководителей. Сначала нападать, потом убивать э создавать организации,
Speaker A
устраивать массовые собрания, уничтожать любые символы старого мира. обвинять начальство в ревизионизме, а игнорировать местное начальство, если оно с точки зрения молодёжи буквально там вот от 12 до 20 там одного-д лет вот этот период. А если они смеют спорить с
Speaker A
Маудзедуном? И Мао на этот период говорит: "Если партийный секретарь мешает революции, даже без моего ведома, без санкций, просто бунтуйте против него".
Speaker A
этот знаменитое мауиское выражение бунт дело правое. [смех] Поэтому получается, что по по сути это абсолютно абсолютно а-а абсолютно но да вот опричнено, да, вот это опричино просто, но форма и как её оформление абсолютно шестьдесят восьмое, то, что что понимает это
Speaker A
старшее поколение, культура распределяет теперь господство. То есть, видите, если там господство с точки зрения там семейных отношений, расовые позиции, ещё чего-то колониализма, то тут воспроизводят - этот старые порядки и, ну, короче, вот старые феодальные китайские порядки.
Speaker A
Хотя их феодальными не другое другое наполнение всё-таки, как мы ранее уже наполнение абсолютно другое. Абсолютно вообще. Но в итоге как бы оружие расползается у у детей по рукам. Э дети захватывают поезда, а буквально дети, то есть ещё раз, 13, 15,17 лет, вот эта
Speaker A
история. Начинается раз погром и уничтожения культурного наследия Китая. Э политизация повседневности абсолютно такая же, как и на на Западе.
Speaker A
Уничтожение различия между политикой и жизнью, убийство людей направо и налево. И как бы, собственно, эта культурная революция начала идти на спад только когда дошло до того, что отдельные группы этих унвейбинов начали перестре перестрелки друг с другом. И в
Speaker A
конце концов, когда отправился, по-моему, Джоун Уай вроде на самолёте в Ухань, тот самый, откуда коронавирус, да? А этот то хунвейбины выкатили танки на взлётную полосу и начали стрелять по самолёту.
Speaker A
Самолёту пришлось улететь назад в Пекин, и войска отправились детей разоружать в Ухане. Вот до такого дошло, то есть и как бы, ну, поэтому современные китайцы не очень хорошо относятся к вот Задуну в этом отношении, но, признавая его заслуги в организации государства, вот
Speaker A
эта их формула, как там 70 на30, да? Ну, типа, 70, что Китай сделал, 30 - это всё остальное, что он сделал после того, как Китай сделал. А вот, э, то есть если - это, конечно, смешно, что -э ну мысль
Speaker A
понятна, но надо заметить, что это идеи, э перекинулись в Гонконг, и в Гонконге началось восстание против британского правительства.
Speaker A
Британцы отправили войска в Гонконг и просто перестреляли нахер тех, кто там восставал. Это вот кто будет рассказывать про плохой Советский Союз, который посмеёт Чехловакию давить. Ну, как бы, знаете, мы там все отличились хорошо в этот период. А почему я об этом
Speaker A
сказал? Почему я про Китай здесь упомянул? Хотя Камбоджу тоже можно. Камбоджа тоже из этого периода. Это ещё более всратая версия вот этого вот этой дичи. Опять же, кстати, не забывайте, что Полупот он во Франции учился. он как бы прекрасно все эти вещи знает. Важный
Speaker A
момент - это период переопыления друг друга телевизором. А все эти радикальные движения стали, э, очень э хорошо, они они очень хорошо друг друга переопылили.
Speaker A
Они дали друг другу язык общения, символику, они дали героику, то есть ну какой герой вот во Франции, ну что-то, ну не прёт. То есть какого не восьми, но, ну, ну сложно его героизировать. Мы все знаем, кто у нас здесь кто, и
Speaker A
каких-то великих подвигов не совершить. И не совершил никто. А, да, если кто-то будет заявлять, то всё равно у нас же горизонтальность, вот эта вся А вот где-то там далеко-далеко за океаном, есть магический Чагивара, не менее магический Маудзедун, какой-нибудь
Speaker A
храбрый, храбрая студентка, которая на баррикады лезет с лезет с, э, книжкой с красным. Вот этот, которая вот эти красная книжечка МА. А она храбро штурмует государство, которое её захватило. Есть символ далёкого прекрасного танка в Чехословакии, который тоже вот не из
Speaker A
нашей сферы, поэтому мы можем его героировать. Да. Что тар, который я тебе прислала из ресторана на короче получается он целый, я всё равно съем. А-а, получается, что, э, страна, которая, э, для части левых на Западе, э, выглядит Китай каким
Speaker A
образом? Страна, которая уже совершила революцию, но понимает опасность превращения революционеров в бюрократию, делает революцию снова, прямо как мы.
Speaker A
Понимаете? То есть вот что такое маоизм для западных левых. Это не реальная политика МАО. Это идея о том, что какой симулятор придумали. Это, да, да, симулятор. Чистый симулятор. Что вот партия советская модель, это вот партия захватила власть и стала новой
Speaker A
иерархией, а мауизм он видит ошибки Советского Союза. Если партия пытается стать новой иерархией, её надо перестрелять.
Speaker A
Европейские студенты прекрасно понимают эту проблематику, видят её, хавают её и, соответственно, ну они, да, и вдохновились всей культурной революции в Китае и и пытались её всячески воспроизводить у себя. Она же раньше про это шла.
Speaker A
То есть маоизм решал проблему новой левой с Советским Союзом. Типа, если Советский Союз социалистический, почему он авторитарный? И Маутдун дал ответ, потому что не перестреляли всех, кто стал новыми новыми революционерами.
Speaker A
Теперь вспоминаем должность. Кто там со Сталину противостоял? Опа, Бухарина. Ну нет, Троцкий. Хотя Бухарин, кстати, тоже, но в основном Троцкий. И вот так и образуется образ евролевых, образ левых, современных западных. Формат, а формат Троцкий, Мао Чехословакия антиавторитарность, а, рабочее движение, борьба за гендеры,
Speaker A
потому что они ущеблены культурной традицией. Борьба с расизмом, борьба с антиколониализмом. Вот так за 3 часа мы с вами быстренько, насколько возможно, собрали собрали современный западный политический дискурс наполовину, потому что мы с вами обсудили только ту часть, которая была
Speaker A
левой и в разной степени радикальной, но не тех, кто потом против них сформировал правую альтернативу, а она не менее важна. Да, поэтому получается вот так мы соберём.
Speaker A
Про Советский Союз мы полностью арку закрыли, там всё очень понятно. А вот, э, левые, соответственно, а, на Западе дальше запустили интеллектуальную дискуссию, рефлексия которой прилетела к нам уже в девяностые в качестве готовых выводов.
Speaker A
Я сейчас продолжу про про этот, господи, продолжу про про проблемы этого движения, про то, как оно развалилось, про то, какие последствия дало в целом про некоторые индивидуальные особенности по отдельным странам. Но мне надо чуть-чуть отойти, а то мне сейчас тут
Speaker A
дат. [смех] Извините, скажи. продолжение. Ну я пока могу тебя заменить. Всё. Вы так и написали, знаешь, что это продолжение лосося.
Speaker A
Товарищи, сериал про лосося не заканчивается. Я, значит, передала Егору доставку. Я увидела 800 человек, кстати.
Speaker A
800 человек. Вы представляете, короче говоря, в Москве, э яблочный сезон, растут яблоки, и Егор облизывался на яблоке значит ходил смотрел нюхал вот этот запах. И я думаю, надо бы Егору что-нибудь притащить, что-нибудь хорошее, что-нибудь красивое, всё думала, испечь с дачными яблоками
Speaker A
шарлотку, что-то ещё. Ну, в [фыркает] общем, сегодня я увидела в прекрасном месте прекрасный французский яблочный тарт с мороженым.
Speaker A
И думаю, надо вот Егору прислать его. Прислала с некоторым курьером с оговорением того, что надо поставить холодильник. Прихожу через 2 часа, он не стоит в холодильнике и не находится внутри Егора.
Speaker A
Вот какой человек. Так, 20 минут. Стоп. Яблочный. Подожди, это пропаганда какая? Представляете себе? Пропаганди.
Speaker A
Да. Яблоко. Яблоко. Яблоко. [смех] Аха. Яблоко. [смех] Что за Вы бы видели этот яблочк самый прекрасный, что я видела вообще. Я, причём, я на него посмотрела и подумала: "Ну мне надо, типа, мне не надо, мне надо беречь ээ значит этот девичью
Speaker A
красу". А вот Егор вот прекрасно. Вот он свежий, красивый, шикарный яблочный тарт. Ну это просто меня сейчас Это его протест против либерах, дорогой.
Speaker A
Это мой протест против либерах. Дорогай, ты мо ты не смог уничтожить яблоко, скоти. Так хорошо, Мауза, развлекай чат. Сейчас буду через пару минут.
Speaker A
Привет, любит друрусы. Я к вашей справе. Что такое? Пишите. Шестьдесят восьмой прекрасный год. Столько всего мы с Егором тут обсуждать можем. Вот сейчас он придёт, там будет и про и про Течер будет, и про Хайка будет, и про всех
Speaker A
всех, и про Чикаго этих товарищей в Чили, блин, Пиначета. Всё это будет 100%. Сейчас будем рассказывать.
Speaker A
Вот коммунистические ячейки поднялись. Поднялись коммунистические ячейки. Вот. Да, ну не знаю, будем ли мы это обсуждать, но вопрос того, почему м есть и плюсы, конечно же, ну очень много плюсов от того, то что обошло Россию и Советский Союз
Speaker A
вся эта интеллектуальная интеллектуальная игра. И сейчас уже можно как-то с более свободных позиций всё это критиковать, не подвергаться никаким проблемам. И самое лучшее оттуда брать, если такое найдётся, это плюс определённо, то, что мы не вошли в эту волну прямо в 68.
Speaker A
Так, а почему после около 10 лет Второй мировой войны мобилизационный режим не стал нормой? Почему ээ государство Модерна не сказали: "А теперь до последнего моря?" А почему свергнули мопку? Ну, потому что это очень огромная нагрузка про мобилизационная. Когда ты
Speaker A
говоришь про мобилизационное государство, это очень сложный процесс того, и долго они стоять прямо очень долго не могут.
Speaker A
Слишком много ресурсов требуется, чтобы всё это сдерживать. И оно ещё существует на неформальных связях в основном. Вот как существовала система, например, военного контроля в Великобритании, да, не будем про Советский Союз, про этот Францию, как вот как войну проводили в Британии. Там
Speaker A
пришёл Черчель и смог своим личным авторитетом сформировать общую коалицию и проводить все важные решения для войны. Вот поэтому эта мобилизационная система модерна устояла. Как только Черчель потерял свой авторитет, как только он стал никому не нужен, всё это развалилось. И началась бурная дискуссия
Speaker A
о том, о противоречиях и проблемах, которые наступают в этом. То есть, я думаю, тут есть объективная вещь. Почему просто шестьдесят восьмой не выдержал?
Speaker A
Вот дискурс шестьдесят седьмого. Ну, кстати, про дискурс шестьдесят седьмого по-настоящему, как бы шестьдесят восьмой начался. Не в шестьдесят восьмом, а в шестьдесят седьмом. Вот в конце года, когда первые были выступления французских студентов о том, то что дайте нам возможность в
Speaker A
университетах изучать Маркса и этого и Маудздуна. Вы нам вот не даёте, они были запрещены, Маркс и Маузедун в отдельных университетах. Они вышли на протест и их там этот посажали этот и разогнали там.
Speaker A
Вот так вот это работало. И поэтому получается Сик7. Поэтому всё началось сик7 вообще-то. Вот шестьдесят восьмой фигня. Коммунизм надо строить. Но они не во всём были не правы.
Speaker A
Пролетариатом хорошо подчеркнули. И вообще с культурной гегемоние Грамши. Мне кажется, это правильный путь. Вопрос только, где грань у вас находится того, куда надо влезать, куда нельзя влезать и как сильно вы отрицаете реальность и большинство социального вашего м электората, ой, ну социальной базы. То
Speaker A
есть, если у вас большинство населения ваших идей вообще не воспринимает, вот, выдит вас в маргиналитет в когда вы их проводите вместо реальной какой-то борьбы, тогда хорошо бы это всё пересмотреть, а не пытаться до конца этот дискурс пихать ЛГБТК плюс ээ
Speaker A
Т. Так, долгий 68мой. Интересно, кстати, вот как вы думаете, когда закончился долгий шестьдесят восьмой? Это интересный вопрос, наверное. Наверное, восьмидесятое.
Speaker A
Наверное, восьмидесятые. Хотя, не знаю. Ещё интересная вещь, которую можно обсудить, это то, что, не знаю, может, это потом мы можем впихнуть. А к шестьдесят восьмому году уже сформировался такой большой пласт интеллигенции, что произошла инфляция. Произошла инфляция.
Speaker A
Хм. Ведь, как мы понял, в начале вот я говорил то, что к шестьдесят восьмому произошла инфляция интеллигенции.
Speaker A
Понимаешь, о чём я? Да, то влека былочень маловотаки, то естьтать можно на пальцах рук. А потом инфляция, что это начало превращаться в какой-то просто, ну, какую-то нелепость. То есть интеллигенция в начале XX века - это такие вот грандиозные люди, которые,
Speaker A
знаешь, вот что-то вот сильно понимают вни до сих пор все на него ссылаются, да, вот такая вещ. Вот, к шестьдесят восьмому и дальше.
Speaker A
Интеллигент - это какой-то вот странный персонаж, который что-то решил, что он умнее, чем я. Хотя захренали. Ну, то есть вот такая такая история. во многом поэтому же и произошёл этот перепух, да, такой ле это неолиберальный, о том то
Speaker A
что огромное количество интеллигентов с каких-то, значит, своих идеологических позиций каких-то обоснованных там своим прошлым или происхождением, они резко переключились на ээ либеральную сторону этого вопроса и начали гранты хавать только так, потому что куда они?
Speaker A
Вот сейчас мы об этом и поговорим. Итак, у нас весёлый, прекрасный блог под названием Когда когда шестьдесят восьмой сошёл с ума.
Speaker A
А самые безумные коммунные были всё-таки наверное нетипичным участником шестьдесят восьмого, но они были ярким примером того, почему выросла сильная правая критика ко всему этому.
Speaker A
То есть, ещё раз, у нас пост военный мир, критика авторитаризма, попытка применять все эти критерии к себе. И вот дальше мы рассужда, изучаем эту историю.
Speaker A
Большинство людей, которые участвовали в протестах, спокойно работали, заводили семьи и голосовали на выборах. Но были очень яркие истории, которые потом превращались в топливо для уже новых правых. Угу.
Speaker A
И, ну, вы понимаете, что если концепция горизонтальность, менее авторитарное воспитание и суперсексуальная свобода, а, это корень этого движения, то как бы есть вещи, которые не пережили это движение, тоже надо заметить, безумно именно для этого периода, которые уже потом в период
Speaker A
правой реакции постепенно отлетели. И вот давайте о них, одним о них и поговорим. Есть замечательный источник из западного Берлина. Люди совершенно серьёзно решили, что ребёнок не может быть привязан к к родителям. Это совершенно неверно, потому что это авторитаризм. Дети же
Speaker A
тогда не имеют права решать, какие родители им нравятся больше. Они не могут демократически выбрать. И поэтому все взрослые должны воспитывать всех детей по очереди или совокупно. И в целом весь институт семьи и брака как иерархический нужно отменить. Логика
Speaker A
понятная, да? То есть типа против авторитаризма даже на личном уровне. А, ну да, типа, а в чём проблема?
Speaker A
Поэтому, чтобы вырастить нового человека, ну, это вот, кстати, тема ещё из начала XX века тоже, помните, в 1910дцатых тоже такое было.
Speaker A
Ну да, да. Мы детей можете просто рождите их и отдайте нам, и мы их вырастм. Вот так он работает.
Speaker A
М. И очень смешно. Я вот когда читал эту статью, это западно-берлинский Коммун 99, журнал Конкрет левый, это который Раф и вот с этим всем связан был исторически.
Speaker A
Мне очень понравилась вот эта цитата. Коммунары признают, что квартира слишком тесная, дети могут мешать взрослым шумом. Кто-то всё-таки должен их одевать и поднимать и отправлять в школу. Как оказалось, обычно этим занимаются хайки.
Speaker A
То есть, [смех] ну, одна из этих женщин в этой коммуне, то есть коллективная ответственность на всех, но есть конкретная женщина, которая отвечает за всех этих детей. И [смех] даже в первичном, очень левом и очень лояльном источнике хорошо видна проблема, что
Speaker A
хорошо мы отказались от родителей, от детей, но ежедневный уход-то всё равно необходим. И очень большая ирония была в этом, что мужчины хорошо научились объяснять женщинам, почему буржуазная семья должна исчезнуть, почему я могу спать с кем хочу, почему я могу делать
Speaker A
всё, что угодно, но мыть посуду и сидеть с ребёнком, революция почему-то ээ ещё не может. И всё-таки придётся это делать вполне конкретно тебе. [смех] То есть вот это вот феминизм того периода, вот вот эти вот все приколы, они уже тогда были. А дальше вот то, что
Speaker A
я себе выписал Регины Вальтер Лемон. Революция за кухонным столом или как кухонный, извините, как там правильно? А это тоже прекрасная тема. Была западно-германская активистка Регина Вальтер Леван и её муж Йохан.
Speaker A
Сначала всё очень красиво. То есть она печатает магистрскую работу, становится феминистской такой активисткой, требует, ну, как бы этого от общества, потом и к мужу приходит, начинает требовать от этого у него дома. И начинаются многочасовые споры, которые, как я
Speaker A
понял, они даже записывали. кто занимается ребёнком, кто готовит, кто убирает, почему мужская интеллектуальная работа важнее женская, почему женщина должна приносить профессиональные жертвы. И после рождения дочери муж убеждает Регину отказаться от интересной, но плохо оплачиваемой работы. И в итоге она ненавидит эту
Speaker A
семейную жизнь, заводит роман на стороне и пишет о том, что семья - это ловушка.
Speaker A
Потом их дочь видит это всё, начинает бунтовать, потому что, вы не поверите, знаете, что дочь требует от матери? То есть ещё раз, мать завела любовника, потому что они с мужем дебатировали, и муж в дебатах убедил её, что всё-таки жене лучше сидеть с
Speaker A
ребёнком, потому что он может больше денег в семью принести. Знаете, что дочка требует? Можно мне нормальную семью, пожалуйста? Мне некомфортно. Мне не нужны вот эти все ваши отношения.
Speaker A
Можно мне маму и папу, пожалуйста? И Регина и страдала в э дневниках, что ребёнок хочет, э, семью, которую она осуждает, и она любит ребёнка, она заботится о нём, но не понимает, как это совместить со своими идеалами по изменению всего мира. А получается, что
Speaker A
радикальная теория, пред базированная дочь, да? Э, получается, что попытка вот сломать вот эти семейные институты наталкивается на то, что против биологии не попрёшь. Как мы видим, даже современные эти активистки, революционеры из Твиттера и Тбилиси тоже с этим сталкиваются. Всё равно есть все
Speaker A
эти факторы типа ревности, любви, э заботы, которую невозможно, требования стабильности, которые невозможно изменить институционально. Ты можешь что угодно назвать и как угодно сделать, но твоя реакционер, дочь-реакционер всё равно будет требовать порядка. То есть общество естественный отбор провело для
Speaker A
шестьдесят восьмого и в порядок решило привести. Но самый яркий случай - это, конечно, везермен. Слышал про них?
Speaker A
Нет. Супер известные ребята. Такое вот порождение Шиза ши Шиза шестьдесят восьмого. А из огромного студенческого движения шестьдесят восьмого американского СДС выделяется радикальная крыло, недовольная соглашательством всех остальных. И Вермен, потом Вер Undergound, но это уже про чуть-чуть радикальную часть, а решили совершить ээ
Speaker A
следующий следующую историю. Если личная политично, значит сексуальные отношения должны соответствовать революционной политике. То есть продолжение немецких традиций, да, и моногамию внутри этой группы запретили, потому что посчитали опасной. Это же значит, что ты потенциальный реакционер. Ты начинаешь при придавать революцию, коллектив
Speaker A
революции ради любви к одному человеку. возникает смшногами, то есть пары сознательно разбивают, участников по таймеру заставляют менять сексуальных партнёров раз в какое-то количество дней и потом многочасовые сеансы принудительной самокритики за то, что кто-то провёл с кем-то время больше
Speaker A
отведённого. Мемуары участницы сюзнстер описывают даже принудительные или фактические оргии, публичное психологическое унижение участников со стороны руководства. Университетское издательство характеризирует эти практики как пример противоречия между заявленным освобождением женщины реальными отношениями внутри организации. То есть вы представляете, это практическая песня Елизарова
Speaker A
реализация. Практическая реализация песни Елизарова. Остановите свингерпати. Причём один из лидеров, Маркрат, спустя годы признавал, что для него уничтожение моногамии имело крайне приятное практическое следствие. Он, как влиятельный руководитель, получил возможность легко вступать в отношения с любой женщиной внутри коллектива.
Speaker A
Исследование мемуаров вот этой группы отмечает, что система, объявленной освобождением сексуальной собственности фактически укрепила власть харизматичных мужчин, чем воспроизвела авторитарные порядки. Конкретно эта статья, она взята с современного, короче, ресурса. Здесь это описывается, как видите, как тяжело революционеру бороться со своими предрассудками,
Speaker A
[смех] Ну ээ ну, с другой стороны, это, конечно, самые дебильные примеры, которые только есть. Но я это приложу не просто так. Я потом поймёшь сейчас, почему. Из 1968, в принципе, вопрос о мужском декрете хотя бы стал поставлен. То есть и вопрос
Speaker A
того, то что негарантированно женщина должна всегда, значит, заниматься всем. И роли половые, они тоже всегда одинаковые. Тоже после шестьдесят восьмого более-менее эта тема начала раскрываться. И как-то главная причина, почему я это показываю.
Speaker A
Я показываю те элементы, за которые зацепилась уже правая критика всего этого дальше. Потому что все эти примеры, они очень характерны для самое крутое, чем помогли, значит, правым все леваки шестьдесят восьмого года, это целой сетью значит городской гирильи, да, если толерантно говорить по всей
Speaker A
Европе. Вотво городская гирилья - это следующий блок называется Революцию и побыстрее. Если посмотреть на логическое развитие, вот, ну, смотрите, вот у нас протесты, бунты, но что-то как-то вот будущее не наступает. Оно и не может в этой концепции на самом деле наступить,
Speaker A
потому что у него вообще нет конца. Если всё политическое, то значит, ну, вот как бы для большевиков есть финал их революции. Они могут взять зимний, объявить Советский Союз, там всё. И как бы революция завершилась, началось что-то другое.
Speaker A
А, а если у вас всё это политика, то революция проходит каждый день, буквально. Ты проснулся с женой в постели, у вас наступил день очередной революции, изменения ваших отношений.
Speaker A
А ты идёшь на работу, то, как ты идёшь, с кем ты идёшь, как общаешься, это тоже революция. Ну, то есть ты, ну, перманентная революция Троцкого, доведённая до абсурда. А поэтому она и не может победить. Просто людей в какой-то момент это исчерпало, и они
Speaker A
устали от этого. Но были люди, которые сказали: "Нет, вы просто соглашатели, надо бы действовать жёстче". Таких было Соответственно, э очень популярная тема - это везер Undergroundу. То, что я вот только что сказал. То есть от ещё раз студенческое
Speaker A
движение, радикальная группировка и радикальная группировка, которая переходит к насилию. То есть радикалы среди радикалов.
Speaker A
А вот эта группировка Везера считала, что Америка уже близка к революционной ситуации. Вот уже Вьетнам, проигранные практически расовые беспорядки, убийство Кинга, убийство Кеннеди, протестующие университеты, Black Pнterс, вот эта вот вся те тема. И ээ отсюда вывод, что нужно только показать, что революция
Speaker A
рядом. Надо вотвести насилие в норму. Массы пойдут за нами и всё свергнут, всё уничтожат в старый порядок.
Speaker A
В шестьдесят девятом году Weather Underground организует Days of Rage, то есть дни гнева. Ожидание, что придут тысячи, сотни тысяч молодых людей, будут всё громить и рушить. Приходит несколько сотен человек, одевают шлемы, вооружаются палками и идут громить витрины направо и налево и драться с
Speaker A
полицией. А это было с вполне сознательным переходом к такой вот более боевой боевому чему-то.
Speaker A
Эйсеп. А, эйп. Типа того. Да. Дадада. Дадададада. Да. Вот отсюда же эта история. Да, и радикалы рассказывали, что вот расизм, империализм, мировая революция, но в какой-то момент к ним приходят [откашливается] банальная, банальные преступники, которые под этим предлогом начинают воровать мотоциклы, насиловать
Speaker A
девушек и орать, что это и есть дух свободы. [смех] То есть, буквально бы уголовники, которые, ну, вот там под следствием находились или в бандах участвовали, присоединяются к этим революционным бунтам ради освобождения.
Speaker A
И а-э получается, что если рабочие не хотят революции, значит, они не осознали своих интересов. О, как.
Speaker A
Но проблема оказалась куда проще, когда доходило до рабочих районов, рабочие сбивали этих революционеров и орали, что вы просто этот которое себя революционерами объявило. Внезапно оказалось что народ одурманен буржуазной пропагандой.
Speaker A
Теория становится абсолютно нефальсифицируемой. Невозможно здесь из этого круга выйти. Или народ одурманин буржуазной пропагандой, и поэтому надо делать революцию, или народ революционен уже, и поэтому надо делать революцию. И до пика это дошло к семидесятому году. Везер решили взорвать таунхаус дорогой, как
Speaker A
символ буржуазии. Э и выбрали цель в Greгenвич Village, которая принадлежала отцу одной из участниц этой группы. То есть, буквально, дочка решила взорвать дом своего отца в качестве борьбы с буржуазией.
Speaker A
А нашли, собрали динамит, детонаторы, готовую бомбу и собирали и этот дом взорвать, и несколько э других э взорвать военнослужащих, которые во Вьетнаме принимали участие. и полицейские участки. Но там непонятно, что именно они хотели, потому что в момент подготовки теракта они взорвали
Speaker A
себя сами. И в итоге три организатора погибли, ещё двое выбираются. Полиция находит ещё больше взрывчатки, которая не сдетонировала.
Speaker A
И получается, ну, совсем прекрасная история, которую попробуй разбери, кто там уже что виноват. Естественно, выжившие свалили на тех, кто уже умер, и сказали, что на этом всё и закончилось.
Speaker A
О, как. [смех] Ну, как тебе? А, народников напоминает наших, да, нардовольцев из X века.
Speaker A
Ну, народники круче были. Ну, покруче, конечно. Ну, это же наши, они вот это вот американские.
Speaker A
Серые, серые, серые. [смех] Мм. Вот тоже яркий пример. Гудрун Энслин, э, была дочью протестантского пастора. студенткой, преуспевающей, а участвовала как умеренный политик.
Speaker A
Но когда было убийство студента в шестьдесят седьмом, там тоже знаменитая история, она решила уйти в подполье рав.
Speaker A
И она вместе с тем бросает своего ребёнка, своего мужа и убегает в подполье для того, чтобы вести борьбу с капитализмом.
Speaker A
Это не менее интересная вещь, потому что там - как этот ярчайшее звено перехода, как здесь мы приходим к самому яркому примеру перехода шестьдесят восьмого в терроризм, а именно в случае с Германией, это рав. Ульрики Майнхов, суперизвестный человек, вот очень
Speaker A
известный журналистка. Она писала невероятно много статей, причём очень ярких. Одну из них я здесь уже цитировал. Это статья под названием Гитлер внутри вас или Гитлер в вас. Она была очень известной и очень преуспевающей, но в какой-то момент она приходит
Speaker A
подполье, уходит в подполье, у неё тоже два ребёнка, и она решила, что детей нужно вывести из Германии. И как ты думаешь, куда?
Speaker A
Палестину. Ты знаешь ответ? Нет. Не, вообще я слышал то, что они суперлюбили Палестину. Я прав, да? Ну я скорее всего знал. Я просто этот был не уверен. Вот, короче.
Speaker A
Ну то есть, короче, их хотели в Палестину отправить, номи, да, я много знаю, но там вмешался другой человек, сказал, что не-нене, ну нахер, детей отобрали, вернули отцу. Но просто яркий пример, что вот образованная женщина бросает всё и идёт эти вот совершать революционные
Speaker A
группы, революционные теракты. При этом, а в книжка Длинный Долгий шестьдесят восьмой хорошо описывает примеры менее масштабные, но тоже прикольные, когда активисты прекращают платить за ЖКХ и за кредиты, потому что зачем? Скоро революция как бы всё закончится. А там
Speaker A
есть современные примеры похожие. Есть несколько кварталов Берлина, в которых, значит, левые активисты захватили здание. Это там, где буржуи не живут, и просто у них оно в активах сидит и там живут очень долго. Вот [смех] так оно работает. Прикольно, что
Speaker A
история тоже из книжки Доги шестьдесят восьмой. Активисты шестьдесят восьмого в Италии. Там он тоже был очень-очень активный, причём очень рабочий, куда более рабочий, чем в других странах. Аа решили в качестве, ну, такой полуприкол, полусерьёзно провести сеанс экзорцизма и
Speaker A
вызвать дух какого-то из революционных деятелей итальянских, не помню, чтобы он им сказал, когда наступит революция. И этот экзорцизм сказал, что что-то типа там семьдесят пятый, семьдесят восьмой, не помню.
Speaker A
И последующие несколько дней эти активисты ходили угрюмы и жаловались друг другу, что ждать так долго. [смех] Вот такие справы.
Speaker A
Да. А представь, можно было бы вот объективно узнать цифру, и там написано типа 4.000. Вот в четырёхтысячном году коммунизм будет. Ну как-то грустно. Я бы грустил.
Speaker A
[смех] Ну, я думаю, может, примеров достаточно, чтобы вы понимали, что это за тусовка была, особенно со стороны консервативных кругов, то есть как это консерваторы видели. Ну, добавьте к тому, что консерваторы - это те люди, которые негров за людей не считают, женщин зание
Speaker A
то, что городская герелья левая, она очень сильно дискредитировала вообще идеи какой-то там общественной частной собственно общественной собственности какой-то коммунизма. Вообще, в принципе, оттолкнула столько людей от себя, столько людей покрестились это перешли в консерватор из-за этого, то, что плакать
Speaker A
хочется из-за их действий. Вот это прямо ужас какой-то. Вот чуть ли не самое главное вот законы репрессивные, запрещённая символика после сорок пятого году в Германии, она относится к рав. То есть ни одна организация конченная не достоилась такого обширного внимания, как РАВ. Вот
Speaker A
их даже нельзя нигде носить никакие нашивки, флаги, потому что это ужас был какой-то. И в принципе это мнение разделяло большинство немецкого общества, потому что ходишь там в банк, а какие-то или радикалы зачем-то своей вот прекрасной перманентной там революцией и ожидания
Speaker A
хорошего его грабят и тебя случайно херачат. Вот. Ну прекрасно вообще. И такое можно повторить и по Франции, по Италии, и в США. Точно так же абсолютно.
Speaker A
Я вот последнюю последний пример приведу, самый такой интересный, наверное, круче, чем все предыдущие. Я сейчас записи посмотрел, увидел, что я забыл об этом рассказать. Есть невероятная история, очень яркая Отто Мюль. Он, ээ, решил провести лабораторный эксперимент над своей
Speaker A
жизнью и жизнью окружающих. Эн, родился в Австрии, воевал в вермахте и после войны учился, стал художником.
Speaker A
причём художником акционистом, то есть вот проводил какие-то, а перфомансы вот вот такого рода художником.
Speaker A
И движение вот этого венского акционизма возникло в Австрии послевоенной, которая была крайне консервативной. Просто исключительно консервативной. Да. Шутки про венского, про австрийского художника буквально. Австрийский художник.
Speaker A
Да-да-да. А акционисты очень много, ну вот разными методами, но вот выражали вот эту крайнюю консервативность общества и старались ну вот выразить это. Причём как обычно попробуй пойми, прибить себя к брусчатке за яйца. Ну тут вот примерно то же
Speaker A
самое, да? То есть вот у них такого же рода идея, там нарисовать картину говном, там какой-нибудь кровью, там ебаться где-нибудь публично. Ну то есть вот какая-то такая история, это вполне типично было для этой темы. А но - Мюль
Speaker A
решил, что надо идти дальше и перейти к художественной акции длиной в жизнь. Он разводится, создаёт коммуну аукционно-аналитическая акционно-аналитическая организация, покупает хозяйство рядом с Веной и ээ на следующих принципах собирает там людей: общая собственность, полная свободная сексуальность, коллективное воспитание детей
Speaker A
и самопредставление как способ психологического освобождения. Причём Мюль не просто хотел какую-то публичную оргию устроить, как в предыдущих премьерах. Он старался воевать с институтом семьи на таком тоталитарном уровне секты, потому что это же вот мы художники, мы вот это и должны показать.
Speaker A
Вот что вот семья вот этот консервативная уже не достойна своего места в обществе. Она из себя изжила и должна быть реформирована.
Speaker A
И соответственно нужно бороться с любой любимые любым наследием семейных жи семейных отношений. А он решил, что если дети станут публичными, так же как и все сексуальные отношения, тогда не будет маленького семейного коллектива, будет только революционная ячейка. И что важно, он именно
Speaker A
рассматривал это как художественный эксперимент. Он решил применить логику отсутствия собственности на средства производства к эмоциональным отношениям.
Speaker A
И получается самый интересный материал про всё это оставил нам родившийся в этой комунии ребёнок, который снял документальный фильм под названием, который вырос моя не семья, Майне Кайне Family. Э, и ээ его мать добровольно присоединилась к этой структуре. Ребёнок, как вы
Speaker A
понимаете, не очень. И для ребёнка всё это выглядело как настоящий ад. Он рассказывал, что его мать, ээ, была для него каким-то элементом безопасности.
Speaker A
Коммунно требовало от этой материть как можно дальше, потому что это продукт буржуазных связей. И когда ребёнку стало четы ког исполнилось 4 года, мать вместе с другими членами этой коммуны отправили зарабатывать в Цюрех деньги для этой ээ для этого общества. ребёнка оставили в
Speaker A
Австрии, и другие женщины должны были заменять мать функционально ему. А он говорил про сильнейшее одиночество, он очень ярко это расписывал. То есть это очень интересная тема. И в конце концов, ээ когда ээ четырёхлетний ребёнок способен различать, где своё, где чужое, то
Speaker A
возникает большая проблема. Кто отец? Он вообще понять не мог. То есть формальные отцы существовали просто, чтобы, ну, документы оформить.
Speaker A
Но после распада коммуны, лишь после распада коммуны он узнал, что с помощью тестов, которые проводил вокруг, кто же его отец. И получается, что художник, который пытался доказать, что семьи нет и она не нужна, идеальный пример привёл. Почему создал на
Speaker A
собственном опыте? Ну то есть, знаете, в каком-то мере его эксперимент удался. То есть тоже результат жестокий, конечно же, Но всё-таки, извините, да, просто не знаю, как это иначе выразить.
Speaker A
А, ээ, нам вот один из выходцев этой коммуны доказал, что вот эта иерархия всё-таки имеет свой смысл. И, э, на этом можно перейти к следующей части, которая про терроризм, про правый ответ, про иерархию которая вытекает из этого смыс то, что лёгкие
Speaker A
это мы затянулись один. Я нет, нет, не нет, ты не ты пойми. Я и вы тоже поймите. Я это так ярко описываю не потому, что мне надо просто сказать, что они идиоты. Я вам показываю то, ээ, что осталось в современном протесте в
Speaker A
этой сфере. То есть это не просто идиотия пятидесятилетней давности. Кто следил за всякими нашими либеральными движениями, то, что было в это вот это Тлисе, Ереване, вот эти все навольницские тусовки, они это воплощают в себе невообразимо ярко до сих пор в разных
Speaker A
идеях попытках. И поэтому мне хотелось это так подробно описать, потому что иначе неясно, откуда такая мощная реакция в последующие годы, откуда такая реакция со стороны у Никсона, со стороны Тетчер, со стороны кто там Рейгана. Это достаточно масштабная вещь.
Speaker A
Ну я не скажу то, что вот Течер, например, у Рейгана это была прямо реакция, это было частичное использование тех инструментов и тех той методологии, которая была в шестьдесят восьмом году.
Speaker A
Вот. И в принципе всё-таки все эти эксперименты ээ которые ты наводил, это всё-таки вообще не очень рассматривалось. Это прямо не главное. Вот если про террорюк говорить, тогда это уже вот прямо поважнее, потому что во многом даже ирландская республиканская армия - это
Speaker A
наследие 68. Понимаешь, революцию задушили в плане того, что вот терроризм пошёл на спад. А вот это вот идейное мышление, переосмысление общества, оно никуда не делась, оно будет оставаться, да, и оно остаётся, да, как опыт наш определённый.
Speaker A
А интересно теперь про Раф расскажи, пожалуйста. Вот мы уже подводку к нему сделали. Теперь расскажи, что это.
Speaker A
Ну, раф - это часть, значит, ну, даже не часть, поначалу это три человека в Германии, которые были частью студенческого движения в Германии, часть промышленного это движение в шестьдесят восьмом году, которые видели проигрыш.
Speaker A
Ну, в принципе, это понятно, что должно было произойти. видели, увидели проигрыш в вот этих обычных манифестациях, студенческих выступлениях и подумали то, что будет более реалистично а-э попытаться манифестировать свои взгляды и показывать другую точку зрения через террор. И ещё им, э, плюс к этому
Speaker A
подыгрывало, в принципе, немецкое общество и положение Германии. М тем, то что в и судьи там, чиновники, огромное количество, э, руководителей компаний были напрямую выходцами из СС там и нацистской партии. А также м в Германия в шестьдесят восьмом году
Speaker A
отметилась тем, то что много было убийств и покушений во время всего этого. И можно было всё это спихнуть на то, что там фашисты опять поднимают голову. И надо сопротивляться всеми возможными способами. Раф, если не входить в детали, а
Speaker A
прошло несколько поколений, но из-за того, что практического эффекта, кроме как большего закручивания гаек и нескольких красивых акций, как этот, например, похищение м одного из главных там капиталюк того времени, работающего на главной компании менеджера взяли и потом этот убили на камеру и
Speaker A
потом всё это рассказали прессе. Кроме этого, сильного эффекта какого-то это не возобладало. Было ещё несколько поколений. Последнего рафовца, как я помню, вообще в 2018 году задержали за то, что он попытался инкассаторскую машину ограбить.
Speaker A
Вот. И по сути это очень сильно дискредитировало всё движение, которое только ээ левое околокоммунистическое могло быть ФРГ. И ещё что ещё? Не знаю, как ещё это описать, какие ещё детали в этом есть.
Speaker A
Вот. Ну, про рав можно говорить долго, да, если можно как бы и коротко сказать, что это радикальная версия шестьдесят восьмого в немецких условиях, но немецкие условия можно не описывать вручную, а вот просто вот тут вот из Майнхоф Ульрика, вот как раз её, которая
Speaker A
в рав потом пошла, я хотел привести кусочек небольшой, он очень характерный, как раз про то, как в ФРГ пытались осмыслить, ну, банально тот тот факт, что в оккупационной зоне западного блока невероятное количество бюрократов осталось с гитлеровских времён, и никакой процедуры
Speaker A
денацификации в том виде, в котором она была в ГДР, там не проходила. Правильно я сказал?
Speaker A
Это очень спорная тема, короче. Потому что в ГДР тоже огромное количество чиновников и спецназначенцев осталось с этого. Ну там коммунизм, там ничего обсуждать нереа, ну там коммунизм у них.
Speaker A
Суть в том то что идеалодема сама по себе подначивала, чтобы больше людей деноцифицировать, но они всё равно оставались в частично в системе, потому что государство и вообще общественные структуры - это люди и связи. И если бы в Германии, например, перебили всех
Speaker A
чиновников, которые участвовали в строительстве нацистского государства, дабы ничего не осталось от Германии. И это проблема. И против этого и как раз-таки и говорили э немецкие там социалисты левые и в том числе и Раф о том то что как бы ну это херово, надо
Speaker A
как-то против этого действовать. А сейчас мы уже в ретроспективе понимаем то, что ну как по-другому. Люди участвовали в системе, любой бы участвовал в системе. Вот так оно работало.
Speaker A
Я хочу вот это прочитать. Тут Майнхов цитирует этот бюллетень Служба немецкой студенческой прессы, но это настолько ярко, что после этого можно будет лишний раз об этом не говорить. Откуда шестьдесят восьмой? Да.
Speaker A
Откуда шестьдесят восьмой в Германии с процессом Эйхмана? Это тот самый, который я уже здесь упоминал. Вопрос о позоре нашей истории вновь стал перед нами. Если коротко, мы не можем согласиться с предлагаемой точкой зрения, будь то какие-то другие были
Speaker A
убийцами, а мы все лишь терпели. Представители старшего поколения должны вспомнить, что на стенах домов висели нацистские плакаты: "Жит сдохни". А они, эти представители старшего поколения, несмотря на всё это, а вероятнее именно поэтому, голосовали за Гитлера. Затем ночью или по утренней зорьке стали
Speaker A
исчезать друзья и соседи евреи, а мы все молчали, не рискуя спросить, куда. Вероятно, происходящее нас вполне устраивало. Процесс Эйхмана разыгрывается здесь, между нами, даже если формально он проходит в Иерусалиме.
Speaker A
Ответственны мы все, а некоторые сверхтого должны быть названы компетентными органами, как прямые виновники или соучастники преступлений.
Speaker A
Мы должны признать их виновными даже в том случае, если они хотели не лично совершать преступления, а всего лишь управлять преступлениями или облегчить страдания жертв. Кое-кто из преступников того времени, наверное, даже может быть оправдан в случае, когда из двух зов
Speaker A
выбирал меньшее. Но доступ к положению в обществе ему должен быть навсегда перекрыт. Участие таких виновных, невиновных в преступлениях нацизма в нашей демократии действуют на неё подобно яду, в том числе и подобно потому, что выступает в качестве оправдания для нераскаяхся нацистов,
Speaker A
вновь рвущихся за не самые высокие посты. Теперь вот этот абзац я считаю избыточным, то есть кто, ну, то есть достаточным. Кто хочет, может прочитать сам. Так статья и называется. Новики чтения Гитлер вас. Вот посмотрите. А это мягкая версия Урики, потому что чем
Speaker A
дальше, тем жёстче и жёстче и жёстче становилась её риторика. Она становилась более агрессивной, она становилась более жестокой. Ну то есть буквально от своих детей даже отказалась ради борьбы за там светлое будущее. И почему я сейчас это сказал? Вы можете увидеть,
Speaker A
почему современная Германия так тяжело относится к ОДГ, не так, как мы. Какой дискурс разный.
Speaker A
И малейшее упоминание хоть чего-то связанного с правыми в Германии вызывает немедленные ассоциации, пахнущие чем-то таким.
Speaker A
Вот что такое разный дискурс, понимаете? Нужно, и, кстати, интересно с этой точки зрения посмотреть на разрыв между восточным и западным блоком, потому что у нас же есть пример ГДР в социальной электоральной карты, которые становятся куда были правыми, потому что это не их проблема, это не
Speaker A
они не испытывали на себе шестьдесят восьмой. Да, да, да, в этом и суть. Они не даже сильно ретроспективы не было. В принципе, сама по себе тема нацистов просто была закрыта. То есть и желательно и если ты какую-нибудь хрень
Speaker A
сделаешь, тогда тебе вспомнят то, что ты там чиновником был. И сильного разговора на эту тему не было. А зачем нам это поднимать? В принципе ещё с Советским Союзом мы посрёмся, если будем поднимать эти вопросы, потому что сразу начинается
Speaker A
геноцид советского народа, сразу надо этот кого-то злить, да, это можно говорить то, что ой, да, мы мы кого-то интегрируем, ну, плохо закончится, поэтому Да, да.
Speaker A
Э, да. Теперь, э, дальше. Да, Григорий, дошло, но это вообще не цена этого вопроса. Ну, ты что? А, ну я гляну. Хорошо. А, реакция теперь про реакцию на шестьдесят восьмой. Это тоже тема, конечно, там на много часов пойдёт, но я попытаюсь суть изложить без
Speaker A
детализации именно этой стороны. Просто основные вещи. Прежде всего нужно сказать, что ещё в момент шестьдесят восьмого давление было везде. То есть нету страны, которая подняла лапки и сказала: "А, ну и хрен с ним, делайте, что хотите". Во Франции Деголь распустил
Speaker A
парламент. Он провёл выборы и выиграл их. То есть это важный момент. Он ээ вполне себе нашёл базу электоральную, которую в году всё-таки ушёл.
Speaker A
Да, но тем не менее он в моменте показал, что есть общество, которое этот нерабочае.
Speaker A
А ой, есть общество, которое наоборот не хочет допускать всего этого. Ну, кстати, эти протестующие в Париже, это одна из, кстати, главных основных идеологических вещей, которое было в 6т8. выступали против новых выборов, против переизбрания там представителей, потому что они не видели для себя выгоды в том,
Speaker A
то что будут переизбраны, э, значит, депутаты, потому что был выработан консенсус, что легче манифестации давлением менять настроение депутатов и принуждать правительство, чем по-настоящему участвовать в, а, значит, политической борьбе и представительстве.
Speaker A
Это одна из вещей, которая будет характеризировать вообще последующее это гражданское общество мировое. Том то, что мы-то не совсем от большинства, да, действуем. Мы как меньшинство, но мы настолько организованы, мы настолько, э, значит, можем любого перекричать, то, что на с
Speaker A
нами надо считаться. Так оно и работало. В США очень характерное выражение этого периода Law and Order, то есть закон и порядок. Никсон находит свою опору в Silent Maority Maority. То есть в этот момент рождается важнейшая концепция противостояния всей этой
Speaker A
распространённой революционной тусовки. То есть есть большоебольшое море людей, которые никак себя не выражают. И вот это выражение Silent Majority или тихое большинство, это абсолютно типично для всех правых сил после шестьдесят восьмого года, что вот мы опираемся именно на этих людей,
Speaker A
которые не идут в политику, не выражают себя не никак не хотят с вами спорить. Они просто работают, растят детей и с вами не грызутся, потому что что им с вами грызся? Зачем? С вами будут грыз только такие же, кто с вами на одном поле
Speaker A
находится. А а мы представители людей, которые с вами не хотят даже рядом сидеть. Оба сурков глубинный народ. Да, внезапно.
Speaker A
А вот я и говорю, что шестьдесят восьмой - это есть наша эпоха, что мы живём в нём. С точки зрения шестьдесят восьмого мы живём в очень правом государстве, которое прям так левые. Это вот именно вот эта вот либеральная тусовка от Каца до Альбаца,
Speaker A
Шаца, наки, каки, вот эта вот вся история. И беболотная размытая. И правы - это вот те, кто структурно организационно во власти. Понятно, что 60 лет прошло, общество изменилось во многих аспектах, но в США сторонники подавления вот этих всех шестьдесят
Speaker A
восьмого года движений объединяются в вокруг Никсона и формируется риторика Silent Majority. При этом надо добавить, что, кстати, очень манипулятивно на самом деле, потому что так любой, кто не высказывает свою позицию, автоматически объявляется своим сторонником. Это тоже надо заметить. Но тем не менее очень важно
Speaker A
сказать, что -э сейчас про то, что шестьдесят восьмой ставит под сомнение базовые вещи общества, которые раньше даже никто не обсуждал.
Speaker A
Форму семьи, форму школы, форму образования в целом, форму религии. И, как вы понимаете, если тебя начинают как-то, ну, ставить под сомнение, тебе всё равно придётся выработать контрпозицию.
Speaker A
И контрпозиция этому, э, явлению это э м как раз и есть то, что мы видим в окружении Трампа.
Speaker A
То есть вот эта борьба за оружие, борьба с теми, кто кто не хочет, как провайферы, да, вот провайферское движение, которое может настолько радикальны быть, что они громят буквально медицинские клиники, где аборты проводят, то есть до такого доходят.
Speaker A
И вот формируется уже какая-то версия правогопра идеальной правой культуры. То есть, если левые говорят, что политика повсюду, и пытаются её революционизировать, то правые, соответственно, выступают с позиции, ээ, что хорошо, мы сделаем свой образй жизни и будем его противопоставлять вашему. То есть здесь
Speaker A
и начинается дискурс, понимаете? Не просто позиция. позиция - это если бы вот вышли левые, что-то сказали, ты можешь их принимать, позицию не принимать, но она вот одна такая есть и всё. Если с ними начинают спорить, им что-то противопоставлять, значит, это
Speaker A
уже становится полем обсуждения. И это самое важное наследие шестьдесят восьмого. Самое важное, то есть вхождение в дискурс всей этой повестки и стало главным наследием шестьдесят восьмого. Сами эти люди, которые с улиц бегали, прыгали, ну, очень редко попадали в структуры власти. Как
Speaker A
правило, в структуры власти попадала сочувствующая элитка, то есть дети из элитных семей, которые могли в протест марихуану курить и в протест на там на митинге поорать Make Peace no War. И через лет так 30, пройдя все Итаны, ели, Оксфорды и прочее, зайти уже
Speaker A
в кабинет власти. То есть вот таких людей было Очень много. Это прямо современная даже элита массовая на Западе, вот именно такого рода. Но именно вот уличные активисты, они никуда не попали, за редкими редкими исключениями. И получается, что дискурс он изменился бесспорно. То есть
Speaker A
хоть люди не поменялись, хоть не поменялось там, так как об этом мечтали революция вот эта вот не наступила, но повестка изменилась. И как бы возвращаясь к самому шестьдесят восьмому, продолжаем. В ФРГ супер жёсткое подавление всего, что шевелится.
Speaker A
Раф без суда вообще задушили. Потом были долгие суды уже последующих волн этого Рафа. Возникает мощнейший контртеррористический аппарат, который до сих пор как он, по-моему, не там отдельная спецслужба и не одна под это появилась. То есть там у них Министерство по охране конституции
Speaker A
у них и не и по-моему ещё какие ещё сорок пятого существует. Нет, там ещё что-то вот именно в период трав появилось. Ну то есть вот специальные законы выпускали и отдельно сделали инструменты давления. Поэтому это правда то, что много изменилось.
Speaker A
В Мексике местный авторитарный режим выступающих просто расстрелял нахер без без вопросов. В Чехословакии, соответственно, вторжение войск Варшавского договора и нормализация. И вот всё, что можно задушить, задушили теми методами, которые под рукой были.
Speaker A
Но остатки в вузах, в культуре, в медиа задушить нельзя никак. Ну то есть это не задушишь. И старуниверситетскую дисциплину не вернёшь, положение женщин в обществе не вернёшь, привычную цензуру не вернёшь и безпрекословный авторитет профессора, начальника или отца семьи тоже не
Speaker A
вернёшь. Поэтому государства, институты меняются. Университеты становятся менее авторитарными, более жижеподобными. И что самое важное, они становятся центром. Вот мы пришли на четвёртом часу нашего обсуждения.
Speaker A
Они становится центром воспроизводства кадров, как раз тех, кого мы в итоге в современном мире, по крайней мере, в накатомодерне и называем саросятами обобщённо. Университет становится центром воспроизводства кадрового актива, который существует в неизменном виде. То есть именно вот это
Speaker A
политизация университетов в появлении невероятного количества всяких гендерстадис и вот прочего прочего уже тоже не откатишь. А программы учебные изменяются, изменяется вообще развод.
Speaker A
Расизм тоже уходит в прошлое в том виде, в каком он был до этого момента. То есть ещё раз, вот я сейчас вам рассказывал про безумие шестьдесят восьмого. В чём его реальный смысл и почему это далеко не глупые вещи. Многие вещи, которые вы
Speaker A
сейчас воспринимаете как данность, как нечто само собой разумеющееся - это плоть от плоти той эпохи. Если бы её не было, то вы бы жили сейчас намного хуже, без всякого сомнения. А яркий пример - это сама тема. Вот если берём, ну вот
Speaker A
что-то яркое из американского дискурса, это их расизм. Потому что до шестьдесят восьмого и даже там ещё чуть дольше, а у негров было невообразимо много ограничений. Прямо буквально здесь не ходи, туда не ходи ходи, тут не хрюкай, там не мяукай, здесь не появляйся, в эту
Speaker A
школу не заходи, в этот район не попадай. И даже когда юридические ограничения отменяли, всё равно вот на уровне тебе просто не дадут нужную бумажку, история сохранялась постоянно.
Speaker A
Надо было вводить буквально позитивно дискриминационные законы. А вот этого всё и произошло о том, то что в Америке ведь большинство сегрегации было законом не регулировано. Просто вот есть частная инициатива, в котором принято то, что мы чернокожих не обслуживаем. Вот в котором
Speaker A
принято то, что тут вас прогонят, вот и тому подобное. И поэтому надо было водить законы в отдельных штатах, там где: "А вы не можете не принимать. Если вы не будете принимать, тогда вам дадут ринюлей". Вот есть общее правило. В
Speaker A
Европе тем более это закрепили ещё больше, чем в Америке. И оттуда вся эта риторика и пошла дальше.
Speaker A
И если вы думаете, что для нас это не актуальная вещь или что в этом нет смысла, вы очень глубоко ошибаетесь.
Speaker A
Если собрать претензии к современной российской власти, то вы увидите, что во многом даже у людей, которые будут лояльны государству в отношении вопросов войны, э будущего, положения России на международной арене, вот чего-то такого.
Speaker A
А эта проблематика очень даже жива. То есть банально форма цензуры, в которой мы существуем, форма политической организации, в которой мы существуем, культура, в которой мы существуем, а вся организация связи, как которая у нас вот сейчас в этом виде существует, и так далее, и так
Speaker A
далее, и так далее. [фыркает] То есть получается, сравнивать нужно в наивысшей степени Советским Союзом шестьдесят восьмого.
Speaker A
Вот посмотрите на это общество и сравните это с нашим. Что изменилось? Вы просто живёте как рыба в воде, не видите этой воды. Но очень многие вещи, без которых сейчас жизнь была бы качественно хуже, возникли именно в нашу советскую
Speaker A
версию шестьдесят восьмого в период перестройки и девяностых. Например, возможность выезда за рубеж, например, возможность хотя бы какой-то, но свободы слова, когда тебе никто не рассказывает, как тебе стрим в ночи вести, чтобы его партийный начальник одобрил. А до войны и во время войны у нас сильный
Speaker A
откат в этой сфере произошёл. А то, что касалось литературы и научных исследований, то есть вот эта тема бесспорности и однозначного авторитета, она сильно изменила и наше общество.
Speaker A
Именно поэтому то, что происходит сейчас, мы не считаем нормальным. И даже Песков, когда говорит про ситуацию с ограничениями в сфере связи культуры, медиакино и книг и прочего, не говорит, что это нормально. Он говорит, что мы вернёмся к нормалиному.
Speaker A
Вот в этом смысл. То есть, соответственно, для постсоветского пространства это по-своему очень актуально. Да, конечно. Вот у нас женщина была юридически равна, ээ, объявлена равной мужчине в семнадцатом году. У нас не было там национального вопроса такого, как расизм в Америке. Но
Speaker A
у нас не было пере массовых депортаций по национальному признаку финов, немцев, корейцев, чеченцев, крымских татар, евреев тех же. Не было, ну, не было проблем с этим. Не было наследия в культуре, в этой сфере. У нас не было проблем в отношении
Speaker A
семейной жизни, когда системно советское общество воспроизводило какие-то безумные семейные практики. как раз не знаете, тут опять же я вам привёл примеры безумия левых шестьдесят восьмого как одну из крайностей для того, чтобы объяснить, как откуда и почему, за что мы цеплялись и за что мы
Speaker A
схватились, за что легко эту всю тусовку критиковать, душить и ээ танцевать на её этом гробу. Но многие вопросы мы до сих пор нормально не обсуждаем. Мы до сих пор нормально публично не отрефлексировали. вопросы, посвящённые например сталинским репрессиям. У нас есть абсолютно больная
Speaker A
перестроечная модель, когда Сталин детей инопланетян ел вместе с Берей, школьниц на улицах похищал. И версия, когда ничего вообще не произошло, прямо как на площади Тянянь. Просто ничего не было.
Speaker A
Не было э вообще ничего в этот период. Слава богу, опять же, сейчас свобода больше, у нас и время прошло уже больше.
Speaker A
Есть люди типа Яковлева, которые вполне могут себе э-э позволить на эту тему писать, говорить и отмечать эти проблемы вместе с вполне хорошей юридической работой по поводу юридического оформления геноцида не просто не только евреев, но и славянского населения на
Speaker A
территории Советского Союза. У нас до сих пор неясный вопрос относительно структуры власти, потому что современная власть, она носит чрезвычайный экстремальный характер. Её легитимация идёт из предотвращения дальнейшего распада Советского Союза уже в рамках Российской Федерации. Она так возникла, она так легитимировалась и так и катится
Speaker A
дальше. Но эти вопросы, они с нами, они вполне живы. А вопросы, которые касаются, например, организации наших вузов. Наши вузы крайне, они и до войны были проблемными, во время войны это просто какой-то кошмар, особенно в гуманитарных науках. То, что ключевые
Speaker A
исследования все зарубить, перебить как инструмент вражеского иностранного влияния, которые недопустимы. Там были люди, которые действительно, ну, ну выступают с Ведь официально на Стэнфорд нельзя ссылаться.
Speaker A
А, ну да, даже даже в таком, да, теперь на Беркли нельзя ссылаться. официально нельзя в дипломах надо проверять и чистить, что где было написано. Не дай бог вы сошлётесь на неправильный вуз, типа еле или ещё чего.
Speaker A
Кстати, вот получается по текущим законам, если бы я форму дипломной работы или просто курсовой даже работы перевёл ролик про Азов, тогда бы там нельзя было ссылаться на Стэнфорд, потому что они столько всего этот забрали данных про насколько они гнидые
Speaker A
мрази, то, что можно. То есть там и в вопросах численно численности тоже у у Стэнфорда я брал, а сейчас такое нельзя уже сделать.
Speaker A
То есть понимаете, семнадцатый год какие-то базовые юридические вопросы, конечно, нам решил, так же как и перестройка советская, но вместе с тем и то, и другое породило такое количество проблем, что разгребаться в этом нам предстоит ещё очень долго, особенно в
Speaker A
после первый или семнадцатый и то, и другое. Угу. То есть, например, дворянин выше крестьянина, мы отвергли, но теперь концепция абсолютного бесправия в госкорпорациях, когда ты вообще ни на что права не имеешь, она с нами жива. И ты не, ну очень ограничен в своих
Speaker A
возможностях. Мужчина уже женой юридически не владеет, но домашние роли, особенно в провинции, особенно на Кавказе, воспроизводиятся просто безумно. И кто знает отношения кавказские в семьях, понимает, о чём я говорю.
Speaker A
Профессор как бы ээ уже не высшее сословие, но вот эта вот закрытая внутренняя тусовочка, воспроизводящаящаяся ещё с Советского Союза, такую херню начинает снова и снова преподавать, особенно в гуманитарной сфере, что хоть стой, хоть падай. И как бы, да, государь
Speaker A
у нас божественного права больше не имеет, но государство лучше знает, как гражданину жить, дышать и как ему себя вести. То есть юридически эголитарное общество вполне спокойно сочетается с абсолютно авторитарной организацией и не мешает эти вещи. Поэтому сказать, что
Speaker A
этих проблем нет, точно так же, как и в позднее советское время, мы лечим их просто отсутствием обсуждений, особенно в военный период. Мы просто это не обсуждаем. Мы не обсуждаем вопросы Кавказа, мы не обсуждаем вопросы структуры нашей власти, мы не обсуждаем
Speaker A
вопросы природы таких институтов, как иагентство, которые бессудно выдаются направо и налево. Мы тут как бы можем на стриме это ээ то есть обсудить. Это же не вопрос глобальной дискуссии, в том числе институтов, да?
Speaker A
Не вопрос того, что нам ещё не дадут за это какой-нибудь статус, да? И то, чтоделя могут дать легко. То есть то есть что вот получается, что Да Насть что А, а понятно, да, Настя говорит, что не надо к Борису присоединяться.
Speaker A
Ну хорошо, из рубрики "Не присоёмся к Борису". Давай как бы замечу, объясню, в чём смысл, почему, собственно, Россия она так сейчас выглядит. Я уже говорил своё мнение. Одна из главнейших проблем, что такая высокоуровневая, а, рефлексия, обсуждение такого рода
Speaker A
проблем возможно, если у тебя есть базовая стабильность твоего национального сообщества. То есть, если ты понимаешь, где твои границы, да, это то, что я хотел сказать о том, то что знаете, вот Франция, например, если мы говорим про шестьдет восьмой
Speaker A
год, это страна уже с с разделением там полноценным властей судебной, там законодательной, исполнительной. Это со своим гражданским обществом, которое не только левый, но и может оппонировать вполне этому дискурсу. и огромным количеством партийных там организаций, которые с друг другом конфликтуют, и на
Speaker A
одну будешь операться, тебя все не съедят. Вот так оно работает. И если вот этот вот сломы и деконструкция шестьдесят восьмого, там где под сомнение ставятся основные положения государства и самые главное традиционные ценности, Франция может пережить, потому что это вот такая
Speaker A
система, где она к такому готова просто-напросто, то уже постсоветским странам огромный вопрос, и мы имеем примеры, где постсоветские страны не смогли такое пережить. Вот, например, в Украине подобная вот дискуссия того, то что всё развалить можно, можно вс весь советский опыт
Speaker A
обосрать, там сказать то, что тоталитаризм, Украина, конечно, идеальный пример. Вот и вести там главные саросятские идеалы, там оно всё сломало абсолютно, не оставило кирпичика на кирпичике просто.
Speaker A
То есть Украина- идеальный пример того, почему в России сейчас с этим тоже так сложно.
Speaker A
Майдан начался с абсолютно объективной и справедливой критики Януковича, который был как персонаж омерзителен всем без исключения. Но, проводя эту критику в условиях, когда не обеспечена базовая природа национального сообщества, когда вы банально не решили конфликт уровня Запад-восток, Европа-Россия, то вы друг
Speaker A
друга уничтожаете и приходите к гражданской войне. Соответственно, Советский Союз этого боялся, потому что советское руководство видело, что обсуждение этих вопросов может Советский Союз убить. И было право. Просто их всё равно начали обсуждать, но тогда, когда момента удобного уже не было для этого. И на
Speaker A
фоне того, что было в девяносто первом, обсуждать бы их в шестьдесят восьмом, в семидесятые было невероятно лучше.
Speaker A
Просто намного удобнее, комфортнее и приятнее. А из-за этого можно сделать очевидные выводы для России, которые даже и проговаривать не надо.
Speaker A
При этом ещё надо оговориться то, что мы тут говорим про дискурс шестьдесят восьмого, да, мы говорим про базовые там рассмотрение шестьдесят восьмого года без, знаете, всего саросяцкого искажения, которое потом было, и всех вопросов, поднимающихся уже в нём, да, и
Speaker A
без неолиберального ещё оформления всех этих идей. Мы говорим про вот эти базовые ценности, то, что индивидуальность этот важна, и мы можем конструировать её как только хотим.
Speaker A
Децентрализация тоже может помочь и так далее, и так далее. Мы не говорим про то, что вот обязательно только должно быть международное право, обязательно должно быть полная свобода и чуть ли не либертарианство, обязательно должны в европейские структуры куда-то сходить.
Speaker A
Мы не об этом говорим. Мы говорим про базовые моменты просто шестьдесят восьмого года. Вот так.
Speaker A
Это уже другой вопрос и другая тема. Всё-таки я подробнее эту тему лучше на бусте буду развивать, но скажу так.
Speaker A
Если через Норта выражать этот конфликт, э шестьдесят восьмой тесно связан с правом на проигрыш. И если брать методологию Норта о переходе к демократичному обществу, то сначала обеспечивается право на проигрыш с сохранением своего положения и, ну, как право на проигрыш,
Speaker A
право на конфликт, не превращающийся в войну на уничтожение, право на проигрыш, оно должно обеспечиваться хотя бы для элиты. То есть хотя бы внутри элиты должна обеспечиваться система, при которой политический проигрыш не обозначает твоего тотального уничтожения потери собственности, имущества и всего
Speaker A
на свете. И потом этот принцип спускается вниз и включает уже широкие общественные свои. Мы живём в ситуации, когда ээ очень ограниченно это было э ну то есть в современной России, по сути, в полной мере этого не было никогда.
Speaker A
победила одна правящая группа, и конфликт сместился внутрь этой правящей группы где конфликты заменялись ручным арбитражем первого лица. А во время войны сейчас этого права у элиты нет вообще. Сейчас право на проигрыш отсутствует полностью.
Speaker A
Ты должен действовать в единой упряжке или ты предатель. Если ты хоть немного от этого отступаешь, ты лишаешься всего.
Speaker A
И примеров тоже хватает. А-а в рамках военной логики это понятно, в рамках долгосрочного развития это проблема. Поэтому, в принципе, опять же, м, подводя итог, что я могу сказать?
Speaker A
А-а, отдельный ещё блог про спецслужбы, да, это тоже очень важно. Шестьдесят восьмой очень полезен для человечества тем, что он разработал инструментарий, позволяющий увидеть власть там, где она прячется под естественный порядок. Это главное интеллектуальное наследие этой эпохи. Сословие увидеть легко. Взял,
Speaker A
открыл бумажку, там написано сословие, там купец третьей гильдии, там ещё что-нибудь. А увидеть, что правило, условно говоря, там чернокожему естественно сидеть сзади или женщине естественно сидеть на кухню и не высовываться со своим мнением или как бы профессор не обязан объяснять
Speaker A
студенту, почему мы обсуждаем этот вопрос. Вот это уже куда более вещи спорные, которые до нас в постсоветском пространстве ещё не дошли по причине нашей конфликтности. У нас более базовые вещи не решены в наших государственных структурах и общественной структуре нашей. А
Speaker A
патернализм, мерсистема, дискурс нарратив а все эти слова наследие той эпохи. И статьи, которые позволяют с этим работать, тоже наследие той эпохи.
Speaker A
Не меньшим наследием той эпохи стало две стали две грандиозные проблемы. с которыми мы живём по сей день и о которых сейчас надо сказать отдельно. Я не могу это не хоть оно и никуда в основном рассказе не не включается, но
Speaker A
здесь оно прямо очень важно в этом эфире. Первое - это наследие шестьдесят восьмого для спецслужб.
Speaker A
И второе активисты шестьдесят восьмого и их проблема глобально. Но завершая основной блок, скажу так.
Speaker A
Дальше революцио уже более мягкая форма активистов, нереволюционные, которые там в терроризм ушли, а институционализировалась, расползвалась по профессорским должностям по должностям в этот по государственным должностям, по судам, по стали режиссёрами, художниками, литера литературе, там ещё чего-то и изменили дискурс глобально. И
Speaker A
это стало основой. При этом в экономике, в экономической сфере, как ответ на проблемы кинсианства, которые относятся, в принципе, это тоже определённое наследие эпохи модернизма, уже в рамках перехода к постиндустриальной экономике и постиндустриальному обществу.
Speaker A
Объединяем всё это вместе. А появляется глубоко либертарианская критика, либеральная, правая либеральная критика. Вот эти вот правый глобализм, правая идея свободы рынка, доведённая до крайности.
Speaker A
И дальше, в эпоху уже семидесятых, формируется тот та смесь, в которой мы живём до сих пор, которая уже нашу эпоху характеризирует.
Speaker A
Это левая культурная повестка в разных формах, особенно опять же про западный мир, если говорить, и правая праволиберальная глобалистская экономическая повестка. То есть левые в культуре, правые в экономике.
Speaker A
И так и сформировалась современная элита, особенно постсоветского, пост Вашингтон, ну как это, постхолодная война, мир, посткодвар эра.
Speaker A
когда девяностые, нулевые десятые уже мы видели как эпоху пропитанную вот этой левокультурной повесткой, СЖВ, борьба за там за свободу негро в Африке, там, не знаю, вот эта вот вся история, антиколониализм, а-а умноженный на глубокую правую либеральную концепцию. свободний рынок, свободний
Speaker A
человек, меньше налогов, этот экономика просачивания и так далее. И что очень важно для нас, это вот уже в следующем эфире обсудим, поэтому это и конец основного блока, к нам пришёл итог этой дискуссии.
Speaker A
И когда Советский Союз и Советская гуманитарная сфера рухнула, то на её обломке с Запада пришла не дискуссия как нечто целое. К нам пришёл институционализированный аппарат, который на эти обломки сел сверху.
Speaker A
И получается, что мы не знаем историю борьбы за для нас все эти Мальком X, эти кинги какие-то там сегрегация, это всё не наша история, мы это не знаем. Не наша история. Красный май тоже для нас это ничего не говорит, но продукция
Speaker A
этого периода в виде нкошек, э, специфической специфического языка, специфических исследований, она вполне себе была перенесена на нашу почву.
Speaker A
И оказалось, что постсоветская Россия - это ээ две глубокие противоположности. руины, обломки советского прошлого, советского вот обрывки вот этого дискурса Советского Союза красно-коричневого, собственно, где у тебя русский национализм умноженный на какую-то непонятную любовь к Сталину, умноженный на любовь к
Speaker A
Белому, умноженная на Николая II. Вот какая-то своя хрень, очень плохо отрефлексированная, очень несистемная, очень ненаучная, но при этом консервативная и опять же по-своему имеющая смысл, потому что это те люди, которые защищают порядок и достижения Советского Союза.
Speaker A
А а пусть даже и самого Союза уже не осталось. А с другой стороны, на наши руины высадились инопланетяне совершенно непонятным для нас методом, аппаратом, вообще к нам не имеющий какого-либо отношения. То есть кто все эти люди, о чём они говорят, какие
Speaker A
гендерстадис, какие ээ там постколониальные исследования. Мы не переживали в себе эпоху массовых протестов и страданий по поводу ах, как мы несчастны, обижали кого-нибудь. Не нас, может, наоборот, это нас обижали, потому что у нас другая специфика в плане распределения доходов была в
Speaker A
Советском Союзе между разными национальными республиками. Или никого никто не обижал и тоже спокойно все живут. Нам, ну, нам это не близко. Нам не близок этот либеральный правоберальный подход, он тоже другой.
Speaker A
Об этом поговорим в следующем эфире. Теперь два дополнительных блока. Можно условно сказать, активисты задолбали и спецслужбы задолбали. С какого начнём маузера? [смех] Ну это всё рядом, это всё рядом находится. Давай спецслужбы разберём, потому что это интересная тема.
Speaker A
Со спецслужбами, а, как вы понимаете, западное общество, оно вполне себе хотело ответить на этот запрос. То есть, ну, как бы что нам делать? Вот я одну вещь скажу просто. Вот это базовая идея о том, то что нормы, которые существуют
Speaker A
в обществе, они сконструированы и сами по себе не являются тем, что обязательно надо поддерживать и обязательно должно существовать. Сама эта идея, которая привнёс 1968 год для спецслужб, это подарок вообще, в принципе. Потому что в случае, когда метода активистов очень хорошо легла на
Speaker A
их работу, да? И само вот это вот мы тут это мало разобрали про гражданское общество в принципе о том, то что вот это вот вообще тема, то, что шестьдесят восьмой год он не был централизированным от слова совсем. Он был очень сильно
Speaker A
стихийным и распространялся в основном как ризома. Вот этот то, что мы всё время рассказываем в этом на стримах, как горизонтальные бесконечные связи, очень тоже помогают спецслужбам, потому что, ну, да, с точки зрения конспирации никто никого не найдёт, если ты
Speaker A
какого-то одну сошку там профинансировал. Вот их очень-очень много, это тоже сложно для разведки. И, э, просто легко этим заниматься. [смех] Вот так вот работает.
Speaker A
Э спецслужбы по своей природе работают с информацией. Ээ для них это основа всего, это главный смысл их существования.
Speaker A
И когда появляются философы, активисты, которые говорят о возможности влиять на политику через культуру, образование и социальную иерархию, естественно, спецслужбы посмотрят на это и скажут самое логичное о [смех] то, что надо, потому что, ну, активисты - это активисты. Сегодня я урги
Speaker A
устраиваю, завтра на баррикаде сижу, послезавтра там, э, картошку разношу в Макдональдсе, а револю а спецслужбы получают деньги. И этот аппарат они ээ и эту методологию они усвоили очень хорошо, ещё имея громадные бюджеты до, то есть спецслужбы не устро не не
Speaker A
усвоили представление о том, как современная власть воспроизводится. А, то есть сейчас, извините, не так скажу. Спецлубы не приняли идеи шестьдесят восьмого. Конечно, нет. Они хорошо усвоили представление о том, как воспроизводится политическая власть в современных обществах.
Speaker A
До шестьдесят восьмого спецслужбы тоже были устроены на вертикальные организации, коммунистические партии или там просто партии, профсоюзы, иностранные агентуры, военную структуру, подполье, дисциплину. А шестьдесят восьмой показал, что огромный кризис может рождаться из очень слабо оформленной страны среды. То есть, смотрите,
Speaker A
университетские кружки студентов, локальный конфликт с руководством вуза, полицейское насилие, солидарность других групп, медийный эффект, массовая мобилизация забастовка кризис государства, смена режима. Я что сейчас описал? Чат, давайте напишите.
Speaker A
После этого государственные службы, увидев это, научились не только следить за организациями, но и за средой, сетью, настроениями, культурными кодами, точками возможного соединения разных недовольств в обществе. И главное наследие - это то, что спецслужбы поняли, политическую угрозу следует искать раньше, чем она примет форму
Speaker A
партии, заговора или вооружённого подполья, или создавать её в этой среде. Отсюда растут долгосрочные концепции внедрений, анализ социальных сетей, профилактические работа, манипулирование расколами, компьютерные базы политической информации. Это для Германии очень актуальная тема для того периода была. То есть правительство
Speaker A
увидело, что есть протест, а с непонятно с кем работать. То есть раньше был Ленин, Сталин, там, не знаю, там этот, кто у нас в Германии знаменитый, блин, Тейльман. Тельман, да, вот Тейльман или там Маудзедун или Чанкайши или Суньяцен.
Speaker A
А тут, ну, вообще непонятно, что это за жижа на улице. То есть, кто не понял, всё ещё это типичная цветная революция.
Speaker A
То есть то, что возникло случайно в западных обществах в тот период, спецслужбы детально проанализировали и научились создавать сами и противодействовать этому тоже. То есть это ты изобрёл оружие и одновременно против него изобретаешь защиту.
Speaker A
Протесты забастовки студенческие беспорядки, конечно, и до этого существовали. Новизна состояла в том, что теперь непонятно, кто руководитель, где центр принятия решений, каковы требования, как это остановить, кто опасен, кто не опасен и почему полиция увеличивает это.
Speaker A
А во Франции полиция и разведывательные службы наблюдали за коммунистической партией, профсоюзами и известными левыми организациями. Но вообще не оттуда прилетело. Студенческая вспышка развилась между небольшими группами, за которыми, естественно, ни аппарата, ни возможности следить не было. И уже потом
Speaker A
присоединились рабочие, коммунистическая партия и всё прочее. Но партия так и не присоединилась к Ну ладно.
Speaker A
Ээ, ну да, потому что, собственно, коммунистическую партию тоже за авторитаризм. ээ, ругали, но активисты присоединялись. Активисты активисты присоединялись, там такое. То есть коммунистическая партия тоже не руководила, то есть даже на позднем этапе, да, ты правильно сказал, что, ну,
Speaker A
не было точки этого контроля. Это был ад для классического аппарата безопасности, потому что государство могло каких-нибудь заговорщиков арестовать, с профсоюзными лидерами договориться. Ну а с кем тут говорить? Это просто толпа и сетевой эффект. То есть исследования французской полиции показали, что
Speaker A
ощущение внезапности кризиса - плюс попытки ответить на него и привели к накоплению полицейских знаний о том, как этому противостоять. какие подразделения делать, как защищаться, как правильно толпу блокировать. Мы это увидели на примере Майдана, когда беркутовцы, которые противостояли Майдану, переехали
Speaker A
в Крым и в Крыму ФСБ плюс МВД детально записало всё, что они рассказали, детально собрали записи и разработали аппарат противодействие этому. Например, в фильме Крым путь домой детально показывали, как это проходило. То есть можно уличные протесты используют такие
Speaker A
и такие методы. Мы для этого и такое такое противодействие используем. Специфическую расстановку, шлемы, технические средства и ещё что-то.
Speaker A
Поэтому, если раньше было контрразведка или там спецслужбы искали, кто в партии состоит, кто получает деньги из-за рубежа, кто входит в Центральный комитет, какая иерархия, то в новой модели сетевая среда. Опа, вот эти вот тусуются вместе, а эти вместе
Speaker A
тусуются. Что их связывает? Где они пересекаются? Какие у них отношения? Кто связывает там студентов и рабочих или с чиновников? внезапного нашего знакомого вспоминаешь, да, ровно про это. То есть э кто способен превратить частную проблему в публичный скандал? Какие
Speaker A
газеты университеты издательства площадки, зины, тоже слово этого периода, э, производят вот этот общий дискурс, общий язык. Кто неформальный авторитет? У кого, через кого движутся деньги люди информация.
Speaker A
Какая вот репрессия может вызвать мобилизацию, а какая наоборот будет воспринята как И организация могла не иметь формального руководителя, но обладать узми связи. И вот на эти узлы идёт давление. То есть переводим на современный язык, чтобы было проще.
Speaker A
По-хорошему, если бы Янукович не был идиотом и не просрал бы абсолютно все свои силовые кадры и всё просрал, подавить Майдан вполне было бы несложно.
Speaker A
Но его аппарат давления от него же отказался. Новый он создавать не стал, не захотел и не мог, видимо. Не знаю, сложная тема. И как бы вот он Майдан мог подавить банально, какие СМИ читают авторы, какие ээ протесты? Ну, то есть
Speaker A
протестующие на кого ориентируются? Внедрить своих людей, которые узнают, услышат, о чём говорят люди местные, кто авторитет, кто с кем, в каком конфликте.
Speaker A
Подогреть конфликт внутри. Вася деньги спёр из общего фонда. Да не воровал я вашу видеокарту из общего фонда. Да воровал, воровал видеокарту из общего фонда.
Speaker A
подогреть, подперекупить редактора какой-нибудь популярной газеты, отработать элемент противодействия, разделить этот протест. И все эти тусовки, вся эта тусовка, она же никогда не бывает монолитной. То есть есть какие-то силюки, которым э важна одна сторона вопроса, есть там какие-то люди, которым что-то другое важно. То
Speaker A
есть вот все понять, кому что нужно. И получается, что узлы стали главной точкой интереса для спецслужбы вместо формального титула. То есть ты там можешь быть главный член ЦК, КПК, ВКПБ, ДКП, ТКП, ДКП, Вестникабур, но при этом ты идиот, который нахрен никому не
Speaker A
нужен. А твой зам намного более толковый парень, и он понимает просто физически знает людей, которых он на протест зовёт. И он будет узлом, на который надо ориентироваться, что ещё в начале двадцатых годов, десятых годов прошлого века было немыслимо. Даже это так не
Speaker A
работало. Поэтому появляется сетевой анализ. Неважно, кто командует, важно понять, через кого проходят узлы коммуникации.
Speaker A
И, конечно же, не наблюдение со стороны, а главный метод - это долгосрочное внедрение. Самый классный пример - это Великобритания. летом 68.
Speaker A
Главное, чтобы, как в этом и произошло, в Российской империи, когда этого главного, как его там звали, священника на кровавое воскресенье в охранку взяли, говорили ему: "Иди там посмотри, что происходит в профсоюзном движении, как они там себя ведут". А он взял, короче,
Speaker A
и против царя пошёл. [смех] Ну, он там играл со всеми, конечно, там сложнее не просто против царя, но контролю у него классная история. Я Да, да. Вот у Яковлева был хороший разбор, там вообще, конечно, да, поразительная история, но выпучила
Speaker A
из-под контроля всё-таки, да, но он там не был главным, он просто был ярким, скорее персонажем. Ну да. То есть получается, что э летом шестьдесят восьмого, а перед крупной демонстрацией против войны во Вьетнаме лондонская полиция создала как раз Special
Speaker A
Operation Squad и который потом стал Special Demonstration Squad. И он непосредственно внедрялся в протест, изучал данные. Ну то есть это так и было. Вы Ты же гражданский, так точно. Ну тогда приходи, будешь с нами митинг организовывать. И получается, что
Speaker A
сотрудники ээ там не просто приходили на эти митинги, они вот вступали в организации, сами руководили обсуждением, на закрытых встречах сидели. И в чём проблема? Никто не мог сказать кому-то пошёл вон, потому что это же горизонтальность, это же ээ равенство. А как тебя выгнать?
Speaker A
Это надо против тебя какое-то голосование проводить? А ты попробуй докажи, что твоё мнение, а ты будешь говорить: "Нет, нет, ты что? Я такой же, как и вы. Я вот, честное слово вам помог. Это ты на самом деле против меня
Speaker A
ополучился, потому что я твою Зинку за жопу схватил". Ну, то есть вот вот эти вот все методы.
Speaker A
И получается, что первые первые агенты там никаких легенд вообще не сочиняли. Они просто как бы приходили и хрюкали. Дальше уже было сложнее. Там надо было что-то сочинять, соединять, документы собирать даже. Но тем не менее э вот эта вот горизонтальность, она,
Speaker A
конечно, невероятно облегчала работу спецслужбам, поэтому тоже было легче всё это подавить. Но позднее тайные тайная полиция в Британии стала годами жить под вымышленными именами, собирать легендирование, то есть вот какие-то доказательства, а уже занимать заметные, занимать какие-то важные положения в
Speaker A
этих структурах и изнутри их разлагать через конфликты специальные. И получается что внедрение позволяло, ну, это важнейший элемент этой работы.
Speaker A
Американцы разработали контрразведывательные программы, которые называ, которые назывались Cointel Pro и ряд других, но Cointel Pro - это самое важное.
Speaker A
как разтаки ФБР, в общем, всё то же самое делали, что я уже описал, но при этом, что важно, они ещё и, а, начали использовать более тонкие элементы в давления: анонимные письма, поддельные сообщения, распространение слухов, сталкивание организации между собой, подрыв доверия к руководителям,
Speaker A
передача компрометирующей информации, давление через работодателей. создание впечатлений, что кто-либо работает с властями через фабрикацию фотографий например использование налогох и административных проверок, провоцирование конфликтов между белыми, левыми и чернокожими организациями. То есть таким образом, там, например, Black Panther с SD
Speaker A
сталкивали постоянно. То есть студенты за демократическое общество - это вот как раз самая массовая структура. И, ну, Чёрные пантеры тоже суперзвестные ребята. Э, поэтому по это достаточно важное наследие, которое потом уже на международный уровень вышло. Сейчас скажем об этом. Но
Speaker A
интересно что международный характер протестов, а, особенно был важен для эриканцев. И была запущена операция хаос, как раз-таки для международного наблюдения за активистами и с помощью союза разведок в разных странах.
Speaker A
И это было настолько проблемой большой, что в итоге Сенат принял далеко не один закон, ограничивающий деятельность спецслужб против граждан США. Но, как вы знаете, хрен два это помогло, потому что сейчас влияние спецслужб на жизнь людей невероятно высоко. Никогда в истории так
Speaker A
сильно через тайные инструменты спецслужбы на жизнь людей ещё не влияли, особенно перекрёстно. Конечно, всё это достаточно быстро воору использовалось уже в целях наступления.
Speaker A
И работа с цветными революциями, она процветала уже в девяностые и в восьмидесятые частично в подогревались бархатные революции в Европе с помощью спецслужб. А многие работали, многие со спецслужбами из активистов этой эпохи.
Speaker A
Но, конечно, объяснять, что такое цветная революция, какая у неё роль была в нулевые, в десятые, не нужно. Мне, конечно, очень смешно. Я какой-то ролик Шульман смотрел, она там упорно доказывала, что цветные революции не существуют, их не бывает. Это всё
Speaker A
придумали авторитарные режимы. [смех] Ну понятно. То есть то, что касается просто у святых революций есть одна глобальная проблема, и это надо уточнить, когда мы говорим про спецслужбы.
Speaker A
А когда прям главную роль спецслужбы всё-таки не всегда играют или вообще, ну, не играют.
Speaker A
То есть это так работает. Для того, чтобы зажечь пламя в стране, у неё должны быть внутреннее противоречия и а гражданское общество, которое готова на такие действия. То есть ни одна разведка не сможет сломать страну, просто профинансировав и проконтролировав какие-то отдельные
Speaker A
движения. Это так не работает всё-таки. Вот и поэтому огромные есть претензии к именно грубой трактовке понимания цветной революции о том, то что она цветная, а значит, полностью организована там ЦРУ. Вот это так работает.
Speaker A
То есть мы же не будем утверждать то, что вот всё, что в Беларуси происходило, это прям инспирировано ЦРУ и Европейским Союзом. Нет, там было огромное количество внутренних противоречий. Вот.
Speaker A
И, наверное, ЦРУ бы было прекрасно, если бы белорусские протестующие начали бы, например, ультраправых так же использовать, как и на Майдане использовали. Но их там не нашлось. Под гражданское общество такой резомы не сложилось, то, что такое ресурсы были, и
Speaker A
не получилось. Плюс ещё, конечно, спецслужбы белорусские сыграли. Им можно так очень много повторяться. В основном внутреннее противоречие просто можно чуть-чуть подпихнуть, да, можно их, и тогда оно будет работать. Вот что ты думаешь по этому поводу?
Speaker A
Ээ, да, абсолютно верно. И стравить их, объединить, то есть искусство, ты не можешь создать её в пустыне, а в пустыне подсолнухи не вырастешь. У тебя почва должна быть подходящая. здесь конечно абсолютно согласен.
Speaker A
Но добавлю вот тоже, что важно, что до шестьдесят восьмого спецслужбы знали в целом вот крупные иерархические структуры, а потом тоже вот это сетевое наследие, что хорошая спецслужба должна разбираться в миллиардах разных мелких организаций, которые сами по себе вроде
Speaker A
бы ничего не значат, но вместе потенциально могут образовать союз, который ты хрен подавишь. И это очень хорошо видно на примере опять же Франции, потому что раньше вот как Коммунистическая партия, профсоюзы, ну всё, и как бы понимать, кто там
Speaker A
состоит, что они делают, аа и что могут сделать. Теперь вот эти бесконечные студенческие групки нужно оценивать на уровень риска. То есть потенциально он опасен, не опасен, за что он выступает, что он делает, и всё это в базу собирать. Вот представляешь, вот эти вот
Speaker A
маоисты трацкисты анархисты автономисты ситуационисты студенческие комитеты, рабочие группы, антиколониальные организации против Вьетнама, организации против Важира, легальные нелегальные подпольные неподпольные, с этот с платформы и без платформы. И у каждой группы есть свой собственный дискурс: символы, внутренние конфликты, авторитеты, места встречи,
Speaker A
иностранные связи. То есть спецслужба - это такой социолог радикальной среды. Такая история. И компьютеризация всего этого. В семидесятые это было больной проблемой в аэ Германии, потому что вот этот растровый поиск сразу же вызывал ассоциации с Холокостом у местных, потому что именно с помощью
Speaker A
машин IBM Гитлеру удавалось успешно проводить Холокост. Он, э, мог достаточно немецкие спецслужбы могли достаточно быстро оперировать по картотекам, у кого какое происхождение, кто когда от кого родился. А, а-э, здесь вот та же ассоциация была уже с активистами, что тоже прямо много
Speaker A
протестов вызывало. Сейчас, конечно, это уже, ну, смешно слышать. Понятно, что все уже компьютеризированы до безумия.
Speaker A
Поэтому, да, спецслужбы усвоили инфраструктуру движений, и теперь опыт 68 показал, что любое движение существует благодаря широкой периферии, а конкретный активист может быть очень слабым звеном, и о нём даже никто и не знает, что именно он зовёт всех там
Speaker A
куда-то бежать и что-то делать. И если его не будет, легко его кто-то заменит на его место, встанет ещё кто-то.
Speaker A
Поэтому с точки зрения оперативной работы важно разделять, кто вооружённый активист, террорист, кто пособник, кто политический сторонник, кто юридически защищает этих всех людей, ну и так далее. Поэтому после шестьдесят восьмого спецслужбы научились управлять толпой, использовать информационные операции для этого и по
Speaker A
уровням делить. Физические улицы, физическая улица, первый уровень, телевизионный экран, массовый медиа, второй вот эта вот сетевая информация, третий, и распределять, на что ты влияешь. Мы очистили улицу, но телевизионная картинка дала нам то, что на первом уровне создало проблем ещё больше. Мы
Speaker A
запретили в медиа, сетевой эффект начал распространяться. Вот со всем этим работать, это, конечно, куда более профессиональная и точная работа. То есть это не гуманизация, а куда более точная, менее заметная репрессия. И мы это видим опять же и в России
Speaker A
современной. То есть если в сталинский период борьба с неправильными взглядами заключалась, ну так в пассивной работе, знаешь, вот типа всех готовы отработать, подходите по одному.
Speaker A
всех, всех примем, всем будем рады. То в современном мире уже есть анализ данных, работа, куда более точные компьютерные модели, ты можешь чётко выцеплять. И в итоге весьма широкие репрессии военного периода, они с точки зрения количества суперточечные. Это, дай бог, пару тысяч
Speaker A
человек на всю страну, может даже пару сотен, если совсем уж жёсткие формы брать. Это в отношении страны в 150 млн.
Speaker A
Есть такая тема, как если мы уже на более широкий там вопрос риторики повестки тех или иных организаций выходим, можно через, э, например, грантовую зависимость кого-то против другого другого.
Speaker A
Ой, слушай, ты тут про дробление. Это это даже более широкая тема, чем ты берёшь. Это не просто грантовая зависимость, это дробление. Мы часть активистов на гран сажаем и с ними договариваемся. Вы правильные молодцы.
Speaker A
Защищаете экологию. Так и надо. Давайте сидите, не хрюкайте. Вот экологию защищайте. Часть там, э, ну или расизм, неважно, что угодно. Часть просто разрешить легально выступать, а там сам дальше крутись. С частью вести переговоры, которые ни к чему не
Speaker A
приводят или приводят, но незначительно. Какую-то часть мы изолируем, какую-то вот незначительную можно и посадить. А кого-то там подстраиваем так, чтобы его самого изолировали как бессмысленного радикала.
Speaker A
То есть вот это вот дробление - это тоже характерная черта современных спецслужб. Да. Да. Ну и подначивать тоже можно. Вот так.
Speaker A
Именно. Именно. То есть кстати, борьба с терроризмом тоже выросла из этого во многом. То есть вот это, ну, кажется, вообще вопрос финансирования НКО, гражданского общества, это будет и уже является очень важным вопросом на когда страны с друг с
Speaker A
другом взаимодействуют. И если когда-то там Россия с Европой будет общие договора подписывать и как-то думать, как дальше жить, то один из главных вопросов будет то, что, ну, у нас законы на агентах и даже не пытайтесь ничего нам по этому
Speaker A
поводу сказать. Вот и Европа тоже такое что-то примет. В отдельных странах уже такое существует.
Speaker A
Вот борьба с терроризмом в целом как явление, которое для нас сейчас звучит как абсолютно типичное фоновое - это тоже следствие шестьдесят восьмого. То есть именно радикальные группы, их подавления привели к созданию аппарата, который стал куда более развитым, чем
Speaker A
раньше. Ну, потому что явление стало куда более развитым тоже. и международному сотрудничеству в этой сфере, что потом во время девяностых и нулевых, особенно после 11 сентября, вошло возошло вообще на какой-то новый невиданный уровень и ну дало невероятную свободу спецслужбам
Speaker A
в действиях против граждан. Ну вы заметьте, что европейцы так-то в семидесятых были намного большими террорюгами, чем Ближний Восток. вот по своей количеству там и качеству даже в тот момент даже и не снилось на Ближнем Востоке, чтобы такое было. Похоже, акции
Speaker A
были вот как раз-таки у Организации освобождения Палестины, но всё равно масштаб не тот. Вот.
Speaker A
М. Да. Ну что, давай про спецслужбы закончу. Ещё что-то хочешь добавить здесь? Не знаю, что ещё добавить. Мне кажется, всё, что можно было. Ну вот современные примеры вот с Белоруссией или Россией.
Speaker A
Вот что-нибудь такое бы интересно провести я могу, но очень тяжело говорить. Мне надо хоть минуту, если честно. Ну мы ещё посмотрим, что вот ЦРУ нам покажет через 10 лет, наверное, где-то, я думаю, уже откроют нам отчёты о том, как именно, кто кого финансировал
Speaker A
в Украине, в Белорусси и в России. Но у нас уже есть отдельные, например, помню вот Антонов внезапно, это самый лучший его ролик, мне кажется, когда он взял действительно достойный, да, [смех] у него ролик есть про то, как британская разведка выпустила доклад о
Speaker A
взаимодействии с российским инфополем в семнадцатом году. И там напрямую не написано, с кем они взаимодействовали, давали деньги. Но по внезапному смене бюджета и повышения качества отдельных роликов отдельных блогеров, таких как этот Варламов там и Дудь, ээ видно тоже,
Speaker A
в кого влили деньги просто британца напрямую. Он там даёт доказательства. И это очень интересно наблюдать, как именно это работает. Вот. И каким образом? Вот мы про pr проomting democracy, да, распространяем демократию в России через финансирование отдельных демократических ресурсов и дают этот
Speaker A
всем, всем по гранту, всем по деньге, чтобы прекрасно дальше развивались. Вот кому интересно, я вас смогу отослать к Антонову. Не помню, как этот ролик называется. Ну вы его найдёте, это не сложно. [смех] Вот.
Speaker A
Да, Вара, полностью согласен. Вот мы ровно эту мысль сейчас объясняем. Что там? Что там?
Speaker A
Что спецслужбы хорошо интернизировали Железный закон? Олигархи, организованное меньшинство всегда важнее. Сами научились у элитологов и постструктуралистов шестьдесят восьмого, выработали методы на основе этого.
Speaker A
Либерализм оформился как идеология, стал воспроизводить свою устойчивость. Последний, второй блок и финал этого длинного эфира, сложного. Я к нему очень долго готовился, он, ну, многогранный и, как видите, много всего затрагивает. Это проблема активистов и наследие этого активистского.
Speaker A
Давайте начну просто. Активисты - это проблема. Несмотря на то, что в западной традиции активизм считается чем-то невероятно прекрасным, невероятно хорошим методом утихомирить и успокоить государственную власть, а-а проблема того, что из себя представляет активизм, всё равно есть.
Speaker A
В чём о чём речь? А даже если мы не уходим в какие-то клише аля там бездельники на грантах, которые хотят просто ни хрена не делать и хрюкать в лужу, есть очень большая проблема, что профессиональный активизм, именно профессиональный активизм,
Speaker A
создаёт отдельный слой посредников между представляемой группой и институтами, а у посредника неизбежно появляются собственные интересы. Мы это ярко видели на примере профсоюзов. Очень ярко. То есть ээ очень очень мелкие бюрократические структуры получается, да? Ээ проблема бюрократизма, которую оно как бы должно решать. То есть
Speaker A
смотрите, как это работает. С одной стороны, э политика - это вечность, это постоянство, это вот она во всём: в школе, в семье, в религии, везде.
Speaker A
А если она во всём и она не имеет конца, до тех пор, пока существуют эти явления, существуют и политика, значит, должны быть те, кто профессионально всегда в ней что-либо реализует и что-либо делает. Появляется профессия активиста, то есть ты можешь системно, постоянно
Speaker A
играть в эту революцию без конца, вечный вот этот революционный запал и зарабатывать на этом деньги.
Speaker A
Это и создаёт индустрию профессионального активизма. Можно это делать за донаты на бусте, патрене, Ютбе, донатте, Donнеation Алеer можно это делать через гранты, НКОшки, саросятские структуры или Европейский Союз или спецслужбы. Можно это делать через партийные фонды, можно это делать
Speaker A
через уличные пожертвования, неважно. Тем не менее, проблема всегда одна. Ты становишься профессиональным представителем какой-либо группы, и теперь тебе важно, чтобы у этой группы всегда были проблемы, иначе ты смысл потеряешь своего существования. И ты должен их системно воспроизводить, умножать и подчёркивать отделённость
Speaker A
этой группы от других людей. То есть тебе важно всё время показывать, женщина - это отдельное существо. Вот женщины, вот у них группа, это отдельные вещи.
Speaker A
Вот она по-другому. Она вот вот во всём здесь вот особые, э, особые розовые какие-нибудь там душ, эти шапочки для душа, особые какие-нибудь правильные цвета, как бы, вот особые какие-нибудь правильные женские машины, автобусы, там, ещё что-то. Это противоречит самой идее инклюзивности
Speaker A
того, что изначально заявлялось. То особенно это легко на расизме видно. Вам всегда надо показывать проблемы чёрного сообщества. Всё время показывать у негров проблемы, у негров проблемы, у негров проблемы. Всё время говорить об их ущемлённости, всегда это подчёркивать, всегда это выделять, иначе
Speaker A
ты потеряешь смысл своего существования. И вот эта вот классическая проблема Principle Agent, она переходя в активистскую тусовку создаёт, ну вот яркий пример с всякой гей-тусовкой, да, вот ЛГБТшной.
Speaker A
Бунт на продажу такой люди, да, бунт на продажу. Люди хотят нормальной жизни. У них есть какие-то отдельные вопросы, типа не обращайте на меня внимания и не ущемляйте меня по если кто-то что-то узнает про мои сексуальные предпочтения.
Speaker A
Но это должно превратиться в профессию, какой-нибудь парад. Я гей, вот, знаете, такой огромные буквы, должно светиться, донаты мы собираем на эту сферу.
Speaker A
Не меньшая проблема, что если ваша группа отдельная организованная, через неё можно работать со спецслужбами. И в итоге через эти спец группы очень хорошо можно продвигать вражеские интересы во время войны. банально, да, типа вы ущемлены по принципу, что у вас нету, э,
Speaker A
пандуса в каком-нибудь там подъезде, и вы организованы, и вас немало. Значит, давайте теперь все вместе будем поддерживать Украину, потому что эта вот система прогнила, она гнилая. И вот через методы вербовочной работы оперативной можно подвести человека там, не знаю, из
Speaker A
какой-нибудь опять же ЛГБТшной тусовки к накидыванию денег, накидыванию взрывчатки на какие-нибудь ЖД-поезда. И это не редкость.
Speaker A
Собственно, поэтому у нас настолько дебильно и глупо просто вс объявили ЛГБТ экстремистским сообществом. как раз видите вот проблему, о которой я говорил, что аппарат предназначен для работы со структурами, суставами. Вот у нас же вот эта тема, что ФСБ часто
Speaker A
пыталась, э, в через внедрение э спровоцировать э принятие какого-нибудь устава организации для того, чтобы, э, её подвести под закон о незаконных там террористических организациях и так её посадить как террористическую там ещё какую-нибудь неправильную экстремистскую группу. То есть сам законодательный
Speaker A
аппарат и сам юридический формат здесь сильно отстаёт относительно того, как работают спецслужбы. И получается, что метода тоньше и аккуратнее, чем просто объявить условную тусовочку ЛГБТ всем неправильным, она -э, ну, то есть это теперь какая-то экстремистское сообщество.
Speaker A
которая без образования юридического лица. Ну то есть это что-то вообще абсолютно непонятное, но это вот как раз изыски вот этой бюрократической темы.
Speaker A
Возвращаясь назад немножко, а в чём речь? Что профессиональный активист получает карьеру благодаря публичности проблемы, её существованию, мобилизацию людей вокруг неё, донорского финансирования медийности конференции экспертного статуса. И это вообще не совпадает с интересами людей. То есть, может, на каком-то отрывке, но не
Speaker A
всегда. И тут главный парадокс. Решить проблему значит уничтожить собственную профессию. Прямо как в анекдоте про еврейского врача, который 35 лет лечил человека, а его сын вылечил за один приём. Ну то есть вот про вот эту же тему. Если дискриминация исчезла,
Speaker A
значит, ну я денег больше не соберу. Ну это как, ну если честно, звучит как будто зубные всегда хотят, чтобы у вас болили зубы, и поэтому к ним ходить не на Знаешь, врачей всегда найдут больных людей с больными зубами, а активисты
Speaker A
могут реально проблемы способствовать решению понимаешь? Ну так активист тоже найдут всегда. Нет, если ты специализировался и сделал себе имя, как борец за права чернокожих, что ты будешь делать, если проблема перестала быть острой?
Speaker A
Найду чернокожих, у которых проблемы. Вот именно. Вот именно. И ты будешь говорить: "Ты не знаешь, что у тебя проблема есть. Я тебе её продам. Я обострю твою проблему".
Speaker A
Буквально тем же самым занимается этот вся форма занимается этот клиники этим занимаются. Стоматологи этим занимаются всё время буквально.
Speaker A
Ну, кстати, ну стомато бигфарма это тоже проблема. Безусловно, но она не носит ярко-политического характера. А тут ты сам знаешь, к чему это приводит.
Speaker A
Представь, что ты профессиональный представитель юго-востока одной известной страны. Теперь понимаешь, в чём проблема? Не знаю. Здесь есть определённо просто спрос и предложения в этом моменте. Если человек просто хернёй очень долго занимается, на него положат и все о нём забудут и всё. То есть, если
Speaker A
ты будешь профессиональным активистом за права чернокожих в России, ты сможешь жить только на западные гранты, потому что у них сильно проблем нету. И если и если западные гранты отключат, сайтор сформируют, то просто на затворки истории попадёшь.
Speaker A
Поните, срочно надо искать негров, у которых проблемы. Ну и ну как ты их найдёшь? Их нет. Всё.
Speaker A
Так ищи. Где ты их найдёшь? Вот и всё. Так же работает буквально. То есть, ну, это определённо проблема, то, что они могут искажать.
Speaker A
Тут проблема такая. Сначала решаем самые очевидные, яркие проблемы, потом менее очевидные, потом менее очевидные.
Speaker A
Критерии того, что вообще проблема, расширяем. И в итоге, смотри, прямой запрет, неравное применение одинакового правила, неравная статистика, неравное чувство включённости, неправильная репрезентация, неправильный язык, отсутствие внимания к проблеме, то есть вот эта вот градация. И, ну, это может быть вполне реальным, но возникает
Speaker A
определённая закономер закономерность, чем успешнее движение. Мы в статистику уходим в этом моменте. Я не согласен. Нет, это всё, что угодно может перейти, конечно, до уровня атомов, но это не означает то, что уровень атомов никому не может помочь. То есть даже вот ты тут 100%
Speaker A
отсылаешь на этные слова, но оно же реально существует неправильные слова. То есть, ну, официально вот есть российская этот, то есть терминология, российский российский дискурс. И говорить о том, то что, ну, когда ты в определённом контексте слова используешь определённые, ты занимаешься
Speaker A
тем-то, тем-то. Это абсолютно вот очевидно, и это в этом нету никакого искажения даже. Вот. А когда мы говорим о том, то что оно может до такого плохого дойти, тогда, ну, какие-нибудь примеры, я не знаю, вот отдельные какие-то факты, да, отдельные потеру,
Speaker A
Турчину, продукты перепроизводства элит. Это как музыкальные стулья, которых не становится меньше, а игроков всё больше.
Speaker A
Куда же девать всех выпускников Liberal Arts иначе? Это как наша интеллигенция первого поколения, развал СССР. Да. Вот, кстати, шестьдесят восьмой это очень ярко показывало. Там общая черта этой тусовки в том, что активистов было больше, чем мест рабочих в экономике.
Speaker A
Это чисто, ну, буквально, как мы сейчас наблюдаем. То есть они сами себе начали генерировать.
Speaker A
У нас есть ведь кризис этот буквально леволиберального дискурса сейчас на Западе о том, то что огромное количество этих людей нахрен не нужны. Вот вся эта вещь переходит в другое русло, в другую качественную модель просто-напросто. Вот как раз то, что мы сейчас обсуждали, вот
Speaker A
здесь можно умножить. Вот. Ну вот закончи свою мысль, я скажу. Я понимаю, о чём ты, да? То есть если раньше левое, например, в Америке с двадцатого года по, наверное, двадцать третий год, это просто какой-то ужас.
Speaker A
Гендерно-флюидные вертосексуалы, которые смотрят на странно абсолютно на вещи. Сейчас посмотрим, что после травм побудет. Вот, э-э, то уже вот, ну, при Трампе, когда отключили им финансирование, когда уже компаниям не надо подкупать, ээ, их доверие, никто их не запугивает, это всё отваливается, их
Speaker A
становится всё меньше и меньше, и мы переходим в более качественную какую-то м выборность у левых. Например, я считаю, вот Мамдани - это лучший пример.
Speaker A
То есть до этого у нас ни одного примера леволиберала, который приходил к власти и сделал хоть что-то, не было. Вот просто они все занимались хернёй. Мм, дани хоть чем-то занимается, вот пытается как-то наладить проблемы бюджета города, там вот социальное жильё
Speaker A
строить. Это насущные вопросы. Это не вопросы какой-то, знаешь, атомов, как ты сейчас говорил. Это называется синдром святого Георгия на пенсии, когда дракона уже нет и делать что-то надо. Вот до мышей и до е Да. Да. Просто вот, ну, можно таким
Speaker A
образом до чего угодно доколебаться. То есть активист Я ладно, а я сейчас тогда другую сторону этой проблемы объясню.
Speaker A
активисты начинают представлять группу, которая их не выбирала. То есть более фундаментальная проблема и тоже из этой же оперы, которую я только что обсуждал, активистов никто не выбирает. Они сами себя объявляют представителями какого-то сообщества. То есть они представляют организацию,
Speaker A
которая утверждает, что выражает интересы какой-либо группы. И потом появляется фраза: "Всё чёрное сообщество требует". Я как бы его представитель.
Speaker A
Всё там белое сообщество, все украинцы, ээ, все русские, все евреи, все вот требуют чего-то ещё. И здесь интересно переворачивается принцип: не говори за нас. То есть профессиональный активизм возникает из этой критики, что смотри, а принцип шестьдесят восьмого, что нельзя,
Speaker A
чтобы проблемы женщин своим языком по-своему обсуждал какой-нибудь, э, мужчина, который вообще не понимает, что за бред он несёт. Кстати, актуальная тема, когда наши депутаты и чиновники рассказывают про э репродуктивную политику и с тем, как демографию повышать. Часто это, ну тихи
Speaker A
тихий ахер. Там такого такой бред генерируется, что с ума сойти можно, потому что эти люди вообще не понимают, о чём говорят. Но тут вопрос не профессионализация, а как бы типа будь из этого же сообщества, чтобы говорить.
Speaker A
То есть это такой метод решения этой проблемы. И как бы профессиональный активист благодаря этому и существует, что я вот же как бы если вот один человек может за всех говорить, то как бы ну нахер я нужен, а я вот
Speaker A
представитель сообщества чёрных, белых, синих, красных, и поэтому я имею право говорить от имени этого сообщества. Но спустя там очень недолгое время ему говорят: "А почему ты, собственно, представляешь нашу группу? Кто ты такой?
Speaker A
Тебя невозможно выбрать. Ты никто. И это глубокая фундаментальная проблема. То есть, с одной стороны, я заинтересован в сохранении своего места, и поэтому я ищу проблемы.
Speaker A
С другой стороны, меня никто не выбирал, и поэтому проблемы, которые я ищу и умножаю, может и не быть. То есть, например, получается, в какой-то стране, в какой-то ситуации очень важно, а, чтобы на какую-то группу людей, например, обращали меньше внимания. Ей
Speaker A
так будет намного лучше. Ну, например, опять же, с геями в России, если так посмотреть, они есть, никто их не трогает. И ради бога, но на гранты и ради своего воспроизводства у нас было и в нулевые, в десятые большая тусовочка
Speaker A
активистов, которая сама решала за этих людей, какие у них проблемы. Вот. Да. Хорошо. Слушай, давай близко к нам.
Speaker A
Украина вот тоже вот не, ну тоже прогиев. Я тут абсолютно согласен. Ну это ж не вопрос мм профессиональные получается, если бы я это определял и пытался объяснить то, что ты говоришь, профессиональные, ээ значит активисты - это те, кто далеки
Speaker A
вообще от чайний народа и живут на какие-то сторонние гранты. Вот просто-напросто это так работает. И для этого есть термины терминологи для всего проблема. Это мишн дрифт, да? Да. Mмиission Drift - это самая главная вещь о том, то что люди
Speaker A
формируют какой-то организацип тоже из этой же темы. Они, создая какую-то организацию, пытаются сначала представляют какую-то определённую группу, выполня этот, отстаивают их интересы и так далее, но с тем, как они переходят на другое, например, на финансирование со спецслужб или
Speaker A
фондовое финансирование, они уходят от своей миссии, начинают заниматься хернёй, чисто чтобы отстаивать свои ээ своё положение в грантовой системе. И, конечно же, можно назвать вполне такого человека, этот профессиональным активистом. Я тут абсолютно с тобой согласен. Но просто это не относится ко
Speaker A
всем. Я в шоке особенно был и к этому в контексте Украины, когда тоже вот, особенно вот в четырнадцатом, в тринадцатом году, там в десятые годы, в нулевые, появлялся человек и говорил: "Вся украинская спильнота не может пережить тот факт, что у нас улица
Speaker A
называется вот так. Она срочно должна стать Степана Бандеры. И тоже вот кто ты такой? Вот почему ты вообще здесь имеешь право что-то говорить? Кто ты? И это глубокая, очень глубокая проблема активизма как явление. Кто вас выбирал и какого хрена вы имеете право обходить
Speaker A
бюрократическую структуру? то, что становится плюсом во многих вопросах. Ну, типа вот чиновникам похрен, они ничего не хотят, у них там уже давно задница к стулу приросла, вот вот эта вот вся тема. А тут вот кто-то новый, свежий говорит о проблемах, о которых
Speaker A
никто не говорил раньше. переворачивается в другую сторону, когда внезапно какой-то горлопаный идиот, вообще не понимая сложности вопроса, обходит всю эту бюрократическую структуру и начинает на праве своего горвопанства и умения орать и кричать ээ претендовать на какое-то высокое место в
Speaker A
обществе, не проходя э бюрократические или традиционные институциональные барьеры на этом пути. То есть в какой-то мере это плюс, когда общество совсем заскоруе и неподвижное, ну, заржавевшее, но в какой-то момент это становится такой нехеровой раковой опухолью.
Speaker A
Поэтому важно отметить, что вот эти профессиональные активисты, они же ещё и должны обладать набором качеств. Это же не просто человек, который из этой среды. Он должен уметь говорить, уметь писать заявки, собирать денег, знать институциональный язык. участвовать в организациях. И в итоге получается, что
Speaker A
средний член общины то это другой человек. Особенно это для мигрантов проблема большая. То есть тот, кто, например, таджик в России, который соответствует всем этим критериям, это не тот человек, который только приехал в Россию, например, понимаешь? Условно.
Speaker A
Угу. И получается, что интерес организации в целом расходится материальным интересом. Начинается, да, вот это вот, э, активисту легко поддержать там какую-то вот символическую, ну, давай так скажем, есть вот, допустим, политика, которая символически выражает достоинство группы, но экономически ей вредит. Ну, как проблема
Speaker A
с Великодержавием, о чём я рассказывал на недавней нарезке. И активисту легко поддержать первую сторону, потому что для него это от не плюсы, понимаешь? Он говорит, что вот символы - это круто, я для него это важнее, потому что его
Speaker A
проблемы подсвечиваются, он об этом знает, его начинают чаще встречать и общаться, но при этом экономические последствия цена жилья работа преступность, транспорт, его не беспокоит. Когда мы говорим о неформальной организации, всячески там всегда вопрос отбора, он он не может быть нелогичен, его нельзя
Speaker A
предсказать и понять, как это работает. То есть вполне, несмотря на то, что вся группа, например, против этого, абсолютное большинство любой группы может быть против какого-то отдельного гогарлопана, какой-то ещё один его финансирует чисто потому, что вот ему лично он нравится. И таким образом, в
Speaker A
принципе, продолжается какая-то вот эта хрень, и никто ничего делать не может. Финально про шестьдесят восьмой скажу так. Для радикалов бюрократия выглядит как безликие люди, формализованные, бюро бюрократизм, процедуры, так положено.
Speaker A
Никто ни за что не отвечает лично, это понятно. Но у бюрократии есть функция, которую радикалы недооценивают. Это обезличивание власти. Правила тупые, часто они могут быть тупыми, но тем не менее они, а, обозначают определённую воспроизводимость. То есть меня обслужат
Speaker A
примерно так же, как и другого человека. А, то есть вот записали решение, объяснили основания, прошли процедуру, дали возможность апелляции, ну, это же скучно. А протесты с картонками, ролик с разоблачением режима и его коррупции на этом на Ютбе. И получается, что вот эти
Speaker A
вот компании, вечный праздник создаёт среду, в которой ты живёшь, как в, э, непрекращающемся, условном говоря, вот Новый год. Каждый день Новый год. Каждый день ты просыпаешься, давайставай, сейчас будет вот подготовка. Вот сейчас оливье, а вот Путин скоро выступать будет, а вот ёлка
Speaker A
стоит. И так 65 раз в году бесконечно. И вот вот это вот карнавальная движуха каждый день, когда у тебя непрекращающиеся картонки, не прекращающийся Майдан, я опять изобрёл Украину. Да. [смех] Ну, то есть, ээ, получается, что, э, в целом, в целом, э, с активистами
Speaker A
понятно, как бы тема ясна. Подытожу огромную эфир на тему шестьдесят восьмого. Так, это важная страница истории человечества. Она крайне недооценена в нашем постсоветском дискурсе. Она очень важна для нас сейчас. Многие проблемы, которые подсвечивались тогда, всё равно остаются с нами. Поскольку в этой
Speaker A
концепции и методологии шестьдесят восьмого Россия - это прямо супер ультраправое государство, максимально далёкое от всего этого, в нашей политической среде очень легко всё это критиковать и все проблемы этой тусовки максимально чётко высвечивать. Не просто так люди, которые выступают на стороне
Speaker A
России, с таким большим удовольствием, с такой лёгкостью разбирают на атоммы все проблемы СЖВ, расовой политики, вот этой вот позитивной дискриминации и всего, что с этим связано. Ярко полатынино видно, как только она начала Россию поддерживать, её прямо супер быстро унесло в сторону
Speaker A
бесконечного катания на теме того, какие же левые на западе тупые. Это правда. И причин поёрничать хватает. Очень много этих проблем. Э, перебор знатный во многих вопросах, и я обозначил его проблемы. Многие, вы знаете, и так в сфере образования, в сфере культуры это
Speaker A
неприятная вещь. Но вместе с этим есть определённые права и свободы, которые для нашей политической сферы и нашего постсоветского пространства всё ещё остаются большой желанной целью, которая всё время придушивается то конфликтом глобального масштаба, где эти разговоры приходится отставить на какое-то
Speaker A
неопределённое время, то кризисом масштаба распада Советского Союза, оставившим невообразимую травму на всём обществе нашем и не только нашем постсоветском в целом. И из-за этого понимание наследия шестьдесят восьмого приходит очень медленно и в полной мере ещё это не произошло. Это
Speaker A
ждёт нас после эпохи Путина, когда мы так или иначе столкнёмся со всеми проблемами, которые не буквально такие же. У нас нету чернокожего рабства и расизма, у нас нету проблемы колонизации Алжира, у нас нету проблемы наследия Гитлера. Это не наши проблемы. Но общий
Speaker A
дух борьбы, с одной стороны, с вот этой исключительно авторитарной централизованной логикой и её недостатками, общий дух проблемы того, что формальные правила совершенно не соответствуют реальным практикам, эта беда с нами надолго. Она очень глубоко в нас.
Speaker A
И чтобы позволить себе решить эти проблемы, такие как современная политическая система в России и её абсолютное несоответствие реальным проблемам внутренней политики России, аа глубокая, э, устарелость и развивающаяся на глазах геронтократия, а, огромная проблема с, -э, системой образования. Огромная проблема
Speaker A
с культурной сферой, огромная проблема с э свободами, как слова, так и там книг, фильмов, вот этого всего. Мы от этого никуда не денемся. Рано или поздно это нас догонит. Чтобы это позволить себе решить, чтобы иметь возможность всё это
Speaker A
решить нужно выстроить базовую рамку, внутри которой стабильно можно говорить о более тонких делах. Странно менять штукатурку, если у тебя отъезжает ээ фундамент и стены потрескаются.
Speaker A
И крыша поехала. И крыша поехала, да. А странно поправлять сервиз шкафу и расставлять цветочки, если у вас в полу дырка огромная и крыша поехал.
Speaker A
Опять же мы это ярко видим на примере постсоветских обществ, типа Грузии или Украины. То есть яркий пример с Украиной, очень яркий.
Speaker A
Хорошо, конечно, много из того, что делали украинские саросята, а, как вы поняли из этого стрима, саросята - это вот по сути другое слово для активистов шестьдесят восьмого, вот этого наследия шестьдесят восьмого, вот этой повестки шестьдесят восьмого и методологии, что
Speaker A
не менее важно. Они во многом были правы. Действительно, проблем в украинском обществе, о которых они говорили, хватало и с коррупцией, и с назначением власти, и с её структурой, и с, э, не знаю, там сохранением наследия, экологии, культуры. Много всего проблемного было.
Speaker A
Но если вы базово не решили, как устроено ваше национальное сообщество, какие у него границы и базовые аксиоматические установки, если внутри этого сообщества есть глубокий раскол, который надо сшивать далеко не один год, если вы находитесь в экстремальной чрезвычайной ситуации, где
Speaker A
приходится принимать ээ политику с очевидными негативными последствиями ради какого-то экстренно необходимого результата, то, к сожалению, вы ничего не добьётесь. И вот эта вся горизонтальность приведёт к торжеству тоталитаризма, нацизма и вот этого вот анархического распределённого а контроля за вашей жизнью, где вы
Speaker A
формально ещё свободнее, а неформально в ещё больше кабале, чем раньше. И на это всегда найдётся оправдание. Поэтому я считаю, что нам жизненно необходимо знать, что одной из проблем и ключевых причин распада Советского Союза был было а отказ от был отказ от решения кризиса
Speaker A
шестьдесят восьмого, был отказ от изучения этой проблематики и пусть и по объективным причинам, но всё-таки. И мы к этому вопросу в той или иной форме ещё вернёмся уже после Путина и после завершения этой войны. Это неизбежно.
Speaker A
Если не сделать это аккуратнее и продуманнее, если не представить понятный, ясный модель с хорошими нарративами, с более развитым дискурсом, чем то, что было в нулевые, в десятые, а-а, мы очень быстро э попадём в лапы.
Speaker A
неподавленный альтернативы, болотные, навальнизма и всех этих очень неприятных проявлений, не грозящих нам ничем хорошим. Точно так же, как подавленная альтернатива Чехословакии шестьдесят восьмого выразилась в в национальных фронтах и Ельцине и распаде Советского Союза.
Speaker A
Вот основная мысль, в которой я вёл весь этот эфир. Ваше мнение, оценки, плюс чат, если понравилось, и твои слова. Малзра, я хотел сказать то, что подобный дискурс и, э вообще явление события шестьдесят восьмого года, оно само по себе не может быть,
Speaker A
как любая институциональная система, не может быть натянута на любую структуру. И это бы хорошо понять вообще всем саросятам на Западе, вот всему этому движению и Европейскому Союзу как настройки, то, что те вопросы, которые вы поднимаете, могут быть у вас
Speaker A
абсолютно обоснованы, могут быть лёгкими и понятными всем. Но в другом обществе которое например как Франция, не получилось Российской империи создать единую стройную нацию в X веке, когда не получилось из-за гражданской войны сохранить э независимый суд, и пришлось тратить
Speaker A
огромное количество ресурсов и мобилизировать систему на Великую Отечественную войну. А вам легко вы смогли это пройти тем, то что просто вначале сдались? Ээ те вопросы, которые поднимаются из-за этого всего, те вопросы, которые поднимаются в Париже, в Лондоне, во
Speaker A
Франкфурте и в Нью-Йорке, они не могут быть подняты в Москве, не могут быть подняты в Киеве просто-напросто, потому что там вопросы стоят сейчас совсем другие.
Speaker A
которое нельзя просто взять и всем этим сломать. До этого дойдут, я думаю, вполне. Вот как Егор говорит, это незакрытые гештальды. Это то, что будет прорабатываться и то, что мы сейчас об этом говорим.
Speaker A
Но м в моменте уже большей стабильности и стойкости просто это будет происходить. До этого НКОшки, бесконечное их количество, финансирование за границей и фонды разные будут только вредить и отдалять всевозможную дискуссию.
Speaker A
Не надо ничего деформировать, не надо делать там missionдрифт. Все, все когда-нибудь там будем. Вот так я могу сказать.
Speaker A
Да, да. А прекрасно. Э-э, я ээ скажу финально, подписывайтесь на Бусте, там новые видео будут, как видите.
Speaker A
Там, если вы подписываетесь на Бусть, вы можете зайти на наш сервер в Майнкрафте Кубамодел.
Speaker A
Точно, я забыл сказать, у нас есть сервер в Майнкрафте. Точно. За подписку на Бусти инсайдеры выше. Ээ проходка вот там очень политизированный сервер получился.
Speaker A
Да, у нас конституция, все дела. У меня есть своя свой лес берёзовый, где я живу и строю коммунизм в отдельно взятом лесу.
Speaker A
Да, мечтаелюсь ко лесу. Вот. А дальше можете заказывать видео на просмотр анализ комментарии. 170 руб. минута, ссылки в описании. И дальше мы есть Коota Moderch, лучший мерч из оставшихся. Там будут новые а стикеры скоро. Я как раз задумался, что надо сделать обложку,
Speaker A
некоторые обложки выпустить как плакаты, например, под этот текущий стрим и, э, сделать стикеры, которые физически можно наклеить куда-то с вот этой подводной лодкой Beatles Yellow Submarine на чехословацких гусеницах, ну, отображающих вот танков в Чехословакию. И стикера должно быть две версии. Первое,
Speaker A
э, долгий шестьдесят восьмой и просто это водка, а второй я ненавижу шестьдесят восьмой и два молотка из фильма The Wall разбивающих эту водку.
Speaker A
Мне кажется, это будет охрененно. Добавим скоро на сайт, я думаю. Да. А вот бандеры захожи заходите в Hubкт Модерна, там все ссылки на наши многочисленные Telegram-каналы моего соведущего, мой и нашего иллюстратора. Аа, ну и также Discord серверы и Бусти и всё прочее. А,
Speaker A
[вздыхает] всё, мы переходим на Шумката Модерна, там пообщаемся сегодня, если человек ещё не заснул, про спорт поговорим, про новости какие-то отдельные. Аа, в принципе, э я э надеюсь, вам понравилось. Оставайтесь с нами. Следующий эфир мы, я не знаю, что
Speaker A
это точно темы, но в программе аэ разница политического дискурса Запада и постсоветских стран. Советский симулятор в среди современных чиновников, стрим с Юныманом, стрим с пехотинцем и ээ да вот всё. Я ещё надеюсь, что на Бусте выйдет сейчас цикл про второй из цикла про
Speaker A
Россию и переделанный про экономику. А плюс там что-то про украинизацию со ведущей. Скоро украинизация будет.
Speaker A
Да, скоро украинизация будет. Ролик про то, почему Ленин создал Украину. Будьте на связи, следите за нашими соцсетями, мы выпустим обязательно.
Speaker A
Так, хорошо. Да, переходите на Шумката Модерна, я там с чатом пообщаюсь, отвечу на ваши вопросы. Заходите или на ВК Миха
Topics:
1968
Долгий шестьдесят восьмой
постмодерн
постсоветский дискурс
контркультура
левые движения
высокий модерн
Котомодерн
история СССР
западная политика
