Speaker A
СВО идёт не там, где-то далеко, и их не касается, а оно их очень даже касается.
Интервью с экономистом Олегом Вьюгиным о текущем экономическом кризисе в России и влиянии СВО на бизнес и общество.
Ask about this video. Answers come from its transcript only — with the timestamp, so you can check them.
Generated from the transcript and can be wrong — check the timestamp.
Key Takeaways
- СВО оказывает значительное психологическое и экономическое влияние на население и бизнес.
- Экономический кризис в классическом понимании пока отсутствует, но ситуация ухудшается из-за политических решений.
- Малый и средний бизнес сталкивается с серьезными вызовами, включая налоговое давление и ограничения в соцсетях.
- Государственные военные расходы и бюджетный дефицит усугубляют инфляцию и экономическую нестабильность.
- Для выхода из кризиса необходимы сбалансированные меры и эффективная политика ЦБ и правительства.
What the video covers
- СВО влияет на экономику России не только на фронте, но и психологически на граждан.
- Падение инвестиций и хроническая инфляция усугубляют экономическую ситуацию.
- Маркетплейсы играют важную роль в экономике, их удары наносят ущерб логистике и потребителям.
- Малый и средний бизнес испытывает давление из-за налогов и ограничений, включая бан соцсетей.
- Реальный экономический кризис отсутствует, но ухудшение связано с политическими решениями.
- Государственные расходы на военные действия создают дефицит бюджета и инфляционное давление.
- Центральный банк играет важную роль, но его действия критикуются за недостаточную поддержку экономики.
- Психологическая тревожность населения растёт из-за военных атак и экономической нестабильности.
- Экономика России нуждается в сбалансированной политике для стабилизации и роста.
- Интервью раскрывает сложные взаимосвязи между политикой, экономикой и социальной ситуацией.
Chapters
- 00:00Влияние СВО на экономику и психологию населения
- 04:16Оценка рейтинга Путина и влияние на бизнес
- 09:12Роль малого и среднего бизнеса и влияние соцсетей
- 15:12Кризис или ухудшение: экономическая ситуация в России
- 28:05Роль Центрального банка и бюджетные проблемы
- 42:00Психологическая тревожность и социальные последствия
- 48:00Перспективы экономического развития и меры поддержки
- 57:00Заключение и выводы об экономической политике
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
Когда заморозят вклады, осенью будет системный кризис. Рейтинг Путина ещё никогда не падал так низко.
Speaker A
Впервые в двадцать шестом году провалились инвестиции. Падение инвестиций было двузначным. Сохраняется хроническая инфляция. В магазинах не будет товаров или их будет слишком мало.
Speaker A
Угу. Будет дефицит. Старшеклассникам просто невероятно сложно поступить в вузы. Мозги важнее любых территорий. Всем привет. Это Лиза Лазерсон. И сегодня у меня в гостях долгожданный гость — экономист, кандидат физико-математических наук Олег Вьюгин.
Speaker A
Здравствуйте, Олег Вячеславович.
Speaker A
Здравствуйте, Лиза. Начнём с главного. Украина начала бить по логистике, по НПЗ, теперь по складам Wildberries. А насколько это с военной точки зрения имеет какой-то смысл? И каков ущерб от этих атак?
Speaker A
Ну, в принципе, маркетплейсы занимают в ВВП, так, есть такой изменитель, там от 3 до 5%.
Speaker A
Вот поэтому, в принципе, если маркетплейсов не станет, то экономика останется, но придётся полностью перестроить всю логистику, как товары попадают к людям.
Speaker A
Угу. Вот это будет стоить дорого. Это скажется на, видимо, стоимости товаров, потому что маркетплейсы предлагают наиболее приемлемые цены.
Speaker A
Это делается за счёт логистики прежде всего, что логистика устроена так, что затраты минимальны, и там, собственно, продают товар люди, ну или фирмы, ИП, [откашливается] там самозанятые, не знаю, как они оформляют.
Speaker A
И это как бы такое вот инновационное, теперь уже нет, но раньше это был инновационный способ, как соединить продавца и покупателя, минуя большие магазины, специальные помещения и так далее. И там доставка — не нужно ехать, тебе всё привозят. Вот поэтому, конечно,
Speaker A
если маркетплейс уйдёт, предположим, но это не трагедия для экономики, но это очень плохо для людей.
Speaker A
То есть даже перспектива, что маркетплейс уйдёт...
Speaker A
Не, я сделал предположение. Самое максимальное такое экстремальное.
Speaker A
Я правильно понимаю, что эффект от этих ударов скорее психологический? Если нет, то в чём тогда их реальный смысл?
Speaker A
Ну, есть самое простое объяснение, хотя не факт, что оно самое правильное, но я всё-таки придерживаюсь, что эти удары позволяют
Speaker A
делать так, что люди должны почувствовать, что СВО идёт не там, где-то далеко, и их не касается, а оно их очень даже касается.
Speaker A
Вот я так понимаю, что смысл такой. То есть психологически прямо эффект, судя по лентам, люди реально впервые настолько обеспокоены тем, что происходит. Если в начале СВО была такая, знаете, рефлексия моральная, да, на тему войны, то теперь это, что
Speaker A
называется, происходит за твоим окном. Это ещё во время случаев с НПЗ было, да, с Wildberries — ещё новый виток такого волнения. Ну и опять же рейтинг Путина ещё никогда не падал так низко.
Speaker A
Заметим объективный рейтинг.
Speaker A
А как это оценивается?
Speaker A
Ну, как оценивать, что это государственные социологические, а то есть даже уже, да, даже что могли завысить, уже невозможно дальше завышать. Интересно, что нам всё время говорили, что блогинг и сфера инфобизнеса настолько ненадёжная,
Speaker A
ну, понятно, интернет замедляли, там банили соцсети зарубежные и тому подобное. И вот, мол, есть реальный сектор, есть живая экономика, есть маркетплейсы, где можно стать предпринимателем и спокойно торговать, но теперь и это нельзя. Правильно я понимаю, что весь малый и средний бизнес
Speaker A
зажимается сегодня со всех сторон вообще?
Speaker A
Ну, я бы сказал более общее, что, в принципе, создаётся такая атмосфера таких неудобств, но не таких бытовых неудобств, что там мыла не хватает, а неудобств, которые связаны с тревожностью. Ээ что вот, э,
Speaker A
там куда-то попал беспилотник, где-то что-то горело. Кто-то слышал, как беспилотник пролетал над его домом, а за ним гнался вертолёт.
Speaker A
Угу. Вот это вот всё создаёт очень такую атмосферу не эмоционально и психологически тревожную. Что касается бизнеса небольшого, ну там много чего против него сделали. Государство пыталось налоги повысить и повысило.
Speaker A
Ну повысило, а потом дало назад. Я имею в виду НДС на порог двадцатимиллионный порог деятельности ИП или, ну, самозанятый там такого порога нет. Самозанятых пытались отменить, потом всё-таки решили, что до тридцатого года надо сохранить.
Speaker A
То есть, в принципе, там есть требования политики, бюджетные требования, которые приводят к тому, что давление на бизнес растёт на всех. Но на малое, как всегда, самым непосредственным и сильным образом, потому что этот вид бизнеса ничего лоббировать особенно не может. Хотя
Speaker A
вот всё-таки то, что была такая кампания как бы вот против введения НДС на выручку свыше 20 млн руб. в год, она всё-таки сработала. Но там скорее даже просто грамотные экономисты, которые есть во власти, они просто поняли, что надо дать назад.
Speaker A
Угу. А как отдельно бан соцсетей, ограничение отдельных там YouTube, Instagram, как он повлиял на тоже мелкий, средний бизнес, на ваш взгляд?
Speaker A
Это не радикальное что-то было или это кого-то прямо подубило?
Speaker A
Ну, это, во-первых, влияет на дистрибуцию, на то, что, в принципе, когда идёт дистрибуция, то можно зарабатывать на рекламе.
Speaker A
Угу. Вот. Ну теперь как-то всё это те, кто хотел, вооружились воплями и каким-то образом с менее удобным способом, с большими затратами приспособились и к этому. Вот.
Speaker A
Но это всё транзакционные издержки для экономики, а для людей это излишний психологический эмоциональный такой эффект.
Speaker A
И вы, и другие экономисты говорили всё время, что вот это, что мы сейчас видим, да, происходящее — это ещё не кризис. В то же время уже был ряд банкротств российских брендов, которые должны были западные заменить. А прямо серия таких
Speaker A
закрытий компаний. При этом нам говорят, что наши ощущения полностью расходятся с реальностью, что мы видим кризис, но на самом деле его нет в экономическом смысле. Как так?
Speaker A
Экономический кризис в таком классическом понимании — это такая ситуация в экономике, когда имеющихся рычагов регулирования, воздействия недостаточно, чтобы предотвратить негативное развитие. То есть вот, ээ, как в 2008 году случился, значит, вот знаменитый глобальный финансово-экономический кризис.
Speaker A
Не было рычагов, потом их создали и преодолели. Но есть и другой вариант, что в руках-то есть инструменты, но ими не пользуются.
Speaker A
Почему? По политическим причинам. Ну вот, если говорить про сегодняшнюю ситуацию в России, то в принципе э-э как формально кризиса нет, потому что э- всё в руках, э значит в руках регулирующих органов, властей.
Speaker A
Они могут принимать решения, которые могут усугублять эту ситуацию, а могут принимать решения, которые её выправляют.
Speaker A
Вот, э, как бы это у них в руках. То есть это не кризис, но ухудшение идёт, потому что ээ то, что надо бы делать, не делается.
Speaker A
А вы можете привести конкретный пример, что делает сейчас ЦБ и что вместо этого стоило бы сделать?
Speaker A
На самом деле большой разговор. [откашливается] И ЦБ здесь не столько важен, хотя он играет очень большую роль. Значит, в принципе, экономическое развитие, там, рост
Speaker A
экономики, он зависит от очень многих факторов. Но поскольку экономика рыночная, то зависит прежде всего от того, в каких условиях работают предприниматели. В том числе, кстати, и государственные компании, но коммерческие. Это тоже, в общем-то, предпринимательская сфера деятельности, но там есть как бы
Speaker A
возможность государства влиять и очень сильно на то, что они делают. Оно может влиять, может не влиять и так далее.
Speaker A
Так вот, если сейчас брать российскую ситуацию, то мы видим, ну, во-первых, с точки зрения чисто экономических факторов ухудшение бюджетного баланса, быстрый рост бюджетных расходов на непроизводительные цели. Ну, не будем здесь как бы хитрить, это речь идёт на военные действия. То есть там затраты не
Speaker A
приносят ничего для людей. И этот рост напрягает бюджет, возникает большой дефицит. Его финансировали монетарными способами, к сожалению, в прошлом. И сейчас это есть, но они квази монетарные.
Speaker A
Монетарные — это впрямую, ну, то, да, это когда косвенное прямое или косвенное печатание денег. Возникает инфляция, центральный банк повыш...
Speaker A
Вот там везде есть свои объяснения. Можно каждый кейс там толковать, но как бы процесс пошёл, и он дошёл до того, что уже крупные предприниматели начинают задумываться о том, не монетизировать ли свои активы.
Speaker A
просто свернуть, да, да, свернуть деятельность или, да, ну, как бы или вывести капитал, например. То есть это так над этим вот, к сожалению, властям пора над этим задуматься, на мой взгляд, потому что это имеет очень такие длительные последствия. Это не
Speaker A
мгновенный эффект, он распределён во времени. Вы сказали, что крупный бизнес на самом деле страдает даже не меньше, чем средний. И мне вот интересно, что это за новый экономический такой уклад, новый экономический общественный договор, что а новая вот эта вот экономика
Speaker A
государственная, да, которая работает на военку, она поощряется, ей всё, значит, дают, ей помогают. При этом огромный сектор частного бизнеса и малого, и среднего, оказывается крупного, он страдает и его всячески притесняют.
Speaker A
[откашливается] Ну, на самом деле, государственный сектор, он всё равно коммерческий. И там, наверное, скорее стоит вопрос не в том что как-то эти предприятия имеют какое-то преимущество перед, скажем, конкурентом, где там чисто частный владелец, а скорее речь идёт о том,
Speaker A
одинаково ли они воспринимают свою правовую защищённость в своих действиях. То есть наша экономика сейчас устроена же очень своеобразно. У нас есть как бы такие анклавы деятельности, которые на самом деле патронируются государством, хотя они действуют как коммерческие предприятия.
Speaker A
А у них одно отношение к тому, что они могут делать, что не могут. Некоторые называют это крышей там. Ну это мы не будем пользоваться такими терминами. Они скорее больше относятся к девяностым годам. Ну, лоббисты теперь это называется, да, лоббисты, да. Вот есть предприятия,
Speaker A
которые никак бы в этом смысле не имеют такой защиты. Они должны полагаться на закон.
Speaker A
Они всё равно работают, но, э, как бы до до последнего времени эти риски, может быть, большую роль не играли, но сейчас эти риски начинают учитываться в их деятельности. То есть они должны понимать, что есть некие правовые риски, которые трудно
Speaker A
очень оценить. И это нужно как-то учитывать или не учитывать, а работать до тех пор, пока они не не реализуются.
Speaker A
Вот это вот разница между патронируемым государственным сектором и, соответственно, чисто частным сектором. Ну, это, конечно, не касается мелких предприятий. Понятно, что я не знаю, есть ли какие-то государственные предприятия ээ в сфере малого бизнеса.
Speaker A
Ну, за спорт, какая-нибудь компания, производства оде. Ну, что-то можно найти, наверное, да. Но, в принципе, это как бы там в основном работают частные компании.
Speaker A
А какие настроения у вот этого среднего и крупного бизнеса? Если раньше они могли выводить деньги за границу, покупать там недвижимость, учить детей, а теперь они этого не могут, капитал заперт здесь, а как они должны вообще на всё происходящее реагировать?
Speaker A
Всё развивается в динамике. скажем, всё-таки все годы, пока шла СВО, и, в общем, в результате в стране очень большие изменения стали происходить, не не связанные как бы с военными действиями, а просто из-за того, что вот в такой ситуации находится страна политически и
Speaker A
на экономику оказываются там давление серьёзное, как это и санкции изнутри давления, которые там власти много хотят перестроить, то, э, конечно Люди приспосабливались и надеялись, что ситуация всё равно не вечная, она поменяется. Но человек так устроен, что он готов верить очень долго. Но если
Speaker A
всё-таки такие как бы ожидания не оправдываются, то тогда люди начинают менять свою стратегию жизни полностью.
Speaker A
Угу. Такие были и раньше. Ну, скажем, были там бизнесы, которые уехали из страны, причём знаменитые достаточно.
Speaker A
Тот же Яндекс, ну, частично, да, в виде там части, которую Волш увёз. Есть там вот этот игра, э, очень такая SS of Tanks, что то есть есть как бы успешные предприниматели, которые быстро приняли решение, что они меняют свою
Speaker A
стратегическую позицию. Они уже не считают, что надо развиваться в России, они развиваются в другом месте.
Speaker A
То есть это было, а были люди, которые как бы сказали, что мы будем ждать, ну и как бы мы будем работать на благо страны, безусловно. И очень многие там, как известно, там в общем, ну, немногие, я неправильно сказал, что и там помогали
Speaker A
российским войскам. То есть видели свой бизнес и как бы выделяли какие-то там с пожертвования на вотведение военных действий. То есть там попробуй не помоги. Ещё всё-таки Владимир Путин встречался.
Speaker A
Ну да, спектр очень большой, как бы. Вот нельзя грести под, ну, гребёнку всех. Конечно, стратегии есть, стратегия абсолютно встроиться вот в эту новую ситуацию, э проявить сам максимальную лояльность, получить за это ништяки.
Speaker A
Угу. Такие жимные ништяки, да. Мы же не будем сейчас фамилии называть и истории, как бы, но мы знаем их.
Speaker A
Это один вариант. Есть вариант, когда люди просто занимали нейтральную позицию. Вот у нас есть бизнес, работаем, покуда работаем. Есть люди, которые сказали, что мы много чеме, мы приложим это в другом месте.
Speaker A
Вот это как бы такая ситуация. Похожа ли эта ситуация в каком-то смысле на девяностые, когда можно было лоббировать какие-то выгодные себе законы, забирать чужие бизнесы, всячески влиять государственным образом на экономику?
Speaker A
Тогда была олигархия, которая пыталась диктовать власти, что надо делать. Угу. Ну, тот же Березовский вот так вот, как котика широка. А теперь как бы нужно нужно не надо диктовать, надо просто пользоваться тем, что если ты как бы нашёл возможность этой власти
Speaker A
пригодиться так серьёзным образом, то этим надо пользоваться и слушать, да, внимате. В марте двадцать второго года я взяла интервью у Бориса Гройса, и он тогда мне рассказал такой интересный термин национальная депрессия. Он говорил это про Советский Союз, и ему
Speaker A
кажется, что в России мы тоже сейчас это испытываем. По себе могу сказать, такое состояние апатии, ничего не хочется, такой велотекущей депрессии, когда ты устал, но ты ничего не делал. И я смотрю на свои ленты в соцсетях, и я вижу, что
Speaker A
такое настроение у очень-очень многих. А если к этому прибавить желание уехать, эмигрировать, то мне кажется, что масштаб реально, ну, довольно впечатляющий этого явления. Как вам кажется, это реально такие настроения общественные сегодня в России?
Speaker A
Ну, всё развивается в динамике. Надо сказать, что, э, в первые годы после начала СВО, э, такого не было.
Speaker A
Вот я уж как бы не знаю, может я не могу это как-то доказать математически, но такого не было.
Speaker A
Да, были люди, которые сказали, что мы не согласны с действиями властей, мы не согласны с этим, и мы уезжаем. Да, был это как бы не очень большой круг людей, но это это состоялось, и они выразили открыто своё отношение к к власти. Но
Speaker A
большинство, на самом деле, заняли выжидательную позицию. Вот продолжали работать создавать. Но динамика такова, что постепенно под действием очень разных факторов, экономических первую очередь и внутренней политики, которая вытекала из того, что экономически надо как-то на это реагировать, они стали ощущать
Speaker A
большой дискомфорт. И стала расти вот такая тревожность и падение ожиданий, надежд. Я бы так сказал. Это есть среди среднего квасса, безусловно, это есть. Вот и это произошло буквально вот в последний год. Ярко стало проявляться.
Speaker A
Это видно и по соцсетям, это видно и по тому, как люди действуют, что там там люди, которые у нас как бы есть такая очень интересная просвойка людей в России. Это как бы состоявшиеся бизнесмены.
Speaker A
Они не крупные, но и не мелкие. Не те, которые там парикмахерские, там стрижку что-то делают. У них заводы есть, предприятия, они не очень, может, крупные, но они очень хорошо работают. У них есть прибыль, у них хороший дом, у
Speaker A
них хорошая квартира, а то и две, и три, у них хорошие машины. Вот. А вот эти люди, они, э, на самом деле стали задумываться о том, э, как будут жить их дети и где. И сейчас мы видим, что вот я
Speaker A
это вижу по многим знакомым, что ищут потом запросы, которые делают, что хотят выучить людей где-то в другом месте, не в России.
Speaker A
Это не потому, что там лучшее образование даётся в моменте, по крайней мере, а просто потому, что они не ощущают уверенности в своей жизни здесь, в России.
Speaker A
А самая большая проблема сейчас с образованием, что вот старшеклассникам просто невероятно сложно поступить в вузы. Во-первых, там какие-то немыслимые проходные баллы по ЕГЭ. Во-вторых, просто сокращается количество бюджетных мест и в конце концов в десятые классы еле-еле переводят детей с баллами вроде
Speaker A
4 с поно. Это, на ваш взгляд, теория заговора родительская или это реальная политика Российской Федерации в отношении образования высшего?
Speaker A
Да, это сознательная политика, безусловно. То есть она основывается на достаточно простом соображении, что в будущем для экономики страны, а может быть это считается, что это и в мировой экономике, не надо слишком много образованных людей, тем более образованных как бы абстрактно. Угу. Э,
Speaker A
а, нужно больше, ээ, рук, ээ, специалистов. Специалистов. И поэтому, собственно говоря, вот изменилась политика в России, когда резко сократили количество мест, бюджетных мест и не бюджетных тоже ведь, на самом деле, да, тоже ограничивается в ведущих вузах.
Speaker A
Платные места тоже в зависимости от вида специальности они тоже ограничиваются. И, конечно, [откашливается] поставили достаточно такое серьёзное сито для перехода из среднего из образования восьмиклассного до в девятый, десятый, одиннадцатый класс.
Speaker A
То есть это это абсолютно сознательная политика. Э сказать, какой будет эффект? Ну, эффект понятно, какой будет. Больше будет специалистов, слесарей, сантехников сварщиков инженеров может быть, в какой-то степени, но всё-таки инженер - это высшее образование. Угу.
Speaker A
Это неизбежно. И на что расчёт, не знаю, но могу предположить как бы как как я бы пытался это объяснить, хотя я это на примере других стран, что в принципе Илон Маск поэтому тоже говорил, он говорил, что, ну, поскольку будет
Speaker A
искусственный интеллект, то на самом деле не нужно слишком много будет ээ умных знаний, да, что он сам это всё будет создавать.
Speaker A
А нужны будут люди, которые просто это как-то обслуживают на таком техническом уровне. Пищик промтов, да? Вот это как бы такая, ну, понимаете, это такая, мне кажется, немножко сомнительная вещь.
Speaker A
Это гипотеза. Я бы так сказал, не сомнительная, это гипотеза, что так произойдёт. То есть всё-таки вы связываете это с нейронками, с чатом GPT, а не с даже не знаю, может быть, в России. В России, не знаю, с чем это связано. В России, мне
Speaker A
кажется, что до этого ещё не додумались. Скорее всего, это связано с тем, что просто, э, Россия как бы выбрала такое сейчас позиционирование в мире, что, э, не хочет решать дефицит рабочих мест Угу миграционными миграционной политикой, она скорее заградительная сейчас. Вот, а просто
Speaker A
создать больше рабочих, больше специалистов, вот не не которые Угу. которые работают руками. которые работают руками, будем так говорить да?
Speaker A
А как вам такая идея, что это делается намерено, чтобы просто было меньше образованных людей в России? Потому что люди с высшим образованием, молодые, тем более, которые жили, что называется, в интернете, они всё знают, всё понимают и будут строить свою карьеру, и они,
Speaker A
возможно, начнут предъявлять текущей власти какие-то свои требования. И, естественно, это ей просто сегодня не нужно.
Speaker A
Ну вот я не могу это утверждать, что вполне это возможно. Ну вот есть, например, там модель Северной Кореи, да?
Speaker A
Это страна, которая существует для того, чтобы обслуживать баллистические ракеты и яденные технологии и ядерные бомбы. Всё, всё для этого создано. Там нет других целей в этой страны. Поэтому там действительно нужен очень узкий круг, узкая просвойка специалистов, которые имеют образование.
Speaker A
Это буквально там нужно немножко. Всё остальное - это как бы армия. Ну, армия не в военном смысле, а просто армия людей, которые, значит, это всё обслуживают руками.
Speaker A
Олег Вячеславович, вы говорили, что пока не кризис, но мы видим прям сокращение темпов роста, а, и притом сокращение даже по отношению к тому, что у нас в начале года прогнозировали. По-моему, в первом квартале там было 0204, сейчас что-то тоже в том районе 0,5. А
Speaker A
насколько это мы уже это чувствуем? То есть насколько это существенное сокращение экономики? Насколько это а такое сваливание, что ли, в кризис?
Speaker A
Угу. Ну, смотрите, этот год двадцать шестой был начат с точки зрения экономической политики за здравее.
Speaker A
То есть напомню, что был представлен дезинфекционный бюджет, то есть бюджет, который не предполагал роста расходов вообще. [фыркает] И тогда, как нам тогда объясняли, совершенно правильно объясняли, в том числе Эльвира Набиулина, что в этом случае не будет давления со стороны
Speaker A
бюджета на инфляцию, и мы снизим ставку очень быстро, и экономика оживёт, потому что пойдёт кредитование, и как бы всё будет в порядке.
Speaker A
А вот буквально по итогам первого, второго квартала закончились за упокой, потому что бюджет оказался не тот. Его стали исполнять по-прежнему с с двузначным темпом роста расходов, причём явно в сторону военных.
Speaker A
И возникло противоречие. Центробаль Центральный банк как бы а как ему ставку снижать, если инфляционное давление со стороны бюджета существует?
Speaker A
И такая развилка возникла. Если он в ответ на это перестанет снижать ставку, а а то почани ещё и повысит, поскольку инфляционно это процесс сейчас увеличивается, то осени будет системный кризис. Ну, потому что у компании, которые отягощены долгом, и которые даже не отягощены
Speaker A
долгом, но всё равно они им требуется пользование кредитованием, хоть временным, хоть коротким, они просто пойдут на дно. Ну, в каком смысле? Они прибыль сожрётся, производство вынуждены будут сокращать.
Speaker A
по долгам перед банками будут хуже платить, значит, банки начнут входить в эту ситуацию тоже такого сложного положения, терять капитал.
Speaker A
И это называется системный кризис. Его можно вполне было предсказать. Поэтому сейчас мы видим, какой ответ Центрального банка. Он снизил ставку сегодня.
Speaker A
Угу. Хотя у нас как бы рост инфляции идёт, а он снизил ставку, потому что власти не хотят системного кризиса. Они хотят, чтобы кризиса не было и чтобы двузначный рост расходов бюджета был, в том числе на СВО.
Speaker A
Это это раздвоение личности, да. Хотя, как бы, я полагаю, что такой вариант в принципе жизни возможен, когда, э, просто сохраняется хроническая инфляция, которая будет по будет кушать наши сбережения, наши доходы, которые, правда, тоже будут расти, потому что если есть возможность повысить цены, то
Speaker A
предприятия будут и зарплаты как-то там повышать. Вот. Но это так, это долго продолжаться не может. Это заканчивается опять системным кризисом. Ну, просто мы отложили проблемы на будущее.
Speaker A
И сколько так можно отсрачивать, вот контролируя эту ставку, врегулировани можно на американских горках кататься [откашливается] сейчас, если вот после всех этих решений и если бюджет не сможет консолидироваться, как говорят профессиональные экономисты, то есть прекратить свою экспансию, то мы увидим дальнейший рост инфляции. И
Speaker A
Центральный банк скажет: "Ну что ж такое? Мы мы же за это отвечаем". То ещё и возьмёт немножко и повысит ставку. Тут же придут предприниматели, скажут: "Что ты делаешь? Ты губишь экономику.
Speaker A
Центральный банк её там снизит. И вот эти американские горки вполне возможны". Как долго? Ну, Турция там несколько лет жила на такой политике.
Speaker A
Ну, то есть горки вот этого вот этих колебаний, они всё равно будут скроть вот этот тренд, что всё равно всё дороже, то есть всё равно инфляция будет медленно расти, потому что они не смогут её цены на всё будут расти.
Speaker A
Вы сказали, что доходы немножко будут тоже как-то индексироваться на эту инфляцию, но будут ли они, ну, то есть вряд ли они будут обгонять её. Давайте честно.
Speaker A
Ну, с такой точки зрения как бы нормальной экономической теории, нет, не будут обгонять, потому что всё-таки реальный доход формируется от реального роста экономики, а если вал внутренний продукт там увеличится на 0,2%, то как бы сказать, что у нас реальные
Speaker A
доходы вырастут, но только статистически можно это пытаться сделать. Все пока говорят, что как раз, поскольку ЦБ так всё отчаянно, но постоянно регулирует, что у нас нет пока такой опасной инфляции, но мы видим очень сильные подражания всего буквально. То есть даже
Speaker A
там, где это было, ну, совсем какие-то страны непредсказуемые, я имею в виду конкретно продукты, то есть человек, потребитель, он видит постоянный рост, да, там среднего чека в магазине, среднего чека в ресторане и так далее. А насколько это вообще не опасно, что
Speaker A
население чувствует себя просто, ну, значительно беднее? Ну, во-первых, население себя чувствует по-разному. А, да, ну, конечно, есть как бы категория там достаточно низких доходов, где инфляция очень болезненна.
Speaker A
Есть категория средних и высоких доходов, где инфляция неприятна, но она не болезненна. У нас до сих пор есть достаточно много семей в этом верхнем кластере. которые ещё и сбережения делают.
Speaker A
Ох, судя опять же там по социальным сетям по простите рилзам которые записывают люди, ну, москвичи говорят, что даже тех зарплат, которые считаются космическими по меркам регионов, их не хватает, потому что это рынок услуг, это няни, это оплата уборок и так далее. Всё
Speaker A
это растёт, ты должен тоже им зарплаты повышать, и у тебя съедается уже огромный колоссальный, казалось бы, доход твой жизни.
Speaker A
Подушка, подушка, за запас, да. как бы разница между доходом и расходами она была, а сейчас она сокращается.
Speaker A
Угу. Если мы говорим про вот эту эмоциональную психологическую составляющую, то насколько критичен такой уровень инфляции, как сейчас? И что должно произойти, какая точка невозврата, чтобы люди как-то, ну, даже если не запротестовали, наверное, сегодня это тоже невозможно, а как-то
Speaker A
дачи высказывать больше волну возмущения, что ли? Ну, на самом деле, нет такой точки невозврата. Скорее, я бы так сказал, что реальные проблемы могут быть в том случае, если в магазинах не будет товаров. Ну, то есть или их будет
Speaker A
слишком мало, Угу. будет дефицит. Вот это вот будет фактором серьёзным. А когда идёт ползучий рост цен, ну сегодня ты покупал столько, завтра купишь поменьше. Ну как бы, да, не приятно, но как бы что это изменило?
Speaker A
То есть вообще в стране тьфу-тьфу-тьфу, но по-моему сейчас никто не голодает. Многие экономят, да, носят там одежду, которую пора уже отдать в утиль.
Speaker A
Вот одежду не покупают, не обновляют. Одежду покупают, да. Ну, то есть приспосабливаются. Это это не говорит о том, что должен быть какой-то, э, политический там протест или взрыв, потому что люди ещё, кстати, они как бы не сопоставляют своё
Speaker A
экономическое положение с политикой государства. Почему, кстати? Ну, потому что что такое политика государства? В этом тоже надо разбираться.
Speaker A
Ну, как бы как хорошо. Вот налоги подняли, например. Вот смотрите, тоже хотела обсудить. Есть такие скрытые платежи, которые население обычное терпит. Обратила внимание, что недавно ехала в трамвай, обратила внимание, что штраф вырос там с тысячи или с двух до пяти, например. Скрытая,
Speaker A
да, форма такая, плата политики военной, например. Или оказывается с двадцать третьего года коммунальные услуги, если ты платишь с метража, а не по счётчикам воду, свет и так далее, то ты платишь с коэффициентом три почему-то. То есть вот такие вот есть скрытые платежи, да, как
Speaker A
будто бы вот не хватило запасов и нужно уже из людей как бы ещё ещё и ещё там какие-то денежки покупать.
Speaker A
Это ещё что ещё вот в конце года владельцы квартир почувствуют налог на недвижимость. Э как бы власти такой тихой сапой поменяли кадастр. Очень серьёзный.
Speaker A
Скажите, а ну как бы как считается налог на недвижимость? Он считается от кадастровой стоимости.
Speaker A
Угу. Есть реальная стоимость, а есть кадастровая. Так вот, по Москве уж, по крайней мере, по Москве я знаю, что кадастровую стоимость практически приблизили к рыночной. Это приведёт к тому, что налог на недвижимость в Москве, ну, в Москве, в России, я думаю,
Speaker A
то же самое делали. Он вы вырастет кутно. Обалдеть. А как они как они рыночную определяют, если ты сделку не совершал 10 лет с этой квартиры?
Speaker A
Рыночная, ну, как это аналогия, сколько стоит квадратный метр новый. Сколько стоит квадратные меры на вторичнике?
Speaker A
сколько стоит квадратный метр на первичке там определённого класса эконом бизнес комфорт. Это всё наша плата за политику, за СВО и так далее.
Speaker A
Ну, в принципе, да, потому что как бы это, да, ну вот это даже, по-моему, не все это хорошо понимали, что, в принципе, э как бы вот СВО оно вынимает из экономики ресурсы, которые ограничены по очень разным. и трудовые ресурсы
Speaker A
ограничены, и там, э, технологические достаточно трудные вещи и дороготранкционные издержки высокие по внешнеэкономическим операциям. Ну, можно перечислять.
Speaker A
Вот. Но да, это, ну, это выбор - это то, что страна выбрала. Э, такой путь. Вот.
Speaker A
И нужно просто это хорошо понимать. А какие ещё вот вы знаете такой хороший пример привели? Какие ещё есть примеры вот этих скрытых расходов, которые мы не видим или обычно человек не ассоциирует с тем, что он оплачивает какую-то политику государственную?
Speaker A
Ну там бензин скакнул, понятно. Ну это да, это считается, что это временный шок предложения.
Speaker A
Ну понятно. Я думаю, что на этом Центральный банк будет ссылаться, когда будет объяснять, почему он снизил ставку на 25%.
Speaker A
Угу. Ну, это такой внешний, это такой шок предложения, который дальше, ну, влияет на дальнейший рост цен, на всё, на всё, потому что, конечно, логистика, стоимость логистики возрастает. Но, в принципе, если, как правильно сказал там первый зампрет Центрального банка, что
Speaker A
если правительство, власти решат проблему дефицита бюджета, дефицита бензина, Угу. то, как бы, на этом уровне инфляции мы остановимся. Ну то есть цены-то выросли, они уже не снизятся, конечно, но вот в принципе дальше не будет роста, потому что уже логистика не будет дальше
Speaker A
дорожать. Угу. Вот поэтому как бы вот можно и посмотреть в сторону снижения ставки. Я, кстати, не упрекаю Центральный банк в том, что он эту ставку сейчас так незначительно снизил. Я считаю, что с политической точки зрения и вообще с
Speaker A
точки зрения всех вот обстоятельств, которые вокруг этого складываются, это решение правильное. С другой стороны, вот этот вот расход, да, бюджетный, он же и вливает деньги в экономику, которая спросом отражается.
Speaker A
Ну, например, у нас есть новый класс людей, которые резко повысили свой уровень жизни и теперь имеют другие, например, потребительские привычки, да, предъявляют спрос на какие-то новые для них продукты, на отпуски, на услуги и так далее. А это как-то компенсирует то,
Speaker A
что другая часть стала беднее, условно говоря. Я имею в виду, понятно, людей, которые такие бенефициары, что тут на самом деле вы говорите про перераспределение доходов, да, тех, которые страна всё-таки генерирует.
Speaker A
Там там сложные процессы. С одной стороны, значит, появились собственники, новые собственники активов. Они, безусловно, конечно, повысили свой материальный статус очень существенно.
Speaker A
С другой стороны, появились участники СВО, их семьи, поскольку по контракту они просто стали получать деньги, и они там многие семьи их семьи получили деньги, которые, в общем, они раньше не видели. Это, безусловно, повысило их материальный статус. Не знаю, надолго ли, но
Speaker A
повысило. И они, соответственно, предъявили спрос там на более качественные товары, больше мяса стали покупать, условно говоря.
Speaker A
А есть люди, которые вообще никак никакими бенефициарами вот этих всех процессов не явились. Ни активов у них новых не появилось, никаких как бы от государства вот контрактов или новых там выплат.
Speaker A
Вот они в большей степени проиграли, потому что на ну потому что росли цены и там не у всех росла зарплата так же, как цены. Вы сказали, что есть ещё какой-то класс, который выиграл от политики. Это кто? Это как раз тот самый
Speaker A
бизнес крупный, который заказы осуществляет. Вот вот там опять сказать, что весь крупный бизнес нельзя. Разный бизнес, например, не знаю, там бизнес по шитью армейских трусов. Раньше их столько не нужно было, а сейчас нужно много. И если ты как бы в
Speaker A
этой сфере оказался с основными фондами и этим делом занимаешься, у тебя какой-то доход от этого идёт, поскольку на это есть спрос.
Speaker A
А где-то спрос упал, например, спрос на, не знаю, там на вот ногти. Угу. Маникюр.
Speaker A
Маникюр он реально упал, да? Ну он он подупал, да. Вот сейчас как бы там спрос подсократился. Ну, то есть как раз то, что вы сказали, что сбережения сокращаются это видимо первое что да, то есть там по-разному. Где-то спрос
Speaker A
работает, где-то он сокращается. Вот грести под одну гребёнку невозможно. Нужно всё время смотреть с увеличительным стеклом, у кого что происходит.
Speaker A
Если это такое перераспределение доходов, как вы сказали, то как опять же выглядит новая вот эта структура, что ли, нашей экономики? Если раньше у нас всё-таки было, мы сказали уже, что средний класс испытывает трудности, оттекает, есть у нас вот это вот
Speaker A
оборонные предприятия, есть какие-то вокруг них компании, а как вот как охарактеризовать, что ли, вот эту новую систему, когда у нас есть большое количество людей, которые обслуживают эту военную экономику, и есть сегмент, ну, опять у меня вот эта идея про то, что у нас средний класс, а,
Speaker A
находится сейчас в таком пренебрежительном и забытом положении. Это так. Ну, средний класс это как мы его определяем, если говорить просто по параметру доходов реальных, ну, и городские, да, жители, да, то, в принципе, как бы вот этот этот кластер он, наверное, сократился, потому
Speaker A
что выросли больше доходы у высокого квастера высоких доходов и выросли доходы у довольно, как там, у низко обеспеченных, что ли, я не знаю, как правильно сказать фразу, потому что достаточно много семей вовлечено вот в контрактную деятельность армии, и там,
Speaker A
соответственно, у них есть выплаты. То есть произошло как бы вот такого два роста богосостояния.
Speaker A
А средний квас, он ничего не получил. Ну, может быть, за редким исключением. А у Александра Узана есть такая идея, что вот Россия есть коллективистская и есть такая предпринимательская, индивидуалистская, что ли.
Speaker A
Если мы посмотрим на вот эту логику и рассмотрим новую эту экономику, когда у нас больше людей, которые завязаны на оборонку, на госсектор, да, зависит от него материально, а количество этих людей у нас растёт, а количество индивидуальных предпринимателей во всех
Speaker A
смыслах сокращается, потому что просто это, ну, люди не видят перспективы, мы с этого начали, да, это просто невыгодно и тому подобное. с точки зрения инвестиционного климата, вообще какого-то какой-то структуры экономической. Вот здесь играет роль это перераспределение, что у нас теперь
Speaker A
экономика больше вот в сторону, даже, не знаю, Китая, Северной Кореи, а движется, чем в сторону поддерживания вот этих индивидуальных предпринимателей, которые считаются вообще базисом любой развитой экономики.
Speaker A
Точно, я бы не застрагивал Китай для сравнения, потому что в Китае, на самом деле, политика достаточно мудрая.
Speaker A
И предпринимательство там не ограничивается. Там просто очень тщательно следят за очень крупными бизнесами. Угу.
Speaker A
Которые могут проявлять какие-то политические свои склонности. Угу. Вот. Или там мешают конкуренции. А в принципе китайская система такова, что там предпринимательство очень мощное и оно не ограничивается никакими специальными методами.
Speaker A
То есть Китай абсолютно это не наша модель. У нас как бы это всё не так. Ну и Северная Корея - это другая крайность, конечно. То есть у нас тоже не так, конечно.
Speaker A
Вот поэтому, как вы ничего особенного не произошло, определённое перераспределение доходов, если вот чисто экономически говорить.
Speaker A
вот, которая, значит, в принципе, может быть, уменьшила роль, уменьшила доходы относительно уменьшила доходы тех, кто вот является реально предпринимательским квасцем.
Speaker A
Возможно, и то это никто не мерил. Понятно. Э, ну, я имею в виду скорее такой психологический эффект, потому что вот по логике Азана есть люди, которые предприниматели, и они именно занимаются, то есть это даже какой-то их какая-то часть их психики, что они так
Speaker A
мыслят, у них такой менталитет. И есть люди, которые поддерживают себя государство. Из этого же тоже такая политические политические выводы из этого можно сделать. Поддерживают государство, заинтересованы в том, чтобы им, да, спускали эти доходы. То есть они по своей логике, да, мы поддерживают ту
Speaker A
руку, которая кормит. На самом деле вот всё это схематично очень в России очень. Я просто там был в разных благотворительных фондах, которые занимаются поддержкой предпринимательства. И видно, что среди молодых людей просто огромное количество людей которые упорно пытаются создавать бизнес и
Speaker A
зарабатывать. И никакие они не коллективисты. Угу. Получается так, что если ты ничего делать не умеешь, ты иди в коллективисты, а если ты всё-таки имеешь инициативу и что-то делаешь, то ты предпринимательский класс.
Speaker A
То есть на самом деле достаточно всё же общество надо рассматривать динамики и на это огромное, на эту динамику огромное влияние имеет политика государства. Если государство поощряет предпринимательство и не поощряет ежевенчество, это жёстко, да, как бы это может ударить по
Speaker A
некоторым людям, которые действительно не способны, то да, там эффективность выше. Если государство, которое там пытается э подкупать население там с подачками и так далее, то, конечно, это хуже. В России я бы не сказал, что у нас очень социальная политика, которая очень
Speaker A
сильно поддерживает малоимущие классы. Это конечно она не такая мощная, как многим кажется. Нет, ну у нас есть прямые блага, которые у нас сейчас изымают. Про образование поговорили. То есть это такая уж была скрепа да согласитесь социального государства. То есть просто было,
Speaker A
наверное, прямо это это витрина была в Российской Федерации бесплатное и хорошее образование. Теперь с этим сложность тоже вот это фига тебе изменили общественный договор на ровно ме иностранные компании, которые приходили в Россию в 2000ных годах, они, когда им говорили, какие вы видите
Speaker A
преимущества, почему вы сюда идёте с инвестициями, они говорили: "А, во-первых, образованное общество". То есть люди достаточно образованы, они легко адаптируются к тем задачам, которые мы им ставим, потому что они ведь образование - это не просто знание там конкретного учебника, это мышление
Speaker A
ещё, способность быстро приспосабливаться понимать исследовать. Вот второе, что они говорили. Они говорили, что, смотрите, в России правовая среда ещё очень слабая. Это начало 2000ных годов. Вот мы рассчитываем на то, что правовая среда для развития бизнеса будет укрепляться, и, соответственно, это даст тоже мощный
Speaker A
толчок к развитию. И, наконец, стоимость активов России низкая. Если к ним приложить, к этим активам, э нормальную правовую среду и как бы привлечь туда образованных людей, то будет рост, который там перекроет все наши инвестиции многократно.
Speaker A
Вот этот любимый мой период времён Медведева, так скажем, да, там допротестный, он ещё связан с тем, что вот это был конец такого роста на этих инвестициях, которые приходили с дешёвыми этими образованными людьми, дешёвыми активами и так далее. А что
Speaker A
случилось? И вот ещё до Крыма, оказывается, уже стало падать стали падать темпы роста ВВП, и оток капитала начался уже тогда. Почему это случилось, на ваш взгляд? Ну, на мой взгляд, потому что подспудно, незаметно стала меняться политика государства и в том числе и по отношению к
Speaker A
иностранным инвестициям. Больше появилось соображение безопасности, э враждебности. Ну и есть ещё такой момент, когда это многие страны проходили, когда идёт достаточно такое благополучное развитие экономики, каждый год увеличивается ВВП, доходы населения, формируется средний класс. Угу. он расширяется.
Speaker A
А средний класс - это всё-таки люди, образованные в какой-то степени, в меньшей степени, в большей, но это люди образованные и более хорошо понимающие вообще, что в мире происходит, знают, что происходит в других странах, могут сравнить, и они начинают предъявлять
Speaker A
свои права. То есть они начинают предъявлять права политические, то есть они начинают выражать мнение, что вот это вот нам не нравится, надо это поменять, это нам нравится, надо это развивать. Но это столкнулось с тем, что государство, видимо, у тех, кто реально
Speaker A
принимает решение относительно этого были несколько другие мысли. А очень похоже говорите на тезис, который я слышала у Максима Катца и наагента. А он считает, что вот этот вот протестный период одиннадцато-двенатого года, это как раз абсолютно имел экономический характер, что люди, у
Speaker A
которых были свои экономические интересы, тот самый средний класс или креативный класс, как это тогда в Москве называли, он хотел дальнейшего роста, дальнейших изменений, а экономика уже запаздывала. Вы теперь говорите, что экономика запаздывала, то есть тормозила тоже уже на основании вот этих
Speaker A
политических, а, решений а государства. А, то есть получается это действительно так. То есть это был протест за дальнейшее развитие, за дальнейшие послабления, за привлечение инвестиций, более благоприятный инвестклимат, ну, его политическую составляющую.
Speaker A
Ну, он так не описан был. Это как бы наша гипотеза, он не описан. Но в принципе в принципе, да, вообще креативные класса им тоже надо управлять. Вот Китай управляет креативным классом.
Speaker A
Каким образом? Ну, государство управляет разными способами, в том числе с помощью ограничений. Но, ну, например, там же есть знаменитый китайский фаервол.
Speaker A
Угу. То есть они пытаются там минимизировать проникновение информации, которая не соответствует целям государства внутренним. Вот. Но удивительным образом там удаётся сохранять высокую предпринимательскую активность и свободу в этом деле.
Speaker A
То есть это великое искусство управления. То есть сказать, что там средний квас, выпущенный на свободу, создаст великое государство, ну, нельзя.
Speaker A
Это как бы такой вопрос, он более сложный, более масштабный. Вот поэтому как бы в этом мудрость. Я в одной книжке прочитал, а, по-моему, это осьмогло. Почему одни страны бедные, другие богатые? Что, значит, успех, экономический успех способствует тому государству, где лидеры этого
Speaker A
государства понимают, в чём конкурентное преимущество народа, ну, людей, чтолитет именно да собственно и их способности, менталитета и так далее.
Speaker A
И и это активно развивают. И это активно развивают. А на ваш взгляд, в России это какая особенность?
Speaker A
Ну, в России особенность это то, что, конечно, достаточно большой уровень был образованных людей, э, которые на самом деле, э, ну, как бы они готовы сотрудничать с государством в большей степени, чем во многих странах, где там есть определённые большие свои население, которое
Speaker A
государство просто ненавидит. Вот они готовы были сотрудничать с государством. Просто нужно было вот это дело развивать. На самом деле этот потенциал был создан как это не не может быть звучит по-разному, но Советским Союзом.
Speaker A
То есть очень большой потенциал э мозгов. И как бы это то, что надо сохранять.
Speaker A
Мозги важнее любых территорий. На самом деле это вот надо было, да? Ну, никогда не поздно.
Speaker A
Вот эта особенность Китая, что они могут управлять, могут поставить фаервоallл, могут запретить свои же предложения для внутреннего пользования, их там отдать в Европу и Америку в пользование связано с тем, что у них просто огромное население, что они могут себе позволить
Speaker A
любую экономику, да, вести внутри себя, а мы всё-таки нет. А, ну да, достаточно большой рынок, да. То есть делать самолёты, новейшие самолёты для населения в 140 млн человек, это инвестиция проигрышная.
Speaker A
Нужно делать известно, что инвестиции в самолётостроения оправдываются, если рынок там, ну, где-то несколько миллиардов человек, которые пользуются.
Speaker A
То есть нам смысла нет особо этим зам? Ну, можно, но это как бы не не не заработок, а как бы это это субсидирование называется. А Россия сейчас выстраивает суверенную, что ли, экономику уже. И баны, понятно, всех западных соцсетей, да, устроила. И
Speaker A
ограничивает в У нас вроде есть параллельный импорт, но всё равно он как-то очень сильно государством курируется. Ну такой вот суверенная экономика, что ли. Это вообще возможно построить с нашим количеством людей, с нашим рынком или нет?
Speaker A
В этом в этом в этот термин складывают очень разный смысл. Э, но если в это вкладывается смысл такой, что вообще всё, что нужно людям в мире, значет всё, что людям нужно в этой стране, Угу.
Speaker A
мы производим сами. Угу. И эта продукция конкурентоспособна с такой же продукцией в остальном мире.
Speaker A
Это невозможно. Это невозможно. Вот если это так понимается суверенность, то это ложное понимание суверенности.
Speaker A
Вот Китай суверенное государство. Суверенное, а смотрите, какая у него внешняя торговля с миром. Огромные триллионы долларов внешней торговля. Обмен обмен технологиями, обмен э товарами.
Speaker A
Угу. А, да, там накладываются ограничения. сейчас не хотят, чтобы модели нейросетей были как бы общедоступны. Ну, это понятно, всегда конкуренцию пытаются ограничивать в передовых отраслях, но, э, как бы, э, суверенное государство, но оно очень тесно связано со всем миром,
Speaker A
перетоками э и людей, и инвестиции, и технологии, и так далее. Вот это нормальное суверенное государство, а которое окопалось и как бы не взаимодействует с внешним миром, это это не суверенитет, это как-то по-другому надо называть.
Speaker A
Это просто такой фейк, что ли, такое название. Зачем это делается, чтобы как-то обыграть эту негативную ситуацию?
Speaker A
Понятно же, что ты не можешь без капитала движения, без рынка труда. Возможно, что это, да, это просто политический тезис, ну такой.
Speaker A
[фыркает] Ну там же какая мысль, что есть дружественные страны, есть недружественные страны, значит, и их очень много.
Speaker A
Вот поэтому, значит, они претендуют на наш суверенитет. Вот поэтому мы строим суверенное государство. Но это чисто речевое упражнение.
Speaker A
Нашумевшая статья в икономисти экономиста Андрея Мельниченко про будущее России как раз в контексте её вот этих вот стратегий экономических. А, и он рисует все ужасные варианты. Первый вариант как раз Северная Корея, да, крепость, окапывание и так далее, всё
Speaker A
заперто здесь. А второй вариант - это, а, такой сателлит Европе, если будет налаживание отношений. Третий вариант - это сателлит по отношению Китая, то есть тоже подчинённое, в общем-то, положение и зависимое. И четвёртый вариант - это полнейший распад России. То есть полный
Speaker A
кризис, да, полный распад. Ну, мы это как бы убираем сторону, конечно, это фантазия уже. Ну, не фантазия, не фантазия, но это не не вариант, который надо как-то рассматривать и и даже комментировать.
Speaker A
Угу. Вот. А в принципе, да, значит, в правильном понимании суверенитет у России же уникальное положение, на самом деле. А вот вот соо сателлит, ну, я не знаю, использовал ли он соо сателлит, он не использовал, по-моему, но, но, но говорил о том, что как бы
Speaker A
примкнуть. Угу. У России уникальное положение. Она как бы имеет плечо с с востоком, имеет плечо с западом.
Speaker A
Значит, есть такая экономическая теория гравитации проверенная в 100 раз на сотни стран. Значит, экономические связи развиваются по принципу расстояния и потенциала ВВП внутреннего продукта.
Speaker A
Если, скажем, есть две страны, одна поменьше, другая по ВВП гораздо больше. и они рядом, то вот однозначно все внешнеэкономические связи в основном будут сосредоточены между и эта страна будет в каком-то смысле в подчинённом положении, потому что она меньше, но она
Speaker A
от этого нисколько не проигрывает. А вот Россия, у неё как бы и есть восточная часть, ну, плохо развитая, есть западная. То есть Россия могла бы быть на самом деле уникальной как бы страной, которая в каком-то смысле опровергает теорию гравитации
Speaker A
экономической. И как бы вот это то, что у России было и есть это преимущество.
Speaker A
А и за за счёт взаимодействия с и с Востоком, и с Западом можно было бы развивать середину страны, потому что экономика требует обмена. И этот обмен привёл бы к тому, что между Дальним Востоком, условно, и западной частью России
Speaker A
логистические логистика, транспорт были бы, в конце концов выстроены на самом высоком мировом уровне. Вот это это, конечно, как мечта выглядит, но реально предпосылки для этого есть.
Speaker A
То есть вот восток, который, Дальний Восток, который тяготел всегда к торговле опять же теория гравитации, да, да? То есть просто у нас это было бы разделено на два таких полюса, а потом они бы соединялись соединялись за счёт того, что выстраивалась бы
Speaker A
логистика между собой. Угу. между двумя этими полюсами. Супер интересно. А про страны глобального юга, вот у нас тоже есть такой термин, что Россия целенаправленно выбрала как раз отказаться от этого подчинённого отношения с Западом, да, подчинённых отношений с Западом и
Speaker A
создать новый такой вот пояс, что ли, силы взаимодействия со странами глобального юга. Это просто пиар, политика. То есть этого экономически не существует или это нормальное экономическое движение в сторону вот этих более слабых партнёров, такой ещё советского времени оставшееся?
Speaker A
Нет, это существует, потому что, э, страна, как бы это вот как раз доказывает то, что экономика не может существовать без внешне экономических связей. Ну, нормальная экономика, она требует взаимодействия с миром. Вот. Но поскольку с западным миром как бы это
Speaker A
всё сильно ограничено и санкциями, и нашим желанием как бы российс российским то пытаются развивать отношения с странами глобального юга. Интересное название. В основном с Китаем, на самом деле.
Speaker A
Ну да. Ещё суши, как говорит Дугин, что вот эти империи моря все капиталисты, а мы суши с Китаем, да. то, в принципе, да, это как бы нормальный процесс, потому что это нужно российской экономике, поэтому она будет развивать отношения там, где они
Speaker A
возможны, а они возможны как раз в этом направлении. Это, конечно, серьёзная перестройка, и там действительно есть много и минусов, и плюсов, потому что я бы так сказал, что главная разница в том, что взаимодействие с западным миром, оно приводило к тому, что в
Speaker A
России приходили инвестиции ноу-хау и технологии. Ну, как бы не то, что прямо технологии пёрли, но как бы вот потихонечку, потихонечку создавались основные фонды в России, которые соответствовали, которых раньше не было в стране по уровню качества, производительности и так далее.
Speaker A
Не знаю, там все торговые центры, которые в России сейчас существуют, вот эти огромные, развлекательные, это же это же позаимствовали у них полностью, да? Они, наверное, строили же это построили. Давайте представим икею. И они же это построили, да, вот как бы то
Speaker A
есть здесь был такой плюс. Вот что касается с сосиатским значит взаимоотношений, там как бы такого плюса нет, потому что там нечего особенно заимствовать, технологии не дают, а всё остальное - это очень специфическое азиатское. Э нет как бы такого. И, соответственно,
Speaker A
Китай, поскольку он главный партнёр, он больше заинтересован в сырьевых ресурсах от России получения лес, нефть, газ, чем э развивать какие-то производства в России современные. У них и так этих производств полно, и они работают на весь мир.
Speaker A
Зачем им ещё в России что-то? Не потому, что китайцы плохие, не любят Россию или ещё им просто не экономически это не нужно.
Speaker A
Вот вы так, вы так говорите. И опять меня потрясает эта идея, что выбор был сделан просто неправильный, откровенно говоря.
Speaker A
Ну, разворота это в сторону Китая ещё до охлаждение отношений с Западом. Это просто был неправильный стратегический выбор.
Speaker A
Нет, он он был вынужденный выбор, потому что охлаждение Западом произошло же, ну, как бы не потому, что ну такое хитрое дело. Хитрое, да.
Speaker A
Хит, конечно. Курица или яйцо, да? Кто нарушил красные линии? Да, как всегда. Да, всегда вопрос, где курица, где яйцо. Кто виноват? Почему вот так получилось? Да, ну как бы у каждого есть своё объяснение. Одни говорят, что это Россия виновата, другие
Speaker A
говорят, что это Европа виновата, но как бы вынужденно повернулись туда. Угу. А вот эти вот это были страшилки, что если у нас же после всё-таки Майдана началась эта история с осждённой крепостью, это вот этот концепт, а что дальнейшая экспансия там НАТО, да,
Speaker A
дальнейшее захватывание России Япи, американцами, европейцами активными, что это всё привело бы к распаду и что мы бы просто наоборот превратились в такой ресурс да сырьевой придаток, как это тогда говорили, Запада. А это были пугалки. На самом деле всё нормально бы было. Я
Speaker A
пытаюсь всё время понять, в какой момент Россия пошла не туда. Или это было бы офигенное взаимное сотрудничество. Никто не должен был бы уезжать, кто очень умный, образованный.
Speaker A
Здесь бы были инновационные центры, нейронные компании, в смысле, AI компании и так далее. Как вы думаете?
Speaker A
Ну, это такое очень у каждого есть своё мнение, на самом деле. А есть как бы крайности, да, есть крайности когда политика государства такова, что она просто всё отдаёт иностранным инвесторам.
Speaker A
А почти нет таких стран, которые это делают, кроме каких-нибуд маленьких, абсолютно неразвитых. Обычно всегда есть некая политика допуска иностранных инвестиций, знаний, технологий на свою территорию.
Speaker A
И чаший пример, как всегда, Китай. Угу. Который на том этапе развития, когда это была ещё отсталая экономика, что они сделали? Они сказали западному капиталу: "Приходите, у нас дешёвая рабочая сила, строите здесь заводы, предприятия, которые будут производить продукцию, которую вы потом
Speaker A
и заберёте, но у вас будет всё очень дёшево, вам это дёшево обойдётся". Но они говорили, что если создаётся предприятие, то оно совместное, и там обязательно должно быть некое количество китайцев и и должны этих китайцев обучать. И таким образом, как бы,
Speaker A
изначально производственный капитал Китая создавался вот на основе таких инвестиций западных. Но они как бы не отдали свой суверенитет экономический этим странам. Они его поставили под контроль взаимовыгодный. Шёл же капитал, он же не плевался, он шёл с удовольствием.
Speaker A
Это то, что в России пытались тоже там фрагментарно делать. Это вот то, что касается автомобилестроения.
Speaker A
Угу. Это была идея Германа Грефа. Угу. Он сказал, что давайте установим пошлины на ввоз иностранных автомобилей в России из Европы.
Speaker A
Да. Ну, здесь организуем производство и шаг за шагом будем локализовать, локализовать. Этот процесс шёл.
Speaker A
Там, скажем, мерседесы уже производились в России, их там больше половины комплектующих были сделаны уже в России.
Speaker A
Да. Да. То есть это примерно то, что Но Китай это делал глобально, чётко и, ну, пользовалось тем, что у него дешёвая рабочая сила была тогда. Вот. То есть о чём я, Зачем я это всё говорю? К тому, что э
Speaker A
есть крайнее понимание, что вот как это вы сказали, что ой, да, вот они к нам пришли, всё захватили. нас вообще там куда-нибудь в угол загнали, нашу культуру уничтожили и так далее.
Speaker A
Нет, конечно, нет. Не, если вы хотите, можно и так сделать, но не надо так делать. Надо просто пользоваться разумно тем, что есть более развитые технологии производства и надо их себе затягивать.
Speaker A
Интересно, что вот как раз в эта статье Мельниченко, там идея о том, что суверенитет - это очень взаимовыгодно.
Speaker A
То есть суверенная страна выгоднее, чем банановая республика, какой Россия может быть была в девяностых. То есть это гораздо выгоднее всем в долгосрочной перспективе. Это понятные законы, институты, как раз такая сохранность инвестиций да их выстроенная политика привлечения иностранных знаний и предприятий и так
Speaker A
далее. Олег Вячеславович, если судить по соцсетям, опять же, то закрываются малые предприятия, какие-то бренды. Насколько это массовое явление или это просто впечатление?
Speaker A
Не, не массовое. Но вот единственное, что в двадцать шестом году изменилось, что закрываться стало больше, чем новых появляться.
Speaker A
Ведь и новые появлялись. Самое интересное, то есть вот этот баланс сместился. Все предыдущие годы баланс был такой, создавалось больше, чем закрывалось. Для малого бизнеса это нормальный процесс. Я имею в виду, что именно нормальный, что бизнесы закрываются. Потому что закрывать,
Speaker A
закрыть маленький бизнес гораздо легче, чем закрыть бизнес крупный. Да, закрытие крупного или среднего бизнеса - это целая катастрофа для владельцев, как правило. То есть это очень сложный процесс, это большая потеря капитала, а в малом бизнесе капитал маленький теряется.
Speaker A
И как бы можно снова найти капитал и открыть новый бизнес. Есть Telegram-канал, который посвящён открытию и закрытию ресторанов, и там всё время закрываются рестораны. И складывается впечатление, что тоже вот того бума ресторанного, которым все гордились, да, что Москва у нас
Speaker A
похорошела и так далее, это тоже всё в прошлом, потому что люди просто, ну, меньше тратят на вот это вот рекреационные штуки, да, креативный класс, молодые люди, которые очень активно пользовались услугами этого сектора, ресторанного бизнеса, и они, э, сейчас
Speaker A
победнели, судя по всему, и вообще уменьшились. Поэтому ресторанный бизнес, он очень чётко приспосабливается к тому, какой спрос. Это хорошо видно, что там закрывают рестораны, открывают рестораны с другим чеком или вообще с другой концепцией.
Speaker A
Это очень гибкий бизнес. Он он, правда, не сильно не не сильно прибыльный, но он очень гибкий. И вот как бы закрыть ресторан - это не проблема. Это надо отказаться от аренды, вывести мебель, компании, закрыть кухню. про отложенное влияние
Speaker A
санкций. Мы первые 3 года, откровенно говоря, вот россияне, они немножко даже не то что посмеивались, но скептически относились к санкциям. Все говорили, что это провальная вообще история, что Запад не прав. Ну вот Россия доказала, что можно по-другому. А
Speaker A
теперь мы должны опять перепридумать ответ на этот вопрос. То есть теперь мы должны признать, что они всё-таки работают и вот это их такое отложенное влияние.
Speaker A
Ну конечно, они работают. Вот вот вот этот говорит, что вообще санкции нам ни по чём. Это чисто политическая позиция.
Speaker A
Это как бы не позиция, точнее, а политический тезис, который там определённые политики мелкоберные используют. Вот. А в принципе ну конечно санкции конечно ну, смотрите, то, что теперь надо там какой-то какие-то товары по импорту ввозить, не так, а вот так. Угу.
Speaker A
Это же косты. Это это выражается в цене товара. А налог с свыше 200 евро на секундочку, это ж Ну это как бы ладно.
Speaker A
Ну как это? Ну тоже, да, но всё-таки в основном это в логистике и в доступности.
Speaker A
Вот. А, конечно, это сказалось конечно сказалось. Что тут скрывать? Хотя я, в принципе, считаю, что санкции - это такой как бы тоже политический.
Speaker A
Не знаю, правильно это вообще подход. Правильный ли это подход политический со стороны Запада. Почему, если можно, вот мы уже видим, что дошла война до того, что уже бьют по логистическим центрам, по компаниям и так далее.
Speaker A
Это война. Это другое дело. Но это вот аж санкции, это что? Это холодная война. Разве нет?
Speaker A
Санкции - это ограничение на взаимодействие с миром внешним. финансовые расчёты, экспорт, импорт. А что вы имеете в виду под неправильно тогда, если это тоже суперполитическое решение, чтобы повлиять на Ну, эта как бы концепция санкций, она базируется на том, что нужно нанести
Speaker A
экономический ущерб стране. А и типа она от этого откажет, по этой причине она откажется от своей там выбранного политического курса.
Speaker A
[фыркает] Ну, связанным со сво Как правило, это очень плохо работает. Почему у нас такая странная ситуация на рынке труда? У нас как будто бы, с одной стороны, люди не могут найти себе работу, да, безработица, с другой стороны, огромный спрос на рабочую силу.
Speaker A
Люди не могут найти сотрудников. Как это два, эти два момента уживаются? Ну, это в зависимости от рода деятельности.
Speaker A
Но в целом, в целом понятно, демографическая ситуация раз, как бы всё меньше и меньше трудовых ресурсов создаёт демография.
Speaker A
Все ушли на СВО, там зарабатывают. Часть часть людей, как бы, да, ну правда это не решающая часть, но, наверное, какой-то миллион-то человек отвлечён.
Speaker A
Что там решить? вот изменение миграционной политики, когда как бы стали миграцию ограничивать достаточно существенно, и это создаёт действительно дефицит.
Speaker A
Но, конечно, дефицит рождается спросом экономическим. То есть, когда государство печатало деньги в какой-то степени и вливало это в экономику через двухзначный рост бюджетных расходов, это формировало большой спрос предприятий на трудовые ресурсы, на на эти силы.
Speaker A
А а этот количество их ограничено, и это создавало быстрый рост зарплат и дефицит рабочей силы.
Speaker A
Если это всё прекратить, то то, о чём мы говорили, заморозить бюджетные расходы, начать аккуратно снижать ставку, то в конечном счёте будет баланс на каком-то уровне ставки, да, будет баланс между спросом и предложением. Это приведёт к, безусловно, сначала к спаду экономики,
Speaker A
потому что мы сдуваем тот искусственный спрос, который был, но потом уже с этой нормального баланса начнётся рост. Угу.
Speaker A
собой, так скажем, ну, экономическую логику. А почему нельзя, если такая инфляция, тем более, да, и есть реальный дефицит рабочей силы, почему нельзя просто им повысить зарплаты, да, немножко в ущерб себе? Почему компании не делают этого такого какого-то индексирования или тоже
Speaker A
делают? Ну, они делают, но по есть же ограничения по выручке, по доходам, по прибыли.
Speaker A
Угу. То есть уже становится невыгодно, да? Вся вся как бы политика высокой ставки вот как как антиинфляционная, она и заключается в том, что предприятия как бы для них становятся очень дорогие деньги.
Speaker A
Угу. И через какое-то время для них станет дорого повышать зарплату. Ну да, это это в какой-то степени происходило, но вот сейчас вот вмешались факторы опять бюджетной экспансии, да ещё и вот этого вот дефицита бензина. Угу.
Speaker A
То есть это сейчас всё, все карты немножко спутались. Угу. А если СВО будет свёрнуто в каком-то обозримом будущем, как-то будут какая-то такая вот опять будет более свободная, что ли, рыночная ситуация, то можно ли мы можем ли мы ожидать новых
Speaker A
девяностых или что-то похожее? Вот если все эти ослабления будут приняты, что если просто вот отпустят все эти законы и мы просто от того, что знаете, вот купи козу, продай козу, от того, что почувствуют люди этот воздух свободы, все ринутся в предпринимательство,
Speaker A
чем-то заниматься, и будет опять приятный хаос, да, либертарианский. [фыркает] Нет, хаоса не будет. Безусловно, поскольку тогда мы начинали ээ совсем с другой ситуации. Тогда по сути экономики не было в том понимании, как мы сейчас её понимаем. То есть была
Speaker A
государственная экономика, которую резко отрезали, и возник какой-то вакуум. То есть красные директора не знали, что делать, кроме как, может быть, обогатиться на этом деле. Вот люди не знали как что значит искать работу вообще, как это вообще нас должны взять на работу.
Speaker A
И там как бы ситуация сейчас экономика рыночная, сейчас все понимают, как что всё работает. Э-э, и поэтому хаоса не возникнет вакуума точнее не возникнет.
Speaker A
Ну, приятный, приятный такой хаос. Я имею в виду, что у нас, ну, не красные директора, но какие-то вот владельцы этих предприятий оборонных. Спрос на это сократится, они должны будут перестраиваться, они будут инвестировать, заниматься какими-то, не знаю, занимаясь пошивом трусов для
Speaker A
военных, стали для девушек там. Агент провокатор. Конечно, [фыркает] да, экономика сейчас такова, что, в принципе, она к хорошим вещам адаптироваться будет очень быстро.
Speaker A
Угу. Если мы говорили про вот это вот разделение, что у нас есть какой-то вот госсектор и, э, есть вот этот сейчас принижаемый средний класс, да, вот реальных предпринимателей бизнеса, а будет ли опять это перераспределение в обратную сторону? Случится оно,
Speaker A
правильно, я понимаю, что будет вот опять всплеск вот этого? Ну, это это большая проблема, да. Ну, ну, ну, мы надеемся на это.
Speaker A
Ну да, ну как бы это вопрос он, может быть, она и не столь большая.
Speaker A
Что касается предприятий, которые работали на военный заказ, то там всё очень просто. Они просто должны будут переориентироваться на заказ гражданский.
Speaker A
Если такого спроса не будет, значит, да, там будут проблемы, связанные с тем, что надо сокращаться, ну или или искать какие-то другие варианты. Ну, есть ещё проблема людей, да, что есть люди, которые были отвлечены, но всё-таки это как бы, ну,
Speaker A
говорят так, что если взять и членов семьи, то это там 4-5 млн. Угу. Вот тут тут есть проблема, потому что этим людям нужно найти другой как бы способ зарабатывания, что ли, или другой другого образа жизни. Ну, вообще наши люди, русские люди, ну, русские как
Speaker A
бы как жители Российской Федерации, они не к тому приспосабливались. Мы говорим, что весь такой не то что наступающий кризис, но вот вся эта рецессия, всё это сокращение доходов, производств и так далее, малых и средних, а это оплата за СВО. А что
Speaker A
такое должно произойти, чтобы экономисты могли уже сказать: "Ну, это уже перебор" или такое в принципе невозможно в экономике всегда что-то, ну то есть это это уже точка невозврата.
Speaker A
Вот здесь уже надо что-то менять политически. Владимир Владимирович, точка возврата всегда есть. Э просто ну как бы вряд ли страна должна мириться с тем, что её экономика не растёт, например. Ну потому что её внутренний продукт там стагнирует или
Speaker A
даже падает. Ни одна страна с этим мириться не хочет. И, как правило, либо находятся способы, как это обойти, либо происходят политические изменения.
Speaker A
Ну, как эта история показывает. Ну, вот хочется понять, что является переломным моментом для того, чтобы это начало происходить, эти политические изменения, чтобы стало понятно, что нужно вот здесь там подкрутить, здесь наоборот расслабить и так далее.
Speaker A
Конкретного нет такого, правильно я понимаю, момента. Такого индикатора в принципе нет. Но я бы считал, что очень важно следить за настроениями общества.
Speaker A
Ну, объективно, я имею в виду не политическими настроениями, а вот то, что мы с вами говорили о том, что люди испытывают стресс. Вот. Ну, я не думаю, что он правда характерен для всех граждан Российской Федерации. А почему, несмотря на такое серое, что есть
Speaker A
законодательство в сфере импорта параллельного, почему всё равно там настолько высокие цены? То есть даже несмотря на вот эту двадцатипроцентную вопрос, да, хороший вопрос, странно, то есть X2 получается, если не X3 по некоторым. Хороший вопрос. Я бы сказал так, что здесь, наверное, есть два
Speaker A
фактора. Первое - это то, что логистика Ввоза дорогая, а второе [фыркает] - это то, что на самом деле там, по всей видимости, не очень слабая конкуренция. Угу.
Speaker A
То есть вот эти каналы поступления импорта в страну, они сильно монополизированы. То есть логистически именно, да? То есть те кто бы, да, она именно монополизирована, там явно где-то сверхприбыль образуется, но мы её не видим, потому что она оседает
Speaker A
где-то там в компаниях, которые находятся вне России. Угу. Я уж не знаю, там, ну, я не буду называть ни компаниюгу, ни людей, но в Дубае есть филиал одной крупной российской компании, которая занимается экспортом и импортом тоже.
Speaker A
Там руководитель получает миллион долларов в месяц. Вау, прекрасно, прекрасно. Это Дубай, то, как мы себе представляем Дубай.
Speaker A
[смех] Откуда такая зарплата? Значит, понятно, откуда. Значит, есть какой-то какое-то есть конкурентное преимущество, и никто не способен на это повлиять.
Speaker A
Понятно. Угу. То есть а вот от этой цепочки логистически зависят в том числе и частники. То есть если ты найдёшь человека на вид, он всё равно повезёт этой же компании, да? Поэтому он у них просто у всех одинаково высокие. Ну
Speaker A
вот пока где была конкуренция, это вот на маркетплейсах, которые ввозили китайские товары. Угу. Или или и возят. Ну, во-первых, там с налогами была история. То есть там, на самом деле, не было таких пошлин. Вот.
Speaker A
Но там была реальная конкуренция. Есть два маркетплейса, и они как бы, да, есть, э, скажем, ну, ну, у них тоже выросло, Олег Вячеславович, у них там до потому что государство тоже вмешалось. Угу.
Speaker A
Мы же ещё таможенные тарифы устанавливаем на импорт. Каждый год новые, новые, новые. Ну, про автомобили я вообще не говорю. Телесбор, тарифы, там машины в России - это это роскошь, а не средства передвижения.
Speaker A
китайские Мерседесы, как писал Сорокин, да? То есть здесь как бы, ну, стоимость автомобиля в России там за последние четыре года выросла в три раза. В среднем, в среднем, в среднем. То есть тут ещё и государство добавляет, например ввели значит импортные
Speaker A
пошлины на европейские вина. Они в ресторанах уже стоят какие-то там, как крыло от самолёта. Если ты хочешь хорошего вина выпить, нужно, значит, выложить там всё, что ты заработал там за последние 2 месяца.
Speaker A
Ну это и либо быть этим вот олигархом. [смех] Вот так что тут тут много вот таких вот факторов. Вот. Ну вот я считаю, что да, дорогая логистика, раз.
Speaker A
Монополизация каналов ВОЗ- два и государственные пошли - три. Весь наш разговор был про то, что мы каким скрытым образом мы платим за войну. Как, как ещё, да, с нас трясывают деньги. Настанет ли такой момент, когда государство впрямую придёт к нам и
Speaker A
залезет в карман? Это знаменитый вопрос. Когда заморозят вклады на счетах россиян? А, а я хотела сказать, что оно и так уже залезло. Повышение налогов - это залезание в карман. Конечно, ну ты пойди вот объясни, что это твои налоги, что я имею в виду людям, которые
Speaker A
общать объяснять ничего не надо. Я вот получаю два НДФЛ, скажем, это своей работы. Я вижу, что 13% до 2,4 млн руб., 15%, 18%, 22%, а я раньше этого не платил. Вот. А про заморозку вкладов много очень говорят. Э
Speaker A
считаю, что дело бессмысленное, потому что вклады, то есть сбережение населения - это пассив коммерческого банка, а актив - это кредит.
Speaker A
Конечно, и они сбалансированы. Угу. То есть, если ты изымаешь эти вклады у банков, то, соответственно, вы обрушаете капитал банков. То есть забрать их нельзя. А что можно сделать?
Speaker A
Это как бы их заморозить с тем, чтобы люди не могли забрать, а банками пользовался. А зачем? Во-первых, после этого люди перестанут сберегать, и у банков перестанет расти пассивная база, и они перестанут кредитовать экономику.
Speaker A
То есть это более идиотского решения не придумаешь. А были случаи, когда замораживали вклады, я не про Советский Союз говорю в мире когда была паника, бегство вхватчиков из банков, то есть они выносили всё, что у них там было. И, соответственно, тогда
Speaker A
вводили банковские каникулы, а не замораживание. То есть говорили: "Нет, временно прекращается выдача вкладов". А ещё хуже, когда забирали вклады и переводили за границу. Таких случаях, да, это бывает. Это надо самолётами, да, это надо спровоцировать население, чтобы оно побежало забирать всех своих
Speaker A
квад и куда-то там их вести вообще, не знаю, там любым способом вывозить из страны в Казахстан.
Speaker A
Ну зачем это делать? Не надо этого провоцировать, и всё будет в порядке. А почему, вернее, вот паника, которая может спровоцировать вот такое поведение населения, это же было в начале СВО, в марте двадца второго года, что люди стояли, помните, тоже там часами у
Speaker A
банкоматов что-то снимали, а то они понимали, что происходит и какие будут последствия. Но с другой стороны, у нас была заморозка валютных вкладов, то есть ты мог перевести их, то есть ты только конвертировано мог снять деньги, ты не мог снять в доллар, но это же всё-таки
Speaker A
не национальная валюта. Ну, понятно, но ты терял в моменте там, если у тебя доллар по 150, а тебе по курсу 80 выдавали, это же ты, ну, терял свои собственные сбережения, если тебе вдруг.
Speaker A
Да, здесь здесь есть как бы такой всегда аргумент, что это не является национальной валютой. И как бы всё-таки в своей основной массе населения если они держали эту валюту, то в наличке под матрасом.
Speaker A
Вот. А кто держал в банковских счетах, это ограниченное количество людей. Ну, в принципе, в принципе, это тоже может можно было не надо было делать, потому что боялись большого оттока капиталов и как бы, ну, временно можно такие вещи делать.
Speaker A
Если у кого-то, дай бог, есть какие-то сбережения, то какой оптимальный вариант сегодня вот с текущей ставкой, с текущим долларом? Какой оптимальный вариант сбережений, сохранений или под подушкой?
Speaker A
Ну, на длительных периодах нестабильной ситуации экономической и финансовой, в принципе, вклады, как правило, не позволяют сохранить капитал. То есть они как бы либо ты остаёшься на тех же уровнях, который был, либо даже теряешь.
Speaker A
Вот поэтому это такая действительность. А что можно сделать? Ну, в крипту что можно сделать в крепту? Ну да, купил биткои по 120, а сегодня он 60.
Speaker A
А нужно очень хорошая тому, там очень там очень вдолгую. Очень хорошая инвести. А у вас вы покупаете крипту покупали?
Speaker A
Покупал, отказался ради эксперимента. А, понятно. На самом деле крипта - это не инвестиция. А в российский компа это не инвестиция.
Speaker A
Объясните, почему? А потому что это инструмент финансовый, который не имеет под собой никакой экономической основы.
Speaker A
А и более того, есть несколько крупнейших владельцев ээ биткоинов, которые, по сути, могут манипулировать вами, как хотят.
Speaker A
Угу. То есть вы как бы такой жалкий кролик, с которым волк, то ли он его съест сегодня на завтрак, то ли он оставит его на ужин. Поэтому, на самом деле, поиграть можно. Там люди же на чём зарабатывают? Не на биткоине
Speaker A
зарабатывали, а на всяких альткоинах, которые вот так вот летали, и там тоже большой инсайт использовался.
Speaker A
Недвижимость является ли такой таким сегодня выгодным форматом инвестиций? Вот я смотрю, слежу за всеми там основными застройщиками, у них у всех реклама перешла в разряд инвестиций. То есть они рекламируют не жильё как жильё, а просто как вот инвест
Speaker A
проекты какие-то. Потому что сейчас инвестиции в жильё, они как никогда упали. Инвестиционное жильё, оно как бы сейчас резко сокращается.
Speaker A
Угу. Люди перестали инвестировать жильё. Ну, потому что очень дорого просто ипотечные ставки. Дорого. И, э, значит, для массового это, э, скорее всего операция, которая, ну, как бы как и депозиты может не сохранить. Инвестируют в люксовое жильё, которое всегда будет пользоваться
Speaker A
спросом, даже если в России будет революция. Угу. Вот. Да. Покупают просто, как это говорят, прячут бабло, покупают квартиры по 500 млн руб., машины места по 40 млн руб. У думаешь, за что они покупают? Что это?
Speaker A
Зачем? Вложение, потому что а куда эти деньги ещё девать? Вывести нельзя. А как бы а риски какие-то есть? Чуть чуют моя чуют чем-то своим нудром, что что-то тут не так. Вот начинают это делать. Вот. А в принципе, э но жильё, с другой
Speaker A
стороны, это это реальный актив. Понимаете, как? Вот жильё - это это же не это не деньги на счёте, а это прямо вот ощутимая квартира, в которой можно жить, которую можно сдать, и она будет приносить ренту. Она может быть рента меньше,
Speaker A
может быть больше, но это не некий доход. И вот люди же не считают, а будет ли это там больше инфляции или я выиграю по сравнению с инфляцией. Они считают, что это это реаль это реальная вещь, которая может приносить доход. Видимо,
Speaker A
богатые тоже так считают. Ээ, ну не знаю, сдавать люксовую квартиру там за перепродать сразу, сделать шикарный ремонт и перепродать там какому-нибудь сыну, если будет спрос, любовнице, подруж, если будет спрос, да, но перепродать квартиру за полмиллиарда рублей, это не факт, что
Speaker A
недавалось даже Ларисе Долиной. Олег Вячеславович, а можете вот один какой-то совет дать нашим прекрасным слушателям, которые все примерно в таком же настроении пребывают?
Speaker A
Я не люблю давать советов, поскольку пожелании можно просто, как там называется, денег нет, но вы держитесь, да? Ну как, ну, в принципе, каждый свои проблемы решает самостоятельно. И я тоже не испытываю большое удовольствие от того, что сейчас происходит.
Speaker A
Ну, в принципе, надо искать какую-то отдушину. Олег Вячеславич, спасибо вам большое. Спасибо. Спасибо. [музыка]
Topics:экономика РоссииОлег ВьюгинСВОинвестицииинфляциямаркетплейсымалый бизнесЦентральный банкбюджетный дефицитпсихологический эффект
![“333” – Russian War Song [Rare Version] — Transcript](https://i.ytimg.com/vi/xJhWYAp95Oo/maxresdefault.jpg)
