Speaker A
То же место, то же время, та же дорога, ночь. Липкая, глухая, такая, в которой даже звёзды не хотят светить. Фонарь над головой мерцает, будто нервно моргает, как и я, не спавший уже третьи сутки.
Погружение в мрачный внутренний мир Айрана Бертрама Уайта, переживающего одиночество и «отмену» в современном обществе.
Key Takeaways
- Отмена личности ведёт к глубокой социальной и внутренней изоляции.
- Виртуальные сообщества могут стать временным убежищем для тех, кто чувствует себя отвергнутым.
- Психологическая боль часто выражается через метафорический и символический язык.
- Чувство одиночества может быть настолько сильным, что человек начинает говорить сам с собой.
- Внутренний конфликт и борьба с собой — ключевые темы повествования.
What the video covers
- Главный герой Айран Бертрам Уайт возвращается в место, связанное с его прошлым и болью.
- Он описывает глубокое одиночество и отчуждение от друзей, семьи и даже питомца.
- Айран ведёт внутренний диалог с собой, фиксируя свои мысли на диктофон.
- Жизнь героя наполнена апатией, усталостью и ощущением бессмысленности.
- Он находит временное утешение в виртуальном мире фури-группы в Телеграме.
- Через ролевые игры в группе герой пытается уйти от реальности и почувствовать себя живым.
- Видео раскрывает тему «отмены» — социальной изоляции и стигматизации личности.
- Герой борется с внутренними демонами и пытается сохранить остатки себя в безжалостном мире.
- Текст насыщен метафорами и образами, передающими тяжесть психологического состояния.
- Видео сочетает личные переживания с критикой современного общества и его ценностей.
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
Асфальт под ногами холодный, пустой. Тишина звенит, давит, сжимает виски, и всё вокруг будто остановилось. Как и тогда, я вернулся не потому, что хотел, а потому, что не смог забыть. Это то же самое место, где моё имя впервые вытели об пол, где из меня сделали посмешище,
Speaker A
где правда умерла под тяжестью чужих слов, под гнётом проплаченных заголовков и под лайками тех, кто раньше звал меня братом. И вот я стою, смотрю в темноту, где раньше была дорога. Теперь просто чёрная линия, как шрам на горле. Я
Speaker A
говорю не в камеру, я говорю в пустоту. Пусть кто-то услышит, пусть хотя бы ночь станет свидетелем. Ноги болят и подкашиваются. Каждый шаг будто проваливаюсь сквозь землю. А руки, руки болят так, как будто по ним прошёлся сам бог наказаний. Но неважно,
Speaker A
какая к чёрту. Теперь разница. Интересно, почему я вообще сейчас говорю сам с собой? Это ведь даже не мысли, это диалог со мной, с пустотой, с тенью на стене. Я уже не знаю, вслух это или в уме. Не знаю, слушает ли кто-то или я
Speaker A
просто окончательно поехал. Наверное, это и есть настоящее одиночество, когда тебе даже ни с кем помолчать. Кто знает, мало кто знает. И многим вообще не интересно. Да и кому, [ __ ] интересно, что чувствует тот, кого уже отменили?
Speaker A
Всё мои друзья, родные. Они открестились от меня так быстро, как будто я чума, как будто я не человек, а грязное пятно на их жизни, которое срочно нужно стереть. Даже мой кот Грис, он всегда был со мной. Молчаливый, пушистый,
Speaker A
тёплый. А теперь он просто посмотрел мне в глаза и выпрыгнул в окно без страха, без сомнений, будто решил: "Сдохну, но с этим ублюдком в доме не останусь". Вот такая у меня репутация теперь. Даже животные не выдерживают. Раз уж я всё
Speaker A
равно разговариваю сам с собой, в темноте, в пустоте, в этом вонючем углу заброшенного подвала, где даже крыс нет, почему бы и нет, я включу диктофон на телефоне, пусть будет. Может, кто-то однажды прослушает эту запись, может, не посмеётся. Может, поймёт, может, хотя бы
Speaker A
кто-то после моей смерти скажет: "Он не был тем, кем его выставили". Хотя, скорее всего, нет. Меня забудут. И этот файл удалят, как удаляют ненужные обрывки памяти. Так вот, может, наверное, буду рассказывать в рамочном повествовании, чтобы тем, кто будет
Speaker A
слушать эту историю, было более комфортнее слушать, что ли. Меня зовут Айран Бертрам Уайт. Я родился 27 декабря 1995 года в селе Соснуулка. Сейчас я живу в городе Прямая Залупа на самой окраине города. И это мой рассказ.
Speaker A
Утро! Я снова проснулся здесь, в этом доме, где давно уже не чувствую себя живым, в этой квартире, пропитанной тишиной и пустотой, в этой кровати, которая кажется всё холоднее с каждым днём, как будто даже она устала меня держать. Горло пересушено до боли, будто
Speaker A
я глотал пыль или кричал всю ночь. Но я ведь молчал. Воды рядом, конечно же, нет, как и заботы. Придётся встать, хоть тело и сопротивляется, будто оно уже решила умереть. Я лениво протянул руку к телефону. Экран засиял холодным светом и
Speaker A
показал: 6 утра, только 6:00. Мир ещё спит, а я уже снова проснулся. Зачем? Я обычно не просыпаюсь раньше будильника, но неважно. Придётся встать с этой проклятой кровати уже в который раз, зная, что меня снова встретит тупая, но неизбежная боль в спине, словно
Speaker A
напоминание, что я ещё не умер. Придётся снова поставить ноги на холодный чужой пол, как будто каждый день я заново учусь ходить по жизни, в которой больше нечего искать. Я встал медленно, через силу и сразу же услышал глухой хруст
Speaker A
где-то сзади. Может, это была спина? Может, остатки позвоночника, уставшего держать меня в вертикали? А может, это хрустнула мораль, та тонкая ниточка, что ещё держала меня от полного рассыпания?
Speaker A
Я зевнул, и воздух наполнился отвратительным мерзким запахом. Мой собственный рот словно гнил изнутри. Я давно не чистил ни зубы, ни язык, потому что, а зачем? Кому-то есть до этого дело? Себе я уже давно безразличен.
Speaker A
Может, почищу сегодня, если, конечно, хватит сил. Времени ещё полно, ведь работа начинается в 9:00 утра. Я взял телефон, встал с кровати неохотно, будто вырываясь из комы. Ноги снова предали, подкосились, как и вчера. И позавчера моё тело, похоже, решило
Speaker A
саботировать моё существование. Может, оно просто протестует против мира, где фури аккаунты в Тиктоке живут ярче, чем я. А анимешники хоть раз в жизни чувствовали настоящие эмоции, пусть и через экран. Затем я побрёл на кухню, не шёл, не шлёпал, а именно побрёл, как
Speaker A
зомби, у которого отобрали цель. Хотелось просто воды, обычной воды, хоть чего-то, что ещё напоминает о жизни. Пол скрипел, воздух был тяжёлым, как будто даже стены и знали, что я иду не ради жажды, а просто, чтобы хоть что-то почувствовать. Подошёл к раковине и
Speaker A
включил кран. Из него слабо и мутно потекла вода, словно сама жизнь, полная грязи и бессмысленности.
Speaker A
Я набрал её в фильтр-кувшин, надеясь хоть как-то очистить это унылое подобие существования. Хотя знал, даже самая чистая вода не сможет смыть всю усталость и пустоту внутри. Фильтр, как ни старается, сделал своё дело. Вода стала чуть чище. Но это едва ли изменит
Speaker A
что-то в моей серой и бессмысленной реальности. Я выпил несколько глотков, пытаясь почувствовать хоть что-то живое внутри себя. Потом решил заварить кофе.
Speaker A
К счастью, в пакетике осталось всего лишь немного порошка, буквально на одну единственную чашку. Как будто даже кофе не хочет оставаться со мной дольше.
Speaker A
Налил мутноватую воду из фильтра в чайник, ту самую, что не способна смыть усталость души. Поставил его на газовую плиту, где пламя мерцало холодно и бессмысленно. Включил газ, наблюдая, как маленький огонёк словно смеётся надо мной, греет, но не согревает. Чайник
Speaker A
громко засвистел, прорезая тишину этой пустой квартиры. И я выключил газ, уже протянул руку, чтобы взять его, но внезапно вспомнил: обожжёшься, как обычно.
Speaker A
Взял полотенце, холодное и немного влажное, как моя душа, и с его помощью наконец поднял чайник, налил в чашку мутную воду, добавил остатки порошка, эту крошечную попытку вернуть хоть немного смысла в этот день. Наверное, даже самые стойкие фуры и анимешники в
Speaker A
этот момент бы пожалели меня, ведь их виртуальные герои хотя бы умеют бороться с судьбой, а я просто борюсь с собой и этой безжалостной реальностью. Уселся за стол, тяжело опускаясь на стул, включил телефон и с тоской открыл нашу фури
Speaker A
группу в Телеграме. Единственное место, где я могу хоть на время уйти от этой давящей реальности. Здесь, в виртуальном мире, где лица прячутся за масками и костюмами, я забываю свои проблемы, которые сжирают меня изнутри. Только в этой группе меня понимают. Только здесь
Speaker A
меня могут пожалеть. И даже если это всего лишь на экране, для меня это настоящее спасение. Когда фури-друзья заметили, что я онлайн, они радостно поздоровались, как будто давно не видели меня в этом холодном мире. Я ответил им также, хоть внутри и не было особого
Speaker A
настроения. Мой любимчик Дима Дрочилов, который прикидывается волчицей с огромными буферами в худи с сердечком. А ещё умудряется делать трюки на скейтборде. Мы, как всегда, затеяли нашу любимую пошленькую ролевую игру.
Speaker A
Единственное место, где можно быть собой и немного отвлечься от этой серой реальности. Дима играл за фури, который снял номер в отеле, а я горничная, которая должна была следить, чтобы в этом номере всё было в порядке. Ну и ещё
Speaker A
вы поняли, что... Ладно, не буду дальше. В группе. Так вот, я так засиделся в ней, что даже не заметил, как на часах уже 8 утра и 21 минута. Сердце застучало быстрее. Времени оставалось совсем мало.
Speaker A
Я вскочил с места, почти спотыкаясь о стул, и в спешке начал надевать одежду. Руки дрожали, мысли путались, но надо было двигаться. Каждое движение казалось тяжёлым, будто тело не слушается, а разум ломается под грузом безысходности и неотложных дел. Надел сначала
Speaker A
футболку, потом быстро зашнуровал кроссовки. Не обращая внимания на мелкие детали, сейчас важна была лишь скорость.
Speaker A
В голове мелькали мысли: "Как я опоздаю!"
Speaker A
что изменит утро. Экран засиял тусклым светом, и среди пустоты уведомлений одно сообщение от друга. На секунду сердце дрогнуло, как будто внутри меня ещё жила слабая надежда, что кто-то вспоминает, что я вообще существую. Я открыл сообщение, не ожидая ничего особенного,
Speaker A
просто очередной обмен дежурными словами. Но даже это было лучше, чем полное молчание, к которому я уже почти привык. Иногда кажется, что эти редкие сообщения единственное, что напоминает мне, что я ещё часть чьей-то жизни. Хотя чаще всего они как напоминания,
Speaker A
насколько я один. Мир идёт вперёд. Люди смеются, встречаются, строят планы. А я стою будто в пустой комнате, где стены всё ближе, а воздух всё тяжелее. И даже это сообщение, оно не греет, оно просто есть. Друга, которого зовут Ардаль
Speaker A
Соснец, цитирую, что он писал. Эй, Ран, ты что делаешь? Надеюсь, не дрочишь снова на аватарке своих фурих друзей.
Speaker A
У меня уже нету сил делать даже этого. Надеюсь, ты не забыл, о чём мы вчера договаривались. Нет, не забыл. Я уже нашёл у себя фонарик, лом, шпильки и всякую хрень для нашей авантюры. Не беспокойся, ответил я.
Speaker A
Хорошо, встретимся у входа в метро Педриловка. Буду ждать. Я снова неохотно согласился, честно говоря, уже не знаю зачем. Не из принципа, не из желания, а просто потому, что отказать стало бессмысленно.
Speaker A
Это чёртова анатюра как плохой тайтл, у которого уже 200 серий, а сюжет всё никак не закончится, и всё больше филлеров, всё больше боли. Я сам по пьяной недооценке собственной деградации предложил её Ардалю. Тогда мне казалось, что это будет весело. Типа Ага,
Speaker A
приключение как в каком-нибудь исекая. Только вот я не герой, я даже не второстепенный персонаж, я просто энписис с багом в диалогах и пустыми глазами. Теперь я этого не хочу совсем.
Speaker A
Даже не тянет. Хочется просто лежать в тишине, пока с потолка не капнет последняя капля надежды. Но Ардаль, он знает, на какие кнопки жать. берёт меня на слабо, как будто играет в визуальную навелу, где у него всё концовки уже
Speaker A
открыты. "Ну ты же не фуры", - говорит он, с усмешкой. И я не могу ответить, потому что, если честно, уже всё равно, фури я или нет. Может, я просто переодетый волк, который всю жизнь пытался выдать себя за человека. Он
Speaker A
говорит: "Ну не будь как эти анимешники, которые отказываются идти в прямую залупу только потому, что там нет вайфу". А мне бы, честно говоря, и вайфу не помешало хотя бы во сне, хотя бы как иллюзия перед тем, как я окончательно
Speaker A
отъеду на последней серии этого унылого тайтла, где даже опенинг уже звучит как траурный марш. Каждый раз, когда Ардаль вытаскивает меня в это безумие, я иду не потому, что хочу, а потому, что в душе у меня нерешимость, а просто пустой пийнжи
Speaker A
файл с названием душа. Пинджи, который давно не открывается. Я иду, будто фуре на комикун, который понимает, что под костюмом не радость, а депрессия с запотевшей мордой. Иногда я думаю, может это всё просто тупой спин в моей жизни, снятый без бюджета, может даже без
Speaker A
сценария. Просто набор сцен с темой: "Какая же жизнь на самом деле унылая", но с вставками про аниме фури и отчаяние? В одной из сцен я исчезну, а в титрах будет всего одна надпись: "Этот мир не заслуживает второго сезона". Но
Speaker A
ладно, нужно ответить за свои слова. Авантюра. Так, авантюра. И сегодня будет та самая ночь.
Speaker A
Я вышел из квартиры. В нос сразу врезался знакомый тошнотворный запах подъезда смесь плесени, дешёвых сигарет, мочи и заброшенности. Он будто просачивался под кожу, разъедая изнутри, как будто сам подъезд пытался влезть ко мне в лёгкие. Я машинально зажал нос и
Speaker A
стал дышать ртом. Но от этого стало только противнее. Вкус воздуха был как тухлая тряпка, которой когда-то вытирали слёзы. На секунду захотелось просто развернуться и никуда не идти, но я всё равно сделал шаг вниз, потому что хуже уже не станет. Выйдя из подъезда, я
Speaker A
сразу заметил огромные вмятины на железной двери. Будто кто-то бил её снаружи яростно, с ненавистью, как будто хотел вломиться в саму суть этого гниющего дома. Металл был погнут, как кожа уставшего человека.
Speaker A
которому давно плевать, сколько ещё ударов придётся принять. Я на секунду задержал взгляд. Интересно, кто пытался прорваться внутрь? И главное, зачем?
Speaker A
Ведь внутри ничего, кроме пустоты. Хмм обычный человек так не смог бы, пробормотал я себе под нос, глядя на вмятину. Отчётливо выделялись очертания костяшек пальцев, словно кто-то с невероятной силой сжал дверь, оставив на металле отпечаток боли и ярости. Это
Speaker A
определённо был не человек, что-то другое, что-то, что давно вышло за рамки обычного мира, что-то, что носит внутри себя бездну и ненависть. И это что-то оставило здесь свой след, словно предупреждение или вызов. Я ощутил холодок, который пробежал по позвоночнику чувства, что на меня уже
Speaker A
смотрят невидимые глаза. Но мне не было никакого дела до всего этого. Мне было глубоко плевать на эти вмятины, на таинственные отпечатки и на то, кто там оставил свой след. Я просто пошёл на работу на серую бесконечную рутину, которая давно стёрла всякий смысл из
Speaker A
моей жизни. Работал я в порту этой проклятой прямой залупи, которая, кажется, дышит только солью и тоской.
Speaker A
Да, у нас тут есть выход к морю, но море для меня давно перестало быть чем-то живым или красивым. Моя работа хорошо оплачивается, как будто деньги могут заглушить пустоту внутри. На этой работе когда-то пахал мой отец. Теперь он живёт
Speaker A
в доме для престарелых среди чужих забытых, таких же сломанных, как и я. Он лишь тень человека, которого я когда-то знал. И иногда мне кажется, что мы оба всего лишь брошенные корабли, дрифующие по морю забвения, каждый со своей болью
Speaker A
и пустотой. И, кстати, мой босс Динай Найп полудурок. По словам моего отца, у него куча связей. И эти связи не просто знакомые, а настоящие шишки. В прокуратуре, суде, полиции, ФБР Царву, куда не кинь, там он свой. Сам он
Speaker A
состоит в профсоюзе и выглядит как какая-то машина меганакачен. Постоянно орёт свои дурацкие лозунги, будто хочет заглушить собственную пустоту. Он ненавидит фуре и аниме. Не знаю почему, но если узнавал, что кто-то из его рабочих увлекается этими странностями, сразу увольнял. И потом о таких людях
Speaker A
никто больше не слышал, как будто их просто съедали эти скрытые механизмы системы, оставляя только тени и шорохи в пустоте. Так вот, как я говорил, эта работа хорошо оплачивается, и не хотелось бы её потерять. И как мне говорил босс, цитирую:
Speaker A
"Если три раза разочаруешь меня, очень об этом пожалеешь, но я как минимум тебя уволю".
Speaker A
Слава богам, я ещё ни разу его не разочаровывал, делал всё, как он велел, и всегда скрываю, что я люблю фури, потому что тогда лишусь работы. Я открыл свой гараж. Внутри, под слоем пыли и паутины стоял мой старый, но верный
Speaker A
мопедик единственный остаток тех дней, когда ещё казалось, что что-то может измениться. Он молчал, словно памятник моим несбывшимся надеждам, тихо напоминая, что всё прошло, а я остался один. Я выкатил его на улицу, сел, завёл, поехал молча.
Speaker A
Я подъехал к порту, как обычно, на своём старом мопеде, который давно дрожит, как пёс под дождём. Остановился у ржавых ворот, там, где запах рыбы, мазута и человеческого отчаяния давно слились в одну сплошную вонь. Мопед, будто устав от жизни не меньше меня, затих с
Speaker A
каким-то надрывом, как будто понимал дальше ему не по пути. Я оставил его, не оглянувшись. Зачем? Никто его не украдёт. Никому он не нужен, как и я.
Speaker A
Посмотрел на время [ __ ] Уже 9 утра 27 минут. Мне [ __ ] но сказал я. Затем я медленно поднялся по скрипучей узкой лестнице, ведущей наверх в ту тёмную душную коморку босса. Воздух там был густой и тягучий, будто каждое движение
Speaker A
оставляло за собой невидимый шлейф тяжёлой безысходности. Мы с ним всегда как-то уживались, не спорили, не мешали друг другу просто существовали в одном гнилом пространстве, где нет места для надежды.
Speaker A
И уж тем более, если я сейчас сразу начну работать и притворюсь, будто давно здесь, словно всё это моя привычная реальность, ничего не изменилось, не выйдет. Везде, вокруг, повсюду эти холодные бессердечные камеры в видя наблюдения, которые смотрят на меня без
Speaker A
жалости, словно хотят впитать всю мою усталость и страх. Они не упустят ни одного моего шага, ни одного взгляда, ни одной слабости. И ещё босс сказал мне глухо и хмуро слова, которые теперь звучат в моей голове, как приговор.
Speaker A
Цитирую: "Если вы опоздали, то не стоит меня обманывать. Вам это дорого обойдётся". Поэтому я иду к нему, открыл дверь. За ними за столом сидел перекаченный эрднайп полудурок. Мой босс, а возле него его телохранитель. Интересно, зачем ему вообще нужен телохранитель, если он
Speaker A
такая махина? Он глянул на меня с презрением и сказал что-то вроде. Ты опоздал впервые за всё время. Ты меня разочаровал.
Speaker A
Я сглотнул слюну. Да, я опоздал. У меня были причины. Интересно какие? Это, пожалуй, не ваше дело, босс. И ещё я бы хотел попросить, можно ли мне какую-то другую работу. Я уже драю полы где-то полтора года. Хотел бы какое-то
Speaker A
разнообразие. Миш, что же ты можешь, кроме того, как драить полы? Я могу убеждать, и я хорошо дерусь.
Speaker A
Хорошо дерёшься, Хым? Интересно такое качество нынче редкость. И именно поэтому у меня к тебе есть дело особое серьёзное. Среди наших рабочих недавно выявили несколько странных элементов.
Speaker A
любителей фурии и аниме, если можно так сказать, людей, заражённых какой-то болезненной дурью, что подрывает дисциплину и порядок в коллективе. И нам нужен кто-то, кто сможет взять на себя тяжёлую грязную работу, выбить из них эту ду, выжечь её как плесень. Ты, так
Speaker A
сказать, будешь палачом тем, кто восстановит контроль и порядок безжалости и слабостей. Их трое. Все продолжают работать, маскируются под обычных сотрудников. Первый Валтыр Залупа Уайт, вторый Джуси Попммен.
Speaker A
Третий - Густава-фруктовый. Каждый из них носит на одежде карточку с именем, так что перепутать их невозможно. Согласен ли ты принять на себя эту ответственность? Взвесь свои силы и будь готов. Эта задача требует не только умения драться, но и холодной
Speaker A
безжалостной решимости. Выбить дурь из моих собратьев не на такую работу я рассчитывал. Это словно удар по самой сути, по тем, с кем я должен был быть плечом к плечу. А теперь теперь я должен ломать то, что ещё дышит, убивать в них последние искры
Speaker A
жизни. И кажется, что вместе с ними убивают и меня. Ты почему на месте застыл Айран?
Speaker A
Я просто обдумываю и вот мой ответ. Да, я согласен. Я согласен на такую работу.
Speaker A
Давай сразу перейдём к делу к деньгам. Какая будет зарплата? Люблю деловых людей. За одного даю 10.000 МГ руб. Да есть ты можешь заработать 30.000 по рукам.
Speaker A
Да, конечно. Как только я потянул руку, чтобы согласиться, то босс сразу сказал: "Стой! Нужно удостовериться, что ты сам не являешься любителем фуре и аниме.
Speaker A
Затем, когда я едва успел перевести дыхание после разговора с боссом, тихо сзади подошёл охранник, безэмоциональный и молчаливый, словно тень, навишая надо мной. Босс лишь кивнул в его сторону, и тот без лишних слов начал меня обыскивать дотошно и механически, словно
Speaker A
я был не человеком, а чем-то подозрительным, чем-то, что можно просто разобрать на части и выбросить. В этот момент казалось, что всё вокруг сузилось до звука его холодных рук, перебирающих мои карманы и одежду, словно пытаясь вырвать из меня что-то сокровенное, то,
Speaker A
что не должно быть здесь, в этом месте. К счастью, сегодня я не взял с собой свою миниатюрную фигурку аниме девочки, маленький кусочек моей души, который мог бы выдать меня, сделать меня уязвимым.
Speaker A
И, возможно, именно поэтому меня не спалили, не разоблачили, но внутри меня уже поселилась тяжесть, горькое чувство, что этот мир не даёт мне даже малейшего шанса быть собой. Каждый шаг, каждый взгляд, как ловушка, из которой нет выхода. Эм, и зачем меня было
Speaker A
обыскивать? Как вы этим хотели удостовериться? Просто анимешники и фури обычно берут с собой всякую хрень. по типу аниме фигурок. И вот наступил последний решающий этап твоей проверки момент, когда слово превращается в судьбу, а клятва становится нерушимым святым обедом. Повтори за мной эти слова,
Speaker A
словно они новый закон твоей жизни. Твоя непоколебимая вера, которой ты будешь следовать до конца. Потому что это не просто фраза. Это контракт, который запечатлевает твою душу. В наших руках невидимая цепь, что скрепляет тебя с нами навеки. Запомни, что этот договор
Speaker A
не просто формальность. Он твой единственный щит и одновременно твоя бездна. Если хоть раз осмелишься нарушить его, отступить от этих слов, сомкнуть глаза на правду, знай тебя сотруд. Ты исчезнешь словно никогда и не существовал без права на ошибку или
Speaker A
оправдание. Мы сделаем из тебя пустоту, и никто не услышит твоего крика. Так что говори чётко, громко и без малейшего колебания, чтобы даже день в этом зале услышали твой выбор и приняли его.
Speaker A
Повторяй за мной. Я ненавижу аниме и фури их присутствие в нашем коллективе словно аллергии на порядок, которая никак не проходит. Я осуждаю их выбор, как осуждаешь тех, кто ставит кетчуп на пиццу. Ну как так вообще? Я презираю их
Speaker A
с такой же силой, как презираешь будильник в понедельник утром безжалостно и бесповоротно. Ненавижу их так, как ненавидят те, кто пытался объяснить сюжет аниме, и в ответ услышал: "Это сложно, ты не поймёшь. И если придётся, я избиваю их, как в игре,
Speaker A
на низком уровне сложности, быстро, эффективно и без лишних разговоров. Повторяй эти слово как молитву и проклятие одновременно. Ведь с этого момента ты их воплощение.
Speaker A
Уме я повторял эти слова, но каждый раз, когда они доходили до моей головы, что-то внутри меня сопротивлялось.
Speaker A
Ненавижу, осуждаю и сбиваю. Слова звучали громко, но в моём сердце они разбивались, словно стекло, которое нельзя собрать заново. Как можно ненавидеть то, что я так долго любил в тайне? Как стать палачом своих собственных убеждений? Я чувствовал, как тёмная пустота медленно заполняет меня,
Speaker A
как ледяной холод окутывает душу. Может, это и есть цена за выживание здесь, отречься от себя, стать чужим среди своих. Но стоит ли потерять себя ради чужой ненависти? Мои губы и шевелились, повторяя клятву, но внутри всё кричало: "Нет, это не я. Это не то, кем я хочу
Speaker A
быть". Чудесно. Затем босс медленно протянул мне руку. Его взгляд был холодным и бескомпромиссным, словно подтверждение того, что сделанный выбор необратим. В этом жести не было ни те, ни дружелюбие, только суровая желёзная решимость. Я почувствовал, как пальцы его руки
Speaker A
сжимаются крепко и твёрдо, словно цепи, что связывают меня с этой новой судьбой. Не раздумывая, я ответил на этот знак согласия и сжал его руку с такой же твёрдостью, стараясь не выдать своего внутреннего волнения и сомнений. В этот момент мы оба понимали, между нами
Speaker A
заключён молчаливый договор, от которого уже не отступить. И это было моё роковое решение. Ладно, иди работай. Ты знаешь, из кого выбивать дурь.
Speaker A
У меня последний вопрос. Какой вопрос? Что вы с ними сделаете, когда я выбью дурь из них?
Speaker A
А это неважно, не твоё дело. Это тебя не касается. И, кстати, всех тех ребатяк после того, как выбьешь дуль, скажи им, чтобы они шли ко мне.
Speaker A
Я вышел из офиса босса. Дверь за спиной закрылась с таким звуком, как будто мне на шею надели невидимый ошейник. Начал моросить дождь, как по заказу. Местами капли били по лицу, будто кто-то наверху хотел убедиться, что я всё ещё жив. Я
Speaker A
посмотрел вниз с лестницы внизу возле порта как муравьи шевелились работяги. Они таскали ящики, волокли поддоны, громоздили всё это в кучу, которой не имело смысла, словно строили памятник бессмысленному труду. Я остановился.
Speaker A
Сердце стучало где-то в области горла. Только что я подписал не договор, а почти приговор. Работа. Да. Выбить дурь из волтера залупу Уйта и его друзей.
Speaker A
Казалось бы, просто. Но в этом мире простое редко бывает чистым, особенно если оно связано с мужиком по имени Валтер Залупа Уайт. Звучит как имя человека, который нюхал ацетон с младенчества и теперь ведёт кружок для таких же, как он. Я шёл к ним медленно.
Speaker A
Под ногами хлюпала грязь, пахла солью, рыбой и, как ни странно, дешёвыми фурии духами. Один из грузчиков был в худе с ушками. Я даже не стал уточнять, то ли он онимешник, то ли сбежавший подопытный. Но по лицу видно не к добру.
Speaker A
Впрочем, как говорится, каждый дрочит, как хочет, пока не придёт я. Я нашёл их за складом. Балтер весь в масле, сидел на ящике и ржал с мемов на телефоне.
Speaker A
Двое других стояли рядом, делая вид, что работают. Они уже давно нюхали, и дурь из глаз у них просто фонтонировала. Я подошёл, снял перчатки и спокойно, с каменным лицом сказал: "Валтер, у нас с тобой философский диалог намечается с перерывами на болевой шок. что он едва
Speaker A
успел встать, как мой кулак врезался в его скулу. Хруст. Он отлетел назад, перевернув ящик и приземлился в масляную лужу.
Speaker A
Это что, прикол? Заорал один из его дружков и со всего размаха заехал мне гаечным ключом по плечу. Боль стрельнула в лопатку. Я отшатнулся, но ответил ударом в живот.
Speaker A
Он согнулся, и я добавил по затылку. Второй уже шёл на меня с ломом. Он замахнулся и пригнулся. Удар прошёл мимо, и я схватил его за куртку, притянул к себе и врезал коленом в грудь. Он отлетел к стене, осел, но не
Speaker A
сдался. Попытался подняться. Я наступил ему на запястье и вырвал лом из рук. Сразу швырнул его в сторону. Я не любил излишнюю драму. Тем временем Валтер уже поднялся с кровью на губах, с бешеными глазами. Он бросился на меня с криком:
Speaker A
"Мы не фурри, мы воины. Ты позор ушастых! Огрызнулся я и принял его удар. Пару раз он достал меня в лицо, зубы лязгнули. Он бил отчаянно с пеной на губах, как зверь. Я позволил ему немного выдохнуть, затем схватил его
Speaker A
за ворот и со всей силы врезал головой о стену Ангара. Он сполз вниз. Тихо, но жив. Я стоял тяжело дыша с кровью на кулаках. Трое лежали у моих ног уставшие поломанные, но не сломленные. Я наклонился к Валтеру и прошептал:
Speaker A
"Так вот, дурь - это не просто порошок, брат. Это всё, что делает тебя ничтожеством. Она у тебя в мозгах, в носу, в крови. Я твоя реабилитация. Я твой бесплатный курс жизнь без говна. И ты, Валтер, сейчас сдашься. Он, еле,
Speaker A
открыв рот, хрипло спросил: "Ты что, типа антифури?" Я не знаю. Я просто выполняю свою работу. Я поднялся, отряхнулся, взглянул на мокрое небо. Оно смотрело на меня с такой же тоской, как и я, на собственную жизнь. И тогда я
Speaker A
вспомнил, что босс сказал в самом конце. Цитирую: "И, кстати, всех тех реботяг после того, как выбьешь дуль, скажи им, чтобы шли ко мне". Так и сделал. Поднял уцелевших и сказал: "Идите к нему.
Speaker A
Может, он даст вам новый шанс, а может, билет в ад. Но выбора у вас всё равно нет, как и у меня.
Speaker A
Да он нам не даст вторый шанс. Ты даже не понимаешь, что он сделает с нами.
Speaker A
Захрипел один из них. Из-за его слов я ещё более засомневался в моём выборе. Я повернулся глаза, как сталь. А ну закрыли рты. Шагом марш. Они потащились прочь. Дождь не прекращался. Я остался стоять один. Победитель, может быть, или просто тот, кто остался в живых на
Speaker A
сегодня. Что же я свою работу выполнил, хоть и не с первой тычки, но выбил из этих клоунов всю дурь, даже ту, что они пытались спрятать глубже лёгких. Пальцы побиты, кулаки звенят, одежда в пыли, крови и слизи, но на душе пусто. Ни
Speaker A
гордость, ни удовлетворение, только звонка в голове, как от пустой банки, котящейся по бетонке. Я повернулся, обвёл взглядом порт этот ржавый лабиринт кранов, контейнеров и выженного солнцем асфальта. Ветер гнал запах соли, бензина и лёгкий шлейф дерьма от ближайших сливов. Всё как всегда. Всё как у нас.
Speaker A
Всё воняет. Я закинул капюшон, сунул руки в карманы и пошёл медленно, с ощущением, будто каждый шаг отзывается в пятках тяжестью прожитых лет. Мимо пробитых ламп, мимо сварливых чаек, мимо кучи мёртвых бычков, которых никто не тушил, меня никто не остановил. Всё те,
Speaker A
кто мог сейчас, или отплёвываются кровью, или делают вид, что не существуют. Я знал, где сидит мой босс.
Speaker A
Он никогда не меняет своих привычек, как старая собака, которая гадит в один и тот же угол. Его будка вагончик у края причала с облезлой надписью управления и вечно сломанным кондиционером, который вместо холода гонит горячий перегар системы. Каждый шаг к нему как обратный
Speaker A
отсчёт. Сначала не верилось, что я дойду, потом что дойду без драки, а сейчас что он вообще мне заплатит. Но не прийти не в арен. Я не за идею тут, я за гонорар, и я иду его забрать. Снова пройдя вверх по металлической лестнице,
Speaker A
которая скрипела под каждым моим шагом, будто бы жалуясь на тяжесть прожитого дня, я остановился перед той самой дверью. Коморка босса Эрдина, полудурка, моего работодателя, который, как ни крути, держал меня на коротком поводке.
Speaker A
Я стоял перед этой дверью и не торопился её открыть. В груди будто что-то перекатывалось не то от усталости, не то от злости. И я выбил дурь из этих клоунов, отработал по полной. Но стоило ли оно того? Эти удары- плевки и крики.
Speaker A
Столько ненависти вырвалось наружу. Моей ли она была или мне просто дали повод? Я смотрел на облупленную краску двери, на ржавчину у петель, и в голове вертелись мысли: "Может, всё это [ __ ] не моё?
Speaker A
Может, я просто сломанный винтик, который крутит такой же полудурок?" Но потом я вспомнил, что мне нужны деньги.
Speaker A
И пусть даже эти деньги воняют потом кровью и разложением порта, а не мои. Стоял я у двери, собирался толкнуть её и войти, как вдруг зазвучал звонок телефона. Заиграла мелодия приторно сладкая, как голосочек анимей девочки из какого-то дешёвого сериала. Звонок был
Speaker A
отордаля. В этот момент я чуть не рассмеялся. Ну, конечно. Именно тогда, когда я собирался войти к боссу, жизнь решила подкинуть мне ещё одну порцию абсурда. И тогда изнутри коморки прорвался резкий вскрик босса.
Speaker A
[ __ ] что это за ебанная мелодия? Что за сосунок там у двери? В голосе его звучало не просто злость, что-то чуждое, холодное, будто из другого мира. Этот крик не был похож на обычное раздражение. Он резал воздух, пробирался под кожу, вызывая ощущение,
Speaker A
что за этой дверью скрывается нечто гораздо более мрачное, чем просто человек. Я резко спустился вниз по лестнице. Сердце колотилось как безумное. В тот самый миг дверь в коморку резко распахнулась. На пороге появился охранник босса. Глаза горели яростью. Он металлся взглядом, ища
Speaker A
виновника шума, но за дверью никого не оказалось. Я уже стоял внизу, прячась в тени, замерев, чтобы не выдать своего присутствия. Адреналин пульсировал в венах. Эта игра остановилась всё опаснее. Затем охранник сказал: "Тут никого нету". Свалил, видать, сосунок.
Speaker A
Похрен. Позже его по запаху найдём и выебем. Я замер, и эти слова застряли в голове, как палка в колесе. Выебим его.
Speaker A
Звучало жёстко, но что-то внутри щёлкнуло. Я вспомнил тех троих Валтера, Джуси и Густова. Их безумные глаза, худи с ушками, тонна анимех-мемов и фурии атрибутики. Они казались смешными и жалкими, но теперь понимал их босс не шутит. Если он собирается так жёстко
Speaker A
разбираться с анемех-любителями, то никто из них не уйдёт просто так. Это была игра без правил, и ставкой была их жизнь. И как он собирается искать по запаху? [ __ ] в голове пустота и холод пробирает до костей. А вдруг он
Speaker A
действительно чует мой запах? В этой грязи, среди этой серости я всего лишь тень. Но если он найдёт, он меня выебет без шансов, без пощады. И где тогда моя жизнь? Где надежда? Кажется, я уже потерялся в этом мраке навсегда. Но
Speaker A
вернёмся к звонку друга. Он сказал что-то вроде. Планы отменяются. Приходи к метро сейчас. Я застыл на месте. Метро сейчас. Только что выбил дурь из моих собратьев. Весь измазан. думал, что смогу хотя бы перевести дух, забрать деньги и отдохнуть. Но если Ардаль сказал так
Speaker A
резко, значит, что-то не так. Он редко шутит и никогда не зовёт без причины. В голове путаница. Хочется сказать себе: "Отстань, всё уже сделано. Иди к боссу, забирай гонорар, расслабься. Но что-то внутри тянет идти к метро, как будто там
Speaker A
ждёт что-то важное, что нельзя игнорировать. Я снова поднялся наверх по лестнице, подошёл к двери. Рука на двери босса колеблется. В душе напряжение и страх. Что важнее, деньги или правда?
Speaker A
Мой ответ- то и то. Я глубоко вздохнул, сжал кулаки и медленно потянул за ручку двери. Она сопротивлялась, скрипнула старой ржавчиной, словно сама не хотела впускать меня внутрь. Этот звук был таким же противным, как фуре на детской площадке тоже все смотрят коса и мечтают
Speaker A
поскорее свалить. А ещё напоминал скрип старой шкатулки с аниме фигурками, которые пылятся в углу вроде красивые, но никому не нужные. Каждый скрип отдавался эхом в тишине коморки, будто предупреждал: "Сейчас ничего уже не будет полстарому".
Speaker A
Дверь со скрипом распахнулась, и передо мной предстали охранник и Эрди. Их взгляды словно прожигали меня насквозь, сковывая каждое движение, заставляя чувствовать себя добычей, а не человеком. Охранник, массивный и угрожающий, медленно сделал шаг вперёд.
Speaker A
Глаза сузились до ледяных щелей. В них читалась смесь подозрения и ненависти. Вдруг он наклонился, бунто пытаясь уловить запах, который мог выдать меня.
Speaker A
Его лицо оказалось слишком близко. Я ощущал дыхание влажное, острое, пахнущее потом и чем-то неуловимо зловещим. Он буквально понёхал меня, будто я был животным, ворвавшимся на чужую территорию. В тот самый момент его глаза вспыхнули яростью свирепой животной безумной. Взгляд, который обещал боль и
Speaker A
наказание, смотрел прямо в мою душу, словно хотел выжить всё живое. Всё вокруг сжалось в тугой комок, напряжение, воздух стал тяжёлым, почти осязаемым. В этот миг я ощутил, что игра закончилась, началась настоящая охота, и я был мишенью. Пощады не было и не
Speaker A
предвиделось. Затем охранник сказал: "Да жуть, знакомый запах". Я немного отошёл от охранника и сказал: "Эрдин, я пришёл за гонораром. Я выбил дури из тех троих уебков, кстати. А где они?
Speaker A
Неважно, Айран, мы о них позаботились. Да, как мы договаривались, вот твои 30.000 МГ руб. И сделай нам одолжение.
Speaker A
Вали поскорее домой. Да я и не против свалить побыстрее. С вами приятно иметь дело. Я кивнул, взял деньги и вышел из коморки. Чувствую, как тяжесть в груди слегка отступает, пусть ненадолго. Шаги эхом отдавались по промокшему бетону причала. Холодный
Speaker A
морской воздух резал ноздри, а дождь тихо барабанил по куртке, будто напоминал: "Здесь, в этом мраке, ничто не вечно и ничего не простится". Я направился к своему мопедику, который стоял у ржавых ворот верной, хоть и потрёпанный временем спутник, на котором
Speaker A
я давно привык ездить через эти грязные улицы и мрачные склады. В голове не давала покоя мысль, почему такой большой гонорар, 30.000 МГЕ руб. сумма внушительная, особенно за выбивание дурей с каких-то трёх анемешников.
Speaker A
Может, босс действительно что-то замышляет? Или это способ удержать меня на коротком поводке? А или же это предупреждение, мол, игра только начинается, а ставки уже выросли до предела. Глянул на время уже 15:56.
Speaker A
Ну, уже темнело, забыл добавить, что сейчас конец осени. Но сначала поеду домой, заберу все вещи для нашей авантюры. Скрипцепи мопеда и гулматара вырвали меня из раздумий. Я завёл двигатель и двинулся домой. Я тронулся с места, и мопед с унылым визгом покинул
Speaker A
ржавые ворота. Холодный осенний ветер, словно злобный антагонист из дешёвого аниме, впивался в лицо, пробирая до костей и выжимая последние капли тепла и мотивации. Дорога домой была мокрой и скользкой. Дождь оставил лужи, отражающие тусклый свет уличных фонарей, которые больше походили на фонари из
Speaker A
серела с бесконечным нытьём главного героя. По сторонам мелькали закрытые дома, словно энписи, которых уже никто не хочет трогать. А редкие прохожие, спешащие под зонтами, казались призраками из анимеопостапокалипсис одинокими тенями в этой серой и бесконечной драме. Я ехал медленно,
Speaker A
словно пытаясь убежать не только по дороге, но и от самой себя словно персонаж, которому дали роль второстепенного драматического героя.
Speaker A
Ветер швырял в лицо холодные капли дождя, каждую из которых я воспринимал, как будто бы это очередная слёза моей немел версии. Мысли путались, сливались в мутный поток. Авантюра, деньги, угроза, всё это казалось таким же бессмысленным, как сюжет летающего кота
Speaker A
из Сёнзие. Дом был совсем рядом, но впереди меня ждали новые испытания, и я не был уверен, что мой прокаченный персонаж выдержит этот квест. Сквозь холод и темноту я мчался по улицам, словно убегая от самого себя, от тех надежд, что давно превратились в обычный
Speaker A
фансервис без смысла. Приехав к своему подъезду, я застыл в ужасе. Перед входом стояли полицейские, оградившие территорию жёлтыми лентами, словно перед сценой какого-то кошмара. Соседи шептались, обменивались догадками и страхами. По их словам, в квартире напротив моей нашли мёртвого паренька.
Speaker A
Говорили, что там обнаружили странную, никому неизвестную белую субстанцию, что-то чуждое и пугающее. Самое жуткое, у парня было разорвано очко. А по всем комнатам разбросаны порванные постеры с аниме и фури. Это выглядело как следы какого-то дьявольского ритуала, безумия и боли, впитавшееся в стены и
Speaker A
разорванные картинки. В этот момент в голове всплыли слова охранника, когда они услышали тот зловещий рингтон, а немей девочки. Похрен. Позже его по запаху найдём и выебем его. Тогда это казалось лишь угрозой. Но теперь теперь я начал понимать, что это предупреждение
Speaker A
было куда серьёзнее, чем я думал. Что-то тёмное и безжалостное уже начало преследовать меня, и я не мог быть уверен, что вырвусь из этой ловушки живым. Я подошёл к полицейскому, стоявшему в ограждения, и постучал в холодный металл заграждения.
Speaker A
"Здравствуйте", - сказал я. Стараясь звучать уверенно. Я живу в этом доме, квартира напротив. Мне нужно попасть домой. Полицейский внимательно посмотрел на меня, изучая с ног до головы.
Speaker A
Ваше имя, Айран, ответил я, ощущая, как сердце бьётся быстрее. Он коротко кивнул, нажал на рацию и, получив подтверждение, отодвинул Ленту.
Speaker A
Хорошо, проходите, но будьте осторожны. Здесь сейчас всё очень напряжённо. Я кивнул и шагнул внутрь, чувствую, как тьма и страх дома будто сгущаются с каждой ступенью к моей квартире. Проходя мимо той квартиры, я ощутил, как сердце сжалось от ужаса. Через приоткрытую
Speaker A
дверь в гостиной лежал парень. Его разорванное очко бросалось в глаза, как ужасный символ чего-то невообразимого.
Speaker A
Вокруг него суетились криминалисты и судмедексперты, меря каждый сантиметр пространства своими бесстрастными взглядами. Атмосфера была пропитана холодом смерти и каким-то невыносимым отчаянием, которое цеплялось за кожу и не отпускала. Я тихо вошёл в свою квартиру, и дверь за мной с глухим
Speaker A
стуком закрылась, словно запечатав меня в этом затхлом мирке. Тусклый свет лампы на кухне отбрасывал длинные тени на стены, которые казались чужими и враждебными. Я медленно снял куртку, промокшую и тяжёлую от дождя, повесил её на крючок, где уже висела давно забытая
Speaker A
одежда, покрытая пылью и паутиной. Потом стянул ботинки, ощущая, как холодный пол пробирает до самых костей, напоминая, что в этом доме нет ни тепла, ни уюта, только пустота, которая пожирает изнутри. На кухне я достал из шкафа полупустую банку с кашей и чайник,
Speaker A
который давно уже не светился на плите. Сварил чай тёмный, горький, как мысли, что не давали покоя. съел несколько ложек, не чувствую вкуса, лишь чтобы заглушить ворчание в животе и хоть как-то подготовиться к предстоящей авантюре. Потом направился в кладовку,
Speaker A
где лежали мои инструменты: молоток с облупившейся ручкой, лом, несколько шпилек скрученных проводов. Я взял всё необходимое и положил их в рюкзак, чтобы полицейские ничего не заподозрили. Я ощущал тяжесть не только на плечах, но и на душе. Это не просто инструменты. Это
Speaker A
мой единственный щит и оружие в этом мрачном мире, где каждый шаг может стать последним. В тишине квартиры я пытался собрать мысли, но вместо ясности приходила только глухая тревога и тоска.
Speaker A
Всё это казалось невыносимым, но выбора нет. Авантюра начиналась, и мне предстояло пройти её в одиночку, словно затерянный герой в бесконечном аниме, где финал всегда остаётся за кадром. Я позвонил Ордалю и сказал, что сейчас поеду к нему. Я вышел из квартиры, дверь
Speaker A
за мной тихо захлопнулась. Ветер прохладой обдал лицо, напоминаю, что ночь только набирает силу. Сев на мопед, я тронулся к метро к другу, который звал меня срочно. Дорога была мокрой, асфальт блестел под тусклым светом уличных фонарей, но что-то в воздухе было не
Speaker A
так. Вдруг у витрины я заметил массивный силуэт, стоявший в тени. Его фигура была пугающе огромной, а из штанов выпирало нечто, что невозможно было не заметить.
Speaker A
громадный член, словно отдельное живое существо. Он стоял неподвижно, словно сторожил эту тёмную улицу, и его присутствие вызвало странный холод по всему телу. Я мигом отвернулся и прибавил газу, чувствую, как адреналин взрывается внутри. Эта встреча напомнила, в этом мире никто не
Speaker A
свободен, и тени прошлого всегда рядом. Я подъехал к Кардалю. Он стоял у входа в станцию метро Педриловка у стены с облупившейся штукатуркой и следами граффити. Будто сама станция давно отказалась быть частью цивилизации.
Speaker A
Дождь медленно капал ему на лицо, но он не шевелился, просто тупо улыбался, как будто в голове у него вместо мысли играл старый аниме опенинг на зацикливании.
Speaker A
"Ты взял, что нужно?" - спросил он, не поднимая взгляда, будто мы собирались не в авантюру, а на шашлыки. Я кивнул, вздохнул и пробормотал. Да, взял перчатки, шпильки, лом, нож, изоленту, ну и всякие инструменты. Короче, всё, чтобы проникнуть в аджении
Speaker A
оттуда выбраться. Он довольно кивнул. Глаза его блеснули на секунду, как у человека, который уже давно за гранью здравого смысла, но пока этого не показывает.
Speaker A
Отлично. Сейчас спустимся в метро. Ты помнишь, в чём заключается авантюра? Я коротко посмотрел на него, будто ожидая, что вот-вот он скажет: "Забудь это всё розыгрыш". Но он молчал. Только дождь стучал по крыше старого киоска позади нас. Да, - ответил я. Ты говорил,
Speaker A
что случайно заглянул за постоянно закрытую дверь в метро, за той, которую никогда никто не открывает, даже уборщики. Ты сказал, что за ней спуск вниз. Какой-то туннель странный, неосвещённый. И эта дверь так расположена, что на неё почти никто не
Speaker A
обращает внимания, будто она сама прячется от глаз. Мы взломаем её и спустимся вниз. Так ведь?
Speaker A
Да, всё правильно. Кивнул он и улыбнулся Шире. Слишком широко. Нездорово. Только теперь, когда ты сказал это вслух, звучит как что-то, что не надо делать. Правда? Я промолчал.
Speaker A
Слово повисли в воздухе, как зловоние в заброшенном подъезде. Отступать было поздно, внутри уже клокотал страх. Но мы оба сделали вид, что всё под контролем.
Speaker A
Хотя мы оба знали, что это ложь. Ардаль кивнул мне коротко, без слов, будто между нами уже была договорённость, которую нельзя было нарушить. Мы переглянулись, и в этот момент улица, шум, города и капли дождя будто замели.
Speaker A
Всё вокруг стало фоновым шумом. Было только мы двое и то, что ждало нас внизу. Мы подошли к входу в метро.
Speaker A
Станция Педриловка выглядела ещё более заброшенной, чем я запомнил. Плитка на стенах отваливалась кусками, вывеска скособочилась, буква двисела и два держась на ржавом болте, как человек на последнем нерве. Металлические двери были открыты редкость для этого места, и я ощутил, как изнутри повеяло влажным
Speaker A
затхлым воздухом смесь плесени, старой пыли, дохлой мыши и чего-то неуловимо техногенного. металлом или, может, кровью, не знаю, но точно не тем, чем должно пахнуть в обычной подземки. Мы начали спускаться по лестнице. Ступени были скользкими, кое-где покрыты чем-то липким, будто кто-то здесь недавно
Speaker A
разлил кофе или кишки. Свет тусклый, жёлтый, дрожащий, как умирающий светлячок, мерцал из разбитых ламп под потолком. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Вниз. Ещё вниз. Казалось, что лестница стала длиннее, чем была раньше.
Speaker A
Будто метро само решило удлинить путь, чтобы насолить нам или чтобы убедиться. Если мы идём, то точно не случайно. Я шёл позади Ордаля, всматриваясь в его фигуру. Он двигался с какой-то странной уверенностью, как будто знал, что его здесь ждут. Как будто всё уже расписано
Speaker A
и для него, и для меня. Лестница вывела нас к нижнему вестибюлю, где всё было мёртво. Ни одного охранника, ни звука, ни мусора. Только пустота. Даже автоматы с билетами были отключены. Экран одного из них мигал красным сообщением. Ошибка 47 бы недопустимое вмешательство.
Speaker A
Тебе не кажется, что здесь слишком тихо? - прошептал я. Ардаль лишь пожал плечами. Это же Педриловка. Тут всегда как на кладбище.
Speaker A
Мы прошли через турникет и не работали. Просто протиснулись, как призраки. Линия, по которой ходят поезда, была пуста. Ни один, ни другой путь не освещались. Свет в туннелях был поглощён каким-то жирным мраком, не чёрным даже, а молчащим, противным. "Где эта дверь?"
Speaker A
спросил я, ощущая, как напряжение скручивает мне желудок. Почти у конца платформы, возле колонны. Я видел её, когда однажды заблудился ночью. Или не заблудился, не помню.
Speaker A
Странно правда? Мы шли вдоль платформы, стараясь не наступать на трещины в плитке. Где-то вдали заскрежетала труба, как будто кто-то перетаскивал огромный чемодан по полу. Хотя, может, это просто вода или голос тоннеля, хрен его знает. И вот она дверь, почти незаметная в уголке,
Speaker A
металлическая, покрытая слоем чёрной пыли и жирных отпечатков. Будто её кто-то трогал пальцами раз за разом. На ней не было табличек, только едва различимый номер, выцаропанный чем-то острым. 14Б.
Speaker A
Я взглянул на Ордаля. Он кивнул медленно и сказал: "Вот она, теперь обратно пути нет".
Speaker A
Я медленно снял рюкзак с плеч. Он казался тяжелее, чем раньше. Будто внутри лежало не просто груда, железо и инструменты, а сам вес моих сомнений.
Speaker A
Металл проскрипел, ткань зашуршала, и звук этот разнёсся по пустому вестибюлю, как шёпот в гробнице. Я опустился на корточки и аккуратно открыл молнию. Та заело, как всегда, будто даже рюкзак пытался сказать: "Не надо, чувак, ещё есть шанс свалить". Но я всё равно
Speaker A
открыл его медленно, без эмоций. достал перчатки потёртые с вытертым внутренним слоем. Лом ржавый, но тяжёлый, надёжный.
Speaker A
Шпильки, проводки, но аж с обломанным кончиком. Всё как договаривались. Разложил на полу, как хирург перед операцией, только вместо операционное подземелье, а вместо пациента нечто, что лучше не трогать. Ардальф, всё ещё стоявший напротив двери, наконец оживился. Он присял рядом, нацепил
Speaker A
перчатки резким движением, как будто собирался делать не взлом, а экзорцизм. Его глаза блестели не от радости, нет, скорее от напряжения и возбуждения. Он так резко стал перебирать инструменты, что я на секунду забыл, что это мой друг, а не безумный техник из дешёвого
Speaker A
хоррора, который сейчас скажет: "Открой портал Вад! Плем". Так, шпилька, отвёртка, тише будь. Пробормотал он себе под нос. Я лишь наблюдал, и в голове всё чётче оформлялась мысли. Мы не взламываем дверь. Мы сейчас насильно открываем нечто, что само закрылось. И не факт,
Speaker A
что оно простит это. В конце концов замок щёлкнул негромко, неэффектно. Скорее как-то устала, будто сама дверь сдалась. Мол, ладно, идите, раз уж так надо, но потом не нойте. Ардаль потянул за ручку. Та с глухим длинным скрипом начала открываться, как будто за ней был
Speaker A
не воздух, а давление, и оно сопротивлялось. Скрип этот был не металлический, не бытовой. Он звучал живым, таким, что у тебя по коже бегут мурашки, и ты чувствуешь, будто что-то проснулась. За дверью была лестница, узкая, бетонная, без перил. Она уходила
Speaker A
вниз, вниз, в никуда. Край терялся в полной темноте, будто ты смотришь в шахту, в которой зарыть не уголь, а все твои ошибки. Ардаль молча посмотрел на меня, потом слегка почти лениво толкнул плечом. Намёк был очевиден. Давай, ты у
Speaker A
нас первый. Ты же главный герой. Не, я сглотнул, ещё раз глянул в чёрную пасть лестницы, вдохнул и шагнул. Первый шаг-скрип, второ эхо. Сердце билось в груди, как перфоратор, которым кто-то сверлил бетонные стены моего рассудка. И тут меня накрыло. Чёрт, фонарик.
Speaker A
Спохватился я, остановившись. Да ты серьёзно? Пуркнул Ардаль сзади, но без злобы, скорее, с привычной обречённостью, как человек, которого друг вечно всё забывает. Он достал из кармана старый карманный фонарик и протянул его мне.
Speaker A
Тот уже был в царапинах, покрыт жиром и чем-то липким, будто им тыкали в бочки с дерьмом. Я включил его тусклый жёлтый свет вырвался из хрепящего объектива и упал на бетонные ступени. Теперь лестница не казалась бесконечной, но казалась больной. На стенах проступала
Speaker A
влага коил, где разводы, будто кто-то разливал стол-то ядовитое. Воздухе холод, но необычный, а сырой, архивный, как в старых подвалах библиотек, где между папками могут прятаться не только пауки, но и воспоминания, от которых бегут мурашки.
Speaker A
Мы шли долго. Сначала по лестнице, потом по короткому коридору. Стены стали металлическими, полстальным, и только кап-кап-кап с потолка не прекращался, будто что-то наверху продолжало плакать.
Speaker A
И вот мы вышли в комнату. Тусклые лампы под потолком моргнули. Комната была небольшой метров 10 на10. Полки от стены до стены, вдоль всех стен. И по центру ещё две длинные. Каждая полка забита папками. пожелтевшими в пыли. Каждая с
Speaker A
подписью от руки: имена, даты, фотографии. Я подошёл ближе и дрожащей рукой вытащил одну из папок. На ней маркером выведена айтигроныш Сергеюшка от Миньон. 1304.2021 года. Повод подозрение на фуриактивность Telegram удалён. Я перелистал содержимое, копии профиля в Telegram, скрины переписок, фото с маскарадной
Speaker A
вечеринки, где он был в волчьих ушках, далее копии заявления об увольнении, далее чёрно-белое фото с Сергеюшка в наручниках. И последняя справка: местонахождение неизвестно. Доступ к банкам закрыт. Гражданских прав не имеет. Отменён. Я отшатнулся. Пульс в ушах бил, как бит в рейф треки для
Speaker A
психов. На других полках такие же папки, сотни, может тысячи. На одной из них список отменённых в порту Прямая залупа.
Speaker A
Рядом MG фильтрация отчёты 2017 года по 2024. Далее проект Гранула. Подразделение МГ братья. Поведенческие отклонения и зачистка. Я шептал себе под нос: "Это не просто архив, это грёбаный мавзалей. Это музей тех, кого стёрли".
Speaker A
Ардаль, стоявший рядом, молчал. Его лицо стало бледным. Глаза бегали по полкам, по документам. Он достал одну из папок и вдруг сдавленно прошептал: "Чувак, это имя моего бати?" Прошептал Ардаль, будто слово застревали в горле. который, по рассказам моей мамы, ушёл за хлебом и не вернулся.
Speaker A
Я замер. Ощущение, будто кто-то медленно сжал мне горло изнутри. Даже воздух стал вязким, как подгоревший кисель.
Speaker A
Вот, прочти. Ардаль протянул мне жёлтый выцветший лист. Руки у него дрожали, как у анимешника, которого впервые позвали в реальный магазин без WiФу оплаты. Я взял лист осторожно, как будто он был радиоактивным. На нём машинописный текст, старый, с отпечатками пальцев по
Speaker A
краям в шапке документа, жирным текстом. Акт отмены. Канцелинский протокол номер 743Ж. Имя Соснец Аркадий Петрович. Дата отмены 190528 год. Статус. Бывший сотрудник порта, грузчик третьего разряда. Повод замечен за интересом км MLпил форумам и фурил комиксам. Вёл подозрительную переписку
Speaker A
на серверах MGL формата. Далее шёл фрагмент мониторинга поведенческой аномалии. По показаниям жены субъект сообщил, что вышел за хлебом, после чего скрылся с цифровых радаров. Позже замечен возле станции Педриловка.
Speaker A
Последний сигнал возле служебного перехода в сектор B14. Принято решение: отмена, цифровая зачистка. Гражданские права аннулированы. Семье предоставлено ложное прикрытие. Мой взгляд замер на последней строчке. Подразделение МГЛ братья отработало операцию успешно. Связь стёрто. Последствия минимальные. Я поднял глаза на Ордаля. Он не шевелился,
Speaker A
просто смотрел куда-то сквозь полки, будто ожидал, что из-за них выйдет его батя не с батоном, а с автоматом и глазами пустыми, как комната в общаге после сессии. Твоего отца начал я.
Speaker A
Отменили. Закончил он. Причём не просто уволили или забыли, а вычеркнули из жизни, из документов, даже из моей памяти. Мама всё время говорила, что он просто пропал. А теперь я знаю, он попал сюда, в этот архив, как мышь в мышеловке.
Speaker A
Только здесь не сыр, а фальшивая надежда. Мы оба молчали. Свет фонарика дрожал, тени на стенах шевелились. Или нам казалось, уже неважно, я машинально повернулся к другой полке и вдруг замер.
Speaker A
Папка, моя фамилия. Уайтайран Бертрам предназначен к отмене. Дата пустая поле. Дата ещё не вписана. Эй, Ардаль, хрипло выдавил я.
Speaker A
Что ты там нашёл? У нас тут предварительная бронь. Охереть можно. Затем я медленно повернул голову и устремил взгляд к другой полке, которая стояла чуть в стороне. Мои глаза сразу же заметили там что-то новое, аккуратно уложенные, совершенно свежие листы бумаги, которые казались будто
Speaker A
только что были принесены. Я осторожно взял один из этих листов в руки, чувствуя на ощупь прохладу и мягкую текстуру бумаги. Развернув его, я внимательно стал читать, и вдруг моё сознание словно вздрогнуло, потому что на этом листе было написано нечто такое,
Speaker A
что заставило меня буквально [ __ ] от неожиданности. Акт отмены Залупинский протокол номер 1161п.
Speaker A
Имя Валтер Залупа Уайт. Дата отмены 9 ноября 2024 год. Статус. Бывший сотрудник порта, грузчик второго разряда. Повод состоял в Telegramгруппе для анимешников и фури, а также ходил на фури фесты. Затем во втором было написано такое же, но с другим именем.
Speaker A
Акт отмены. За Лупинский протокол номер 1162Б. Имя Джуси Прплмен. Дата отмены. 9 ноября 2024 год. Статус бывший сотрудник порта, грузчик третьего разряда. Повод состоял в Telegram-группе для анимешников и фурий, а также ходил на фури фесты и также ранее состоял в коалиции фури. И в
Speaker A
последнем было написано, цитирую, акт отмены за Лупинский протокол номер 1163 до Сеп. Имя Густава Фруктовый. Дата отмены 9 ноября 2024 год. Статус бывший сотрудник порта, грузчик первого разряда. Повод состоял в Telegram-группе для анимешников и фури. Ходил на фури
Speaker A
фесты, участвовал в обсуждениях мемов про котиков, выкладывал арты с антропоморфными персонажами, носил тематические футболки с хвостиками, играл в онлайн-игры с аниме героями, увлекался японской культурой, слушал Джей-поп, собирал фигурки персонажей, участвовал в чатах с аниме поклонниками, смотрел ролики на YouTube про аниме и
Speaker A
фурии, создавал фанфики, ходил на конвенты, делился фотографией. ми с костюмами, переписывался с фурий активистами, следил за новостями из мира аниме, посещал тематические кафе, участвовал в голосованиях на форумах, использовал эмодзи с ушками, слушал подкасты про фурии и культуру, писал
Speaker A
стихи на тему антропоморфных зверей, обменивался стикерами, организовывал встречи с единомышленниками, смотрел аниме в марафоны и просто много чего ещё. Вердикт, мегаслощавый сосунок, сразу же помещён в паровозик. Других вербуем в свои ряды. [ __ ] Вырвалась у меня с лёгким оттенком шока и недоумения
Speaker A
в голосе. Что там такое?" Спросил Ардаль, настороженно глядя на меня, пытаясь понять, что именно я увидел. Смотри, я ткнул пальцем в лист.
Speaker A
Всё эти три мужика были отменены в один и тот же день буквально одновременно. Нереально, да? Как будто какой-то невидимый сценарист решил всё за них закончить в один момент. Я заметил, как друг удивлённо поднял брови, и тогда внутри меня зародилось чувство лёгкой
Speaker A
вины. Ведь правда была в том, что их отмена случилась отчасти из-за меня. Но я не стал этого говорить. Оставив эту тайну при себе, просто молча смотрел на лист, пытаясь осмыслить происходящее и пережить собственные мысли. "Слушай", - тихо произнёс я, почувствовав, как по
Speaker A
спине пробежал лёгкий холодок, может, нам лучше уйти отсюда? Как-то слишком страшно стало. Не нравится мне эта обстановка. Вдруг Ардаль резко застыл и уставился в одну точку, будто что-то заметил, что вызвало у него беспокойство. Он тихо прошептал: "Айран, мне кажется, там за нами кто-то
Speaker A
следит, как будто скрытая камера где-то рядом. Я напрягся и огляделся вокруг. Где именно?" - спросил я, прищурившись. Он указал на дальний угол слева.
Speaker A
Там, в углу слева. И правда, среди пыли и темноты я едва заметил маленькое устройство, крошечную камеру, которая явно была включена и следила за нами. Её объектив едва отражал тусклый свет, словно наблюдая за каждым нашим движением. Чёрт, пробормотал я. Давай
Speaker A
лучше валить отсюда, пока не поздно. Я не против. Согласился Ардаль, уже собираясь уходить, напряжённо оглядываясь по сторонам.
Speaker A
Мы быстро и осторожно направились к выходу, стараясь не привлекать лишнего внимания. Сердце колотилось, а в голове крутились мысли: кто же поставил эту камеру и зачем? Но как только мы вышли обратно на платформу, нас будто ударило током. Сверху раздался скрип, и на
Speaker A
лестнице стояли трое. Трое, видимо, коррумпированных охранников. Форма на них была старая, перекошенная. Один держал в руках окровавленную дубинку, у второго электрошокер, у третьего пистолет, но не стандартный, а какой-то самодельный из тех, что делают для зачисток вне протокола. Они не говорили
Speaker A
ни слова, просто смотрели на нас и на дверь позади нас, которую мы только что закрыли.
Speaker A
Протокол 14Б активирован. Пробормотал один из них и сплюнул на рельсы. Они пошли к нам. Я рванул первым, швырнул в них лом, который держал с самого начала. Лом ударил одного по руке, и дубинка выпала, но тот тут же выхватил нож. Ардаль не остался в
Speaker A
долгу, выхватил отвёртку и врезал её в живот, кто шёл с электрошокером. "Пошли!" - закричал он.
Speaker A
"Новестница, разделимся". Мы метнулись по платформе в разные стороны. Один из охранников бросился за мной. Он дышал как зверь и, судя по всему, давно не бегал. Но адреналин вёл его как паровой котёл. Я вбежал в вагон старого состава. Двери давно не работали
Speaker A
и спрятался между сидений. Тяжёлые шаги, металлический стук. Он шёл внутрь, и я вытащил нож. Не знал, что делать, но знал одно: не сдался. Он прошёл мимо, и я прыгнул ему на спину, врезал нож в плечо. Тот взвыл. Он схватил меня за шею, и мы
Speaker A
рухнули между сидений. Он бил меня по лицу, а я резал слепую, пока не попал в глаз. Он замер, потом захрипел и упал.
Speaker A
Я оттолкнулся от него, соскользнул между сидений, упал на холодный металл. Дыхание было рваным, как будто лёгкие спорили со мной, руки дрожали. Я смотрел на них, в пальцах был нож, и он капал не кровью чем-то тёмным, густым, уже почти
Speaker A
чёрным. Я я убил. Он хотел меня убить. Он бы не пожалел. Но это не меняло факта. Его лицо больше не шевелится, его грудь не поднимается. Это был человек. Я закрыл глаза, пытаясь не упасть в панику. В голове крутилось что-то чужое,
Speaker A
не мысль, не фраза, просто звук. Гул низкий, как будто система где-то поставила на мне метку. Я не герой, я не монстр, я просто больше не тот, кто был до этого момента. Я встал, но это было не движение, просто какая-то механика.
Speaker A
как будто тело пошло по заданной программе. А я я остался сидеть там между сидений с этим мертвецом с этим ножом. Ноги шатались, будто я был не в метро, а в глубоком озере, и всё внутри меня тянуло вниз. Я облокотился на
Speaker A
сиденье. Холод пластика давил в грудь. Что я наделал? Нет, не с точки зрения закона. Не с точки зрения морали, а просто полчеловечески.
Speaker A
Он дышал. Он, может, ел вчера лапшу и мечтал уйти на пенсию. У него может была кошка, а теперь у него ничего, потому что я, потому что нож, потому что МГ. Я не чувствовал победы. Я не чувствовал спасения, я чувствовал пустоту.
Speaker A
Как будто меня вынули из меня. Была только звенящая тишина, а в ней я с ножом, чужой кровью и трясущимися пальцами. На секунду мне захотелось просто сесть обратно, обнять колени и остаться здесь. Пусть приедет патруль.
Speaker A
Пусть меня сожрут эти долбаные крокодилы. Просто не продолжать, потому что дальше только хуже. Потому что теперь всё изменилось. Потому что я это сделал. И даже если никому не скажу, я буду помнить каждую деталь, как хрустнула кость, как он дёрнулся, как он
Speaker A
замер и как я не дрогнул. Только потом, только сейчас я выбрался наружу. Воздух был тяжёлый по кровью и гарию. Где Ардаль? В этот момент я услышал крик.
Speaker A
Ардаль отбивался от двоих сразу. Один уже лежал, второй махал дубинкой. Ардаль уворачивался, как бешеный. Я кинулся на подмогу, схватил железяку и со всего размаха ударил по ногам охранника. Тот рухнул, и Ардаль добил его, всадив отвёртку ему в горло. Мы стояли тяжело
Speaker A
дыша, в крови грязи дрожащее. Но живые. А внутри меня всё сжималось, выворачивалось. Мне было омерзительно до тошноты, до спазма под рёбрами. Я чувствовал, как по коже ползёт чтол-то липкое. Не кровь, нет, память. Память того, как я бил, как хрустнула кость,
Speaker A
как Ардаль вонзил отвёртку в горло, и хрип прорезал тишину, как порванный пакет. Я стоял будто не в себе. Металл в руке стал продолжением гнили. Дыхание сбивалось не от усталости, а от того, что я хотел вырвать. Прямо тут, на эти
Speaker A
трупы, меня передёргивало от каждого вздоха. Собственный запах стал невыносимым. Я смердел ни потом, ни кровью, а тем, кем стал. не убийцей, не героем, а животным, которая только что защищала себя, но при этом сожрала что-то важное, что-то, что я уже не верну. И это не
Speaker A
проходило, оно не оседало, оно разрасталось как плесень внутри черепа. Я посмотрел на Ордаля, а он просто стоял, словно всё это норма. А я я хотел выцаропать из себя этот момент ногтями, но уже было поздно. Ты как выдохнул? Я
Speaker A
я уже привык. Усмехнулся Аардаль. [ __ ] МГ, мать их. Мы переглянулись. Теперь мы точно знали, мы были в их списках. Но пока мы живы, мы не дадим себя отменить. И пусть за нами вся система, пусть нам противостоят
Speaker A
архивы. протоколы, камеры и трижды проклятые охранники. Мы сидели на холодной плитке у запасного выхода станции. Тела охранников ещё дымились.
Speaker A
Кровь стекала по ступеням, смешиваясь с дождём. Фонарь валялся рядом, мигая, как умирающий глаз. Мы не говорили, слишком много всего и слишком поздно, чтобы вернуться к прежнему. Я первый нарушил тишину. Они не знают, с кем связались.
Speaker A
Ардаль медленно повернулся ко мне, всё ещё тяжело дыша. Лицо в крови, губы дрожат. Я не был бы так уверен в себя, Ран.
Speaker A
Я молчал. Он продолжил. Их много, а ты один. Меня и тебя легко отменят. Просто исчезнем без объяснений, без следов.
Speaker A
Да, ты прав. Я выдохнул, но я всё равно буду бороться. Как к тебе на дом просто заявятся коррумпированные копы и загребут или ещё хуже? Подумай логически у них уже есть всё. Данные фото, история браузера, даже ту самую гифку, где ты
Speaker A
лайкнул фуритян с ушками. Так что мы будем делать? Я опустил взгляд. Пальцы дрожали, адреналин отходил, и на его место приходил холод.
Speaker A
Холод понимания. Пауза затянулась. Я не знаю, - сказал я, наконец. Это была правда. Единственная, мы не были героями, мы даже не были партизанами. Мы были ошибкой в их системе. И эта система только начала на нас охоту. А потом,
Speaker A
немного отдышавшись, Ардаль Хриплос сказал: "Предлагаю избавиться от трупов. Сейчас темно и народ весь по домам. А так, если найдут тело, будет тотальный [ __ ] И как ты хочешь от них избавиться?
Speaker A
Ардальхидно ухмыльнулся. У меня есть идейка. Он на секунду замолчал, потом добавил: "Помнишь то старое озеро за промзоной, где табличка купаться запрещено и где, по слухам, когда-то выпустили крокодилов из подпольного зоопарка?" Я вздохнул, уставился на тело, затем снова на него. Ты серьёзно хочешь
Speaker A
накормить крокодилов охрана МГ? Они в жизни были падалью. Пусть хотя бы после смерти принесут пользу. У нас времени мало. Бери за ноги.
Speaker A
Мы ехали молча. Грузовичок, позаимствованный с парковки техперсонала метро, еле тянул по старой дороге. Кочки били по колёсам, подвеска скрипела.
Speaker A
Позади в багажнике лежали тела, завёрнутые в грязные тенты. Один из них всё ещё подрагивал рефлексы, наверное, или остаточная злость. Ардаль за рулём выглядел спокойно, даже расслабленно. Он курил, открыв окно, и дым уносился в темноту. Глаза у него были полуприкрыты,
Speaker A
будто он просто вёз старый диван, а не мертвецов. Я сидел рядом, смотрел в окно. Ночь была тихой. Звёзды редкие, тучи низко висели, как будто тоже следили. Ветер нёс запах мокрого асфальта и лопнувших проводов.
Speaker A
"Помнишь, как мы в детстве гоняли на великах к этому озеру?" Вдруг спросил Ардаль. Да. Тогда ещё считалось, что там ведьма живёт.
Speaker A
А, а теперь ведьмы - это мы. Он усмехнулся, но лицо его не изменилось. Я почувствовал, как в груди что-то сжалось. Словно невидимый кулак сжал меня за сердце не от страха. А от осознания назад дороги нет.
Speaker A
Чувствуешь? - спросил он. Что воняет смертью, но не от трупов, от нас. Дорога сузилась, пошла влево. Мы свернули с основного шассе. Колёса захрустели по гравию. Озеро было близко.
Speaker A
Старые трубы, брошенные бытовки, изуродованные рекламные щиты. Всё было покрыто ржавчиной и забвением. Фары осветили табличку: "Купаться запрещено.
Speaker A
Под ней кто-то приписал: "Если не хочешь стать ужином. Мы остановились. Тишина. Только дыхание ордаля и шорох мокрых листьев под ногами. Пошли", - сказал он.
Speaker A
Я кивнул и пошёл без слов, без сомнений. Просто пошёл за Ордалем, за крокодилами, за границу старой жизни. Я вытащил первое тело, стараясь не смотреть в лицо. Оно было уже не он, ни охранник, ни враг. Просто груз, тяжёлый и
Speaker A
холодный, с этим мерзким остаточным теплом, которое держится у мертвецов первые часы. Будто тело ещё не поняло, что всё оно больше не часть мира.
Speaker A
Ноги бери, сказал Ардаль без интонации. Словно мы тащили старый холодильник на помойку. Озеро было совсем близко. Тёмное, застойное, с тонким паром над водой.
Speaker A
Камыши шевелились медленно, будто кто-то проходил по ним изнутри. Где-то в глубине глухой всплеск, от которого в животе сжалось что-то тёплое и неприятное. Мы подошли к краю. Я не чувствовал рук, ни страха, ни жалости.
Speaker A
Просто надо раздватри. Тело рухнуло в воду с вязким шмяком. Пузырь, бульк. Молния в небе на секунду осветила поверхность, и всё исчезло. Озеро проглотило. без следа. "Один, сказал я, сам не зная зачем считаю. Второй был тяжелее. Жилетка массивная туша, ноги
Speaker A
скрючены. Он застрял на краю кузова. Я пнул, психанув. Он упал лицом в грязь. Рот приоткрыт, как будто хотел закричать, но не успел. На секунду я увидел его глаза стеклянные, мутные и будто бы осуждающие. Мы кинули его всплеском. Вода отхлынула, как будто
Speaker A
сама не хотела его принимать. Два. Выдохнул Ардаль. Он всё ещё держался, но я начал слышать усталость в голосе.
Speaker A
Третье тело, оно было странное, будто не хотело сдаваться, выскальзывало из рук, цеплялось, как будто само сопротивлялось. Когда я потянул, нога соскользнула, и я чуть не полетел вперёд, прямо в Тину. Меня дёрнул Ардаль молча резко.
Speaker A
Осторожней, брат, ты мне закуска, пробормотал он. Спасибо, ответил я глухо, почти неосознанно. Кинули последнего. Он ушёл легко, слишком легко. После этого всё стихло. Озеро затихла. Камыши встали. Ни звука, ни птицы, ни ветра, только наше дыхание. И тут я почувствовал это. Тишину.
Speaker A
Необычную, а глубокую, как будто кто-то внизу слушал. Думаешь, они и правда там, крокодилы? - спросил я. Впервые за вечер по-настоящему тихо.
Speaker A
Неважно. Главное, чтобы никто не нашёл. Я хотел сказать, что это всё безумие, что тело рано или поздно всплывут, что вода не может жрать вечно, что мы оставили следы. Но не сказал, потому что он был прав. И тогда из глубины донёсся
Speaker A
звук. Чувак низкий, густой, как будто кто-то лениво вздохнул сквозь слизь. Я не поверил ушам, но Ардаль ничего не сказал, просто смотрел в темноту. Думаю, да, сказал я. Мы пошли к машине. Шли медленно, как будто озеро ещё держало нас за ноги. Грузовичок заурчал, как
Speaker A
старый зверь. Мы тронулись. Я смотрел в зеркало заднего вида, пока деревья и щиты не закрыли озеро. Но мне казалось, оно всё ещё видно. Не глазами, спиной.
Speaker A
Нервы ощущали его присутствие. Там, в воде, теперь часть нас. И что-то под поверхностью ждёт. Не потому, что голодно, а потому, что мы пришли первыми, но не последними. Грузовик катился по ночной трассе. Дождь стих, но лобовое стекло всё ещё было в мутных
Speaker A
разводах, будто и сама ночь не хотела, чтобы мы ясно видели, куда едем. Я сидел молча, пока ардаль жевал окурок, и наконец произнёс, будто сам с собой: "Мы идиоты!
Speaker A
Ну тут спору нет", - буркнул я. Мы всё сделали, всё. А кровь? Что с ней? Он повернул ко мне голову и выплюнул бычок в окно.
Speaker A
Её до хрена, бро. На платформе, на лестнице, в вагоне. Мой отвертос тоже там. А твой лом в глаз ему пошёл.
Speaker A
Вот [ __ ] Он выдохнул резко и резко же добавил. Надо всё чистить. Сейчас до утра.
Speaker A
Я покачал головой. Вдруг уже нашли. Не нашли. Я же кидал взгляд, когда уезжали. Камеры в тоннеле перегорели.
Speaker A
Питания не было. Там же щиток горел. Значит, у нас есть окно. Он резко повернул на перекрёстки, и грузовик взвизгнул от недовольства.
Speaker A
Магазин Вялая химия на Печеневской. Там круглосуточно. Возьмём всю химию щётки, отбеливатель мешки перчатки антисептик, чёртов хлор.
Speaker A
Возьмём даже больше, чем надо. Добавил я. чтоб и воздух очистить, и совесть. Через 15 минут мы въехали во двор торгового центра. Одинокая неоновая вывеска светила тускло, как лампа в морге. Мы вошли внутрь. Охранник зимнул, даже не подняв голову. Медленно,
Speaker A
методично мы собирали нужное. Средство для плитки: хлорный концентрат, перчатки, четыре пары, маски, губки, щётки. Ведро, спрей для нейтрализации запахов, ацетон, полотенце в рулоне, пару чёрных мешков на всякий случай. На касе я добавил ещё энергетик. Просто потому, что не выдержу. Охранник смотрел
Speaker A
в наши тележки и спросил без всякой эмоции: "Генеральная уборка? И что это вы все в красных пятнах?" Да, у нас генеральная уборка. А что касательно пятен, это кетчуп. Не пальтесь. Обратно ехали быстро. Ни слов, ни музыки, только напряжённое молчание и
Speaker A
мысль: "Успеем ли?" Вернулись в метро через чёрный вход. Ардаль знал один ход через технический проход, где не было камер. Он работал здесь когда-то, на подряде, 5 лет назад. Платформа встретила нас всё тем же холодом. Кровь на полу у блестела в тусклом свете. На
Speaker A
стене был след от удара мозги, будто лепёшка. Рядом валялась та самая отвёртка, уже засохшая.
Speaker A
Ладно, работаем. Мы вымывали всё, каждый след, каждую каплю. На лестнице было сложнее. Кровь растеклась по ступеням, впиталась в пористый бетон. Там мы использовали щёлочь и жёсткие щётки.
Speaker A
Слись под сгустки. Всё шло в мешки. Зашли в вагон. Место драки было адом. Сиденья порваны, спинка разбита, кровь заливала проход. Я снял куртку и начал тереть пол, пока спина не затекла. Если нас испалят, пробормотал я, только по вонючке.
Speaker A
Вонючку мы тоже убьём- ответил Ардаль и достал Аразоль. Через час всё было вылезано. Даже поруч не сверкали, как будто здесь никогда никто не умирал. Мы вытерли пот, сняли перчатки, засунули весь мусор в мешки и вынесли в тот же техпроход. Там сожгли
Speaker A
прямо на месте, рядом с выбитым вентилятором. Когда всё было готово, мы стояли на платформе, где несколько часов назад шла бойня. Знаешь, сказал я, самое страшное, что теперь здесь даже не пахнет смертью.
Speaker A
Ага. Кивнула Ардаль, только хлоркой. Но это временно. Думаешь, хватит? Не знаю, мы затёли всё, как могли, но если у них не камеры, а наблюдатели в прямом смысле, тогда всё это зря.
Speaker A
Я молчал. Поехали, пока не начался вторый акт. Мы вышли обратно в город. Грузовик ждал нас в тени, будто спящий зверь. Ночь сгущалась, и мы знали, сцена очищена, но зрители уже собираются. Я, наверное, домой поеду на своём мопедике", - сказал
Speaker A
я, устала натягивая шлем. "До завтра, Ардаль". Он только кивнул, без слов, без фраз, как будто тоже не был уверен, наступит ли вообще завтра. Я выкатил свой старый мопед из иззаугла станции.
Speaker A
Он стоял под деревом, мокрый, блестящий от дождя, как пёс, забытый на привязи. Я провёл ладонью по рулю. Металл был холодным, как тело того второго охранника, тот, у которого глаза будто осуждали. Чёрт, что-то в этом мире теперь вечно будет напоминать мне трупы.
Speaker A
Я завёл мотор. Он закашлялся, как пьяный дед, но всё же ожил. Свет фар прорезал улицу мокрую, пустую, глухую. Я надел перчатки и поехал. Город скользил мимо, как в бреду. Фонари мигали, асфальт плыл под колёсами. Всё казалось каким-то игрушечным. Как будто я иду по
Speaker A
декорациям, которые не успели убрать после съёмки сцены насилия. Ветер бил в лицо. Слёзы, может дождь, а может, что-то изнутри прорвалось. Я не знаю. Я не герой. У меня даже нет нормального транспорта. Просто мопед ржавый и верный, как мой страх. Он везёт меня
Speaker A
сквозь ночь, а я везу на себе всё, что мы сделали. Светофоры были пустыми, люди попрятались или спят, или уже стёрты. На одном из перекрёстков я остановился просто так. Ни машин, ни пешеходов.
Speaker A
Только я и тишина. И вот в этой тишине я впервые за вечер почувствовал себя не выжившими, а уцелевшим. Выжить значит, бороться, а уцелеть значит, остаться с грузом. У меня был груз. Груз чужой крови под ногтями, груз невидимых глаз
Speaker A
за спиной, груз слов, которые не сказать никому. Я тронулся дальше по пустым улицам. Каждая вывеска казалась подозрительной.
Speaker A
Каждое движение в окне слежкой. Пара глаз в тени. Возможно, просто кошка. Возможно, уже не кошка. Мопед рычал, как мог. Его маленькое сердце било честно. Я держал руль крепко, слишком крепко.
Speaker A
Костяшки побелели. Я чувствовал, как мир меняется. Не глобально, а точечно. Для всех всё пал-прежнему, но в моём пузыре теперь всё было другим. Я доехал до дома, загнал мопед во двор, не глуша мотор. Несколько секунд просто сидел на нём. Ноги дрожали, руки в масле и
Speaker A
хлорки, губы сухие. Дома, но будто бы не вернулся. Я заглушил двигатель, поднялся по лестнице, ключ дрожал в замке. Вошёл, закрыл дверь, повесил куртку, сел на пол в коридоре. Не включал свет, просто сидел, слушал, как капает с ботинок, и
Speaker A
думал: "А вдруг меня уже вычислили? А вдруг прямо сейчас? В этой темноте кто-то считает последние секунды до входа? Я вытащил нож из внутреннего кармана, просто положил рядом, потом медленно выдохнул и снова сказал себе то, что уже повторял раньше, как мантру,
Speaker A
как проклятие. Они не знают, с кем связались. А может, знают, только им плевать. А я всё равно не сдамся. Пойду помоюсь и посплю.
Speaker A
3:00 ночи 41 минута. Раздался стук не простой нечеловеческий не просьба, а требования. Настойчивый, служебный, словно обученный. Чёткий ритм, выверенный временем и инструкцией.
Speaker A
Три удара. Пауза. Ещё два. Не просто так. Я знал этот ритм. Знал его как знают. Холод перед мигренью, как вспышку боли перед судорогой. Я не спал. Я выключился часа на два и сразу проснулся. Не проснулся, активировался.
Speaker A
Сердце сработало быстрее головы. В груди как молот. В голове пустота. Но острая, как игла. Не включая света, я медленно подошёл к двери, мгновенно отмерил шаги, заглушил дыхание, склонился к глазку.
Speaker A
Двое в форме. Не полиция, не армия. Серая форма. Мге форма без званий, без имени. Только кот левый, высокий, угловатый. Чертые лица словно вытянуты штампом. Правый коренастый планшет в левой, правая в перчатке. Я открыл медленно. Айронт.
Speaker A
Голос глухой неинтересующийся. Да. Согласно распоряжению Умга и номер 14Б.7 Се. Вы временно задерживаетесь для дачи разъяснений по ряду административных нарушений, зафиксированных в протоколах наблюдения МГА сетевого центра. Просим вас проследовать с нами. Сопротивление классифицируется как автоматическая утрата статуса. Право вы будете
Speaker A
проинформированы далее. Никаких деталей, ни намёка на обвинение, только разъяснение. Только временно, только просим. Всё по протоколу. Я молча надел куртку, телефон оставил, инстинкт.
Speaker A
Вдруг там что-то осталось. Даже если нет, пусть лежит. Сел в серый микроавтобус, без знаков, без света.
Speaker A
Внутри металл, пыль, тишина. Окна заклеены изнутри. 4 утра 12 минут. Доехали быстро. Я посмотрел на часы. МГ отдел временный пункт контроля. Сектор В. Здание без вывески. Только проход, только сканер.
Speaker A
Меня провели по коридору. Серый, не окрашен. Просто такого цвета стены. Там не было краски, там была стерильность, там было намерение. Каждый шаг отдавался в пятках, будто сам пол под тобой тебя регистрировал. Меня усадили.
Speaker A
Металлический стул, прикрученный к полу. Камера не мигающая, просто смотрящая. Окно слева матовое. Там кто-то был. Это чувствовалось не по взгляду, по весу.
Speaker A
Включился микрофон. Голос нейтральный, формализованный. 4 утра 16 минут. Фиксация начата. Уайрон. Лицензия гражданина Взита 7. F4Z1.
Speaker A
Объект ранее не привлекался. Пауза. Затем вы находитесь здесь по следующим причинам. Один. Нарушение режима передвижения в зоне П14Б.
Speaker A
разрешения два повреждение объекта инфраструктуры дверь с шифром 14B/V 3. Несанкционированный доступ к вагону модели ГК с отключённой сигнализацией.
Speaker A
Четыре. Уничтожение оборудования в районе сектора по 14Б. Пть. Нарушение статьи 44.6 об охране урбанистической памяти.
Speaker A
Косвеноше искажение объектов наблюдения на камерах 21 и 22. Се. Нарушение статуса тишины в ночной зоне.
Speaker A
Пауза. Я молчал и не собирался говорить. Никто не ждал моих слов. Всё было как в спектакле, который я смотрю не впервые.
Speaker A
Только теперь я на сцене. Не актёр, декорация. Учитывая степень нарушений, было принято решение о временной изоляции гражданина Арана Ойта до выяснения обстоятельств.
Speaker A
Дело передано в судовое служебное отделение по месту фиксации. Срок рассмотрения до 48 часов участия защитника. Временно отложены условия содержания. Стандартные в соответствии с разделом ГПОГ. Без присвоения статус под наблюдением, но без активации дела по статье ликвидации. Я поднял голову
Speaker A
впервые на секунду взглянуть в ту пустоту, где должен быть обвинитель, и понял, они не знают. Они знают про вход, про доступ, про движение, но не про троих, не про лом, не про кровь, не про то, как я прыгнул ему на спину и вогнал
Speaker A
нож в глаз. Они не знают пока что. 6 утра 29, сектор 4а. Временно изолированное помещение. Я лежал на койке. Она была не жёсткой, просто никак. Свет не выключался. Он не светил, он подавлял.
Speaker A
Камера в углу, решётка. Кнопка вызова без маркировки, как будто не для того, чтобы вызывать. Я думал, снова и снова они пришли не по крови, они пришли по сигналу с двери, по сработке на секторе, по биометрии, считанной в вагоне, по
Speaker A
взлому доступа, но не по убийству. Значит, камеры в вагоне не восстановлены. Кровь, смытая нами, не вызвала тревоги. Озеро молчит. Даже если это слухи, теперь оно союзник. Лом и отвёртка в огне или просто забыты. Но это пока, это сейчас, это до момента,
Speaker A
как кто-то захочет копнуть глубже, до приказа, до инициативы снизу. Я не знал, сколько у меня есть 48 часов.
Speaker A
Маловероятно, 2 года, возможно, или просто до следующей двери. Я знал только одно. Если Ардаль жив, он попытается меня вытащить или хотя бы отомстить.
Speaker A
10 утра 49 минут отмена. Меня не отпустили. Меня выписали без бумаг, без подписи, без голоса, без объяснений.
Speaker A
Просто вышвырнули на улицу, как выгоняют надоевшую собаку. Я прошёл мимо камер, мимо сканеров, мимо металлических дверей, которые скрипели как старой челюсти. Ни один охранник не смотрел в глаза, ни один не сказал ни слова, только звенящие шаги по стерильному полу
Speaker A
и щелчок последнего замка, а потом улица, серый потрескавшийся асфальт, на котором лежал только один след. Мой.
Speaker A
Небо было пустым, будто вылезанным. Город, сонным, вялым, как будто он только что пережил кошмар и теперь боялся проснуться окончательно.
Speaker A
Я сделал вдох. Первый настоящий вдох за это утро. Он обжёг лёгкие. Я был свободен формально, юридически, по документам. Но что значит документы, когда твоё имя уже вырезано на чёрной доске? Я свернул в переулок. Стены были облуплены, как кожа после ожога. Пахло
Speaker A
сыростью, хлоркой и разложением то ли старого мусора, то ли старых решений. Я медленно шёл домой. Хотя какой домой?
Speaker A
Пустота в груди не поддавалась заполнению. В голове пульсировала одна единственная фраза: "Они нашли тела, значит, есть шанс. Значит, есть завтра".
Speaker A
Я прошёл мимо закрытых магазинов, мимо припаркованных машин, в которых давно никто не сидел, мимо замёрзших голубей, сидящих как статуи на проводах. И тут я увидел это. Билборд прямо над улицей.
Speaker A
Огромный чёрный фон, красные буквы, как порезы на плоти. Разыскивается особо опасный Айран Whайт- моё лицо.
Speaker A
Замороженное искажённое. Снимок из архива, где я был под анестезией. Мёртвые глаза чужие. Под фото чёткий машинно написанный текст. Участник радикальной антисоциальной группировки.
Speaker A
Подозревается в серии жестоких расправлей субкультурных общин. Более 200 жертв среди них представители фурии, культуры, аниме, групп, косплей, студий. Я замер.
Speaker A
В ушах зазвенела. Айран Уайт может быть вооружён, психически нестабилен, способен на действие террористического характера. Последний раз замечен в районе П14. Банаграда за информацию 140.000 МГ руб. меня затошнило. Я сделал шаг назад, и тогда ещё один экран на другом конце улицы. Пульсирующий,
Speaker A
громкий. Новости. Прямой эфир. Голос диктора ровный, безэмоциональный, как будто он зачитывал прогноз погоды. И, как утверждают источники, предполагаемый террорист был якобы отпущен по ошибке. Однако власти опровергают любые связи с судебной системой. Имя подозреваемого уже внесено в чёрный список. Повторим, Айрарра
Speaker A
Аннуайт не гражданин. Он цель не приближаться, не вступать в контакт, при обнаружении вызвать группу зачистки.
Speaker A
Голова гудела, пальцы дрожали. Я едва удержался на ногах. Всё это ложь. Грубая, топорная, наглая ложь, вырезанная на лбу страны. Я не убивал 200 человек. Я даже не держал оружие с момента ареста. Но теперь уже всё равно.
Speaker A
Меня не просто выписали. Меня перезаписали. Они стёрли мою личность и вписали туда легенду. Я стал символом, пугалом, монстром, созданным руками системы с конкретной целью, чтобы никто не задавался вопросами, если я снова появлюсь. Чтобы любой ребёнок, увидев моё лицо на экране, знал, это зло. Это
Speaker A
угроза, это он. Они не смогли уничтожить меня юридически и убили меня публично, информационно, образно, методично, точно. Им не нужно было, чтобы я был виновен. Им нужно было, чтобы я был удобным. И в тот момент я понял: назад пути нет. Меня
Speaker A
больше нет. Осталась только оболочка, только тень от человека, которого я помню смутно, как чужую фотографию. Я не герой, не мститель, ни бунталь. Я то, что они сами вылепили из меня. И если уж они записали меня в монстры, я им таким
Speaker A
и стану. Но по своим правилам я вытер кровь из носа. Она шла тонкой струйкой, как роспись, на подписанном приговоре, сделал шаг в перуюлок и исчез. Ведь чудовище не ходят по улицам, они живут под ними. Там, где город гниёт, там, где
Speaker A
никто не ищет, там, где никто не выживает просто так. Щелчок. Цифры на экране диктофона погасли. Маленькое красное окошко исчезло, как будто его и не было.
Speaker A
Последний индикатор тепла, последний след того, что я когда-то говорил. Это не только себе. Тишина. Больше не для записи, не для истории, не для потомков.
Speaker A
И уж точно не для оправданий. Теперь просто тишина такая, которую слышишь не ушами, а где-то между лопатками. Она проникает внутрь, садится в позвоночник.
Speaker A
Это не покой, это подготовка. Перед бурей, перед последним выбором я сжал диктофон в ладони. Старая пластмасса покрытая трещинами. Угол отколот. Кнопка стоп западает. Он пережил столько, сколько я сам едва вытянул. Пахнет он метро: пылью, кровью, маслом с пола
Speaker A
вагона, озёрной гнилью и ещё чем-то неуловимым, напоминанием. Когда-то я записывал сюда всё: подозрение, мысли, голос ордаля, шум шагов в тоннеле, стук сердца перед дракой. Теперь неважно.
Speaker A
Теперь я знаю, кто я. Я тот, кого они хотели стереть, но не смогли. Не потому, что промахнулись, а потому, что я застрял в их горле. Я не ошибка, я результат, и я всё ещё здесь. Медленно поднялся. Суставы щёлкнули, колени гудят
Speaker A
от сиденья на бетоне. Куртка затянута до подбородка. Ткань плотная с пропиткой. Лезвие вшито в рукав. Острое, как лёд.
Speaker A
Второе под ремнём. На случай ближнего контакта. Беззвучный пистолет. Переделка армейского с самодельным глушителем. Всего три патрона, но мне нужен только один. На случай, если будет крик или попытка бегства, у него не будет шанса.
Speaker A
Я стою напротив дома. Старый кирпич, окна в пластиковых рамках, жалюзи изнутри. Никаких камер, только датчик движения у крыльца. Его я обесточил вчера, отключив питание от коробки в 30 м. Судья Антонио Дегандонио, тот, кто поставил подпись, тот, кто кивнул, тот,
Speaker A
кто молча приговорил меня к отмене, видел меня в лицо, узнал и стёр. Уровень допуска Три бета, чистая биография, публичные речи, архивные фотки с ручками в руках и детьми на фоне флага. В реальности нажимает кнопки, отправляет людей в тень. Он не бьёт. не
Speaker A
допрашивает. Он даже не поднимает голос, он просто решает. И всё, и ты исчез, как тысячи до меня, как сотни, о которых никто не вспоминает, и как Ардаль, если его поймают. Я изучил его досье до запятой. Каждый день он ест в одно и то
Speaker A
же время. Каждый вечер бокал дешёвого виски и видео с трофеями в VR-симуляторе. Жена в санатории, на деле давно сбежала. Он один. Охрана внешняя только до 12 ночи. Теперь 2:00 ночи 39 мину. Ну он беззащитен, но даже не знает
Speaker A
этого. Я сидел на крыше, следил. 6 часов без движений жевал сухой хлеб, пил капли дождя с ржавой решётки и ждал, смотрел, как в его доме гаснет свет, как окна становятся чернильными, как шторы движутся не потому, что ветер, а потому,
Speaker A
что в них прячется его страх. Он думает, что выиграл. Он думает, что меня нет, что я лишь новостная строка. Но я не строка. Я шаг за спиной. Я воздух в коридоре. Я щелчок в замке, который ты не успеешь услышать. Дважды встаю.
Speaker A
Позвоночник тянет, глаза щиплет, в руках дрож. Но не от страха, от готовности, как будто тела сама система. И я активировал свою последнюю функцию.
Speaker A
Обхожу дом по двору. Калитка, которую я проверил ночью. Старый замок. Трещина сбоку. Нажимаю щелчок. Звук почти домашний. Как будто я пришёл к старому знакомому. Как будто просто навещаю.
Speaker A
Внутри тихо. Только гудение холодильника. Часы тикают в коридоре. Ванная пуста. Я знаю, он на кухне. скоро поднимется, потянется, пойдёт налить воды или выпить таблетку. Сердце у него слабое. Был инфаркт в 47, я читал. Я стою у двери, рука на рукоятке. Холодный
Speaker A
металл, мягкий, обкатанный, как будто он тоже ждал меня. Я думаю, а если он попросит прощения? А если заплачет? А если скажет, что его заставили, что он не знал, что всё ради стабильности?
Speaker A
Неважно, я всё равно войду и сделаю то, что должен был сделать ещё тогда, когда его голос звучал в зале суда холодный, официальный пустой. Я вспоминаю: 3 ночи 41 минута, арест.
Speaker A
10 утра 49 минут, отмена. Теперь 2:42 минуты, и это мой суд. Скрип двери. Темнота встречает как старая знакомая.
Speaker A
Это она. Сегодня будет та самая ночь. Ночь, в которую умрёт Антонио Дегандония. И я вхожу.
Topics:отменённыйодиночествопсихологический триллервнутренний диалогсоциальная изоляцияфури сообществовиртуальная реальностьдепрессиясовременное обществоличная драма
