Аудиокнига «Запашок» Альберто Моравиа — история молодой женщины, погружённой в тёмный мир мафии и личных переживаний.
Key Takeaways
- Мафия в рассказе ощущается как невидимый, но постоянный «запах», влияющий на жизнь героини.
- Внешняя красота и элегантность не спасают от внутреннего конфликта и боли.
- Ложь и лицемерие — ключевые черты окружения главной героини.
- Беременность становится символом надежды и страха одновременно.
- Критика общественных и семейных норм через призму личного опыта.
What the video covers
- Главная героиня рассказывает о своём браке с сорокалетним мужчиной, вовлечённым в сомнительные дела в Италии.
- Она описывает атмосферу подозрительных встреч и праздников, где чувствуется «запах мафии», хотя слово мафия не произносится.
- Героиня сравнивает себя с Венерой Ботичелли — красивая, но используемая как приманка.
- Внутренний конфликт и отчуждение от окружения, несмотря на внешнюю роскошь и светские мероприятия.
- Первая серьёзная ссора с мужем из-за её подозрений и чувства отвращения к их окружению.
- Героиня узнаёт о своей беременности, но испытывает страх и безнадёжность, решая избавиться от ребёнка.
- Она организует просмотр фильма «Крёстный отец» с мужем и его друзьями, чтобы проверить их реакцию на тему мафии.
- После просмотра фильма героиня испытывает смешанные чувства и видит мужа в новом свете.
- История наполнена символизмом, внутренними переживаниями и критикой мафиозного окружения.
- Текст передаёт атмосферу напряжённости, отчуждения и поиска себя в сложных обстоятельствах.
Chapters
- 00:00Введение и знакомство с героиней
- 01:38Жизнь с мужем и общественные встречи
- 03:11Чувство присутствия мафии и её влияние
- 05:11Семейные праздники и внутренний конфликт
- 06:58Первая ссора с мужем
- 08:12Беременность и решение героини
- 09:36Просмотр фильма «Крёстный отец» и реакция окружения
- 14:17Заключительные переживания и эмоциональный финал
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
[музыка] Запашок. Перевод Потаповой. Мне было 16 лет, когда сорокалетний мужчина, отеческий, благодушно с виду, но самовластный, грубый, лицемерный по натуре, с круглой лы на теме словно тан священника, как у бокс, коренастый, сопя и колченогий, брюха откопал меня в маленьком городишке
Speaker A
Центральной Италии, где жила наша семья, и привёз в Рим, сделав меня поэтическим приложением к своей крайне вульгарной персоне. Почему я вышла за него? Быть может, этого добивался. И притом я была просто дурочкой, мне хотелось уехать из дома, мир
Speaker A
повидать. Да, мир за эти 3 года я повидала, но то был мир моего мужа, по горло влез весьма и весьма тёмные делишки: малер, финансово-политических сделках, посред контра тив махинациях, делец чёрного рынка. Мой муж все эти 3 года выставлял
Speaker A
меня на показ, на всякого рода подозрительных завтраках, надувательских обедах, многозначительно пикника, сомнительных празднествах и двусмысленных сборищах. Я была красавицей супругой, элегантной, остроумной, мечтательной. Вы помните Венеру Ботичелли? Это точь-в-точь я: те же фиалковые глаза, те же удлинённые текучие линии тела с
Speaker A
белоснежной кожей, но в то же время идиоткой, которая продвигает мужа одним своим присутствием, словно шикарная автомашина или бассейн в саду. Я была также изумительной приманкой. На крючке множество офер, исход которых облегчайте приманкой. Правда, никто не поживи, но она
Speaker A
всегда была на лицо и словно приглашала клюнуть. В угаре этой жизни суматошной и загадочной носило в воздухе одно слово, похожее на еле заметный устойчивый запах — слово мафия. Однако за те 3 года, что я провела, можно сказать как приклеенное к своему
Speaker A
мужу, это слово ни разу не было произнесено ни им самим, ни его друзьями. Это было похоже на летучий рассеянный запах, который явственно чувствуется, когда на него не обращаешь внимания, но который исчезает, как только начинаешь принюхиваться. Он просто бил мне в нос, этот запашок
Speaker A
мафии. Я чула его своими тонкими нежными ноздрями во всём, что говорил и делал мой муж, во всех людях, с которыми он общался, и во всём, что делали и говорили эти люди, но это всегда был уловимый запах. Я в точности ничего не знаю, это могло
Speaker A
быть мафией, но могло быть и горячкой деляческий никакой. Мафии не существует, её выдумали журналисты. Это старая отжившая история, теперь не существует ни мафии, ни мафиози. Однако запашок этот не только не улетучивается: свадьбы, причастия, похороны, дни рождения и именины, Рождество, Пасху и так далее
Speaker A
собирались друг у друга на дому в обширных квартирах, обставленных с грубой кричащей роскошью, безвкусно и провинциально, в банкетных залах ресторанов приходили все те же с детьми, а также друзья этих друзей, также с супругами и отпрысками. После обычного обмена
Speaker A
поцелуями, объятиями, любезностями, растроганными восклицаниями, поздравлениями по поводу прекрасного самочувствия, комплиментами и пожеланиями, усаживаясь за стол. Бог мой, сколько же съедали мои друзья, моего мужа и друзья друзей моего мужа, а я едва дотрагиваясь, вопро вмешиваясь к запаху кушаний, это
Speaker A
стойкая вонь мафии, от которой я не могу отделаться. Иной раз я убеждала себя, что несправедливо, что подобный запах не может исходить от простых славных людей, таких сердечных и внимательных, что этот запах засел у моём собственном носу. Но чего стоят доводы рассудка против
Speaker A
ощущений? Ровным счётом ничего. Как раз по поводу одного из таких банкетов произошла первая и единственная стычка между мной и мужем. Мы возвращались домой в машине, и он с удовольствием вспоминал подробности вечера. Я вдруг вскипела и сама себе удивляясь
Speaker A
выпалила: не смей говорить мне об этом обеде, слы моя, ведь всё было так хорошо. Да, всё было хорошо и в то же время всё было мерзко. Почему мерзко? Душа моя, не знаю почему, но всё было мерзко: мерзкий жених,
Speaker A
мерзкая невеста, мерзкий священник, мерзкие свидетели, мерзкие родственники новобрачных, и я сама в этой мерзости чувствовала себя самым омерзительным из всех. Но ты их не знаешь и не можешь их понять, и ты совсем другая, различная, воспитания разные, привычки. Но со временем ты их
Speaker A
узнаешь лучше и поймёшь, что это прекрасные, очень порядочные люди. Тогда мне захотелось оскорбить его, да так, чтобы он сбросил свою маску очес благо иное лицо. Я знала, как это сделать. Какое тут требуется словечко, и вся дрожа от бешенства, не поколебался: я их не знаю
Speaker A
и знать не хочу, ничего о них слышать не желаю. Знаю только, что мне противится, чтобы в один прекрасный день я наставила бы ему рога. Яне магическое слово вроде «Сезам, откройся», и действительно маска сразу спала. Муж свернул не спеша, подрулил к тротуару и
Speaker A
поставил машину на ручной тормоз, не глядя на меня. Он спросил сквозь зубы со зловещим спокойствием: если я не ошибаюсь, ты упомянула про рога? Скажи мне, ошибаюсь ли я? Должна признаться, мне стало страшно, и я ответила: я этого слова не
Speaker A
произносила. Чего ты взял? Ты ослышался. Это была типичная ложь в духе мафии: ложь бесстыдно откровенная, абсолютная, отвергающая очевидность. Но он глазом не моргнув принял её и, наклонившись, чтобы включить... Ну хорошо, хорошо, мне показалось, я видимо плохо расслышал. Так протекло, как я уже
Speaker A
говорила, 3 года этой жизни в деловых собраниях и семейных празднествах. И вот однажды утром я просыпаюсь с чувством тошноты и странным вкусом во рту. Сопоставив это с нение СМИ, я догадываюсь, что беременна. Посещение врача вскоре превратило догадку в
Speaker A
уверенность. Первым моим побуждением было броситься к мужу, чтобы осчастливить этой новостью и его, но это побуждение не было ни сильным, ни подлинно радостным, а скорее рефлекторным, из тех рефлексов, от которых трудно избавиться, потому что они с незапамятных врем присущи всему
Speaker A
человечеству. И возникшее тут же другое побуждение, несравненно более глубоко искреннее, хотя грустное и безнадёжное: оттеснить на свет, ведь ему суждено родиться от этого отца, среди этих людей, чтобы неизбежно стать таким, как его отец, как друзья его отца и друзья друзей его
Speaker A
отца. Медлить нечего. Я отправляюсь к подруге, моей землячке, пожилой вдове, которой всецело доверяю, и лгу ей, будто бы жду ребёнка не от мужа, а от другого человека. Она даёт мне адрес поклади доктора, который поможет избавиться от беременности. Я иду в ломбард, закладываю
Speaker A
кольцо, потом звоню этому врачу и, уславлений свой первейший долг, возвращаюсь домой в тот же вечер. Я повела своего мужа и кое-кого из его друзей посмотреть знаменитый фильм «Крёстный отец», который шёл в кинотеатре по соседству. Как бывшая ретивая студентка
Speaker A
филолог, я задумала последовать примеру Гамлета, который заставил актёров разыграть сцену убийства своего отца перед убийцей-дядей. В общем, я хотела посмотреть, какое впечатление произведёт этот фильм о мафии на людей, которых я справедливо или ошибочно принимала за мафиози. Как бы не так! Куда там Гамлету с
Speaker A
его спектаклем, вызвавших смущение, страх, угрызение совести. После сеанса я пригласила всю компанию к нам домой на холодный ужин, и все э грубые, некультурные, полной серьёзностью обсуждали художественные достоинства и недостатки фильма. Это было бы смешно, когда бы не хотелось слёзы лить в бес
Speaker A
сильном гневе. Я покинула самозваных кинокритиков и отправилась на кухню, якобы для того, чтобы помочь мужу вынуть шампанское из холодильника. Бутылки стояли на столе, такие чёрные среди слепящей белизны кафеля. Чёрным, как бутылки, пятном на фоне этой сверкающей чистоты выделялся мой муж, лежавший на
Speaker A
полу навзничь, широко раскинув ноги. Впервые за нашу совместную жизнь ортопедический ботинок с высоким блестящим каблуком на укороченной ноге вызвал у меня чувство жалости. Потом я наклонилась и увидела, что глаза его открыты, но взгляд [музыка] остекленел. Позвать его друзей, разыграть
Speaker A
сцену страданий супруги, чувства душераздирающую в их вкусе, но мне страстно захотелось сначала излить чувство огромного радостного облегчения, обхватив обеими руками маленький живот, который уже казался мне выпуклее обычного. Я, всё с тем же мечтательным взором, пустилась в пляс вокруг стола,
Speaker A
высокова и бормоча немудрёные: сын, сыночек мой, ты вырастешь большой без Папаши и без крёстных, сын, сыночек. [музыка] [аплодисменты] Мой Speak softly love and hold me warm against your heart. I feel your [музыка] tring we in the [музыка] world sharing a love that
Speaker A
only [музыка] by when we are speakly love so no one hears us the
Speaker A
[музыка] Sky Love Make until We Die My Life is yours and All Because You Came into my world with love so sofly [музыка] [аплодисменты] [музыка] Love [музыка] а
Topics:Альберто МоравиаЗапашокаудиокнигамафияИталиясемейные отношенияличные переживанияроманлитература на русскомРимские рассказы











