Speaker A
А что это такое? Белорусская политика. Белорусская политика — это Лукашенко. Что про него непонятно?
Константин Каверин откровенно рассказывает о политике Беларуси, страхах эмигрантов и своем отношении к родине и Минску.
Key Takeaways
- Белорусская политика сегодня ассоциируется с Лукашенко и страхом.
- Разрыв между эмигрантами и оставшимися в стране усиливается с годами.
- Свобода выражения мнений является базовой потребностью, нарушаемой в Беларуси.
- Многие эмигранты боятся открыто говорить о своей позиции даже за границей.
- Константин не хочет возвращаться в Беларусь из-за моральных и этических причин.
What the video covers
- Константин Каверин обсуждает белорусскую политику и роль Лукашенко.
- Говорит о страхах белорусов, уехавших из страны, и их нежелании открыто выражать позицию.
- Отмечает глубокий разрыв между теми, кто остался в Беларуси, и эмигрантами.
- Выражает сожаление из-за политической ситуации и невозможности вернуться в Беларусь.
- Объясняет, почему не хочет жить рядом с людьми, поддерживающими режим.
- Делится впечатлениями о жизни в Варшаве и сравнении с Минском.
- Говорит о важности свободы слова и политической активности для общества.
- Отмечает, что большинство в Беларуси негативно относится к Лукашенко, но с каждым годом таких становится меньше.
- Обсуждает влияние страха на белорусское общество и его гражданское единство.
- Выражает надежду на возвращение, но понимает, что это может быть не скоро.
Chapters
- 00:00Введение и взгляд на белорусскую политику
- 04:46Разрыв между эмигрантами и оставшимися в Беларуси
- 09:08Жизнь в Варшаве и сравнение с Минском
- 13:53Личные воспоминания и первые шаги в медиа
- 18:23Отношение к Лукашенко и политическая позиция
- 22:49Размышления о будущем и гражданском единстве
- 27:55Причины нежелания возвращаться в Беларусь
- 35:00Заключительные мысли и надежды на перемены
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
Ай, шапайт за больной меня. Ну что, мне стыдно? Ну, стыдно, конечно, наверное, но, блин, ну надо же, уже нужно исповеди.
Speaker A
Тут я стал больше белорусом, чем я был до этого. Вот что я думаю. Я надеюсь. У меня своя жизнь. Я буду за неё бороться, сражаться. Всё.
Speaker A
Вітаю, бры. Меня зовут Настарода. Вы на канале Ток. И сегодня наш гость — это незменный вядовца ранешнего шоу "Обычное утро", а не вядовца шоу "Утро в большом городе" на радиостар, а так диктор футбольного клуба у яго найпоспехові часы Константин Каверин.
Speaker A
Костята нуво давно учаш просвоешь стрымваючие факторы, утреный страх. Як убердоў цвтак размовы слухай я перейду на расйскую мову да мне большин для того сформувать нечто а сами будем долорусско зразумел наверное даверное я не всё могу говорить.
Speaker A
Понимаешь, тут вопрос такой: есть вещи, которые мне прямо вот хочется сказать, очень хочется что сказать. И, наверное, из этого списка я могу говорить всё.
Speaker A
Есть вещи, которые я могу не понимать. Ещё что-то, ещё что-то. И там, где я не иду с собой на компромисс, но, ну, вот, то есть я понимаю как бы умом, что лучше, наверное, об этом не говорить, я могу не говорить.
Speaker A
Олег, это не питание некотораной цензуры про страх. Ну нет, нет, это страха не касается.
Speaker A
Ведаеш, у мене сш чуване зараз, что многие люди нават, якіе выехали з Беларуси, якіе пынулися вміграции, як бы у безпеци, бояться протягват, бояться не хочет выходить у паблик, не хочет лишний раз что там написать, огучить свою позицию и чувацягвают жить.
Speaker A
Ну не бы Беларуси, ведаеш, не бых рамках дозволеных цяпер сняш, як бы ситуаци політичной, наколькі шкодить нам як грамадству тое, что гэты страх застаецца, негледчи як бы нават на тое, что человек знаходится у беспеци.
Speaker A
Наверно, чем больше информации получал бы мир о том, что происходит в Беларуси, тем лучше, наверное. Хотя насколько это, насколько это шкодить, я не знаю, мне трудно замерить, правда.
Speaker A
То есть, ну да, выезжают, боятся. Я их понимаю, этих людей. То есть я понимаю причины их страха, и ты никогда не знаешь, откуда тебе может прилететь.
Speaker A
Даже если ты перевёз всю семью сюда, там и так далее и так далее. Ну всё равно что-то такое может произойти, что потом перечеркнёт какие-то твои там планы и ещё что-то.
Speaker A
Я их прекрасно понимаю. А как это вредит нашему обществу? Какому нашему обществу? Это змагарскому, беглому или белорусскому?
Speaker A
А ты их поделяешь на два розных? Конечно, совершенно разные миры. А чему так сталось? Ну, потому что совершенно разные обстоятельства существования.
Speaker A
Ну, вот здесь, да, здесь в Замагарском нашем пузыре мы посвободнее, как бы мы на воле, да, мы действительно меньше ставим ограничений для себя. А говорить то, что ты хочешь сказать, мне кажется, это такая базовая естественная потребность человека, как поесть и сходить в туалет.
Speaker A
Когда ты не способен это делать, когда ты можешь только на кухне и то, как там в Беларуси, мне люди рассказывают, что между собой просто вот стараются не обсуждать эти темы политические, например, там Лукашенку какого-нибудь. Ну, это накладывает свой отпечаток и на всю твою жизнь, я думаю.
Speaker A
Поэтому мы совершенно разные миры, совершенно разные.
Speaker A
А у тебя внима Чувани, что мы как бы с кожным годом всё далей и что это проблема?
Speaker A
Конечно, конечно. Я не знаю, ну, наверное, это проблема, но да, да, каж с каждым днём мы всё дальше и дальше друг от друга. Ну, это факт медицинский, на мой взгляд, это медицинский факт. Да, грустно, больно, обидно, но вот вот вот так.
Speaker A
Причём претензии такие, да, с у оставшихся к уехавшим, уехавших к оставшимся, и их статт всё больше, больше. Ну да, да, беда, беда, катастрофа, я бы даже сказал.
Speaker A
А ты бачишь некие шляхи, як бы як мы можем исти на сустроч одному?
Speaker A
А зачем ты думаешь это не треба робить? Потому что нет, ну, понимаешь, это вот как бы это естественный процесс. И ну вот зачем нам идти на ну вот давай порассуждаем вместе. Заче зачем нам сближаться с теми, кто остался, а им зачем сближаться с нами?
Speaker A
Ну мне, чтобы, ну, принаймсе я за себе могу говорить. Я бы хотела вернуться так и я бы хотела, я чува частках этого хромадство. Я не чула з иншей планеты, да. [фыркает] И мне здается, что гэты раскол як бы ослабляе всю нашу грамадзянскую супольность, потому что, ну, я переконана, что большасть людей внутри краны примлютно же як бы позиций, поглядов, что и мы. Просто яны не могут говорить.
Speaker A
Ну, я, во-первых, в этом не уверен, наверное, да. Большинство, мне кажется, что там, скажем так, больше 50% всё-таки, если их приставить к стенке и спросить: "Как ты относишься к Лукашенко?" Я скажу, что относишь плохо.
Speaker A
Но я думаю, что с каждым годом и с каждым днём э количество таких людей уменьшается, потому что, ну, человек живёт, он привыкает, ээ он перестаёт себе задавать какие-то вопросы, а твоя позиция — это же как мышцы, да? То есть если ты ничего не делаешь, они атрофируются.
Speaker A
Это, соответственно, тот, кто в двадцатом году был настроен страстно против Лукашенко. Сегодня через 5 лет, там своего, 6 лет своего молчания он может уже как бы и он уже и не помнит, как он был настроен. А сейчас вот такие обстоятельства, ну, он живёт и живёт.
Speaker A
Это к вопросу о том, что ты, тебе кажется, что большинство там э прям разделяет наши ценности и так далее. Ну, я смею надеяться, что больше 50% всё ещё, но я думаю, что вот, ээ, ты говоришь про этот разрыв, вот вместе с увеличением количества людей, которым похеру, э, вот, увеличится этот разрыв.
Speaker A
То есть вот всё дальше, дальше, дальше. Мы такие стоим тут типа как так? А, ну так, ну, люди живут, ну, ходят в школу, вернее, водят детей в школу, ходят на работу, взаимодействуют с чиушами постоянно, с ментами. Ну, ну, а что им делать? Ну, вот так.
Speaker A
И, соответственно, увеличится разрыв. Ты говоришь: "Я хочу вернуться. Я не не хочу вернуться. Я и туда не вернусь никогда."
Speaker A
Почему ты так думаешь? Почему ты не хочешь? Потому что я не хочу ходить по одним улицам с этими упорями, которые били, избивали, насиловали людей. Я не хочу ходить по одним улицам, сидеть за одним там за соседним столиком в кафе с людьми, которые э угрожали родителям отобрать детей.
Speaker A
Я не хочу это. Ну их же меньшисть абсолютно.
Speaker A
Что ты с ими можешь и не пересекчися, Николик? Ну нет, это [откашливается] я не хочу этого всего и я не хочу э выискивать, спрашивать, да. Вот мы садимся в вечером в кафе, вот за седми столько сидят два э двое там бритоголовых па.
Speaker A
Я не хочу, ребят, вы в Амоне служили, не служи, я это не хочу, просто не хочу. И им будет легче житься без меня, и мне будет легче житься без них. Ну то есть я для себя как бы твёрдо решил, что я, конечно, я съезжу там на могилке, съезжу всё где-то когда будет такая возможность.
Speaker A
Хотя я думаю, что она не не скоро ещё представится. Ну, если я доживу до этой возможности, конечно, я съезжу. Ну нет, жить я буду здесь.
Speaker A
Милуешь по Менску? Не, вот честно, вот по по Минску я скучаю там по маленькому своему городочку, глубокое он называется. Ну то есть я бы, конечно, ты там вырос, да?
Speaker A
Я бы там вот вот туда бы я съездил, но так чисто вот на пару дней, ну, недельку так вот отпуск провести и всё. И назад вообще нету.
Speaker A
Я вспоминаю Минск с ужасом и с содроганием после Варшавы после того, что я здесь имею ээ в плане комфорта такого, знаешь, бытового. Ну, наверное, даже вот мне в этом городе, э, как дома, вот везде, в любой точке Варшавы, мне хорошо. Я не могу понять, почему.
Speaker A
Особенно там вот эти в центре, вот где парки эти прибли. Я не могу понять, как это работает. В Минске мне было некомфортно. Я в Минске ездил на машине везде. Я не мог на автобусе, потому что это было некомфортно от моей Мястровской добраться до центра на автобусе.
Speaker A
Это надо было выходить, ждать 20 минут, там пересаживаться, ещё что-то. Это была катастрофа просто. Просто катастрофа.
Speaker A
Здесь я машиной пользуюсь. Вот к вам приехал сюда раз в неделю. Ну, в магазины за покупками ещё в супермаркет выезжаем. Всё, зима, лето, мне кайф. Ээ это Варшава, мне кайф этот город.
Speaker A
Поэтому в Минске я вспоминаю. Я, понимаешь, я с сожалением даже ээ думаю об этом, как раньше я вот.
Speaker A
там был суперзорко опознавальный, тебя запрошали на разные. Ну конечно, ну коне. Ну суперзоркой никто никогда, ну в смысле, я никогда не был суперзоркой, но да, в комфорте я утратил, в деньгах я утратил, но в общем сейчас бога гневить не буду. Я не
Speaker A
понимаю, как это работает. Большая часть моего дохода - это зрительские донаты. Почему нам всё ещё до Ну я не знаю, как бы, честно, я не знаю. Вот я я бы сегодня вот если бы я не занимался тем, чем я занимаюсь, я просто работал бы в
Speaker A
айтишке какой-нибудь сам себе, я бы давным-давно забил бы на эту Беларусь уже мне это, боже, пусть там что хотят.
Speaker A
Александрвич может выйти на площадь и помочиться на людей сверху, вот просто так смеясь. Ради бога, это ко мне никакого отношения не имеет. Какие-то там СМИ, но, наверное, это важно для кого-то. Очень хорошо. Я с вами все цело и намадейру. Всё мне это просто поэтому
Speaker A
для меня это большая загадка, но я безумно благодарен людям за то, что они это делают. Ээ ну хотелось бы больше, но ещё раз Бога гневить не будем.
Speaker A
Расскажи, як ты выезжал, коли ты приймал этое решение? У каких обставинах? Как только война началась, мы сразу, жена тогда на тот момент моя работала в айтишке, и она сказала, что есть возможность сделать визы и свалить. И я сказал, если есть такая возможность,
Speaker A
необходимо срочно это делать. И вот через несколько месяцев были готовы визы. И то есть решение было принято, на самом деле, э, ну, не так легко, как я это рассказываю.
Speaker A
А но, в общем, и не то, чтобы сильно я мучился. Ну, вот вот так мы решили. Всё так мы решили. Может быть, я, знаешь, из-за стресса каких-то вещей не вспомню сейчас. Возможно, ну не то, чтобы я там бился головой о стену
Speaker A
и Да нет, ну как-то спокойно взяли и приняли решение, да, надо уезжать, всё точка. И уехали. Я у двадцать третьем годе ты так время красомовно описвал, да, что я вось могу там у Варшаве сгареткой, кавой, ну як бы вось побалдеть. При этом я разумею
Speaker A
чуваю себе таким ну трошку мудаком, да, что я ось тут у беспеци як бы всё добро разумее что ситуация як бы катастрофчная навокол там понятно беларусь война идея остат як ты зм як бы примирився за гэты гады цім примирився не знаю да мне уже
Speaker A
похер я могу я могу получать кайф от жизни абсолютно другое дело что я его не не получаю но это уже мы будем с психиатром разговаривать Слушай, почему у меня одна единственная моя жизнь?
Speaker A
Те, кто может решить вопрос с путинским фашизмом, они почему-то с ним радостно торгуют и обнимаются. Так и пошли они нахер. Ну как бы что че что я буду страдать за за кого я буду страдать? У меня своя жизнь, я буду за неё бороться,
Speaker A
сражаться. Всё. Вот так я и прими очень просто примирился. Я не хочу сказать, что мне похер на то, что происходит в Украине или в Беларуси. Мне глубоко не похер. Но это нельзя назвать примирением, но это можно назвать трезвой оценкой. Ээ,
Speaker A
есть обстоятельства, на которые ты не можешь повлиять. Почему я должен страдать? То есть, наверное, может быть, я много сам с собой разговаривал на эй тему и, наверное, как бы я когда-то я отвечал себе на вопрос, что я могу, да, я должен
Speaker A
страдать. То есть это единственное единственное моё как бы как будто бы какая-то форма искупления вины перед здравым смыслом, перед украинцами, перед белорусами, которые сидят в тюрьмы. А сейчас как-то нет, не должен. Никому я ничего не должен. И мне никто ничего не
Speaker A
должен. Может быть, мало кто про это ведае, але как бы я ведаю, что Коверин - это на самом не твоё соправданное прозвище.
Speaker A
Ну да. Так слушай, вся пропаганда уже, в смысле, пропагандисты уже давно объявили мою фамилию. А что не просто, коли ты вырешил изменить своё прозвище и с чем это было связано?
Speaker A
Я решил, это было решено на радио на радио Юнистар. Это было решено Игорем Сукмановым, замечательным нашим тогда программным директором. Он всю свою жизнь был программным директором Листопада. Кинокритик Игорь Сукманов. Я человек, сыгравший огромную роль в моей жизни. Он тогда придумал псевдоним,
Speaker A
когда я выходил в эфир первый раз на радионистар. Я первый раз выхо. Он говорит: "Нет, вот Мисуна фамилия не пойдёт". Ну она действительно, ну фамилия, я не ведаю. Я для меня абсолютно нормальное прозвище.
Speaker A
Вообще жить э Константином Мисуна не просто, я тебе скажу. Я Ну вот кажется, да, это очень непросто. Мне не нравится моё ни имя, ни фамилии. Ну ладно, не в этом дело. И он сказал, что не пойдёт, не годится, надо что-то такое вот
Speaker A
придумывать. Он взял и придумал. Почему-то Коверен. Все сказали, все радостно похлопали и сказали: "Да, да, вот он Коверин".
Speaker A
А ты бесподбался? Нет. Ну нет, ну ко але ты права голоса не имел там я раз Да, там было тяжеловато [смех] с этим.
Speaker A
Ну как-то вот всё. Вам же вам, вам же вы ж вам же не понять этого. То есть ну например я если был ровдо, ну я бы тоже, наверное, думаю, ну что за фами ровно вот всё. [смех] А но мне со стороны как бы ровды, ровда,
Speaker A
что мне ну нормально. Так и вам со стороны там коверенными су. Ну как есть какой-то и есть. Мне не нравится. Я бы лучше был Гринбергом.
Speaker A
Да, мне нравится с вами Гринберг не знаю чем. Коли ты почалка политикой, як выглядала? Я не знаю, тикави наприклад там кто там в аураде до 20 года в парламенте, кто министр у нас, да, и чем я надметно такое
Speaker A
вообще. Я до сих пор с трудом Турчин, что ли, да? То, что Лукашенко я понимал примерно всегда. Ну всегда.
Speaker A
То, что он я понял, да. То, что Путин это я понимал тоже всегда, сколько себя помню. Но в приоритетах у меня были ээ другие вещи. Там я заботился о благополучии собственном.
Speaker A
Такой знаешь такой когда в 2006 году, например, мои там сокурсники выходили на площадь, э когда в 2010 году люди ходили. Вот я я а ничем мне стыдно. Ну стыдно, конечно, наверное, но, блин, ну надо ж уже тут.
Speaker A
Мы же на исповеди. Тут я узнал о протестах на площади в 2010 году вечером в воскресенье по радио Эхо Москвы.
Speaker A
О'кей. Нормально. Это за это в Новой Беларусь я бы расстреливал. Вот за такие факты. Не, ну просто расстреля.
Speaker A
Но это было так. Десятый год я узнаю о протестах, сидя в съёмной квартире в своей вот из новостей новостной ленты Эхо Москвы. Я помню поворот, как бы такой поворот винта, да?
Speaker A
Поворот винта произошёл с Крымом, потому что в 2008 году, когда ээ эти русские атаковали Грузию, да, если такие эти маркеры вот истории расставить, э, да, я помню, что я был совершеннешим идиотом, и я не понимал, что происходит. Ну, я
Speaker A
помню новости эти всё помню. Помню. Более того, я хорошо помню себя, который боялся чеченцев как бородачей, головорезов, террористов. Все поголовно.
Speaker A
И вот они такие ужасные, жуткие наши русские мальчики там спасают ситуа. Это я так вот видел там и первая чеченская, и, ну, я был совсем малой, и вторая вот с Путиным уже. Я всему этому верил. Но поворот произошёл, [смех] меня переформатировал
Speaker A
Эх Москвы. Ну, это так. И в четырнадцатом году, когда русские оккупировали Крым, я помню очень хорошо, что вот меня это прямо тригернуло. И не то чтобы я там начал интересоваться политикой, но мне кажется, что я начал понимать, я полез
Speaker A
тогда изучать историю чеченского вопроса, и я ужаснулся. Ну, потом, знаешь, как ты на себя смотришь вот со стороны там думаешь: "Боже мой, какще ты, это ты, да? Ты вот ты ты вот реально читал книжку какого-то полковника русского там [фыркает] про Чечню, как
Speaker A
они там, значит, защищали этот Грозный там они духи все у них Чечены же, они же духами их называли". И вот сочувствовал этим всем выблюдкам этим. Ну да. То есть после четырнадцатого года вот всё как-то всё пошло. А про Лукашенко всегда, да,
Speaker A
ну как бы все. И когда я работал вот на БТ тоже все про меня знали, что я такой, знаешь, такой не то чтобы из Магара, но такой мудачок такой с гнильцой человек.
Speaker A
С гнильцой. Ну то есть не любит он Александра Григорьевича. Вот так вот как бы не то что там надо это кричафишировать. Ну вот не любит все все это понимали, знали. Ведающ. У меня есть отчувание, что многие люди, якие сегодня
Speaker A
свята верить у пропаганду, просто боятся себе признаться тым, что я был як бы мудаком, да, что я вер у там роказ и ничга на самом не было. Ну як бы признаться собе, что я полялся, я катастрофчно поляся наш пропагандую нашу
Speaker A
белсад, нашу ниву. Не я про то, что люди некоторые доготовли верить у БТ. [смех] А ты про БТ всё ж таки. БТ и ратуй як бы да расйская пропаганва и таму датуль протягваю пераконва что всё правильно что линия
Speaker A
партии правильная што тамдять нацисты украине адморозки у турмах да что это не там програмисты наставники вм не виноватые люди які просто за свою там позицию абсолютно адекватную потерпилиму ты думаешь что они хотя бы дошли до этой мысли, что, может быть, это не так, хотя
Speaker A
что они хоть чуточку усомнились в своих ээ представлениях о мире. Почему? То есть мне здается, что яны не могут почать сомневаться тому, что яны боятся поверить у тое, что яны помылялися всё же помылялись.
Speaker A
А какая разница? Потому что мне здается ведуш в России таш проблемы по далей жить с разумением, что всё твоё попереднее житёлозией.
Speaker A
Так, поэтому я туда никогда не вернусь в Беларуси, потому что ничего никогда не изменится. Всё, мы уже зашли на этот виток, и это будет долго, долго, долго.
Speaker A
Ты не веришь в перемену в ближайшей перспективе? Нет, конечно. Тебе кажется, вот они там боятся или они не боятся, вот они по какой-то, во-первых, я не вижу разницы в причинах, да, в их мотивации, как когда-то там адвокат Новиков, который с
Speaker A
первого дня в теробороне киевской бывший игрок, что где когда у него спрашивали там про мотивацию каких-то там пропагандистов русских. Он говорит: "Мне плевать на их мотивацию".
Speaker A
Ну какая мне разница, что вот он потому что и дальше 25 вариантов, почему он Да какая мне разница? И как с этим бороться? Никак.
Speaker A
с этим не Ну то есть вот мы что-то с тобой делаем в журналистике, там пытаемся что-то рассказать, какую-то альтернативную точку зрения представить.
Speaker A
Ну это единственный способ борьбы. Ещё здорово украинцы борются с этим. Обожаю прямо вот чем выше производство чёрных целфовых пакетов в мире, тем я вот прямо крепче сплю для того, чтобы пакеты понимают, для чего нужны, да? Вот вот так ещё
Speaker A
можно бороться. И это самый действенный, наверное, способ. Вот как украинцы объясняют россиянам, что они не правы. В пакетик. Добро пожаловать, будьте любезны на родину к мамке без головы.
Speaker A
Вот это вот это самый действенный способ. Ну и всё. А почему он такой? Почему он пришёл там, да, в Украину?
Speaker A
Почему этот человек вёл себя так в Буче? Вообще не интересно мне. Пакет. До свидания. Вот.
Speaker A
Были у тебе сумневы, варто бы лез у политику с обычное утро это праца з навинами. Это ясно, что трэба быть погруженым у политичный контекст и не только у Беларуси. Голан улука бы я ж не бизнесмен. Ну я ж не не
Speaker A
просчитываю там. Нет, у меня не было никаких сомнений. Я вот понимал, что я хочу это делать, я хочу об этом говорить. Всё. То есть я я не садился и думаю так, наверное, если я об этом заговорю, вот тут тут будут проблемы,
Speaker A
вот тут тут будет хорошо. Не, вообще не я просто шёл туда, как знаешь, как прыгал [фыркает] в этот омут и всё.
Speaker A
Что ты зразумел про вголескую политику так и у Беларуси и за мяжой? Кали ты почаў як бы штодзоно погружаться у той адбывается?
Speaker A
Про политику белорусскую. А что это такое? Белорусская политика. Белорусская политика - это Лукашенко. Что про него непонятно? как бы я ничего нового про него. Я только углубился в своих чувствах к нему. Всё, ничего нового. Я могу сказать, что изменилось
Speaker A
во мне за время вот как-то я начал заниматься обычным утром и и вот где я сейчас нахожусь, вот я могу сказать, что изменилось, трансформировалось во мне, это я могу сказать. Я, мне кажется, стал гораздо более радикальным по отношению к
Speaker A
России. И не только потому, что она хотя всё одна история, не только потому, что она воюет с Украиной, но для меня на многие вещи открылись глаза вот нашей истории, например, белорусской. Да, и я совершенно смело, я, конечно, не
Speaker A
историк, но я совершенно смело могу сказать, что это, что русские у что это был геноцид белорусского народа временами.
Speaker A
[фыркает] Это 100%. Это было вычищение нации. Почему я с тобой сейчас говорю по-русски? Да и я продукт этого вычищения, этого геноцида в известной степени. Мне кажется, что я начал лучше понимать ээ я стал больше белорусом. В общем, я был
Speaker A
до этого. Вот что я думаю. Я надеюсь. Я хочу конкретный кейс с тобой обрковать, потому что он таки цікавы.
Speaker A
Мне с тобой было бворазважах гадоў таму помрстр транспорту Алексея Аураменка. [фыркает] Это было такой дробной новиной оычном ут так просто як бы пройшло у стушце новин и вы там зачитали. Але з твоих устно прогучал таки коментар одным злочинцам менш. И
Speaker A
вот я с тобой хочу это поразважать так что мне подаец што пом баку таксама шмат людей сбуть что там не могут быть все злочинцы там не могу быть все кепские люди так як [откашливается] ты про это думаеш як
Speaker A
ты разважаешь собой про думаю так так так и есть ну что там есть люди которые что-то пытают но они не находятся на руководящих местах в этой социал-демократической партии они Ну министр, сегодняшний министр в Беларуси не может быть не соучастником
Speaker A
преступления режима Лукашенко. И неважно, это там экономика, транспорт, вообще нет. Ты бенефициар автоматически. Всё.
Speaker A
А як ты ставишься, что бывшегось, наприклад там и, кстати, именно поэтому ещё одна из причин, почему я никогда не вернусь, потому что они мне этого не простят. И я прекрасно понимаю, как со стороны смотрятся некоторые мои заявления. Я
Speaker A
понимаю, что, ну, м там какому-нибудь человеку с тонкой душевной организацией образованно довольно тяжело на это смотреть. Ну, просто не будет это смотреть.
Speaker A
Есть люди, которые, а, доносят примерно те же мысли в гораздо более, э, удобоворимой форме. Там Александр Роднянский, например, так вот есть, да, замечательно пишет в Инстаграме, там вот какие-то вещи формулирует [фыркает] среди наших там Артём Шрайбман, например, да, или я
Speaker A
не знаю, Александр Класковский, вот политически Фридман, я думаю, они примерно чувствуют то же, что я, но они, ну, вот им хватает интеллигентности, так-то, образования, говорить несколько иначе, формулировать. Вот я это понимаю, как со стороны я осмотрюсь, но в защиту себя, ну да, вот такой, как это
Speaker A
сказать, я простой, как пролетарская пятерня, я ж мы же клей нюхали с пацанами. Ну, как бы [фыркает] в защиту себя скажу: "Да, блин, наверное, временами мне не хватает вот именно этой образованности интеллигентности какой-то, может быть, даже врождённой".
Speaker A
Ээ за что прошу прощения, но хотя бы я не вру. одну такую конфликтну ситуацию якая разгортвалася у эфіры обычно утра православным святром александром и вы там нешлися у поглядах як бы сбывал потлумачить там керовництва бпц я сама моцный критик бпц так я чу что это
Speaker A
абсолютно недопучально то что робить але накольки ты як бы чешь ну адекватным да нападать на человека по что я же спробую потлумачить какую-то мотивацию изнутри.
Speaker A
Так, ну я да, я извинился перед Александром после эфира. Это был такой неприятный эмоциональный скачок. Я не оправдываю себя, ну то есть, ну как бы не не умеешь себя контролировать, не иди в профессию.
Speaker A
Ну это ещё раз могу извиниться перед Александром Шрамковым. Вы после поразумелись, как бы конфликт, конфликт вычерпан.
Speaker A
Я не буду больше разговаривать с Александром Шрамко, потому чтобы не вот повторить подобную ситуацию.
Speaker A
Я в себе не уверен. Да кого с белорусских политиков ты ставишься, ну, наибольшь прихильно?
Speaker A
[вздыхает] До кого некая, может быть, повага заховывается? Не, ну как бы я Ай, слушай, мне та Акатрымка просто.
Speaker A
Я я настолько наибольшим поная настолько мне как бы ну не знаю я. Давай так. Меня поразило преобразование Тихановской двадцатого года. Если женщины несчастные в свитере, э, да, эти костюмы, английский язык.
Speaker A
Ну, это это классно. Ну, я бы не назвал её политиком, как бы. Наверное, политик борется за власть.
Speaker A
Наверное, всё-таки она не политик. И единственный политик белорусский - это Лукашенко на сегодняшний день, который власть обладает. Ты сказал Тихановского, але конечно варто згадать и Сергея Тихановского. акурат хотел бы уладу и многие нават порановать его з поводинах, по манерах, по напоры и неких там
Speaker A
выказвах з лукашенком. Як ты глядишь на повна доречно? Як увого на траекторию глиш? Сергей Тихановский, э, человек, благодаря которому во многом проснулась Беларусь в двадцатом году. Не, не, не, не вижу, не считаю себя вот не могу, не хочу. Человек
Speaker A
прошёл такие испытания, которых ну которые мне не снились. Когда я думаю об этом, мне станотся жутко, просто жутко.
Speaker A
Его интервью первое, когда он заплакал. Я не хочу комментировать Сергея Тихановского. Не потому, что я там хорошо, плохо к нему отношусь, просто не хочу. Я преклоняюсь перед ним за то, что он сделал в двадцатом году. Я глубоко сочувствую
Speaker A
ему за то, что ему пришлось пережить. И точка. Хочу с тобой, конечно, згадать и Марию Колесникову, потому что ясно, что покульна сидела, ты сам ей вель часто приводил приклад, як приклад там незломности, там стойкости, вытрымано, геройства абсолютно такого. Угу.
Speaker A
вышла и там заявила про то, что Европа давайте говорить с Лукашенком, там за стол, то тут у тебя зявилася критика у бокных выказываю.
Speaker A
Як ты доставишся? Так, потому что было отчувание, что колено вышло, что для многих это было таким як бы разчарованием у связи с мы по-іншому уявляли там мотивацию Марии. Так, ей просто ясно, что это это проблема людей, якие малюют себе
Speaker A
некий-то вобраз человека. Але, ну, не только всё-таки ты какую-то ответственность тоже несёшь, но я тоже вот по тем же причинам, по которым и про Сергея Тихановского мне не хочется говорить, я могу сказать: "Да, мне не нравится то, что она говорит, мне не я
Speaker A
не согласен с этими тезисами. Там диалог с Лукашенко, электричка давильну снова." Я не согласен. Нельзя этого всего допустить. И я буду всячески этому этим тезисом сказать, если она будет их транслировать как политик где-то, я буду громко протестовать против них. Вот всё,
Speaker A
что я могу сделать. Какое твоё ставление до Виктора Бабарики, идее? Вот теперь он акурат всё то же самое про новую Беларусь заявил.
Speaker A
Всё то же самое. Ты веришь в то, что что тебе такое реально зробить зараз?
Speaker A
Нет, [вздыхает] ничего не Виктор Дмитриевич Бабарико, спасибо огромное ему за раскачку ситуации в двадцатом году. Опять же страшно, если у него сын сидит в тюрьме до сих пор. Человек лишился всего так вот на раз-два плюс сын. Глубочайшее сочувствие.
Speaker A
Глубочайшее сочувствие. Ээ сейчас, ну, ну, ну, хорошо. Ну вот Виктора Дмитриевич, Виктор Дмитрович, ну меня у меня, честно, меня никак как бы вот даже не с понимаешь, когда ээ для тебя что-то важно, ты тогда начинаешь критиковать или, наоборот как-то страстно
Speaker A
соглашаться, поддерживать здесь. Ну что, Виктор Дмитриевич, ну, Виктор Дмитриевич, хорошо. Я желаю всяческих успехов ему в его новом бизнесе в Германии. Вот сбрикали вам подобается наше интервью ласка подтрымай нашу размову лайкам коментаром таму што дякуючиму больш белорусов заўвать гэты выпуск убем вам
Speaker A
вельми удячны за такую подтрымку и дякую вам, что вы з нами ты в свой час был голосом борису арены ты працевал с капским старейшим легендой белорусского футбола але чему после сходу капского старейшего всё посыпалось Наверное, некомпетентный менеджмент.
Speaker A
Ну, мне так кажется, как серия неудачных решений и всё. А потом 20цатый год и череда ещё более неудачных решений, как бы и конец. Да.
Speaker A
Расскажи про Капского, каким он был бы человеком. Он был увлекающимся человеком. Если он что-то любил, то он делал это от души до конца. Если он что-то ненавидел, было примерно то же самое. Это был человек широчайшего диапазона.
Speaker A
Когда он был в гневе, его все боялись, но при этом все прекрасно понимали, что это просто маятник сюда прилетел, потому что обязательно он и в обратную сторону улетит.
Speaker A
И Анатольевич прощения может и не попросит, но, хотя я не знаю, может быть и, но абсолютно точно, как говорится, подмажет, так, что ты поймёшь, что он таким образом выбачается. Ээ, масштабный масштабный масштабный человек. Масштабный. Ээ, я думаю, он
Speaker A
добрый очень человек был. Ну, вот ему вот болело за людей. Я думаю, так. Я думаю так. И причём он очень много и близко к сердцу всё принимал. Он читал комментарии вот эти, знаешь, там на трибуне нашей. Вот зайдут
Speaker A
ээ троллит, напишут. Он он читал эти комментарии. Он же он же мне позвонил перед смертью за неделю, наверное, или там за несколько дней. Потом уже, когда я рассказывал это, мне говорили: "Ну вот так человек прощался". То есть он что-то
Speaker A
такое. И он позворили минут 40, наверное. Он никогда мне не звонил. Первый раз просто взял. Я я был я был удивлён. Я был в шоке, типа, Анатольевич, а что? И он просто так не с какой-то целью, он говорит: "Вот как
Speaker A
дела там и что как?" И мы разговаривали, и я помню, как он, бля, слушай, а что вот они вот такое пишут? Вот зачем они это делают? Таким, знаешь, уставшим, таким голосом. Ну я же тогда не знал, что он умрёт через там несколько дней.
Speaker A
Ёр, ну посмеялся там, говорю, идиоты и так дальше. Что про него сказать? Это же будет субъективно. Я же не так хорошо его знаю, как ведаешь. Н же при тым, что як бы все оцюваю як величию абсолютную. Так он же
Speaker A
удельничо белорусских сходах. Так он подтрымвал линию Лукашенки. У тебе это клопотило ты працавал у клубе?
Speaker A
Не так я на БТ работал до птого года. О чём меня это должно было заботиться? Я же был частью и продуктом, собственно. Ну я мог там не любить Лукашенко и так далее, но что-то вякнуть, выйти там на улицу, крикнуть
Speaker A
Долой Усатова не про меня. [фыркает] Я работал, зарабатывал деньги. О политике мы не говорили.
Speaker A
Ты сумуешь по своей дикторской карьере? Да, мне иногда снится Борисов Арена болельщики Лига чемпионов.
Speaker A
Какие был твой самый крутый матч, когда Кревец забил? Кому он забил? И мы вышли в Лигу чемпионов на последней минуте. Господи, кому-то он забил. Короче, каким-то петрушком.
Speaker A
Да, это был самый крутой матч Кревец. И это был самый, по-моему, это тот самый год, когда мы были близки к выходу в 1/8 Лигу чемпионов. Это был лучший сезон, потрясающий сезон. У меня до сих пор медали лежат за
Speaker A
мне тоже дали. Вот горжусь невероятно. Потрясающая была команда. Пацаны фантастически. Капский сказал, когда увидел, как я боялся лететь в Барселону, говорит: "С такими пацанами, ёпта, в историю войдём".
Speaker A
Ну вот такой он был, да. Ну ясно, что Бате для тебя это как бы не просто футбольный клуб. Ты А я отрезал в двадцатом году, ну когда ушёл жёстко просто. Вот по-живому ты мог себе уявить немно страшном сне,
Speaker A
что я буду вертаться на узровень там аматорский. Нет, нет, ну они, я не знаю, разве уже так, ну уже близко, да, уже ту Ну пикировать туды у той.
Speaker A
Ну конечно, разные клубы проходят там, вернее, все клубы проходят какие-то тяжёлые времена. Ну такого я не мог себе представить. Больно ли мне от этого? Не, честно, нет. Может, потому что я отрезал это для себя. как бы [фыркает] есть вот
Speaker A
этот период вот мамой пахнет мыло, да? Вот всё вот был. Можно пересматривать эти голы и снова переживать эти эмоции, там, плакать.
Speaker A
Ну всё и хватит. Ну сейчас, сейчас нет команды. Ну нет, хорошо. А футбол ты глядишь, конечно.
Speaker A
За кого ты звозиешь? Ну я такой за Милан болею. Это ещё лучше, чем Бате. Блин, давели до обушка команду. Ну ладно, это что рассуждать?
Speaker A
А у Вогуля за спортом ты счишь? Ну, в футбол, а за поспехами Арины Соболенки, наприклад.
Speaker A
Не. Какие у тебя были эмоции, коли ты побачи вокладку Тайм Зариный? Наша белоруска на вокладцейм.
Speaker A
Не, эмоций у меня не было никаких. Она, знаешь, у меня, наверное, вот это искривление. Вот ты говоришь там про про эмоции, как что-то почувствовал. Ээ ничего не почувствовал. Такое искривление профессиональное. Ну, есть и есть факт. О'кей, зафиксировали.
Speaker A
[фыркает] Не, не, ничего не это самое ничего не почувствовал. Осуждаю её за её вялость, вот эту политическую. Ну единственная белоруска в мире, которая может на сегодний день повлиять на ситуацию в стране. Единственная вот она может повлиять на ситуацию в стране. Она
Speaker A
с внучкой Трампа там фоткается, играет в гольф или во что-нибуд там или в теннис.
Speaker A
Она может, ээ, поспособствовать а тому, чтобы родители увидели детей и хотя бы спали в своих постелях. Может, но что вы от неё хотите? Она же всего лишь спортсменка.
Speaker A
Александр Хлеб. Ай, не чапай ты за больной меня. Ну что, ну соучастник такой же, такой же соучастник. Ты колиство займёмсячм, что я конечно это был один из моих любимых футболистов. Боже, когда он капитанскую повязку в Арсенале надел там на какой-то
Speaker A
май. Боже, какое это было счастье. Конечно, я, конечно, я всегда кричал, чтобы он забивал сам, а он занимался глебовщиной. Это потом глебовщина назвали. Он всё время дотаскивал, и ему надо было почему-то вот отдать мяч, чтобы кто-то другой забил. Я
Speaker A
фантастический был игрок. Фантастический. Вот тех времён, когда представляешь играть в одном составе с Анри, с там Пересом, боже мой.
Speaker A
И ну вот ну кто-то говорит, его за яйца держат, потому что он тогда вот автомобильное знаменитое происшествие, что типа вот все бумаги, там же он виноват был, якобы и человек погиб по его вине. [фыркает] Ну вот его держит
Speaker A
как бы заявится этим этой историей, может быть. Не знаю, не знаю. Опять же, у всех всё сложно, но факт сегодня таков. Вот он соучастник. Очень жалко, больно, обидно грустно и он меня никогда не простит, и я его не
Speaker A
прощу. Вот это самое страшное, понимаешь то что люди, о которых я говорю, они же про себя-то знают больше и лучше. И они прекрасно знают, там они намеренные преступники, они намеренные или у них действительно настолько тяжёлые обстоятельства, что они что им
Speaker A
невыносимо слышать, что про них вот так кто-то говорит. Анна Бонт или там Виталий артист, вот он в Крым съездил, потому что всю семью его в подвал засогнали, сказали мы подожжём вот сейчас подвал, если ты не съездишь в Крым. Такое же теоретически может быть.
Speaker A
Может быть, шантаживать разными способами, да. И он сидит и он говот: "Ты же не знаешь про меня ничего, Что ты несёшь?" Ну да, я не знаю. Ну как бы мне никто ничего не и не сказал и не рассказал, и
Speaker A
не показал. Поэтому а судить я могу только по тому, что происходит. Вот то, что я вижу, а я вижу это вот так. И Глеб, к сожалению, всё, что хочешь, может быть причиной, но но в данном случае причины неинтересны.
Speaker A
А я же ведаешь, есть ещё такие драматичные истории. Там был там найлепший футболист Белорусии Харставич и он як бы вписаўся за людей за народ 20 ну потерпеў зах так вытиснули з яго там Стасевич там не только Стасевич там все ну добра ну
Speaker A
простовича это просто что он посля як бы хотел вернуться там уже записал это покаяльные видео да ну як бы принизился и его всё равно послали так а мы не дамо тебе магчимости гулять в Беларуси Ну и что?
Speaker A
Як ты глядишь на знаешь так откат вот примирение см спробы откатить всё назад сюдаваться назад ясно что там ситуация на год и не на полтора человеча и для это такая человеческая трагедия як бы ты ац вось культурницкую дейность
Speaker A
якую развела ганна салук ганна сергена лукашен такво ворила шмат организаций, так и в целом заполонила собой некую простору у Беларуси.
Speaker A
Слушай, у меня, честно говоря, нету претензий вот к таким персонажам, потому что ну они ну ну ну вот они как бы вот они делают то, что они делают. Весь вопрос не в том, что там Анна Селук или ээ Олег Газманов Весь вопрос в
Speaker A
том, придут к ним на концерт люди или не придут. Возможно, сейчас вот то, что делает Анна Силук, да, вот какие-то, допустим, какой-то концерт, вот там её песни, возможно, сейчас туда свозят людей или там они идут туда не платя за билет, а
Speaker A
получая деньги, да, распространяя через профсоюзы, вот надо сходить. Всё это очень возможно. Свободный рынок, если он когда-нибудь будет, в чём я сомневаюсь, он показал бы, да, кто есть кто. Но у меня всё-таки нет претензий к этим. Ну то есть кроме того, что они соучастники
Speaker A
преступлений и по большому счёту меня канилук никаких претензий нет. Приезжает Газманов, набивается Минска арена. Всё, что ещё надо? Не, это же не Газманов, конечно, и но Ну кто ж написалто 6 млн доносов, да? Ну кто ж пришёл на арену за свои денежки?
Speaker A
Это уже не свезли. Так что тут как бы с Газмановым всё ясно, а вот кто пришёл, вот к ним у меня гораздо больше вопросов.
Speaker A
И соправовды российский шоу без заполонил белорусскую простору. Там Дима Белана сбирает нескольки Минскаренов, там Анна Асти так и при этом, наприклад, вот я пару дён тому поглядела новый клип Анастасии Редлевской freaking crazy. И я гляджу, я разумею, что это круто. Так,
Speaker A
ну-то там назро не ведаю музычно мне подае там суб'єктивно як бил алиш. Так и при этом пасяч прогляду. И я не разумею ты думаеш люди сапраўды любят гэтую росйкую музыку широк, ну та умовы кшталту не приеде на нас там
Speaker A
бели алиш. Ну таму як бы мы слухаем и ходим туды куды можем. Ой, не знаю. Это широ не знаю.
Speaker A
Накольких это было у белорусах. То, что мы отравлены русской культу - это факт. Я же говорю, это целенаправленная политика. И дальше смотрите, как говорится, выше. Но не я не я вот я не могу ничего тебе сказать, правда. Я не знаю, насколько там каждый
Speaker A
же как-то вот каж каждый как-то дошёл до концерта этого Димы Билана, да, как-то по по-своему, как он до туда добрался. Ну, у каждого свой путь. Кто-то искренний, кто-то, потому что другого не было, кто-то там не давал себе труда
Speaker A
посмотреть, зайти в YouTube, два клика, сделать, что ему спустили из приёмника, то он как бы и полюбил. И вообще, может, он и не полюбил, а просто провести время. Я не берусь, тут нету как бы единого ответа. Ну да, беда то, что мы
Speaker A
отравлены этой культурой и продолжаем травиться. Я прошу прощения у людей, которые искренне верят в то, что вот и делают для этого многое. Носители нашей культуры, белорусской, белорусской мовы.
Speaker A
Я и и я понимаю, как, ну, это моё мнение, простите, пожалуйста, это моё мнение. Ну, я так думаю, что мы исчезнем в принципе и Беларусь останется, знаешь, как был такой писатель Вайнович, замечательный писатель, да, русский, но вот один из тех, кого можно назвать
Speaker A
действительно адекватным русским. Хотя проскакива, ладно, у него тоже были моменты там в одном из интервью проскакивало.
Speaker A
О'кей. Вот у него есть роман вот этот. Москва 2042 или как о будущем. И там есть эпизод, он там описывает такое тоталитарное это общество. И есть эпизод, когда эээ одна из героинь вдруг у у почувствовав запах мыла, которого там
Speaker A
нет в этом обществе, а главный герой его с собой просто привёз, она вдруг замерла и сказала: "Пахнет мамой".
Speaker A
И вот Беларусь, она останется вот этим запахом мыла для многих очень, то есть что-то такое там долгий день, колыханка. Угу.
Speaker A
Ну и всё. И там это всё застанется. Будут будет пахнуть мамой для многих. Так мимолётно.
Speaker A
Макс Корш для тебя персонаж особо со знаком плюс или со знаком минус? Да вот опять. Ну не ну не ну мне нравится его песня одна.
Speaker A
Одна только. Да, якая в лёгких тает. Э, на Марина её притащила как-то видосик со свислоче, где вот пацаны сидели игра. Меня так зацепило это вообще. И я как-то, я помню вот прямо был вечер у меня, её слушал нон-стопом. Да, класс, да, даже ты на
Speaker A
гитаре сам. Ну, в смысле, наигрывал себе. Ну, и с этой точки зрения, да, он такой молодец чувак, как говорится. Три аккорда, но нужные три аккорда. Прям топ, абсолютный топ.
Speaker A
Вот. Ну и всё. Аливетович, просто мне сдаётся, что я разумею, что многие очекали, что он будет там больше резким, але в целом мне сдаётся, что он и суди войну, не глядя на то, что там украинцы хотели, как он
Speaker A
больше выразно осудил её. Мне здается, её он всё равно як бы ясно показал, что он ей не подтрымливая. И то самое с протестами и он выехал с Белорусси и он не гастралюе по России.
Speaker A
Если ты хочешь, вот ты меня прижимаешь подбородком к моей тренерской скамейке и говоришь: "Дай плюс". Конечно, Макс Корш - это больше плюс, потому что есть Менякова просто твоё меркование. Не то, что притискаю, я есть очевидные очевидные там вот есть
Speaker A
солодуха, а я такая ну просто существо такое вот, ну как бы а есть корж, который, да, может быть, не слишком резко и так далее, и так далее, но он действительно не ездит туда, не даёт там концертов.
Speaker A
Слава комисаренка тепер головны там ворог Лукашенки срод коколадна Ваня Усович як бы застава ехать хоть свой час были приклад там на ровных так ну Ваня такие вещи говорил что мне очень странно было его обнаружить на белорусской земле недавно он же ж ездил
Speaker A
с кем-то там я вообще ничего не понял у Совичи в интервью Дудю говорил ну просто расстрельные вещи и тут вдруг Он в Беларуси. В смысле? Я этого просто не понял. Ну как бы Да, извини. А что ты хотел сказать? А ты чекал, что слово
Speaker A
комиссаренко стане тымким он стал? Не, [смех] ну я я не сидел и не ждал, как бы. Э нет, мне не мне не очень близок юмор славы комиссаренко. Я как бы никогда не был его поклонником большим. Ну вот он
Speaker A
стал и стал. Вот этот чик-чирык его, которым Мне не смешно это. Я не знаю.
Speaker A
Мне вот я не понимаю, почему это ста. Ну, значит, так это работает. Круто сработало и хорошо.
Speaker A
А кто у тебя любимый комик? За кем ты сочишь? Это очень сложный вопрос, потому что я очень давно не смеялся. Вот прямо, чтобы посмотреть какое-то комедийное шоу и поржать от души.
Speaker A
[вздыхает] А если я скажу, над чем я последний раз смеялся от души, то меня отменит.
Speaker A
Поэтому я А я скажу, пусть отменяют. Последний раз я помню, вот я ловлю себя на мысль.
Speaker A
Несколько, это было несколько дней назад, несколько недель назад, я смотрел жмурки, пересматривал балабановские и в некоторых моментах я ржал от души.
Speaker A
Очень интересно пересмотреть такие фильмы. Балабанов один из любимых моих режиссёров. Тоже отменяйте. А, а комики, вот комики, [фыркает] смотри, люди же иногда ходят там на стендапы и вот прям, да, я очень хорошо помню, что вот прямо яркое воспоминание.
Speaker A
Последний раз я ползал просто от ползал в слезах радостных на Жванецком. Угу. Всё. Да. А потом просто в слезах сидел.
Speaker A
Ну это гений. Як ты вгонил укчение вготому что, ну, я памятаю рассказывал, что ты там и российскую литературу любишь читать. Так, а я не могу её сейчас, ты знаешь, я начинаю какие-то книжки, мне очень, ну, вот тяжело идёт. Тяжело. Вот
Speaker A
единственное, что Войнович мне ээ всегда нравился. И недавно я сделал над собой усилия и прочитал Чонкина прямо вот там ещё последнюю часть. Мне очень нравится Фридрих Гренштейн, но он всё-таки украинец, он всё-таки еврей, это его главная тема. И в одном из своих
Speaker A
интервью даже он он в Берлине, кажется, похоронен. Он мигрант. в одном из своих интервью, оно начинается так, его интервью -э интервьюер говорит с нами у нас сегодня в гостях, значит, русский писатель Фридрих Гренштейн. И Фридерих Гренштейн со всей свойственной вот такой
Speaker A
противностью, он такой шка против его такой говорит: "Давай ты наш таки русскоязычный писатель, всё-таки не русский, да". И вот я вот прямо его и он действительно очень, ну, он мне очень нравится, потрясающий писатель.
Speaker A
Поскольку он украинский еврей, он очень здраво, например, там в его повести Попутчики, там есть такие вещи, которые просто как бы, да, человек пишет это в там пятидеся в шестидесятые годы ээ в Советском Союзе. И ты думаешь: "Батюшки". То есть то, до чего некоторые
Speaker A
дошли даже из белорусов только вот с войной в Украине. Гренштейн это всё прекрасно понимал. И да, ну ладно, что-то мы остановили. Я к тому, что а какие-то вот классику там ещё же я пытался пытался пере Но справедливости ради надо сказать, что мне ровно так же
Speaker A
не идёт и классика других стран. Ничего не могу с собой поделать. Совсем недавно разрыдался, когда одновременно я слушал музыку Мортона Фельдмана и наблюдал и смотрел на картину, кажется, Барне. Барнета, его зовут Барнет Ньюман. И я не понял, что с мной
Speaker A
произошло. Мне 41 год, я более-менее, ну там помню, вот оператор вот наста. Ну то есть я ещё Но я не понял, что со мной произошло. Я полез в чат. Мне захотелось с кем-то поговорить. Это была ночь. [фыркает] Я
Speaker A
был трезвый абсолютно. Мне хотелось с кем-то поговорить. И я чатику задал вопрос: "Почему почему это не происходит?" И он, слава богу, немножко меня направил. То есть он он объяснил мне, почему вот музыка этих минималистов американских и в сочетании с абстрактным
Speaker A
экспрессионизмом тех же американцев того же примерного периода, это нью-йоркская школа, это пятидесятый, там фельдман - это шестидесяты. Почему они работают в совокупности? Здорово. Дело в том, что когда ты сталкиваешься с этими произведениями, вот именно минималист, хотя Фельдман говорил, что он не минималист, но это
Speaker A
уже подробности прямо сталкиваеся с с произведениями, которые не имеют яркого не не яркого же никакой драматургии. У них нет начала, конца, у них нету там кульминации, да, завязки раз. У них этого ничего нет. У них нету сюжета, ничего нет. Фельдман - это область
Speaker A
исследования звука. И каждый звук сам по себе важен. И когда заканчивается одна нота и начинается другая, ты по-прежнему помнишь ту. А он, знаешь, Фельдмана, музыка Фельдмана - это как нелинейность времени. Вот если мы живём, мы видим как бы вот вот мы видим, как Воннигуд это
Speaker A
описывал в бойне номер пять, да? Вот мы вот инопланетяне, они видят всё сразу. Они видят тебя с тысячю рук- ног, потому что у тебя от первого дня рождения такие ножки были, а к смерти и они тебя вот таким видят сразу. Вот нелинейность
Speaker A
времени. И вот музыка Фельдмана такова: в любой точке, где бы я ни оказался в этом в этом пространстве, мне хорошо. И ээ и он приводит меня к какому-то невероятному ээ новому пониманию мира и себя. То есть я я состою с собой в
Speaker A
диалоге в этот момент. И самое для меня ценное то, что вот все там какие-то вещи от искусства, с которыми я соприкасался, которые я искренне люблю, всегда для меня самое ценное характеристика это моё первое с ними столкновение. И либо
Speaker A
вставило, либо не вставило. Я очень хорошо помню, как я впервые услышал музыку Фельдмана. Это было Five Pianos.
Speaker A
Такое у него есть произведение F pianos. Оно чуть-чуть такое, ну, по-моему, восьмидесятого года. То есть мой любимый фельдн - это уже во конец восьмидесятых, поздний. Вот. А Five PНАС, если не ра если не раньше даже это было написано,
Speaker A
неважно. Я помню, как я просто типа что, подожди, я открываю. Да. А самое поразительное, что в Ютубе, где я это услышал, на экране была картина Марка Родка, тот же абстрактный экспрессионизм, как и Ньюман.
Speaker A
И это для меня так совпало тогда. Я помню прямо так, ну, ну, так чисто, знаешь, я не стал придавать этому значению, просто мне было хорошо в этот момент. [фыркает] И вот я начал вот был момент, когда я разрыдался, просто так сам с
Speaker A
собой. Я смотрел на картину Ньюмана. Ах, это были слёзы радости, отчая. Да, да, это было, знаешь, как буд, э, э, ребёнок, э, узнаёт что-то новое о мире, и он не понимает ещё, как ему на это реаги, и он
Speaker A
начинает плакать от того, что он не может подобрать нужную реакцию, оно само катится. И это были слёзы радости абсолютно чистой, потому что как будто бы я что-то новое для себя открыл, понимаешь, какой-то новый способ взаимодействия с миром.
Speaker A
Я до реч хотела с тобой поразважать про культуру админы, да, к тому, что там был великий скандал публичный з Андреем Стрижаком, да, якому моцна досталася от грамадства за рассылку моцно потерпела репутация колы дядка опозицийного политичного дяча и блогера
Speaker A
и аналитика. Так и ты сам не боишься, что прись там с такой хвалей, так, обурея громадкого? А як ты вволе глядишь на то, что отбылося конкретно з Андреем?
Speaker A
Так у меня ж был такой эпизод по поводу белорусской мовы 18 году. Да ну как бы а раскажи як ты переживал. Я просто нагадаю для тех, хто не памятае, чтоы у тебе у соцсетках зявился просто допис, что из-за того, что кепкие наставники.
Speaker A
Ну слушай, ну, ну я договорю, потому что какб люди разумели про что мы говорим, что вот белорусская мова выкликае у тебе агиду.
Speaker A
Мы особно после поговорим про то, як ты тепер думаеш, то мы разумеем, что як бы это даўняя гісторыя ид был великий громадский резонанс. Раскажи, як это отбывалося, что ты переживал тогды.
Speaker A
Ну, это не просто было. Ээ, я хочу сказать, что ну я ну Ну как ну ну что? Ну что, если ты вот что-то сделал, зачем защищать? Ты нагадил и и давай защищать, что нагадил.
Speaker A
Ну как бы, ну выглядело бы глупо. Ну нагадил. Ну да. То есть сама мысль в мысли в той, которую я пытался донести, ничего никакой Кромолы нет. Ну есть действительно педагоги идиоты, которые просто отворачивают от чего-то важного.
Speaker A
Но, э, формулировка там, например, какая-то была. Вот типа я ненавижу белорусскую мову, да? Ну зачем заходить с такой формулировкой? Для чего? Ну вот я вот и получил, заслуженно получил.
Speaker A
А ты усведомил, что ты помыляешься тогды про годы? Нет, тогда я был таким самоуверенным больше. Тогда типа шашкой на голо. Ээ скорее это потом уже когда загладилось, я уже так сам с собой где-то обдумывал это передумывал.
Speaker A
Ну да, да, попозже. Не тогда тогда я был. Я же говорю, вот почему я начал. Я я не уверен в себе сейчас. Я не уверен ни в чём, я всего боюсь. Причём это не это не следствие культуры отмены. Это
Speaker A
вот какое-то внутреннее состояние какой-то растерянности у меня сейчас. Потому что я многих вещей очень не понимаю, почему вот так происходит, как происходит. Вот. Вот поэтому.
Speaker A
А что касается там Андрея Стрижака, ну как буд заслуженно отгрёб не заслуженно? Смотри, вот мы с Мариной Ментусовой об этом тоже рассуждали.
Speaker A
Ну это это же знаешь в, наверное, надо сказать об этом как это как вопрос с Крымом. Есть чёткий внятный ответ.
Speaker A
Заслужен ли отгрём? Да. Ээ да. неуверенно произнёс он. Я не могу понять, где эта черта проходит. То есть я не могу понять я не могу понять границ. Допустим, я сегодня приезжаю домой, напиваюсь и отправляю тебе просто. Давай смоделируем
Speaker A
ситуацию. Какие варианты действий у тебя? Ну, написать тебе всё, что я про это думаю, выставить Фейсбуку, сказать: "Поглядите, Коверенс сошёл с ума".
Speaker A
То есть ты бы сразу [смех] это в паблик понесла? Не, я не ведаю, как бы я адревала. Я я, до речти ни разу не отремливала кпик, тому я по щирости я не ведаю, какая будет моя реакция и что я зроблю в этом моменте.
Speaker A
Смотри, я думаю, написать Марине, сказать: "Марина, что там с Костей, [смех] что делать, что робить?" Так, давай мы с ним поговорим там тебе, что тебе испытать у тебя, может, до помога там тебе, я не знаю, следствие этого дикпика
Speaker A
для женщин. Я не знаю, как себя чувствует в этот момент девушка. Я не знаю последствий этого действия Стрижака для её психики, там, для всей дальнейшей её жизни. Я не знаю, утверждать, что ой, бедная девочка, боже боже, никогда не видела. Ай-ай-ай-ай-ай.
Speaker A
Вот тоже мне цаца там. Ж не она же уже совершенноле Я не могу так жать, потому что я не знаю, что чувствует этот момент человек. При этом я прекрасно понимаю, что каждый способен на ошибку.
Speaker A
триггером может выспать чтого алкоголь, наркотики, да, какая-то эмоциональная вспышка, всё, что угодно. Ну, захотелось вот вот вот что-то такое и автоматически отменять человека за это. Ээ, мне кажется, это чрезмерно.
Speaker A
С другой стороны, опять же, я сейчас рассуждаю, с другой стороны, если не сделать этого вовремя, вот если бы Путин получил похлебалу ещё в 2008 году, то, может быть, всё было бы по-другому. Вот просто по хлебалу по я думаю, докладно всё было бы иначе,
Speaker A
да? Ну вот не получил, вот не отменили, да, и мы видим, нату четырнадцатым не отменили.
Speaker A
Ну а там уже вообще понятно. И мы видим последствия этого всего. То есть если это не пресечь на корню, то неизвестно, чем это всё может кончиться. тоже я сейчас рассуждаю. Теперь давай так.
Speaker A
Жалко ли мне Стрижака? Да, жалко. Перешёл ли он границу? Справедливо ли он получил по Да, справедливо.
Speaker A
При этом это не отменяет моих. Опять же, может быть, нельзя говорить, что мне его жалко. Придержи своё мнение при себе.
Speaker A
Нет, это то, як ты очуваешь. А вот не всегда надо говорить то, как ты чувствуешь, потому что толерантность в том и заключается, что не ты можешь ненавидеть негров и евреев и ЛГБТК и так далее. Но нет, ты не можешь, [смех]
Speaker A
можешь, но ты не можешь об этом говорить. В этом же есть, ну это частка социализации, так социализациальный контракт.
Speaker A
Святая простота толерантности заключается в том, что ты можешь чувствовать всё, что угодно, но ты не должен этого да озвучивать и и выказывать. меньше нормы громадские.
Speaker A
Вот. Вот, конечно, конечно. Як ты ставишься до феминистичных рухал, до феминизма оголом? Прекрасно. Ну, замечательно, чудесно. Я просто не не ну как бы феминизм борьба за права женщины, да? Ну, замечательно.
Speaker A
Те менялся у тебя разумение, что такое феминизм? Да, не, не, я, наверное, совру, если я скажу, что я прекрасно понимаю, что такое феминизм, но я, например, там за последние годы дома ещё был. Х [вздыхает][тяжело вздыхает] Ну мне мне стало ясно, что
Speaker A
опять же вот мы ковыряем мою тупорылую биографию, ээ я был убеждён, что, например, женщина не способна там снять хорошее кино. Ну, есть там какие, условно говоря, Кира Муратова там. Э, Огнежка Холанд. Ну, это такие исключения, да. Я был убеждён, что
Speaker A
это крутейший супераргумент по поводу нобелевских лауреатов там, почему там 95% - это мужчины там, если не больше.
Speaker A
Почему среди выдающихся художников, учёных там и так далее, и так далее писателей так мало женщин? Да, я был убеждён, это потому что, ну, это обусловлено превосходством интеллектуальным и так далее, мужчины над женщиной. Вот эти пещерные убеждения во мне жили.
Speaker A
Я же как бы не не задал себе вопрос: "А а что не так там с образованием же?
Speaker A
Почему им просто не дают жить, развиваться?" Я эти вопро зачем? Ну вот они просто хуже и всё. Это было во мне.
Speaker A
Да, конечно, я поменял точку зрения, убеждение, скажем так. И когда вот, например, был, помнишь, скандал у этих хороших русских между Александром Плющевым журналистом и Люсий Грин, а я напомню предмет спора, там Алла Пугачёва сказала, что она там спала с мужчинами для здоровья, условно
Speaker A
говоря. Ну, как-то использовала их. И Плющев не понял, почему если бы это сказал мужчина про женщин, то это была бы отмена, а Пугачёвой можно. А я понимаю, почему. То есть я здесь в цело принимаю позицию Люси Грин, потому что
Speaker A
женщина - это угнетаемая группа. И когда человек из угнетаемой группы говорит такие вещи, это нормально, а когда угнетатель говорит такие вещи, это ненормально. Ну вот, собственно, и всё.
Speaker A
Вот это вот это понимание во мне живёт. Точно так же, как там случаи с Да, еврея. Евреи и Палестина.
Speaker A
Евреи - это угнетаемая группа, поэтому они правы. А арабы, которые хотят уничтожить до последнего еврея, да, там всех, они не правы, потому что там на той части территории это угнетатели. Ну, как бы вот вот у меня такая логика. Поэтому, да, моё
Speaker A
отношение, безусловно, изменилось. Кроме того, э у меня растёт дочь, и я хотел бы, чтобы она жила в скорее в том мире, который представляют себя идеальным феминистки.
Speaker A
чем в том мире, котором представляет себя идеальный идеальным Герман Стерлигов. Сколько годов твоей доч?
Speaker A
14. Як ввос для её выбудовываешь, как бы она разумела так что я могу, я хочу тебе вголе постоять перед её такие пытания?
Speaker A
Слушай, у меня это очень тяжёлая тема. Мне кажется, что мы как-то стали дальше сейчас друг от друга. Хотя мой друг Александр Кнурович сказал мне, что так и должно быть в этом возрасте, что дочь должна стать ближе к маме. И вот ты типа не переживай, всё
Speaker A
придёт, она рано или поздно посадит тебя за руль, вы куда-то поедете и будете долго разговаривать. На эти темы мы не говорим, просто не говорим. То есть, ну, я ей горжусь. Я просто невероятно ей горжусь.
Speaker A
Она же у меня там бизнес woman. Сейчас у неё собственная школа танцевальная, ну, студия. обучает там молодых девчонок, ей 14, а к ней приходит там 13-12 лет, и она этих девчонок, причём за деньги.
Speaker A
Класс. И что мне больше всего рави, то есть я вижу, да, я наблюдаю, что это не эта история не про деньги, она живёт этим, она дышит этими танцами. А раскажи проти зрух, так погляды сны. Калі ты зразумела, что увогуле тебе вымусило
Speaker A
задуматься. Так что мое погляды як бы ну не такие. Кали ты почему меняться? Кали ты зразумел? Так это ж процесс. Я почему начал вот разговор с того, что я очень неуверенный в себе, типа это всю жизнь процесс идёт у меня. Всю жизнь, начиная
Speaker A
там вот я тебе про чеченцев рассказывал, вот тебе, пожалуйста, гендерные истории, вот там да ЛГБТК плюс. Ну, как бы если ты думаешь, что я раньше приветствовал это, то тоже нет. Тоже нет. Так что это на протяжении всей жизни открывать что-то
Speaker A
новое. Вот, вот всё время, всё время куда-то какую-то новую комнату в себе. Это интересно.
Speaker A
Хотя иногда неприятно бывает. Ну, то есть неприятно осознавать, что ты был таким идиотом и мудаком.
Speaker A
Мне [вздыхает][тяжело вздыхает] Ой. Мне мне рассказали ээ буквально несколько лет назад историю. Вот я сейчас я тебе расскажу эту историю, и ты поймёшь, что я такое было вообще, что за существо с тобой разговаривает. Ээ в студенчестве я был влюблён в
Speaker A
замечательную девочку, звали Лена Беркутова. Это первый курс был студенчества. И мы ехали в автобусе, значит, сорок седьмой, по-моему, да?
Speaker A
Сорок седьмой из общаги возил. Ну, короче, мы ехали в вуз из Общаги. И в этом же автобусе ехала такая Беляева, по-моему, моя фамилия была такая замечательная, чудесная совершенно, как потом выяснилось. Но я тебе говорю, вот первый курс, это то ли
Speaker A
осень там, то ли ещё самое начало, то ли весна. И у этой девочки, у у, ну, я не не помню, как, по-моему, Оля, у неё был от то ли от ожога на лице та след, да, такой довольно видимый, то ли что и мне
Speaker A
расска, а я это не помню, честно. Не помню. Вот правда, и мне мой однокурсник рассказывает, что я произнёс следующую фразу: "Ничего ты, Беляева, конечно, симпатичная, если б не вот эта у тебя на лице. Почти как Ленка Беркуто.
Speaker A
Ты можешь себе вообразить?" И вот он мне рассказал это пару лет. Я говорю: "Бля, как?" Говорю: "Как, Женя, как?" Говорит: "Да, да, ты это произнёс и типа это этому есть свидетель". Я говорю: "А а у Оля что?
Speaker A
Ну вот живи, вот мне с этим жить. Ну попроси я зараз про почению. Так с радостью, Оля, ну прости меня, потому что это ни в какие ворота не лезет. Надеюсь, что она это увидит.
Speaker A
Тыбачишь ты проблемы у разрыве заробков помеж мужчинами и женщинами? Я нет, не вижу. Я не услышьте меня, пожалуйста. Сейчас я не вижу, потому что я не занимаюсь этим вопросом. Я не знаю об этом ничего.
Speaker A
А у вас с Мариналькова заробок? Ты не ведаешь? Походу я знаю. Мы каждый по-своему, но я думаю, она больше зарабатывает в целом. А активнее, умнее, талантливее, да, и всё такое.
Speaker A
[смех] Вот поэтому я думаю, что у неё всё в этом плане. Дай Бог здоровьечка. Она, конечно, такая боевая. Я такой уставший старый на её фоне. А она боевая.
Speaker A
Молодец. Я не вижу проблем, потому что я не изучаю вопрос, я не знаю, но если следующие люди говорят, что эта проблема есть, ээ, охотно в это поверю. С чего бы мне в это не верить, и всячески приветствую борьбу за равноправие в этом
Speaker A
вопросе. Як Марина тебя поменяла, ты поменялся побоч с Мариной. Ну вот, наверное, опять же, это процесс, процесс, процесс, процесс, процесс. Вот такой такой процесс, попытка услышать.
Speaker A
Бывали моменты, когда там просто такая вот лютая ненависть застилает глаза. Вот, ну что ты несёшь? И ты же понимаешь, что ты не права. Ну, ну вот ты знаешь и она знает.
Speaker A
А можеже не ожена, что она мая рацию. Бывают моменты, когда я абсолютно убеждён, что она понимает, что она не права. Она тогда очень сильно злится, потому что это понимает, но всё равно стоит на своём.
Speaker A
Бывают такие моменты. Я, ведаешь, пам'ятаю, что так многих тригернула. Я уже не памятаю нават тему. Подчас обычного утра ты зачитал некий пост Марины. Ну, отчитал я так конкретно.
Speaker A
Ну, и многих это стрелом, что, блин, типа какого чёрта она, типа, там мая свою позицию, она там соседках у себя взяла, я написала, да, типу какое право мая Коверен брать, типа там вот и отчитывать за некий там пост.
Speaker A
Что ты можешь на это отказать? До сих пор убеждён, что если ты что-то куда-то в паблик выложил, то любой человек в любое время суток может предъявить тебе за это всё. А дальше уже включаются там мы коллеги. Наверное, это было не очень
Speaker A
красиво. Вот опять же возвращаясь к теме вот русский имперец или ты там мужик, да? Ну ты с этим я абсолютно был убеждён, что в мо в мой адрес можно сделать то же самое. Вот ты сейчас можешь достать любой пост любого этого
Speaker A
самого, и я тебе ничего не скажу, потому что ну блин ну значит висит да?
Speaker A
Ну, что? Давайте рассуждать, обсуждать. Не хочу об этом говорить. О'кей, я скажу, не хочу об этом говорить. Но это можно сделать. Я до сих пор в этом убеждён.
Speaker A
Но опять же, тут включается контекст. Мы коллеги, мы в одной лодке, мы в одной студии там и так далее. Ведём одну программу.
Speaker A
Эх, [фыркает] ну и потом мы поговорили, обсудили. Ну, как бы, ну, нормально, нормально. Кто успел отменить, тот успел. Ну, как бы это ж опять же, что что я с этим могу сделать. [фыркает] Вот пото что, например, какие-то вещи. Вот Марине,
Speaker A
например, кажется, когда я и вспоминал этот эпизод тоже, когда я заболел, пришёл Ярик Писаренко и подруга Марины Катя Раецкая выложила в Инстаграме вот типа фотку смеющейся Марины с Яриком. О, говорит, вот типа что, когда работаешь там с настоящим мужчиной, там что-то,
Speaker A
ну, что-то какая-то такая история. И Марина это перепостила радостно. Ну я же вот как бы она потом говорила: "Я искренне не понимаю, что что произошло, но я до сих пор прин, что так нельзя делать". Ну та это не это неправильно,
Speaker A
просто по отношению к коллеге. Тебе было крыдно у твоей мамы? А тебе было крыдно у твоей мамы?
Speaker A
Ну да, не то, что как бы зачем ты это делаешь, то есть что-то такого. Каждому из нас друг про дружку есть что сказать, да. Но опять же мы вот возвращаемся к этому искусству компромиссов, к толерантности и так далее, и так
Speaker A
далее. Почему Людмила Милославская сошла с проекта? А и не тяжело, потому что это тяжело.
Speaker A
Собачья работа. Это не ваш персональный конфликт, потому что многие лечат, что она, ну, мон не вытмала тебе твою манеру, резкость там и могчимое ощущение, был персональный конфликт. Возможно, она и не выдержала мою манеру и резкость, но из того, что я
Speaker A
знаю, из того, что мне говорила Люда, нет, это не наш конфликт. То есть, возможно, я пытался про это, но я об этом не знаю. Может, она не говорит мне, да, может, Людмия там, э, не хочет меня там как-то задеть, потому
Speaker A
что она действительно ненавидела меня всю жизнь и всё-таки решилась. Последний раз вот она мне звонила, поздравляла меня с днём рождения. Я думаю, что всё-таки, наверное, нет.
Speaker A
Ну, так как она меня поздравляла, и мне кажется, что было бы горько ошибиться мне в моих чувствах и в такой же точно любви к люди.
Speaker A
Кто для тебя герой чи героиня Беларусь? Знон пазняк я раскопаў курапаты нунеш але ж так для гэта вельми магутны крок у справе поразуменя сябе як беларуса у справей самоидентыч смелы крок адважны ну вось для герой зинон пазняк герой
Speaker A
Безумовно тое, что мне подаец там часами он говорить не так реч з якими я цалкам не погажаюсь цалкам ну так само ж невязан хто подобацца кожному иголе за ягоны учинак ці учик толь дным снсе учик у добм с добрым так само може быть за
Speaker A
учинок за крок напед для беларуговель поважаю я моё ставленне зараз до рассейцаў и моя переконано у тым что рассейцы накіравана знищчалі нас як беларусу як нацию уплыў зеностаславича неверагодны влики ось на тое зараз я маю такую позицию и я дякую за тому что это
Speaker A
всё подтвержено фактами Зараз зава яразвляю Стаславич не яльблюго и для мене не глядзячи на некоторые заявы что там тыся [вздыхает] нуже я не памятаю ну там заугодно и на незразумелую для мене ось як наприклад упадку с павлом северынцем незразумелую
Speaker A
для мене религиозность это конечно ну Я я поклоняюсь ему. Ты сам ещё там году пять тому у Микизровоску так казал, что як бы ты нечуваш свой национальной идентичности так, ну, як бы як человек свету. Так и мы же
Speaker A
сдня з тобой говорили про то, что это моцно змянилося. Это воблось у процессе твоей внутренняй эволюции, якую я хочу зразумець. Так як ты прийшоў до думки, что трэба быть белорусом. Так не мож не быть там белорусом у теперішнім свете.
Speaker A
До думки что я что быть белорусом. Ну мне здается, что ты прикладно про тол что ты себячваешь больше белорусом, чем раней. Ну это ж не означае, что трэба быть белорусом. Я отчуваю себе больше белорусом, чем ранее. Але это не
Speaker A
означае, что трэба быть белорусом. Я и датуль лічу, что ну раз я не займаўсяй свой справой ве журналісткой там шоуменской загодно назвите и я был тихеньким айтишником я б напевно сказал бы то самое что сказал миките на что мне до сраки у все ваши национальные
Speaker A
атомы мне это нека я хочу жить и права на островах кавер ап на кюрасао размавлять по-ангельску, по-шпанску, по-польску по-белоруску па-руску мне зручно размавляць и гарыгам ваша межы, як бы так наволі докладна але ям контекст у якім ясную лічу, что нажаль хотел бы я уволені
Speaker A
народиться. И умк, ну так хочешь не хочешь, але обставины вымушают бе больше белорусбаўся одной. размавляли так приватно з со спадаром с Тимохам Акудовичам и вось мы на ю тему так само разважали я говорю як вось я я вось як вось я не
Speaker A
могу себе идентификовать як бы не что мне нечто у меня о каже такая вельми простая формула давай вось мы с тобой зараз тут стою ты поляк я кажу ну покрыви где алле мне. Он каже: "Ну добра, ты литовец?" Я говорю: "Ну,
Speaker A
докладно, не добро". И он пойшёл по межам наших. То ты латвиц? Я говорю: "Ну не украинец". Я говорю: "Не русский". Я кажу: "Борони тебе Бог". [откашливается] А кто? И всё для меня стало зразумелом.
Speaker A
Вот такая такая простая, вельми простая формула. Коли это питание я с ким с ким не проверял это ну все кажт о цудовно просто угу так и працуе таму да я белорус крыху больш был у 20м го напна так але это якто ка
Speaker A
ну ну это важно это исто мы живм учас ну таких моцных национально тамрнуть на Польщу де растут настичные настрои на Літву на украину таккая здналася зараз каб ро так а инакш инакш як бы а вы так само русские да вам
Speaker A
русские скажу и рассейцы со своими скрепамі так як бы мы дох не ставилися але их зднова як это як бы можда евро На жаль, ну зараз мне вельми подобается американская модель там же жма таки американец ну их от початку история ска
Speaker A
я хочу так понаехали так я хочу быть американцем понаехавшим я коли ты зараз не усдомишь что ты белорус там як украинец не уведоми что украинец ти литовец поляк чтон поляк литовец то конечно тебе поглыне это империя тут так
Speaker A
Это усё выпадково выпадково я был бы не супроть ме поглынула империя бтанская напры насамрэ я был бы не супроть я радостно размавлял по-ангельску каб яны принесли до мене эта империя принесла до мене деючу конституцию законы мое правы так грунтовные такие
Speaker A
про них и не поменя захищали беззако и так далее какб яны давали мне магчимость развиваться и працвать там где я хочу развиваться и працвать зараблять гроши нера не потрабвалі у замен але толь ну вы треба вам паперку вы подданы королевы во
Speaker A
и да холерам и беларусь и украина и всё британская империя увесь свет британской империи я бы так хотел на жаль это нема живем у свем живем и речисност диктуе нам необходность идентифкации боли ты не идентифкуешься ты загинеш у окопах суд идентифікавася
Speaker A
ноги як ты гляш на рост националистичных настроў почилося ставлен там да напрыклад як не поляка беларуса зам нараю жахам Покуль я зам не сутыкаўся с поляками з якими мы размовляем кажуть что это и зараз уся простата святая ж вель про
Speaker A
ненавиди ка загодна за что загодно але даю злны свет так і уся гэтая вось фашистофашистофастя зараз полезла полезла полезла это всё бачуть зауважаю першае слухай вельми головная я чу что это не большасть полякоў так то меньша попростона венючая смердючая и бачная
Speaker A
так ка на сокамильнную польшу згвалвали там двоих человек это вельми бачно и мы не зауважили что 39 999 человека супра не заўважаем умовно кажу ток там великая колькасць полякаў зразумела я лічу и упены что большасть поляков это адекватные добрые нормальные разумные
Speaker A
люди ведут что такое фашизм вельми доб самое страшное для мене что нават акватные мое там знае поляки яны могут оправдва тое зараз адбывается гэты пазучи национализм могу оправдувать не то, как опраўдва, а тлумачить хуй тлумачить м што, ну вось
Speaker A
поглянцы захова так украинцы розныя страшенные я бачу нала и это было у склепах и это было на дороге и так далей але таких мудаков ну примитивная так история таких мудакоў и род наших наша брата хапая и сирот поляков хапая и так далее. Просто вось
Speaker A
башно на украинских номерах по украинску с украинским акцентом башно. Да. И поколькі тут несколько миллиона украинцев зразумело, что и концентрация мудоты вышейшая просто вышейшая.
Speaker A
Это невозможно оправдать это на невозможно нельговать але яны тлумачаць кажуть: "Ну да, усё так поўз". Але вы ж бачите, як на себе заховать и это ж не на пустым месце.
Speaker A
Так вось справа там пресы, я не ведаю там людей, які уплыво гледж грамадства, да, там уплывают на грамадську думку. Это першая задача зараз менавіта тлумачыць, что не помылковы путь, шлях помылковы. Вось так тлумачыць националізм и нават яго апраўва
Speaker A
помылковы шлях ток усе повинны обдна свои высилки так показать самый опошней там самому пошму идиоту националисту что ну не не ты неправы вс ж таки дать ему примуситьго задума а ты спробуешь интегрова вучить мову наприклад польскую конечно Конечно. Ну,
Speaker A
по-перше, я сдавал экзамен ужо его поспхово на 97%. Это был бы1. Я конечно конечно.
Speaker A
А коли говорить про Беларусь, ты был за одну за две державные мовы? Опять-таки сыходяш из контекста, не у свете ружовых пони и так далее, а схом зараз однозначно одна мова, белорусская мова. Всё, кропка.
Speaker A
2-три годы всеразмовляли. дети в польскую школу приезжают русскомовные наш за полгоды уже балакаюсь по-польски так як не кожны политик тут може на беларуску то сае однозначно ус адукация канешне там тая сферы ну гэта bu зрабіць цяжка и поўплывае там на папросту на
Speaker A
вынік напрыклад там у медицине штось не документы перетлума Конечно, там всё зразумело. Не, без всякого, без тут важно без всякого примусу. Ну, как по мне, конечно, там приняли закон завтра добрый вечер сразу.
Speaker A
Ну, так быстрее бы дойшли до нации нормально. А это жарты всё без всякого примусу попросту оточить себе белорусской мовой. Реклама тут уже тут уже закон. реклама, трансляции футболу, хоккею, кино, переклад там это самое, это всё по закону всё по закону всё
Speaker A
повначать белорусской мот гады крана буде Беларусь и буде Беларусь так чуе упевне думаеш на шмат для популяризации белоруской мовы зробил Саша прогрой там своих проектах на белорускую мову. Я у захаплей от этих людей у захоплени тому, что перелорускую мову высилок. Так, усилие
Speaker A
высилок. И я наприклад не нублюк собой. Але ты добляешь по-белорусских великий. Але я не роблю это высылок. Я зараз мы скончим с тобой. пойду размовлять по-роску и вся семья моя размовляе по-росйску нурого треба робить тому я у захаплех людей у захопление от
Speaker A
людей які размовляю ну до того по-белоруску по-росйску а потом перешли свядома на белорусскую мову и протягваю размовлять и нават у приватным житті мне вельми подобае колись я с великой радостью переходжу велика колькость белорусскомовных не только там знах Я с великой радостью перехожу на
Speaker A
белорускую мову. Всё, с великой радостью. У меня есть один такий добрый знайомый який яму кажу: "Я так то заздрощо". Его выховали у белорусскомов сем белорусскомов гимназии. И там так было побудовано процесс академичный, что дляго Толстые, чеховые это всё частка не больше
Speaker A
сусветной культуры. Сервантес Чехов толстой селенджер это у него одно. И он читал всё это на белорусской мове кажу: "Я тебе заздрощу". Не зразу володая российской всё ж таки але для як дыхать поветм белорусскому и да нуж песня это я словы
Speaker A
подбираю там думаю ты так не так сказал а коли человек с детинства з маленства размовляе это песня и конечно я за издросши ему и ось ещё раз год два всё никто не будет тебе примушать там ещё что-то Попросту ты приезжаешь на заправку и с
Speaker A
тобой размовляют по-белоруску. Ты сам не зауважишь, як ты перейдешь на белорусскую мову там т месяца уже. У нас же всё это сидить у нас всё. Я коли, наприклад, мы размавляем с сябром побелоруску десь там выпиваем, потом ты уже не зауважаешь, что ты и ты починаешь
Speaker A
мыслить на белорусской мове. Вообще всё это так просто. Але без примусов, конечно, без примусов.
Speaker A
два-три растроляных и всё и примус хочу я сподзю наши глядачи разумеют что это был жарт типа жарт что выложлип [смех] костя коверин узору 2 15 2019 году поглядел опош выпуски обычного утра что он про себя подумал пришёл бы в ужас
Speaker A
Прежде всего от внешнего вида. [смех] Я я очень сдал за эти годы. Да, у меня появилось много морщин, лицо моё стало отёчным, веки опустились, беспорядочные волосы эти, жиденькая бородёнка, которую лень брить.
Speaker A
Прежде всего от этого, я думаю, я пришёл бы в какой-то в ужас. Что касается смысла слов содержания да?
Speaker A
Не знаю, думаю, думаю, что да, тоже я был бы очень сильно удивлн. Дякую велики зараз.
Speaker A
Слухай заберы дякую вам, что вы догляде до конца. Это вельми высокая оценка нашей работы. Кали чем поделиться, коли вас что зачало, пишите всё в коментарах, а мы будем читать и отказывать. Подписывайтеся на канал, каб не пропустить новые гутеркиток. А так само есть такая
Speaker A
махчимость, подтрымайте нас рублём. Будем вам вельми удячные за любую подтрымку. Дякую вам, что вы с нами.
Speaker A
[вздыхает] Ещё раз, я хочу говорить о любви. Мы так это дозм. Ну ты же лезешь в политику. Вот если бы ты словила другой день, я был бы гораздо более добрым, таким нежным. [смех] А сейчас бы как-то вот, блин, тут мне
Speaker A
хочется как-то ругаться. Ну ладно, давай. Ой, блин, нельзя же вот это вот всё говорить.
Speaker A
Почему? Ну исчезнем мы. Нет, Корж со знаком плюс. Конечно, ты приехал в Крым, и ты несёшь то, что ты несёшь. Ты преступник.
Speaker A
Всё. Точка. Потом посчитай, сколько раз меня отменят. Хорошо. Ну, это [смех] даже прямо любопытно. Ну, это долго, наверное, объяснять. Это вряд ли будет кому-то интересно.
Speaker A
Ну, ты потлумачу хоть строжку, как и всё наше интервью. Давайте, ребята, выходите на площадь, я тут посмотрю.
Speaker A
Вот это был лучший сезон, потрясающий сезон. Со стороны это такое, может быть, мерзопакоснейшее зрелище, и меня это немножко тяготит. Ну хочется же быть хорошим. Я себе не отчуваю як нечто одиное целое. Я себя отчуваю неким раздробленным и раскиданым. Жена моя мне
Speaker A
говорит, что, ну, типа, есть же тут только твоё мнение, да, и неправильное. Но если в целом, честно, я её очень люблю, и она об этом знает. M.
Topics:БеларусьЛукашенкоэмиграцияполитикастрахсвобода словаКонстантин КаверинМинскВаршавагражданское общество
