Учёные 2000 лет ошибались насчёт грибов — пока ДНК не п… — Transcript

Шеф-повар, который убил целую семью, был признан невиновным, потому что убийцей оказался гриб. Речь о Риме, первый век нашей эры. Агрипина, жена императора Клавдия, подала мужу блюдо из грибов, кесарских мухоморов, его любимого деликатеса. Но среди красавцев с золотой шляпкой оказалось кое-что ещё. Гриб,

который выглядит почти так же. Гриб, у которого нет ни запаха, ни горечи, ни цвета, который выдал бы его замысел.

Гриб, полграмма которого достаточно, чтобы взрослый мужчина умер через неделю в страшных мучениях, пока его печень медленно превращается в ничто. Бледная поганка. Клавдий скончался. Нерон взошёл на трон. И этот случай стал лишь первым в длинном списке убийств, интриг и случайных смертей, в которых грибы

сыграли роль, о которой в учебниках почти не говорят. Но история с Клавдием — это не просто курьёз из жизни римских императоров. Это приглашение задать вопрос, который люди задавали тысячи лет и никак не могли на него ответить. Что вообще такое гриб? Не растение, не

животное, не бактерии? Нечто, что притворялось чем-то знакомым несколько тысяч лет подряд и только в XX веке наконец показало своё настоящее лицо.

Нечто, без чего не было бы ни наших лесов, ни нашего хлеба, ни наших антибиотиков, ни, возможно, нас самих. Это видео об одном из самых недооценённых царств живой природы, о существах, которые старше динозавров, крупнее синих китов и устроены сложнее, чем кажется. О

том, как люди научились их бояться, боготворить, есть, лечиться ими, и почему всё это время думали о них что-то принципиально неверное. Если вам интересна эта тема, подпишитесь на канал «Научный сон» и поставьте лайк. Это помогает нам рассказывать такие истории

чаще. И напишите в комментариях, из какого вы города или страны. Всегда интересно знать, откуда нас смотрят.

Итак, что не так с грибами? Посмотрите на гриб, который вы нашли в лесу. Он стоит, не двигается, растёт из земли. У него есть что-то вроде ножки и что-то вроде шляпки. Он живёт рядом с деревьями. Его собирают как урожай. Он

гниёт как растение. Всё это говорит одно: растение. Очевидно, что растение. И именно поэтому 2 000 лет подряд учёные были уверены, что так и есть. Ещё Аристотель в веке до нашей эры описывал грибы как нечто из мира растений. Только странное: без корней, без семян, без

понятного смысла. Карл Линней, великий систематик XVIII века, который придумал современную классификацию всего живого, засунул грибы в царство растений без особых колебаний, хотя и оговорился, что чувствует какое-то смутное несоответствие. Шведский ботаник Элиас Фриз ещё в 1831 году осмелился предложить выделить грибы

в отдельное царство. Его почти не услышали. Понадобилось ещё полтора века, чтобы наука согласилась с тем, что он был прав. Потому что с грибами всё шло не так, как ожидалось. Чем ближе учёные смотрели, тем страннее становилась картина. Возьмём питание. Растения — это

фабрики по переработке солнца. Им нужен свет, вода, углекислый газ, и они сами создают себе еду прямо из воздуха. Этот процесс называется фотосинтез, и он определяет всё: зелёный цвет листьев, тягу к солнцу, жизнь на подоконнике.

Грибы не делают ничего из этого. У них нет хлорофилла. Они не могут создавать органику из неорганики. Они едят то, что уже создано кем-то другим, как животные.

Хорошо, значит, животные. Но подождите. Животные заглатывают пищу, переваривают её внутри и двигаются в поисках следующей порции. Грибы не двигаются, они не заглатывают ничего. Вместо этого они выделяют пищеварительные ферменты прямо в окружающую среду, растворяют то, на чём растут, прямо снаружи своего

тела, а потом всасывают получившийся бульон через всю поверхность своих нитей. Это как если бы человек выплёвывал желудочный сок на еду, ждал, пока она растворится, а потом впитывал её кожей. Ни одно животное так не делает. Дальше больше. Клеточная стенка

у растения. Она сделана из целлюлозы, той самой, из которой делают бумагу и хлопок. У грибов она сделана из хитина.

Вы знаете, где ещё встречается хитин? В панцире рака, в экзоскелете жука, в крыльях бабочки. Это вещество животного происхождения, и оно составляет основу тела гриба. Запасное питательное вещество у растений — крахмал, у грибов — гликоген, точно такой же, как у нас с

вами. Конечный продукт обмена веществ у животных и людей — мочевина, у грибов тоже мочевина. К концу XX века, когда появились методы молекулярной генетики и учёные смогли напрямую сравнивать ДНК разных организмов, выяснилось кое-что, что окончательно перевернуло привычную картину. Геном среднестатистического

гриба совпадает с геномом животных примерно на 70%. С растениями — от силы на треть. Когда вегетарианец с гордостью ест грибной суп вместо мяса, с точки зрения эволюции он просто ест мясо с другой текстурой. Биолог и миколог Михаил Вишневский формулирует это так:

"Грибы и животные имеют общего предка. Расхождение произошло больше миллиарда лет назад. Грибы, если угодно, — это ветвь, которая пошла в другую сторону от той, что привела к нам. Именно поэтому, когда они не влезали ни в одну существующую категорию, их наконец

решили перестать пихать куда попало. В 1969 году биолог Роберт Уитокер предложил пятицарственную систему жизни, и грибы получили своё собственное царство Фунги. Отдельное равноправное.

Ни растения, ни животные, что-то третье. Но это было лишь официальное признание того, что природа знала всегда. Потому что грибы существуют на Земле

куда дольше, чем успела оформиться любая классификация, куда дольше, чем существует человек, куда дольше, чем существуют деревья, которые мы сегодня

называем их соседями. Точный возраст царства грибов — предмет спора, который учёные ведут по сей день. Самые осторожные оценки говорят о 500–600 млн лет.

Более смелые исследования, включая работы с применением молекулярных часов и данных о горизонтальном переносе генов, отодвигают появление первых грибов к отметке в 1,5 млрд лет. Для сравнения, динозавры появились примерно 240 млн лет назад. Первые деревья — около 350 млн, человек разумный — 250 000.

Грибы были здесь задолго до всего этого. И задолго до того, как мы появились, чтобы их съесть. Они уже меняли планету.

Когда первые растения осмелились выйти из воды на сушу, примерно 460 млн лет назад, они столкнулись с проблемой, которую никак не могли решить самостоятельно. Суша была голым камнем.

Питательных веществ почти не было. Корневых систем, способных добывать минералы из породы, ещё не существовало.

По сути, первые наземные растения были как человек, которого бросили выживать в пустыне без еды и воды. Грибы к тому моменту уже освоили сушу. Некоторые исследователи считают, что они сделали это на десятки, а то и сотни миллионов лет раньше растений, тихо

распространяясь по камням, разрушая минералы своими ферментами, готовя почву к тому, что придёт позже. И когда первые зелёные пришельцы из воды добрались до берега, грибы уже были там. Между ними возникло партнёрство, настолько древнее и настолько глубокое, что сегодня более

90% наземных растений существует только благодаря ему. Но об устройстве этого партнёрства чуть позже. Сначала поговорим о людях, о том, как они обнаружили грибы, точнее, как грибы обнаружили людей. Никто не помнит, кто первым решил попробовать гриб. Это произошло так давно, что не оставило

записей. Только следы в мифах, ритуалах и человеческих костях. Археологи находят остатки грибов в стоянках первобытных людей на территории Европы, Азии, Северной и Южной Америки. Где-то они явно использовались в пищу, где-то для других целей. Первые контакты человека с грибами шли по двум параллельным

дорогам. Одна вела на кухню, другая — в изменённое состояние сознания. Наши предки не были идиотами. Они быстро выучили базовый урок. Есть грибы — значит, играть в рулетку. Большинство безвредны или вкусны. Некоторые могут убить. И совсем небольшое количество делает кое-что ещё. Они переворачивают

реальность с ног на голову. Грибы с психоактивными свойствами содержат вещество псилоцибин. Оно встречается примерно у 200 видов, разбросанных по разным континентам, не всегда близкородственных. Это само по себе заг...

отвечающих за чувство голода. Животное всё равно откусывало кусочек, но без аппетита. Гриб оставался целым. Споры распространялись. То, что миллионы лет служило защитой от мышей, превратилось в ключ к изменённым состояниям сознания для Hомо сапиенs. Шаманы Сибири использовали красный мухомор в ритуалах,

которым тысячи лет. Его символика в культурах народов сега поразительна по своей последовательности. Красная шляпка в белых точках - это небо со звёздами.

Ножка ось мира, через которую шаман путешествует между мирами. Эвенки, немцы, другие народы Арктики передавали это знание через поколение. В мезоамерике отстеки называли псилоцибиновые грибы плотью богов теонакаталь. Их жрецы входили в трансовые состояния во время ритуалов и записывали, если это слово вообще

применимо, увиденное. Часть того, что описано в их священных текстах о загробном мире, исследователи склонны интерпретировать именно как галлюциногенный опыт, зафиксированный в кодексах. Этномиколог Роберт Гордон Усен, который первым начал систематически исследовать место грибов в культурах мира, вместе со своей женой

Валентиной Павловной выдвинул гипотезу, которая до сих пор будоражит умы. Он предположил, что некоторые великие религиозные традиции выросли из мухоморного культа, что образ мирового дерева, запретного плода, сакрального напитка был закодированным описанием опыта, который давали грибы. Его работы спорны, их критикуют, но они запустили

целую науку, этномикологию, которая изучает место грибов в человеческой культуре, от кулинарии до богословия. Особняком стоит история с напитком, который в древних видийских текстах называется сомой. Это священный напиток богов, напиток бессмертия, источник видений и пророчеств. На протяжении столетий учёные спорят, что именно за

ним скрывалось. Восон был уверен, красный мухомор. Другие исследователи называют Эфедру, конопляное растение, хому. Точного ответа нет до сих пор, но само существование этого спора говорит о том, что связь между грибами и сакральным опытом была куда более глубокой и универсальной, чем принято

думать. На другом конце спектра совсем другая история. Не транс, а смерть. Спарынья - это грипп-паразит, который поселяется на колосьях ржи и з лаков.

Внешне он выглядит как тёмно-фиолетовый нарост на зерне. Для средневекового крестьянина, который едва пережил очередную голодную зиму и собирает всё, что уродилось, разбирать зерно некогда.

С парынья попадала в муку. Мука становилась хлебом. Хлеб ели все. Алколоиды с парыньи вызывают спазмы сосудов. Конечности чернеют, начинается гангрена. Но прежде галлюцинации, судороги, сжение в руках и ногах, агрессия, страх. Болезнь называлась Антонив огонь. В средневековой Европе от

неё погибли десятки тысяч человек. Монахи ордена Святого Антония держали запасы чистого зерна и выхаживали больных, именно тех, кого приводили к ним из деревень, в конвульсиях с криком и видениями. А потом начались суды над ведьмами.

В Салиме в 1692 году несколько молодых девушек внезапно начали вести себя странно: дёргаться, падать, видеть то, чего нет, кричать о прикосновениях невидимых существ. Их слова стали обвинением: 200 человек оказались под судом, 19 повешены, один задавлен насмерть. Исследовательница Линда

Капарел в 1976 году выдвинула гипотезу, которую многие историки с тех пор поддержали. Девушки были отравлены с парыньёй. Холодная и влажная зима перед салимскими событиями- идеальные условия для роста гриба. Симптомы совпадают с клинической картиной эрготизма. То, что приняли за видовство, было грибным

отравлением. Гриб убил 19 человек руками других людей, которые не знали, что убивают не ведьм, а жертв урожая. Это звучит как мрачная история из прошлого, которую можно закрыть и отложить. Но вот в чём дело. с паренья никуда не делась.

Последняя крупная европейская эпидемия эрготизма произошла не в средние века. Она произошла в 1951 году во французском городе Помсентеспри. Около 250 человек одновременно начали вести себя неадекватно, нападать друг на друга, прыгать с крыш, видеть чудовищ. Пятеро погибли. Причина по сей день официально

не установлена, хотя версия с заражённым зерном одна из наиболее обсуждаемых. А в Эфиопии вспышки ээрготизма регистрировались ещё в 2001 году. Грипп не спрашивает, какой сейчас век. Всё это лишь одна сторона монеты, та, что пугает, убивает, переворачивает разум.

Но была и другая история. История открытия, которое произошло в 1928 году в лондонской лаборатории и изменила медицину навсегда. Александр Флеменко вернулся из отпуска. На одной из чашек Петри с бактериями он заметил пятно плесени. И вокруг этого пятна не было

бактерий совсем. Что-то, что выделял этот грипп, убивалый. Это был пеницилиумнотатум. Это был пенициллин. Флеминг сначала не понял масштаба того, что нашёл.

Полноценный антибиотик из него сделали Флори и Чейн только через 13 лет. Но когда это произошло, счёт спасённых жизней пошёл на сотни миллионов.

Туберкулёз пневмония гангрена сепсис. Всё, от чего раньше умирали неизбежно, стало лечиться. Гриб, который тысячелетиями портил хлеб и фрукты, оказался величайшим врачом, которого человечество когда-либо встречало. И это не единственный случай. Циклоспарин- препарат, который подавляет отторжение трансплантированных органов и делает

возможными пересадки сердца, почек, печени, тоже получен из грибка. Статины, которые снижают холестерин и спасают от инфарктов миллиона людей ежегодно, тоже из грибов. Лимонная кислота, которая добавляется в напитки, консервы, кондитерские изделия по всему миру, производится не из лимонов. Её

производит гриб аспергилунир. Просто это дешевле. И всё же, несмотря на все эти открытия, грибы оставались в глазах науки чем-то периферийным. Нечто между растением и животным. Странный объект для ботаников. Немного страшноватый из-за ядов, немного полезный из-за антибиотиков, но не более. Всё

изменилось, когда учёные начали смотреть не на то, что торчит над землёй, а на то, что происходит под ней. Потому что под Землёй совсем другая история. Там живёт настоящий гриб. То, что мы называем грибом, шляпка, ножка, всё, что попадает в корзину - это лишь плодовое

тело, примерно 5% от всего организма. Репродуктивный орган, выброшенный на поверхность только для того, чтобы рассеять споры и исчезнуть. Это всё равно, что судить о яблоне только по одному яблоку. Сам грипп - это мицелий, сеть тончайших нитей, называемых гифами,

которая пронизывает почву, разрастается, ветвится и живёт своей собственной грандиозной жизнью. Гифа - это нить толщиной в одну клетку, тоньше человеческого волоса в десятки раз.

Настолько тонкая, что её не разглядеть без микроскопа. Но один-единственный гриб может выпкать из таких нитей сеть протяжённостью в сотни километров. И всё это поместится в горсти лесной земли.

Попробуйте представить себе губку, некухонную, морскую, живую, с тысячами пор и каналов, пронизывающих её во всех направлениях. Теперь возьмите эту губку и растяните её на площадь футбольного поля. Теперь уберите размытые края и замените их на нити такой тонкости, что

они просачиваются сквозь пространство между частицами почвы, огибают камешки, проникают в щели, недоступные никакому корню. Вот что такое мицелий. Каждый сантиметр кубический здоровой лесной почвы содержит сотни метров грибных нитей. Весь верхний слой любого живого леса - это не просто земля. Это плотно

сотканная ткань из живых нитей, которые чувствуют, реагируют, передают вещества и информацию. Почва дышит не потому, что в ней есть воздух, она дышит потому, что в ней есть мицелий. Но строение мицелия - это только начало того, что делает грибы не похожими ни на что другое. Дело

в том, как он организован. У животных и у нас есть чёткая граница между клетками. Каждая клетка- отдельная единица с собственной оболочкой, собственным ядром, собственной судьбой.

Это архитектура индивидуальности. Я здесь, ты там, между нами стена. У большинства грибов этой стены нет или она есть, но с дырками. Гифы разделены перегородками, септами, но в каждой перегородке есть поры. Через [музыка] них свободно перемещаются питательные вещества, органелы, а иногда даже ядра

клеток. Мицелий работает не как набор отдельных единиц, а как единый организм с общей цитоплазмой. Это похоже на то, как если бы все комнаты в вашем доме были соединены открытыми проходами, и всё, что есть в одной комнате, еда, тепло, информация, мгновенно доступна во

всех остальных. Нет личного, нет приватного. один за всех. Гриб реагирует на повреждение не так, как животное или растение. Если вы надломите ветку у дерево, оно тратит годы на то, чтобы затянуть рану смолой.

Если вы срежете грипп, плодовое тело, организм внизу даже не заметит, потому что то, что вы срезали, было всего лишь сигнальной ракетой, выпущенной навях.

Ракета отработала и ладно, сама пушка никуда не делась. Так возникает вопрос, который биологи долго не решались задавать вслух. Где у гриба граница? Где кончается один организм и начинается другой? У животных это очевидно. Кожа - граница. У растений тоже понятно. Вот

корни, вот крона, между ними одно существо. А у гриба мицелий [музыка] ветвица расширяется, может соединяться с другими мицелиями, и иногда они сливаются, образуя единую сеть.

Отдельные грибы превращаются в один суперогозм без чётких краёв. И здесь уже не метафора, а задокументированный факт.

В лесах штата Орегон, в Соединённых Штатах, обнаружен мицелий опёнка, который занимает площадь почти в 1.000 гаро и весит, по оценкам исследователей, несколько сотен тонн. Возраст этого организма не менее 2.000 лет, а по некоторым расчётам 8.000 лет. Это самый

крупный живой организм на Земле из всех, что удалось обнаружить. Больше синего кита, больше любой секвои, больше любого стада слонов. И он продолжает расти прямо сейчас медленно, неотвратимо, невидимо. Сам по себе этот факт уже переворачивает привычную картину мира.

Но то, что делает этот и миллионы других мицелиев в почве каждую секунду, это уже не просто биология, это экономика.

Причём экономика, которая держит на себе почти всю жизнь на суше. Грибы едят. Это их главное занятие, их призвание, их эволюционный двигатель. Они поглощают органику с таким масштабом и такой эффективностью, что это нужно назвать своими словами. Грибы - главные

разрушители органики на планете Земля. Каждый год планета производит миллиарды тонн органического вещества. Деревья падают, листья опадают, животные умирают, трава сохнет. Если бы всё это просто накапливалось, Земля давно была бы погребена под слоями мёртвой органики глубиной в километры. Кислород в

атмосфере был бы израсходован на гниение. Жизнь задохнулась бы под собственными отходами. Этого не происходит в первую очередь потому, что есть грибы. Они обладают ферментами, которых нет почти ни у кого другого в природе. Лигнин - вещество, из которого сделана древесина, жёсткая, почти

нерастворимая, накопленная за сотни миллионов лет эволюции именно для того, чтобы быть устойчивым. Грибы умеют разбирать на части. Они выделяют легниназы и целлюлазы, которые вскрывают молекулярные замки древесных волокон.

Именно поэтому в лесу упавший ствол не лежит тысячелетиями, а за несколько десятков лет превращается в труху, а потом в почву. Без этой способности круговорот углерода на планете остановился бы. Фотосинтез превратил бы весь атмосферный углерод в органику, и там он бы и остался, намертво заперты в

гниющей биомассе. Грибы - это клапан, который возвращает его обратно. Но у этой силы есть обратная сторона. Та же самая способность разрушать органику работает без разбора. Гриб не спрашивает, нужно ли вам то, что он ест.

Плесень на стенах влажных домов не случайный гость. Это мицелий, который обнаружил органику в краске, в бумаге, в клее под обоями, в деревянных перекрытиях и планомерно её перерабатывает.

Старинные библиотеки гибнут от грибов, музейные экспонаты гниют от грибов. Одна из главных угроз для деревянной архитектуры домовой гриб Серпула Лакреманс, который буквально плачет влагой, пока переваривает балки перекрытий. Его называют плачущим грибом. И это не лирика. На поверхности его мицелия выступают капли жидкости.

Пока он плачет, дом разрушается. В годы Второй мировой войны армии тропических стран столкнулись с проблемой, которую не предусмотрел ни один штаб. Грибы в условиях влажного тропического климата уничтожали амуницию быстрее, чем противник. Ели кожаные ремни, резиновые подошвы, пропитки на ткани. Американские

военные были вынуждены разрабатывать специальные антифунгальные покрытия для оборудования, потому что грипп не знает, что идёт война и питается одинаково вне зависимости от обстоятельств. Та же история происходила с хлебом на протяжении всей истории цивилизации.

Хранение зерна - это вечная борьба с грибами. А флотоксины, которые производят грипп аспергиллус флавус, заражающий кукурузу, арахис и з лаки, одни из наиболее сильных природных канцерогенов. В странах с неразвитой системой хранения продовольствия это до сих пор серьёзная проблема общественного

здравоохранения. Гриб - не враг, он просто ест. Но он ест так хорошо, что иногда это становится нашей катастрофой. Впрочем, называть грибы разрушителями, значит видеть только одну половину их роли, [музыка] потому что то, что они разрушают, они одновременно перерабатывают и

распределяют. И именно здесь начинается история, которая в научном мире за последние 30 лет превратилась из маргинальной гипотезы в одно из центральных открытий экологии. Лес - это не просто набор отдельных деревьев, стоящих рядом. Это сеть, коммуникационная система с постоянным

обменом ресурсами и сигналами, и грибы её инфраструктура. Канадская исследовательница Сюзанна Симарт в 1997 году опубликовала работу, которая вызвала одновременно восхищение и скептицизм. Она доказала, что деревья разных видов в лесу обмениваются питательными веществами: углеродом, азотом, фосфором, через мицеллиальные сети грибов. Молодые деревья, растущие в

тени и не получающие достаточно света для полноценного фотосинтеза, получают от старых деревьев дополнительный углерод через грибы. Умирающие деревья перед смертью как будто выгружают свои запасы в сеть, откуда их подхватывают соседи. Симарт назвала это лесным широкополосным интернетом. Журналисты подхватили метафору. Появился термин

деревянная всемирная паутина. Это красивый образ, но Симарт сама предупреждает: не нужно очеловечивать то, что происходит.

Деревья не общаются в том смысле, в каком общаемся мы. Они не принимают решений. Это химический обмен, управляемый градиентами концентрации и механизмами диффузии. Но результат вполне реален. Лес функционирует как система, а не как сумма одиночных деревьев. И грибы держат эту систему

вместе. Партнёрство между корнями растений и грибами называется микориза. Оно бывает двух основных типов. В первом случае эктомикариза. Грибные нити оплетают корень снаружи, образуя плотный чехол. Гриб получает от дерева сахара, который то производит через фотосинтез.

Взамен грипп добывает из почвы воду и минеральные вещества: фосфор, азот. цинк, медь с эффективностью, которой у корней нет и близко. Корневой волосок может вырасти лишь в определённые зоны почвы. Нити мицелия проникают везде.

Второй тип- арбускулярная микариза ещё теснее. Здесь грипп буквально врастает внутрь клеток корня, образуя структуры, похожие на крошечные деревца, арбускулы.

Молекулы питательных веществ передаются через мембраны напрямую. настолько интимный контакт, что граница между грибом и растением становится почти символической. Именно этот тип микаризы, по современным данным, помог первым растениям колонизировать сушу. Образцы окаменевших спор арбускулярных грибов возрастом 400 млн лет найдены рядом с

первыми ископаемыми остатками наземных растений. Они появились вместе, возможно, не случайно. Самое поразительное в этой системе её масштаб.

Около 90% всех видов наземных растений состоят в микоризных отношениях с грибами. Большинство урожайных культур пшеница, кукуруза, томат и виноград, тоже. Это не экзотика дикой природы, это основа современного сельского хозяйства, существующая прямо под ногами. И мы долгое время не обращали на неё никакого

внимания. Мало того, мы её разрушали. глубокая вспашка, гербициды, синтетические удобрения в огромных количествах. Всё это убивает мицелий.

Когда мицелий уходит, почва теряет структуру, питательные вещества вымываются. Урожайность нужно поддерживать всё большими дозами химии, потому что природный механизм доставки питания к корням больше не работает. Это порочный круг, который агрономы начинают осознавать только сейчас. Но микориза - это не единственный формат отношений

между грибами и другими организмами. Гриб умеет быть партнёром, и он умеет быть паразитом. И иногда эти роли так тесно переплетены, что их не разделить.

Кордицепс. Это имя звучит как название редкого ингредиента в восточной медицине, и оно им является. Но то, что он делает в природе, не имеет аналогов в животном мире. Кордицепс - грипп-паразит, специализирующийся на насекомых. У каждого вида кардицепса есть свой хозяин. Один охотится только

на муравьёв определённого вида, другой на жуков, третий на гусениц. Попав в тело жертвы со спорами, грипп начинает прорастать внутри. Он питается нежизненно важными органами, он питается жировыми тканями, сохраняя хозяина живым как можно дольше. Но самое поразительное происходит в конце. Когда грипп готов к

размножению, он берёт управление поведением жертвы на себя. Муравей, заражённый офиокордицепс унилатералис, покидает колонию, что само по себе против его природа, потому что муравей без колонии обречён. Он поднимается на стебель растения на строго определённую высоту над землёй, именно ту, где

температура и влажность идеальны для роста гриба. Он вонзает челюсти в жилку листа намертво, так что даже после смерти тело остаётся зафиксированным и умирает. А из головы мёртвого муравья вырастает плодовое тело, которое рассеивает споры на землю внизу, прямо на маршруты, по которым ходят другие

муравьи. Механизм контроля поведения до конца не изучен. Первоначально предполагалось, что грипп проникает в мозг. Но позднейшие исследования показали, мицели обволакивает мышечные ткани, не затрагивая нервную систему.

Управление идёт через химические сигналы, которые воздействуют непосредственно на мышцы, минуя мозг. Жертва не зомбирована. У неё просто перехватили рычаги управления телом, оставив сознание, если оно у муравья вообще есть, наблюдателем в собственном теле. Среди грибов-паразитов есть и другой стратег. Гриб энтомовтора муская

поражает мух и делает это с поразительной расчётливостью. Заражённая муха в конце жизненного цикла паразита взбирается на высокую точку, вершину растения, оконное стекло, выступ стены, раскрывает крылья, замирает. Из брюшка начинают сыпаться споры с максимальной высоты, обеспечивая максимальный радиус рассеивания. После этого муха умирает.

Но самое неожиданное то, что с самцами-мухами энтомавтора добавляет ещё один слой в свою стратегию. Умершая самка продолжает источать феромоны, привлекающие самцов. Самцы слетаются и получают дозу спор во время попытки спаривания. Грипп превратил труп в приманку и использовал репродуктивные

инстинкты жертвы как механизм распространения. С точки зрения эволюционной биологии это не злой умысел. Это чистая функциональность, оточенная за сотни миллионов лет. Но для человека, который впервые узнаёт об этом, ощущение остаётся неудобным.

Что-то настолько маленькое и, казалось бы, примитивное умеет то, что превосходит интеллект хозяина. Не все грибные паразиты нацелены на насекомых. Некоторые паразитируют на других грибах. Это явление называется микопаразитизм. И на нём основан один из перспективных методов биологической борьбы с болезнями растений. Грипп

триходерма атакует и поедает грибки патогены, заражающие корни сельскохозяйственных культур. Его уже применяют как биологический фунгицид грип против гриба.

А лишайники - это, пожалуй, самый радикальный пример того, как гриб строит партнёрство. Лишайник не самостоятельный организм. Это союз гриба и водоросли или цианобактерии. Гриб создаёт структуру, защиту и удерживает влагу. Водоросль фотосинтезирует и даёт грибу органику.

Вместе они выживают там, где ни один из партнёров по отдельности не протянул бы и недели. На голом камне, в арктической тундре, на поверхности, которая раскаляется днём и промерзает ночью.

Лишайники считаются первыми колонизаторами девственных поверхностей. Они готовят почву для всего остального. Но является ли их партнёрство взаимовыгодным или водоросль просто эксплуатируется грибом? Тоже открытый вопрос. Некоторые исследователи указывают, что водоросли внутри лишайника не размножаются так свободно, как вне его, и что без гриба они

чувствовали бы себя прекрасно, тогда как без водоросли грипп был бы обречён. Симбиоз или высокоорганизованный контроль. Граница между этими понятиями в мире грибов настолько размытая, что учёные предпочитают говорить о спектре взаимодействий, а не о чётких категориях. Это свойство быть сразу

многим, не вмещаться в одно определение и есть главная черта грибов как царство. Ни хищник, ни жертва, ни разрушитель, ни строитель. Всё сразу, в зависимости от обстоятельств. Именно эта пластичность объясняет, как грибы пережили пять массовых вымираний, каждая из которых

сметала большую часть жизни на Земле. Пока динозавры исчезали под ударом астероиды и последовавших за ним пожаров и зим, Мицелий продолжал поглощать мёртвую органику, которой в постапокалиптическом мире образовалось невероятно много. Это было не выживание вопреки катастрофе, это было процветание

благодаря ей. Грибы не боятся конца света, они ждут его. Но пока конца света нет, они занимаются кое-чем не менее важным, и человек, сам того не подозревая, оказался вписан в их историю куда глубже, чем выглядит на первый взгляд. Потому что задолго до того, как

мы придумали классификации и микроскопы, мы уже ели грибы, пили продукты их жизнедеятельности, лечились ими, боялись их и поклонялись им. Мы жили рядом с царством, которое даже не замечали как царство. И то, как именно мы к нему пришли, через голод, через любопытство,

через смерть и через экстаз - это отдельная история, в которой каждая глава неожиданнее предыдущей. Голод - это, пожалуй, единственная сила, которая надёжнее любого научного любопытства.

Именно голод заставил человека попробовать устриц, морских ежей, сырую рыбу, кору деревьев и сотни других вещей, которые в сытом состоянии никто бы не стал трогать. Грибы не исключение.

Они просто оказались доступнее, крупнее и чаще, и потому стали одним из первых природных ресурсов, которые человек освоил без каких-либо инструментов и без огня. Археологические данные прямо указывают на это. В пещерных стоянках эпохи палеолита на территории нынешней Испании найдены остатки грибных спор в

зубном камне людей, живших около 40.000 лет назад. Это не доказывает намеренного поиска грибов. Споры могли попасть туда случайно вместе с другой едой, но находки в стоянках бронзового века на территории Британии, Центральной Европы и Северной Азии куда убедительнее. Там

грибы обнаружены уже в явных контекстах хранения и приготовления пищи рядом с очагами и керамикой. Эции, тирольский ледяной человек, тело которого сохранилось в альпийских льдах около 5.000 лет, нёс с собой два вида грибов.

Один из них, берёзовый трутовик, имеет выраженные антибактериальные свойства. Другой - трутовик лиственничный, слабительное и противопаразитарное средство. Анализ кишечника Эце показал следы кишечных паразитов. Он не просто нёс грибы как еду, он нёс их как лекарство. За 5.000 лет до того, как

медицина стала наукой. Он знал, что нужно взять с собой, и откуда-то знал, что именно. Это знание передавалось не через письмо. Письма не было. Через опыт, через наблюдение, через тех, кто выживал после ошибок, и через тех, кто не выживал. Потому что на пути от

первого человека, съевшего грип до первого человека, который научился различать безопасные и смертельные, пролегала дорога изпотек понял, что одни грибы убивают, а другие нет? Ответ неудобен методом исключения.

съел выжил съел умер съел увидел вещи, которых нет. Три совершенно разных исхода, которые формировали три совершенно разных отношения к грибам. И все три отношения существовали одновременно в одних и тех же культурах, в одних и тех же общинах. Знание о

съедобных грибах накапливалось через поколение с простой и жестокой логикой. Тот, кто ошибся, не передал своей ошибки детям. Тот, кто выжил, объяснял и запоминал. Постепенно вокруг каждого гриба формировалась репутация. Не в словах, в практике. Этот берём, этот не берём, этот трогаем, но не едим. Устная

таксономия, точнее которой не придумали ещё несколько тысяч лет. Показательно, что народы с долгими традициями собирательства умеют различать виды грибов с точностью, которае ставят в тупик современных специалистов. Среди коренных народов Сибири, в ряде регионов Африки, в горных деревнях Мексики

сохранились системы классификации грибов с десятками категорий, опирающиеся не на морфологию в научном смысле, а на совокупность признаков. Запах в разные времена суток, цвет среза после надлома, реакция на слюну, поведение при нагревании. Это не наивная народная мудрость, это параллельная наука,

выстроенная из тысяч наблюдений. Но пока одни община учились есть грибы безопасно, другие открыли в них нечто, что вышло далеко за пределы кулинарии. И это открытие изменило то, как целые цивилизации понимали мир. Сибирские шаманы использовали красный мухомор не потому, что перепутали его со съедобным.

Они знали, что берут. Именно за то, что он делает, его и брали. Знание о психоактивных свойствах Мухомора было специализированным. Его хранили те, кто умел с ним работать, и передавали строго внутри традиции. Обычный человек к нему не подходил. Это разделение, сакральный

грибп для посвящённых и обычный грибп для всех остальных, прослеживается в культурах, которые никогда не контактировали между собой.

В мезоамерике теонанокат хранился жрецами. В Сибири мухамором управлял шаман. В Древней Греции с элесинскими мистериями ритуалами которые практиковались около полутора тысяч лет и были закрыты для непосвящённых под угрозой смерти, связана гипотеза, которую выдвинули классицист Карл Рак, химик Альберт Хоффман и этномиколог

Уоссон. Они предположили, что священный напиток Кикион, который пили участники мистерии, содержал психоактивные компоненты, предположительно алкалоиды с Пырыньи, той самой, что веками убивало европейских крестьян. Контролируемая доза того, что в неконтролируемом количестве вызывает гибель, могла давать мощный изменяющий опыт без летального

исхода. Гипотеза по сей день не доказана окончательно, но и не опровергнута. Состав Кикиона так и не удалось восстановить с абсолютной точностью.

Однако в XXI веке группа испанских исследователей проанализировала осколки сосуда, найденного при раскопках в Испании и датированного периодом, связанным с греческими культами.

Химический анализ выявил следы алкалоидов, близких к тем, что содержится в Спаренье. Доказательства нет. Весомая улика? Безусловно.

Возможно, только возможно, с оговорками и знаком вопроса, часть того, что мы называем рождением западной философии, мистической традиции и религиозного опыта греко-римского мира, произошла под влиянием гриба. Платон участвовал в элесинских мистериях. Аристотель тоже.

Что они там пили и что видели, они не написали. Посвящённым запрещалось разглашать. Но то, что опыт был трансформирующим, они писали открыто, называли его встречей с истиной. Где заканчивается химия и начинается философия? Этот вопрос грипп задаёт человечеству уже несколько тысяч лет. И

в то время, пока одни цивилизации выстраивали вокруг грибов ритуалы и системы посвящения, другие обнаруживали, что грибы, точнее их отсутствие или присутствие в нужном месте, способно решить исход войны, вызвать голод, изменить границы государств. Это звучит как преувеличение, но история настаивает

на своём. Начнём с хлеба. Не потому, что это красивая метафора, а потому, что хлеб буквально был главным политическим ресурсом до индустриального мира. Тот, у кого есть зерно, имеет власть. Тот, чьё зерно сгнило, идёт на поклон или идёт умирать. Спаренья делала именно это. Она

уничтожала зерно не полностью, ни в один год, не одинаково везде, но систематически непредсказуемо в зависимости от погоды. Холодная влажная весна означала, что этой осенью на мельницах будет больше заражённого зерна, чем в прошлом году. Никто не мог это предсказать. Никто не понимал

причины. Голод года во Франции, унёсший тысячи жизней, историки связывают, в том числе, с массовым заражением урожая с пареньёй.

Голод годов в Германии тоже экономическая нестабильность, которая подпитывала крестьянские бунты в поздне средневековой Европе, частично объясняется этим грибом. Неурожай из-за спореньи означал голод. Голод означал отчаяние, отчаяние означало социальный взрыв. Ирландский картофельный голод 1845-1852 годов унёс жизни около миллиона человек

и вынудил ещё больше миллиона. эмигрировать. Причина фитофтераestс. Водный плесневый грипп, который уничтожил картофельные поля по всей стране за несколько сезонов подряд.

Ирландская демография изменилась необратимо. Американские города Нью-Йорк, Бостон, Чикаго приняли волны эмигрантов, которые сформировали целые районы и политические движения.

Ирландская диаспора в Соединённых Штатах стала одной из самых влиятельных этнических групп в американской политике. И всё это началось с гриба. на картофельном поле. Это один из самых поразительных примеров того, как микроскопический организм изменяет траекторию истории народов. Не через

войну, не через идею, а через банальное уничтожение еды. Но грибы не только отбирали, иногда они давали. Квасной хлеб - это гриб. Точнее, это продукт работы дрожжей, одноклеточных грибов, которые поедают сахара в тесте и выделяют углекислый газ. Именно этот газ

поднимает тесто, делает его пористым, лёгким, тем, что мы привыкли называть хлебом. Без дрожжей хлеб - это лепёшка.

С дрожжами - это то, что кормило цивилизации на протяжении 6.000 лет задокументированной истории хлебопечения. Пиво- тоже грипп, вино тоже. Сыр с благородной плесенью: ракфор горганзола камамбер гриб миса, соевый соус, саке. Во всех этих продуктах ключевую роль играют грибы. В

основном аспергилус ариза, культивируемый в Японии и Китае более 3.000 лет. Без грибов исчезает значительная часть того, что человечество называет кулинарной культурой. Пиво, в частности, сыграло роль в истории, которую долго недооценивали. Американский [музыка] антрополог Патрик Макговерн выдвигает серьёзные аргументы в пользу того, что

производство пива стало одним из ключевых мотивов перехода человека от кочевого образа жизни к осёлому. Зерно нужно хранить, хранилище нужно охранять.

Охрана требует постоянного присутствия. Постоянное присутствие - это уже деревня, это уже цивилизация. Зерно ферментировали задолго до того, как научились делать из него нормальный хлеб. Об этом свидетельствуют находки остатков пива возрастом почти 13.000 лет на территории нынешнего Израиля в пещере

Равкеф. Это старше первых известных земледельческих поселений. Возможно, человек начал выращивать зерно не ради хлеба, ради пива. И если дрожжевой грип, сбраживающий ячмень в примитивной каменной ёмкости, стал одним из двигателей аграрной революции, то нить тянется дальше. От дрожжей к зерну, от

зерна к оседлости, от оседлости к письменности, к законам, к городам, к государствам. История цивилизации начинается с гриба в сосуде. Это, конечно, не единственная причина, но она реальная, и она уже не кажется странная тем, кто знает, как глубоко грибы

вписаны в человеческий опыт. Но рядом с этой историей созидания всегда стояла другая. Та, в которой грибы не строят цивилизацию, а её разрушают немедленно через экономику и демографию, а быстро через тело человека, через яд.

Токсикология грибов - это наука, которая возникла из необходимости, а не из академического интереса. Слишком много людей умирали, и слишком непонятно, почему, потому что симптомы грибных отравлений бывают разными до неузнаваемости. Одни дают о себе знать через 20 минут, другие через неделю. И

промежуток между едой и смертью в случае бледной поганки не оставляет никакой связи в голове жертвы. Съел сегодня, почувствовал себя плохо через несколько дней, умер через неделю. Откуда? Почему?

Именно эта отсрочка делала бледную поганку идеальным орудием убийства в мире, где не было судебно-медицинской экспертизы. Амотоксины, класс ядов, содержащихся в бледной поганке и некоторых других видах, блокируют синтез белка в клетках печени. Клетки перестают обновляться, печень отказывает. Человек умирает в течение нескольких дней от

острой печёночной недостаточности. При этом первые симптомы, тошнота и боль в животе, исчезают примерно через сутки, создавая ложное ощущение выздоровления.

Это называется медовый месяц отравления. Больной думает, что ему стало лучше, а в это время идёт необратимое разрушение.

Антидота нет и сегодня. Единственное радикальное спасение в тяжёлых случаях - пересадка печени, если её успевают сделать. Исторические хроники полны смертей от грибов, которые современные токсикологи идентифицируют с высокой степенью уверенности. Помимо уже упомянутого императора Клавдия, отравление грибами называют среди

вероятных причин смерти папы Климента VII в 1534 году и нескольких членов семейства Медичи. Карл VI, император Священной Римской империи, умер в 1741 году после обеда с грибами. Его смерть запустила войну за австрийское наследство, которое переформатировало политическую карту Европы. Грипп, который случайно оказался

в его тарелке или грипп, который туда положили намеренно, этого история не говорит. Но результат один. Из-за грибного отравления изменились границы государств. Если бы подобная версия появилась в романе, её назвали бы неправдоподобной. В реальности это просто история. На другом полюсе тот же

самый грипп, но в другом контексте. Не яд, а лекарство, не смерть, а жизнь. О пеницилллине уже говорилось, но масштаб этого открытия стоит осмыслить отдельно.

По оценкам Всемирной организации здравоохранения антибиотики производимые на основе грибковых культур или разработанные по их образцу, спасли более 200 млн человеческих жизней за 80 лет своего существования. Это больше, чем всё население России, больше, чем суммарные потери всех войн XX века.

Флеминг нашёл пенициллин случайно, но потом выяснилось, что это не была случайность природы, это была закономерность. Грибы тысячелетиями вели химическую войну с бактериями, конкурируя с ними за питательные субстраты. Антибиотики - это их оружие, выработанное в ходе эволюции задолго до

того, как человек решил его позаимствовать. С тех пор фармакологи систематически исследуют грибы в поисках новых биологически активных соединений и находят. Ловостатин, первый из семейства статинов, снижающих уровень холестерина, был выделен из гриба аспергиллустерс в 1978 году. Сегодня статимы принимают сотни

миллионов человек по всему миру. Эрготамин из Спарыньи, несмотря на всю её мрачную историю, стал основой для лечения мигрени. Бетаглюканы из стенок грибных клеток изучаются как иммунностимулирующие агенты при онкологических заболеваниях. Трутовик лакированный Рейши, известный в традиционной китайской медицине более

2.000 лет, проходит клинические испытания по целому ряду показаний. А потом есть псилоцибин, то самое вещество, которое несколько тысяч лет назадские жрецы принимали как плоть богов. После десятилетий запрета и полного выпадения из официальной науки в 1960 годах под влиянием политики вокруг наркотиков вся

психоделическая исследовательская программа была заморожена. Псилоцибин вернулся в лаборатории в двухты000чных и то, что обнаружили исследователи, перевернуло психиатрию.

Работы Роланда Грифиса из университета Джонса Хопкинса и Робина Кархарт Харриса из имперского колледжа Лондона показали: контролируемое применение псилоцибина с психотерапевтической поддержкой даёт устойчивое снижение симптомов тяжёлой депрессии у пациентов, которые не откликались на традиционные антидепрессанты годами. В некоторых случаях двух-трёх сессий было достаточно

для ремиссии, сохранявшейся больше года. Это не эйфория и не временное облегчение. Это структурные изменения в паттернах мышления, которые нейровизуализация фиксирует вполне конкретно. Механизм действия псилоцибина изящен и в то же время немного пугает.

Он связывается с серотониновыми рецепторами мозга, теми же, на которые воздействуют обычные антидепрессанты, только иначе и сильнее. Это вызывает временный распад привычных нейронных сетей, тех самых схем, по которым бегают повторяющиеся мысли, тревога, депрессивное руминирование. Мозг на несколько часов становится гиперсвязным.

Части, которые обычно не общаются между собой, начинают взаимодействовать. После того, как эффект проходит, нейронные сети перестраиваются и у значительной части пациентов перестраиваются в более здоровую конфигурацию. встряхнуть привычные схемы и посмотреть, как они выстроятся заново. Природа нашла этот способ задолго до нейробиологии. В

20-дть третьем году управление по контролю за продуктами и лекарствами в Соединённых Штатах присвоило псилоцибину статус прорывной терапии, официальную регуляторную категорию, означающую приоритетное рассмотрение в процессе одобрения.

В Австралии с начала 20-д года псилоцибин разрешён к применению в психиатрии под контролем специалистов.

Первая страна в мире, сделавшая этот шаг. Орегон в Соединённых Штатах принял программу легального терапевтического применения. Вещество, которое несколько тысяч лет назад использовалось в ритуалах посвящения, сейчас проходят клинические испытания третьей фазы в крупнейших медицинских центрах планеты.

Путь от ритуала к клинике занял несколько тысячелетий, но направление не изменилось. Изменился только язык описания. Это наводит на мысль, которую сложно отделить от разговора о грибах.

Мы никогда не были так далеко от природы, как нам казалось. И нас никогда не было так близко к пониманию этого, как сейчас. Потому что наука XXI века смотрит на грибы не как на экзотику. Она смотрит на них как на ресурс. возможно,

самый недооценённый из всех, что есть на планете. Промышленные биотехнологии уже давно используют грибы лимонная кислота из [музыка] аспергиллус.

Ферменты для производства стирального порошка из грибков. Один из ключевых компонентов в производстве витамина Б тоже. Но то, что происходит сейчас, выходит за пределы биохимических производств. Мицелий пористый, прочный, лёгкий, водостойкий и полностью биоразлагаемый. исследуется как строительный материал. Компания Ecovative Design в Соединённых Штатах

уже производит упаковочные материалы на основе мицелия, как замена пенопласта. Блоки из мицелия, выращенные на сельскохозяйственных отходах, имеют теплоизоляционные и звукоизоляционные свойства, сравнимые с традиционными строительными материалами. Они не горят, не поглощают воду, не выделяют токсинов и разлагаются в почве за несколько

недель, а не за несколько веков. Некоторые исследователи идут дальше. Лаборатории в Европе и Азии экспериментируют с живыми строительными конструкциями на основе мицелия, материалами, которые способны самовосстанавливаться при повреждении, потому что грип продолжает расти. Первые прототипы уже существуют. В области

экологии грибы занимают позицию, которую до конца не оценили даже их исследователи. Способность расщеплять лигнин, ту самую, что делает их незаменимыми в круговороте углерода в лесах, учёные пытаются применить к другой органики, синтетической, к пластику. В 2011 году студенты Ельского

университета обнаружили в амазонских тропических лесах грипп писталатиопсис микроспора, который умеет разлагать полиуретан. [музыка] Один из наиболее распространённых и трудно перерабатываемых пластиков. в анаэробных условиях, то есть без доступа кислорода в условиях, близких к тем, что существует в глубине мусорных полигонов.

С тех пор найдены и другие виды грибов, способных работать с различными типами пластика. Процесс медленный, до промышленного масштаба далеко, но принципиальная возможность доказана.

Мицеллиальные сети сами по себе изучаются как модель для создания вычислительных систем. Их децентрализованная архитектура. нет центра управления, нет единственного узла, через который идёт всё, делает их устойчивыми к повреждениям и эффективными в распределении потоков.

Это то, к чему инженеры пытались прийти, проектируя интернет. Природа решила эту задачу несколько сотен миллионов лет назад в лесной почве.

Исследователь Эндрю Адамацкий из Великобритании создаёт вычислительные прототипы из мицелия, фиксируя электрические импульсы в грибных нитях и интерпретируя их как вычислительные операции. Его работа воспринимается академическим сообществом осторожно, но интерес к ней не спадает. И над всем этим вопрос, который в последние годы

перестал звучать фантастически. Если грибы умеют передавать информацию через мицелиальные сети, не по-человечески, не в виде слов или образов, но химически и электрически, можем ли мы говорить о чём-то, что хотя бы отдалённо напоминает распределённый интеллект? Мерлин Шелдрейк, биолог и

автор книги Запутанная жизнь, осторожно говорит о том, что у грибов есть нечто вроде примитивного решения задач, способности изменять поведение в ответ на условия среды таким образом, что это нельзя объяснить чисто механическим тропизмом. Он специально избегает слова интеллект, но и не закрывает дверь. Пол

Стемиц, миколог и, пожалуй, самый известный популяризатор грибной науки в мире, идёт дальше и говорит прямо: "Грибы думают". Академики морщатся от такой формулировки, но зерно, которое он бросает, падает на благодатную почву. Мы слишком долго проводили линию между живым и мыслящим, там, где, возможно, её

нет. Когда Роберт Уиткер в 1969 году поместил грибы в отдельное царство, это было актом научного смирения. Мы не знаем, что это, поэтому не будем делать вид, что знаем. Полвека спустя мы знаем несравнимо больше, и это знание не упрощает картину, а усложняет её. Грибы

оказались не просто не растениями и не животными. Они оказались чем-то, для описания чего наш концептуальный язык пока не вполне готов. Они существовали до деревьев. Они помогли растениям выйти на сушу. Они пережили пять массовых вымираний. Они накормили, убили и

оддурманили наших предков. Они дали нам хлеб, пиво, сыр и антибиотики. Они меняли демографию континентов через голод и спасали жизни через медицину.

Они сидят в почве под каждым лесом. удерживая экосистемы от распада. И сейчас они, возможно, покажут нам, как разложить пластик, построить дом без бетона и лечить депрессию без ежедневных таблеток. Тот человек из палеолита, который в момент голода потянулся к

странному округлому предмету, торчащему из земли, он не знал, что берёт в руки одно из самых древних и самых сложных царств жизни на планете. Но природа знала, что делает, когда поставила этот предмет у него на пути. Может быть, мы

не нашли грибы. Может быть, это они нашли нас и продолжают находить каждый раз по-новому, в каждом веке, когда мы думаем, что наконец разобрались с тем, кто они такие. Поставьте лайк, если этот выпуск оказался неожиданным для вас. Это помогает нам понять, что такие темы вам

интересны. Подпишитесь на канал Научный сон, чтобы не пропустить следующие видео. Мы ещё не раз вернёмся к тем существам и явлениям, которые изменили мир, оставаясь почти невидимыми.