Speaker A
Мы перестаём читать. Литература к этому не готова. Она лтых в воду и а и всё.
Глубокое интервью с Арсением о жизни, литературе и смысле существования в современном мире.
Key Takeaways
- Жизнь — это череда пробуждений и этапов, каждый из которых имеет свою ценность.
- Литература и искусство играют ключевую роль в духовном развитии и воспитании совести.
- Смерть индивидуальна, но жизнь продолжается через других, что придаёт смысл заботе о людях.
- Понимание трагичности жизни не отменяет возможности радоваться и поддерживать других.
- Образование и учительство — важные инструменты для передачи жизненных ориентиров молодёжи.
Summary
- Обсуждение снижения интереса к чтению и роли литературы в современном обществе.
- Рассмотрение этапов жизни человека как череды пробуждений и духовного роста.
- Философские размышления о трагичности и комичности жизни, а также о смерти и бессмертии через призму заботы о других.
- Критика инфантильного восприятия зрелости и важности осознания её роли.
- Значение русской литературы в формировании патриотизма и проблемы её восприятия сегодня.
- Роль учителя и образования в поддержке и развитии молодого поколения.
- Влияние искусства и литературы на совесть и общественные страдания.
- Размышления о смысле желаний и их преодолении в старости.
- Философская модель жизни и смерти, где жизнь продолжается через других людей.
- Призыв к радости жизни и необходимости поддерживать окружающих несмотря на её трагичность.
Chapters
- 00:00Проблема чтения и роль литературы
- 03:19Этапы жизни и пробуждения человека
- 06:59Жизнь, смерть и философия существования
- 10:18Гуманитарные знания и культурное наследие
- 14:11История и значение русской литературы
- 18:21Образование, учительство и поддержка молодёжи
- 21:47Искусство, совесть и общественные страдания
- 24:45Смысл жизни, желаний и радость существования
Full Transcript — Download SRT & Markdown
Speaker A
А кораблю плыл. А корабль истории поплыл дальше. Выяснилось, что будь у нас какой-нибудь тетрис там или цветные шарики давить, и эту литературу всё бросили.
Speaker A
Ну а где же здесь удовольствие? Ну а зачем мне читать Достоевскую? Мне без него жить страшно.
Speaker A
А как она соотносится, эта русская литература, с такой комплементарной сегодня патриотической повесткой? Патриотам хорошо гордиться этой литературой, если они ничего не читали.
Speaker A
Ну, этим урапатриотам. А в каких проявлениях сегодня выражается проблема маленького человека? В том, что все стали маленькими людьми.
Speaker A
Арсений, вы филолог. Спасибо большое, что нашли время поговорить. Вообще жизнь человека, она такая и комичная, и трагичная одновременно. Вот если говорить о судьбе человека, вот она какая в вашей оптике, как она складывается? Вальтер Скот, да, это Вальтер Скотт сказал, что ни один
Speaker A
нормальный человек, умный человек, он сказал, тогда это считалось нормальным. Так вот, ни один умный человек не захотел бы быть моложе своих лет. Я вот ходил, думал мысль эту Вальтера Скотта и подумал, что да, действительно, так.
Speaker A
Если хотелось бы такой долгой жизни, то, может быть, вот в этом возрасте только получше выглядеть, да, получше, чтобы работали разные органы, чтобы были как-то подешевле зубы во рту, вот вот что-то такое. Э, но становиться моложе никто в своём уме не будет. Это же
Speaker A
просто совершеннейший ужас. А потом всё это неправда. Вот Вальтер Скотт, по-моему, это он сказал, а может быть и я. Я уже не помню, поскольку читал я его много и с упоением, и теперь уже не помню. Мысли мои путаются его и мои. Э,
Speaker A
когда я не уверен в мыслях своих, я их присваю Вальтер Скотту. А если мысль хороша, то я всегда думаю, что это я. Ну вот и всё дело в том, что в нашей жизни сплошная череда пробуждений.
Speaker A
Вот мы родились, живём, живём в этом лучшезародном младенчестве. Ну 3 с по года. Греки для нас всё посчитали, сколько каждый возраст длится, всё нормально. Жить надо 70 лет, чтобы удобно было выделять ворота. Больше 70 уже не ладится с арифметикой. Ну вот, э,
Speaker A
3 с по года. И вот я младенец видимо довольный. Судя по лицам младенцев, они кажутся всем довольны.
Speaker A
Кроме каже тех случаев, когда они мерзить орут, но тогда никто им в лицо и не смотрит. Вот. А потом они пробуждаются к детству. Это ещё 3 с по года. И вот в детстве только-то научился что-то добиться того, что можно добиться
Speaker A
в детстве, добиться его высот. стать самым сильным, самым мощным, самым умным. И становится понятно, что началось отрочество. И вот ты опять пробуждаешься, мир не такой, опять ты маленький, опять тебя все обижают, но вот ты возмужал и вот ты наконец
Speaker A
понимаешь, что делать в отрочстве. Хлоп, началась юность. Только ты сообразил, что делал с юностью, тут начинается молодость.
Speaker A
Освоился в молодости, но потом смотришь, как-то начинает вроде фигура вся та же юношеская, но начинает потихонечку вырастать живот. Вот как-то волосы приходится причёсывать новыми манерами.
Speaker A
Вот. А как-то так это всячески притворяясь перед зеркалом, что их ещё полно и это не скоро случится.
Speaker A
Вот. И пробуждаешься к зрелости. Про неё вообще очень мало кто помнит. Это самый длинный период в жизни здорового человека. М обычно думают, что после молодости наступает старость. Нет, вот почему-то в наш инфантильный век все забывают про такой длинный период, как
Speaker A
зрелость. когда зрелость, зрелость, зрелость, ну, потом старость, дряхлость. Вот и всякий раз эта молодость с её желаниями, которые невозможно удовлетворить. А потом наступает зрелость, которая может удовлетворить эти желания и не хочет быть молодой. А потом наступает старость, а вместе со
Speaker A
старостью знание, что все эти желания — это полная ерунда. И клянчить надо было у мироздания. Не, чтобы твои желания исполнились, а чтобы они тебя покинули.
Speaker A
Но это понятно только в старости. Вот так вот наша жизнь — это сплошная череда пробуждений. Так что всё время мы живём и только-только ты сообразил, что делать в этой жизни, тут-то меняется твой возраст. И с великими умами то же самое,
Speaker A
и с нашим духовным ростом. Только мы пришли к какому-то выводу: "Вот ещё осталось чуть-чуть, чтобы понять этот мир". И с утра пробуждаешься, опять упав с достигнутых высот, опять начинаешь забираться, опять забираться по по этой духовной синусоиде.
Speaker A
Наверное, как-то так. Много сказал, да? Не надо так много. Коротко сказать, жизнь во. Нет, не так.
Speaker A
Я не знаю тех, у кого она во, но, наверное, такие люди тоже есть. Вот так однозначно прямо сказать.
Speaker A
Ну, вы можете на это осветься? Да, конечно. Что жизнь во, конечно. А что мне ещё говорить?
Speaker A
Во-первых, я бы очень, Дима, если бы вы знали, с каким бы наслаждением, упоением я бы ныл, скулил, жаловался на жизнь старикам, детям, ровесникам, женщинам всем, кому не попадё, я бы горестно стонал, я бы из меня хлестали слёзы, я
Speaker A
бы терял сознание, вновь приходил себя опять горест навопил, если бы это хоть немножечко помогало, поскольку это не помогает, то это, по-моему, совершенно напрасная трата времени и силы.
Speaker A
И, конечно, жить надо во, слава богу, живём уже неплохо. И как говорил Лебрюер в XV веке своём: "Давайте смеяться и шутить не только, когда имеем для этого повод". Иначе же можно всю жизнь прожить, вообще ни разу не улыбнувшись.
Speaker A
Так что жизнь во, да, мне нужно давать. И вообще это моя обязанность жить во, потому что вокруг меня столько печальных юношей. И по возрасту моё главное назначение — это их утешать, ободрять, поддерживать, приучать, ну, как-то в этой жизни
Speaker A
вдавать ориентироваться. А вот жизнь скорее она комичная или она скорее трагичная? Ну, конечно, трагичная, конечно. Это это знают все.
Speaker A
Вот если, ну, предположим, когда я счастлив, то я уже не счастлив, потому что я знаю, что это когда-то закончится.
Speaker A
Ты уже об этом думаешь? Да, мой друг Глазов, когда был маленький, мм, то ему дарили новую игрушку, он уходил в комнату и плакал, что когда-то он её разлюбит.
Speaker A
Я понимаю его слёзы, и все понимают его слёзы. Если ты счастлив, это точно закончится. А вот если ты несчастен, никаких гарантий, что это закончится, нет. Может так всю жизнь прокряхтеть при нынешней медицине лет 80 или 90, будучи несчастным и с горестными воплями
Speaker A
испустить дух. Потому что, конечно же, жизнь трагична, потому что она заканчивается. Но, э, трагичные жизни не отменяют способность радоваться, ибо жизнь, конечно, если думать про себя. Каждая индивидуальная жизнь конечна. Смерть побеждает жизнь. Но и потому она трагична, потому что
Speaker A
конечно, конечно. Но, э, жизнь как процесс побеждает смерть. Жизнь-то не останавливается. Так что смерть — это просто такие серые всполохи. вот в этом потоке жизни.
Speaker A
И если об этом помнить, то есть если отринуть эти унылые, однообразные размышления о том, что вот я умру и ничего не останется или что-то останется, но я не знаю что. А то, что останется, вполне возможно, Господь осудит и отправит нас туда. А что там,
Speaker A
мы не знаем, ну и так далее. Вот эти все унылые размышления про собственную жизнь, они никогда не бывают весёлые.
Speaker A
Что можно такого весёлого про собственную жизнь придумать? Если что, ты не совсем без затеи какой-то.
Speaker A
Ну вот. А если думать про остальных, то это очень хорошая штука. Могу поделиться с вами. Я не так давно это понял.
Speaker A
Есть у меня философская модель на этот счёт. Полагаю, что с моей физической смертью моё существование как мыслящего я закончится.
Speaker A
Но что это значит? Я же знаю, что все остальные останутся жить. То есть для меня они теоретически бессмертные. Все люди, которые переживут меня, будут жить, ну, в моей жизни их смерти нет.
Speaker A
И это значит, что заботясь о них, я забочусь о жизни вообще. То есть от меня зависит, как будет жить этот мир. Всё назначение человека имеет смысл, вообще говоря, жить и жить радуясь, осознавая трагичность этой жизни, только в помощи
Speaker A
другим людям. И мне, по счастью, мне позволяет это делать моя профессия. Я, слава богу, учитель, и мне есть кем заняться. Насклонили.
Speaker A
Ну, а теперь спросить меня что-нибудь, чтобы сбавить этот пафос, потому что мне ещё осталось голой грудью на танке Марсельге сфотографироваться се
Speaker A
Ну, продолжение в учениках получается в отдаче тех знаний, которые у вас есть. Конечно, чтобы не унести их с собой.
Speaker A
Вот это совершенно. Эти эти знания в них вообще смысл. Я же это гуманитарные знания, они, в общем-то, никому не нужны, они роскошь. Об этом никто не задумывается, кстати говоря. Почему-то за них мало платят. Это за роскоши нельзя мало платить.
Speaker A
Гуманитарные знания нужны примерно так же людям, как бриллианты. Вот. Да, для и для акцента значительности своей.
Speaker A
Для богатства. За бриллианты платит дорого, за булки дёшево, на булки низкая цена. Хотя булки нужнее, чем бриллианты. Так что вот мы, моей профессия - это бриллианты.
Speaker A
И, конечно, они должны стоить очень дорого. Я вообще считаю, я бессеребреник, поэтому я реагирую только на очень большие суммы.
Speaker A
Ну или в крайнем случае читать просто бесплатно. Мм, так вот, э, с учениками, да, весь смысл только в том, чтобы передавать эти знания.
Speaker A
Они без учеников, они представляют собой бессмысленную кучу хлама. Они выглядят издалека величественно, как пирамида. Подойдёшь, куча мусора, вся эта эрудиция, все эти знания. И так что самое самое главное в гунитарных знаниях - это постоянная передача. Тогда ты понимаешь себя в этой цепи мировой
Speaker A
культуры, которая вот зарождение этих знаний до до поныне она продолжается. Почему гуманитарные знания - это роскошь?
Speaker A
Ну потому что без них можно обойтись. Как без роскоши? Роскошь не нужна. А естественные знания - это вещи, которые можно применить.
Speaker A
Конечно, естественно, вот эти книги ваши - это всё такое чемодан без ручки в этом смысле.
Speaker A
Ну да, они Да, они просто они не нужны. Они для развлечения. Они для развития каких-то непонятных штук, типа там ум, душа, которые пощупать-то никто не может. Умом своим все довольны, о душе не думают в основном люди.
Speaker A
Так что, да, и это тоже сомнительно с этими гуманитарными знаниями, насколько они здесь помогают. Это всё, это всё так интересно заниматься этими неточными, этими гуманитарными науками, потому что ты начинаешь решать задачу жизни, не имея ни дано, ни методов.
Speaker A
а имеют только энтузиазм и огромное количество литературы и искусства, которых никогда не увидишь и никогда не прочитаешь. Ты оттуда возьмёшь малую таливку всего этого.
Speaker A
А решение задачи есть? Я странную сейчас штуку скажу, что гуманитарные знания готовят к жизни гораздо больше, чем знания в точных и естественных технических науках. По какой причине? Вот у моих фистехов, э, которых я боготворю и являюсь по отношению к которым педагогом, то есть
Speaker A
рабом, который провожает ребёнка в школу. Вот таков я я прислуга нафисте своих студентах. У меня старший курс, аспиранты магистранты.
Speaker A
И, в частности, я помогаю им справляться с третьей из их болезней. То есть первая болезнь гастрит, вторая меланхолия, а третье - это логическое мышление.
Speaker A
Всю жизнь, как только они обнаруживают первые признаки гениальности в своём детстве, их обучают в школе, в институте, при продолжении этого образования их обучают и научают мыслить логически.
Speaker A
После этого их немилосердная судьба и жестокий рог выпихивает пинком в жизнь. А в жизни логические решения не работают. Нам приходится принимать их интуитивно.
Speaker A
И тут ты понимаешь, со своим со своей способностью блестяще мыслить логически, ты понимаешь, что ты оказался в ситуации, где нет логики, а нужно решать задачу. То есть ты решаешь задачу, в которой постоянно меняется дано. Как обычно в жизни, мы
Speaker A
начинаем решать какую-то задачу, ставить себе цель, разрабатывать, как мы к ней пойдём, и приходим совсем не в то место, в конце концов, и понимаем там, что мы сделали все шаги, чтобы оказаться там, где мы оказались, а не там, где мы
Speaker A
планировали. Можно ли обойтись без гуманитарных знаний? Можно. Вопрос: зачем? Когда можно получать от этого наслаждение? Это такое басятское наслаждение. Вот вы бы знали гуманитарные знания. Люди вынюхивают дорогостоящие порошки подсудные пьют дешёвые, а кто-то дорогие напитки враждебной природе, чтобы получить
Speaker A
какую-то кроху наслаждения и расплатиться за это здоровьем. Если ты получил наслаждение от того, что ты хочешь картинную галерею, ну, слушайте, это такая экономия и вреда для здоровья, ну, никакого.
Speaker A
Почему тогда при всех этих прелестях и бенефитах гуманитарной науки мы перестаём читать и отказываемся добровольно довольно-таки от этого удовольствия и наслаждения?
Speaker A
Ну, появились, видимо, другие наслаждения. Литература к этому не готова. Она как-то решила как-то в XXI веке привычно посидеть, потрендеть на кормелтых воду и а и всё.
Speaker A
А корабль уплыл. А корабль истории поплыл дальше. Так что корабль истории идёт, и всем страшно расставаться с литературой по понятной причине, потому что литература, э, была главной над искусствами. За литературу отвечает аж четыре музы.
Speaker A
За некоторое искусство вообще муз музы как-то не стали на них обращать внимание. Типа там живопись, архитектура, это так ерунда. А так у литературы четыре музы, и она отделяется от искусства.
Speaker A
Это какие? Это музы трагедии поменна. Это муза комедии талия. Это муза романа, эпического сказания. И муза лирики Эрату. Но она же занимается ещё и музыкой. Так что четыре музы вполне, ну, видимо, столько и нужно затем, чтобы работать с таким простым искусством, как
Speaker A
литература. Ведь она всем открыта. Так что литература - это самое простое в своих средствах искусства, если это искусство, конечно, ибо её отделяют всегда от искусства. И в то же время высшая. И вдруг она выронила свой скиптер, она уронила свою державу, она
Speaker A
удерживала главные позиции в этом мире с Библией Гомера. И вдруг сейчас нет. Ещё не так давно образованность человека измерялась по по начитанности, не по наслушанности музыки, не по насмотренности картин, не по фильмам и не по театру. Она измерялась по литературе, что человек
Speaker A
читал и сколько. Сейчас мальчика хвалит, если он просто читает. Не вопрос, что читает. Он просто раскрывает книжку, смотрит в неё и потом может пересказать, что он прочитал про какие-то там действия вампиров или оборотни или ещё что-нибудь такое.
Speaker A
То есть хвалит просто за то, что умеет читать, да, что ну что просто у него в руках книга и это стало символом мудрости какой-то там, как на площади Революции вот открытая книга, да, и понимаешь, что в ней заключена мудрость. И, кстати,
Speaker A
единственный незахватанный предмет. Циркуль погнули, собаку смылили, все трутся об них. Петуха Клюф уже тоже там куда-то входит смотрит. Книги никто не прикоснулся. Книга вот как её изваяли, отлили в бронзе, так она прекрасно раскрытая там и стоит вместилище знания.
Speaker A
Никто о неё не трётся. Нет, нет, нет никаких нежеланий. Вот а магическую собаку потереть всех четырёх собак на площади Революции на А вы про станцию метро, для тех, кто не понимает. Ну да, да, это это, да, чтобы вы имели в виду, у нас на станции
Speaker A
Революции полуреволюции в Москве есть четыре собаки рядом с пограничником. Это знаменитые собаки, у неё даже есть имя прообразы, но в нашем ээ ортодоксальном религиозном сознании нашего народа мысль, что если уж там Бог не придёт на помощь, то можно отправиться на площадь
Speaker A
Революции, помылить нос четырём собакам, и тогда уж точно сбудется. Даже моя сестра, просвечённый европеец, атеист, когда потеряла кота, намылила нос собаки, пришла, кот нашёлся, спрятался от дрели завочок.
Speaker A
Последнее пристанище, да? Так что там своё языческое капище у нас располагается. Ну вот э так чего же книгу-то никто не трёт?
Speaker A
Да как-то она перестала быть своим. Дело в том, что раньше мы были второй после Германии, после читающей, издающей стороной.
Speaker A
И так этим гордились. Потом выяснилось, что будь у нас какой-нибудь тетрис там или цветные шарики давить, даже не в телефоне.
Speaker A
И эту литературу всё бросили. Соседка моя, тётя Маша, продавщица в овощном магазине, хорошая соседка, она приходила, брала у нас Эмили Золя том за томом у бабушки моей. Читала для удовольствия. Я не знаю, насколько это развивало её в духовном смысле, но это
Speaker A
было удовольствие. А других-то и не было. Книжки читать, это это всё врут взрослые люди, что их читать одно удовольствие. Это труд.
Speaker A
Удовольствие. Потом это как в качалку ходить. Надо сначала поднимать маленькие тяжёлые предметы, средние предметы, потом опять маленькие, потом средние, пото большие, потом с тренером, потом лакать какой-то этот протеиновый коктейль, потом ещё поднимать, потом колоть витамин B12, потом ещё туда. С литературой всё то же
Speaker A
самое. Долгий труд, конечно, все это, чтобы получать удовольствие от литературы, нужно читать. Это долго. Это долго.
Speaker A
Литература, которая для удовольствия, она это процесс. Ты читаешь увлечённо какую-то забавную книжку, поставил на полку, и она никак тебя не изменила. Но ты взял братьев Карамазов с крехтением, отчаянием, муками, с меланхолий, с депрессией, с тоской и с плином дочитал
Speaker A
до конца и перешёл на другую ступень сознания. Но для этого нужно работать. Это труд. Труд. Как учить языки - это труд. Накачивать себе тело. Труд.
Speaker A
Научиться восточным недоборством. Труд. Этого не бывает там за 40 уроков. Этого не бывает на ролике в Ютубе каком-то.
Speaker A
Это всегда труд. Это очень неприятно. Нам всем всем хочется, чтобы это было как побыстрее, чтобы иностранный язык был такой, чтобы я быстро заговорил. А я буду говорить в совершенстве через 12 занятий. Ну, конечно, это вопрос, сколько ты заплатишь. Вы сказали, что
Speaker A
это труд. В общем, такая пахота в этом смысле и одновременно удовольствие. В какой момент оно появляется и от чего?
Speaker A
Как мне просто не хочется никому врать, что это не труд. Во-вторых, хочется всех напугать и, может быть, рассвереть, когда говоришь, ээ, что тебе сказать, никто ничего не читает, тогда люди начинают возмущаться, а злости берут самую толстую книжку, начинают читать,
Speaker A
зачитываются до рассвета и вообще выясняют, что это тонкий ход, например. Э, вот так. Может быть, и от этого будет польза. Так что никогда не надо забывать, что я учитель. И, в частности, одно один из методов - это провокация, конечно. Вот.
Speaker A
А где удовольствие? А удовольствие, когда ты выходишь из качалки. А удовольствие - это когда тебе открываются мистическая тайна этого мира, когда ты идёшь религиозным путём развития.
Speaker A
Удовольствие, когда ты не умел решать задачи и научился решать задачи. И точно так же с литературой. Ты прочитал Достоевско и ты стал думать иначе. Ты видишь мир по-другому. Ты видишь то, чего раньше не видел. Ты не обращал на
Speaker A
это внимания. Вот в этом-то и есть удовольствие, что у тебя появляется новые, как будто было у тебя там нос, глаза, осязание, там это обоняние там сколько там у нас чувств. И вдруг появляется ещё одно, о котором никто и
Speaker A
не догадывался. Ну, как будто ты научился видеть ультрафиолетовый цвет, например, цвет или инфракрасный. Как будто ты стал улавливать как муравей самые мельчайшие оттенки запахов. То есть феромоны.
Speaker A
Вот то же самое и с литературой. Зачем нужно ходить в музей? Всякой нормально человек скажет: "Ну, в музей нужно ходить, чтобы развитым человеком".
Speaker A
Ходить в музей нужно не за тем, чтобы читать подписи под картинками, а затем, чтобы эстетизировать зрение. То есть ты ходил в музей, а потом ты идёшь по улице, смотришь на какой-то дворик и думаешь: "Мо так, это как на картине у Питера
Speaker A
Дехолха". Или там свет упал на на полотенце в кухне, и ты думаешь: "Хм, а это как занавеска у Терборха".
Speaker A
То, чего прежде ты не увидел, ты видишь благодаря тому, что тебе в залочённой раме в музее показали потускневшую масляную живопись этих самых нидерландцев.
Speaker A
Вот зачем нужен музей? А зачем эта история нужна? Вот человек посмотрел из своего окна на каком-нибудь пятом этаже и говорит: "Вот брегелевская перспектива". И что ему это даёт? чтобы веселее жить стало. Гуманитарные знания для для того, чтобы было веселее жить
Speaker A
наедине с самим собой. Вот мне наедине с самим самому собой не скучно. Бывает тоскливо, но, как говорит наш народ, тоска не скука.
Speaker A
Так что тоскливо наедине с собой, да, но скучно никогда. Я Мне есть о чём подумать. Мне будет совсем не о чем думать. Я буду, как все любители поэзии, читать, завывая стихи Заболоцкого, когда мою посуду. Все просто моют посуду, а я читаю при этом
Speaker A
Заболотского. Конечно, нехорошо, что я знаю так мало стихотворений наизусть, но для того, чтобы принимать душ, чтобы мыть полы или посуду или там цеклевать полы, для этого достаточно стихотворения у меня есть. И это помогает нескучно жить. Большинство людей мучительно страдают от скуки
Speaker A
одиночества. Одиночество - это нормальное состояние человека. Вот со скукой можно и побороться. А как это нежелание читатьказалось на поколение зумеров?
Speaker A
Они бетняги, их очень жаль, и за них сердце болит. Конечно, они очень не похожи на все предыдущие поколения. Это нормально, как видимо, любое поколение новое.
Speaker A
А, но они не от этого не весёлые. Может быть, это самые печальные на моей памяти люди.
Speaker A
Посмотрим, что будет дальше. Хотя уже они вошли в достаточную силу. Они сидят дома, говорят, что они склонны к полноте, потому что они мало шевелятся, они не интересуются путешествиями.
Speaker A
То есть всё то, что так интересовало людей, дальние странствия, острова, за них тревожно. За них очень тревожно, но тут ими надо заниматься. Это это, безусловно, так. И сейчас не поздно, раньше надо было заниматься. Это просчёт старшего поколения. Они не читают
Speaker A
книжки. Сами бы родители, а вы почему книжки не читаете? Вам, может быть, бревно мешает, которое торчит у вас из глаза? А то все хотят, чтобы дети читали книжки, а сами они зарабатывали деньги тогда в девяностые годы им было не до
Speaker A
книжек. Всегда надо помнить, что ответственность за каждое поколение лежит на родителях. Это наша вина. Примерно та же, когда начинают говорить, что вот те сказать, значит, революция, снесли церкви с лица земли. Кто сносил-то? Люди, которых воспитал XIX век. Все почему-то
Speaker A
забывают, думают, что это какие-то новые люди. Нет, не новые люди. И этих детей воспитали никакие не новые люди. Они не сами такие выросли. Они выросли, когда их, чтобы от них отделаться, засовывали в комнату и включали какие-то мультики.
Speaker A
А так все и делали. Лучший способ отделаться от них. А теперь удивляются, что это они работать не хотят, не имея никакого предложения для этих детей, требуют деньги за обучение с них.
Speaker A
огромные, которые они не отобьют, когда придут на работу. Они приходят наивные, заплатив деньги за шикарное обучение и хотят, чтобы им платили зарплату такую, какую они платили институтам, которые прежде платили стипендию людям, чтобы те потом ходили и получали зарплату больше,
Speaker A
чем стипендия. А теперь всё иначе. Они приходят, говорят им деньги, которые им кажутся нормальными.
Speaker A
А говорят: "Вы что? Вот вам шиш и на тринадцатую зарплату ещё получите каёш". Угу.
Speaker A
И им проще. ничего не делать, чем придаваться этому унизительному труду. Непонятно зачем. То есть это всё мир утратил саму очевидность для них.
Speaker A
Впрочем, в этом поколении зумеров люди умных людей столько же, сколько в любом другом поколении.
Speaker A
Очень бывает горько, когда ясный, яркий ум не развит образованием. Вот с ними надо возиться, конечно.
Speaker A
Мне просто жаль. Я ээ я один. Это очень здорово быть таким мистиком одиночкой, потому что, ну, со сколькими я могу, сколько у меня может быть учеников?
Speaker A
То есть у меня их сейчас такой поменьше, чем у Будды, побольше, чем у Христа, наверное. Вот где-то так вот.
Speaker A
Но это всё равно очень мало. А что будет с великой русской литературой, если её не читают?
Speaker A
Её не будет. Она не существует, если её не читать. Ну как не существует Бога, если в него не верить?
Speaker A
Лев Толстой не великий писатель, если не знать о нём. И всё будет нормально. То есть это всё исчезнет.
Speaker A
Страшен ли для нас там, не знаю, какой-нибуд свиреп фараон вроде Хеопса. Да не, и мы последнее поколение, которое видит в библиотеке, например, такой переждок прошлого.
Speaker A
Во-первых, не так уж они были наполнены прежде тоже. когда начинают рассказывать про то, какая была читающая нация, это тоже надо помнить, что привлечение читали, безусловно, больше во всём мире это не не наша особенность, что у нас перестали читать. У нас ситуация
Speaker A
получше. Меня это совершенно не радует. Меня совершенно не утешает, когда я говорю: "Господи, до чего дожили". И тут говорят: "А во всём мире всё ещё хуже, оказывается, всё нам хана.
Speaker A
Библиотеки ладно. Ээ, это не не самое важное. Ээ, все вот эти книги, да, которые раскрываешь, нюхаешь, запах книги, это ощущение. Ну, было так, будет иначе. Зато сейчас можно любую книгу найти в интернете. Правда, когда их нельзя было найти в интернете, люди из
Speaker A
штанов выпрыгивали, чтобы просочиться в ленискую библиотеку, добраться до хранилища, выяснить, что она в специальном хранении, как-то добыть книгу, прочитать в ней, запомнить больше частью неправильно. Это они могли.
Speaker A
Сейчас, пожалуйста, хочешь британский музей, вот он открыт у тебя, иди туда. Хочешь то, что всем запрещено, иди в библиотеку Эквадора. Ему закон не писан, там вообще всё есть.
Speaker A
Пожалуйста, а интерес к к этой информации исчезает уже. Не надо. Да. В современнике есть потрясающий спектакль, где играет Марина Нелова, называется Собрание сочинений. История про то, что пожилая дама вырастила детей, семью, муж её умер, и она переезжает в небольшую квартиру, и у неё
Speaker A
большая библиотека, которую они с мужем собирали много-много лет. И приезжают дети, кто-то из Америки, кто-то из Европы, кто-то из командировки, будучи военным. И она им говорит: "Вот заберите книга, мне не нужно, потому что приезжая, я всё это прочитал, заберите.
Speaker A
Мы собирали для вас, в том числе". И выясняется, что это не нужно никому из них. И она просто уезжает и оставляет их в этом большом доме, который продала.
Speaker A
Тишина в зале стоит, люди плачут, но по сути с этим сделать ничего нельзя. Надумный конфликт, но надо обязательно сходить. Мари Нейолу приятно видть в любой в любой ситуации. Эти всегда ситуации любые уместные. Вот вот человек который по-моему всегда
Speaker A
вызывал восхищение. Я я схожу, мне в современник легко попасть. Как чтение отражается на умении красиво говорить умное?
Speaker A
Ну, умная и красивая - это, конечно, штуки разные. Это тут бывали величайшие умы, которые были косноязыки, а пустая бочка громче гремит. Опять-таки балаболов полно и красноречивцев.
Speaker A
Это уж всяко бывает, но про влияние литературы, её языка на речь огромная, но этим надо опять-таки заниматься. То есть, если человек слышит язык, если он его чувствует, но это такое же чувство, как музыкальный слух. Он может быть, его
Speaker A
может не быть, но его можно развивать. Я могу сказать про свой индивидуальный опыт, как я создавал свой язык. Я учу русский как иностранный в значении. Вот я читаю, мм, Льва Толстого, скажем, и вижу необычное сочетание слов или странное использование падежа,
Speaker A
архаическое, или странный предлог. Я их выписываю. Выписываете? Выписываю и заучиваю. Некоторые целые фразы из Толстого, из Достоевского, из Чехова я запоминаю и запоминаю фразеологию. То есть как эти слова соединяются, не лексику. Люди обычные думают, ну, обычные в смысле не
Speaker A
имеющие специальных об специального образования. Полагают, что главном языке - это лексика. Это слова новые, заимствованные, старые слова, ну и так далее. Они цепляются к ним. Это ерунда.
Speaker A
Это всё это самая мобильная часть языка. Он постоянно что-то там подцепляет, что-то придумывает, точно забывает. Не до этого. М. А главное - это фразеология, когда учишь язык, то есть сочетание слов. Тот, кто учит иностранный язык, знает, что говорит
Speaker A
хорошо. Не тот, кто знает много слов, а кто знает эти слова в их сочетании.
Speaker A
Вот устойчиво. Ну то есть ты начинаешь мыслить как не органическая химия, когда создаётся вот так вот, а когда радикалами ты берёшь, так это соединяешь, у тебя получает что-то полезное типа нефти.
Speaker A
Какое любимое выражение ваше? Например, как графиня Ростова отказывает, она простая русская женщина, совершенно без затей, с живым русским языком. Но когда доходит речь до официального отказа в доме, она говорит: "Боюсь, я буду принуждена отказать себе в удовольствие пользоваться честью
Speaker A
вашего знакомства". Из этой фразы становится понятно, какое образование у неё, что она получала благороднейшее образование, что её учителя были просвещённые люди, французы и прочее, прочее. Она всё это знает, но она предпочитает жизнь жизнью простого человека. Но если доходит до светских
Speaker A
условностей, то ей есть что сказать, выдать такую вот такую фразу, которую сам-то не придумаешь. Это может только за графине Ростовой подобрать. У Льва Николаевич, конечно же. Так что и присвоить.
Speaker A
Да. Да. И присвоить однозначно. Они они затем и нужны великие писатели нужны затем, чтобы мы у них всех хапали, хапали, хапали. Если писателю никто не подражает, если писателю ээ никто не цитирует, если писатели не выдают его мысли за свои, значит плохой писатель. А
Speaker A
хороший писатель говорит теми словами, которыми ты готов был подумать. Просто слов не было. И вот ты их нашёл. Вот здесь именно так и надо сказать.
Speaker A
Вы немного уже про это сказали в начале. Вот как приучить себя к чтению, если эта привычка в детстве не сформировалась, потому что кто-то действительно же берёт книгу или читает легко и не испытывая большую как бы труда в этом смысле, а
Speaker A
кто-то прямо вот заставляет себя, превозмогая, что надо. Как обычно издалека начну. Был один иеромонарх, ээ мне от него досталась схема греховные страсти и средства борьбы с ними.
Speaker A
Отличная схема. Такая диаграмма. Там, значит, змеи кусают свой хвост. И тут, значит, в одных пузырях греховной страсти, в других средствах борьбы с ними всегда. То есть обуянты греховной страстью, там чревообъедения, идёшь, смотришь по диаграмме, как с ней бороться. Или там многоспание, да, блуд.
Speaker A
Угу. И знаете, как интересно подходишь к диаграмме, так чревообъедение, средство борьбы пост, многоспание, средство борьбы, бдение, блуд, средство борьбы, воздержания.
Speaker A
Не читаешь книжек, читай. лень заниматься физкультурой, бегать по утрам бегай. Вот и весь ответ.
Speaker A
А ты возьми и делай. Только в таком случае получится, потому что иначе ничего не выйдет. Если ты будешь лежать под дольщиком и думать о том, как хорошо, если бы у тебя был собственный домик, домик от этого не будет. Это мечта. Впрочем, для мечты
Speaker A
ничего делать не нужно. Нужно делать, если у тебя есть цель. Так что и читать книжки - это не больно, это не страшно.
Speaker A
то только этим заниматься. Очень обидно, но есть только один способ борьбы с греховной страстью.
Speaker A
Делать, делать, то есть не сидеть размышлять о том, как тяжело, как не хочется, как тяжело мне это всё даётся, а сесть и начать делать читать, да, начать делать его сначала, как и во всяком деле не будет получаться, как и всегда ты будешь читать одну и ту
Speaker A
же страницу несколько раз, и ничего не получится у тебя. Ты не будешь понимать, а потом будет что-то получаться. Хотя гарантий никаких нет, может и не получится.
Speaker A
Чем писатель отличается от читателя в фундаментальном смысле? Только не говорить. Один пишет, другой читает.
Speaker A
А вот об этом я, кстати, не подумал. Я очень не люблю, когда человек навешивает на себя какое-то имя, ну, какое-то погоняло, погремуху, да? Вот погремуху какую-то на себя навесит.
Speaker A
Такие слова тоже у вас есть, да, в какуляре? А тож, да? Вы даже не представляете, когда с каким увлечением я коллекционировал какие-то всякие мерзоты русского языка.
Speaker A
Это как конскамер такая, да? Ну да. Буду Куртине Иван Александрович, академик, ээ великий русский учёный польского происхождения с французской фамилии, ээ из Казания.
Speaker A
Он включал в свои словари обязательно обсценную лексику, потому что считал, что этика не должна преграждать путь науки.
Speaker A
Это, кстати, знаменитые слова, которые золотыми буквами вписаны в душ каждого россиянина. есть, а слово нет - это слова Бутон декортине академика.
Speaker A
Это не то, что придумали блогеры. Это правда. Да. И ещё не бывает слов пристойных и непристойных. Бывают слова подходящие или неподходящие.
Speaker A
Есть иные слова, без которых фраза не состоится. Скажем, если наполеоновскому генералу предлагают сдаться подтерло, он отвечает: То есть Гвардия умирает, но не сдаётся. Просто сказать, гвардия умирает, но не сдаётся не то. А Угу. И когда Кутузов говорит, что а если
Speaker A
французы ещё придут к нам, если кто к нам на Русь придёт, так мы его мордой в И понятно, что имеется в виду, когда Гутузов это говорит, вот и без этих слов не получится.
Speaker A
То есть, если Путу сказал, иностранец придёт на на Руссию покорять, а и ему ему, ну, короче, не понравится, вот это не будут великие слова, а это те, что у Толстого есть, обозначены точками, но ну слова-то есть.
Speaker A
Так и в чём же талант и дар писателя? Если вы знали, какой это трудный вопрос.
Speaker A
Вы полагаете, что на него можно ответить как-то за лихватский. И тут вы повергать мне это действительно серьёзный вопрос.
Speaker A
Я правда задумался сейчас об этом. Неужели не думали никогда раньше? Нет, никогда он не был так поставлен. И я впервые об этом задумываюсь и бою боюсь боюсь, мой ответ будет не сырым, не недоделанным. Это будет, наверное, совсем не то.
Speaker A
Писатель всегда говорящий, читатель всегда слушающий. Никакого диалога между ними нет, когда говорят, что любая книга - это диалог.
Speaker A
А нет, один говорит, другой слушает. Это вообще большая редкость. В жизни даже с мамой так не получается. Даже когда мама приходит по утуру пересказать свои сны или содержание сериала за кофе или сплетни подъезда, то ты не будешь её
Speaker A
слушать столько, сколько ты будешь слушать Льва Толстого. потому что не может оторваться от книги. Так что, видимо, так здесь происходит действительный разговор между читателем и писателем, как между учителем и учеником.
Speaker A
Ну, скажем, когда Сократ в платоновских диалогах он говорит, это только так названо, что диалог, потому что так бубубу-бу, не так ли, Федор? Да, Сократ, бубубу.
Speaker A
Вот так. Здесь читаешь Толстого и думаешь: "Точно, вот и я так думал, вот с языка снял, на самом деле не думал, на самом деле готов был подумать". А гений находят самые точные слова для этого, о чём все готовы были подумать, но он
Speaker A
находит наиболее точную формулировку: "Эта мысль становится твоей". То есть писатель отдаёт читателю эти мысли. Эти мысли уже не писатели, это мысль читателя.
Speaker A
А эта мысль уже не писателя Томаса Ман, а моя мысль. Это писатель Томас Ман сказал, что читатель запоминает из книги только то, к чему имел предпосылку. Мы читаем книгу, а запоминаем из неё всего ничего.
Speaker A
А что мы запоминаем? Только то, что мы готовы были понять, услышать, увидеть. Вот именно эти слова, именно эту писательскую мысль, для которой мы нашли формулировку.
Speaker A
И я так думал, то есть готов был подумать, и я прочитал наиболее точные слова. И теперь моя мысль обрела форму, которую я нашёл в литературе.
Speaker A
Вот, может быть, так. Но вопрос ваш - это тема отдельного разговора. Это мне нужно сначала очень серьёзно подумать над ним и не одну неделю, я так полагаю.
Speaker A
Так что то, что я говорю вам, это правда, но это не вся правда. То есть дар писателя заключается в том, что думают или там приближаются к этой мысли миллионы, болит это у миллионов, но не каждый это может сформулировать
Speaker A
так, что поймут все. А писатель берёт одну ёмкую фразу, три-четыре слова предложения, и все вот этот хг. Я об этом думал, это моё.
Speaker A
Да, это так. Только вот, Дмитрий, вы очень простодушно судите, что дар - это непременный спутник писательского мастерства. Вот это как раз это очень хотелось бы, чтобы так было. Во-первых, бывают писатели, которые очень хорошо знают мастерство, не обладая при этом большим талантом.
Speaker A
Умные люди. По-моему, Илья Ильф сравнивал прозу с игрой на фортепиано, а поэзию со скрипкой.
Speaker A
На скрипке можно играть только талантливо. А на фортепиано можно играть очень хорошо, и многие книги написаны очень хорошо людьми, которые обладают этим, ну, способностью играть на фортепиано.
Speaker A
Следующее тут от блаженного Еронима. Блестящий филолог. Вы бы очень полюбили, если познакомились с ним, но я, к сожалению, не знакомы. Представить вас не могу. Переводчик Библии на латинский язык, I век. Он сказал такую фразу: "Нет такого дренного писателя, который не
Speaker A
нашёл бы читателя себе подстать". То есть это не только гениальные писатели скажут что-нибудь гениальное, а люди готовые подумать, что они гениальное. Говорят: "Опа, вот это да".
Speaker A
Но есть ещё много дреных писателей, которые находят читателей, которые говорят: "О, вот это да". Как он его? А она ему такая: "А, а, а он её". А потом такой: "О, вот, ну, и побежали, и побежали". Они как прыгнут. Ну вот. И
Speaker A
этой литературы полным-полно такой литературы она фабрикуется в огромных количествах. Она находит гораздо больший спрос. Естественно, это трудно всегда продать бывает талантливую работу. А хрень какую-нибудь запросто. Вот я убеждён, что если бы великий Роден, весьма состоятельный скульптор, торговал бы кошками, копилками, он был
Speaker A
бы ещё более состоятельным скульптором. А он вместо стаёт там врата ада какие-то, поцелуй там всякие-тоще ерунду какую-то голую делал.
Speaker A
Не каждому сгодится. Так что здесь тоже надо иметь. Но, впрочем, и такие писатели нужны. Вот в чём всё дело. И такие, и таким читателям эти писатели нужны. Вот, скажем, у нашего Селенджера в рассказе Френне говорит Френне своему брату: "Оба
Speaker A
актёра, оба самые молодые семействе Глазов". И Френни говорит, что: "А для кого мы, актёры работаем? Кто нас смотрит? Толстая тётя. На что Зу говорит: "Ну да, мы работаем для толстой тёти, чтобы толстая тётя приходила домой и могла посмотреть наши сериалы и могла
Speaker A
отвлечься от своих мыслей, чтобы она лучше себя чувствовала. Именно для неё мы и работаем". Конечно, они говорят это более подробно на английском языке американского извода в переводе Райд Ковалёвый. Вот. Но то, что я запомнил из этого рассказа, может быть, и неверно.
Speaker A
Это так оно и есть. должны быть писатели, которые работают для толстой тёти, чтобы ей было легче жить.
Speaker A
Ещё не хватало толстой тёти приходить домой открывать Достоевского, усложнять и без того жизнь. Конечно, один писатель немецкий так и говорил: "Ну а зачем мне читать Достоевскую? Мне без него жить страшно".
Speaker A
Так что как раз тётя, которая приходит с огромными сумками домой. И хорошо, если у неё огромные сумки, если хватает на этот средств, знаете, что эти сумки огромные. Угу.
Speaker A
И и там дети, там собака и муж, и родственники, и соседи, и тут же какой-нибудь праздник на носу. Вот у неё полным-полно забот, и ей ээ нужно от этого отвлечься, нужно переселиться в другой мир, в мир иллюзии, в
Speaker A
фантастический мир, с какими-то чистыми чувствами, с в котором действуют прекрасные мужчины, прекрасные женщины, вот пираты какие-то, кучера, которых застреливают на каждой станции, лошади, которых сгоняют на каждом перегоне, ну и что-нибудь такое. Пусть Пусть это будет.
Speaker A
Если это помогает жить людям, то пусть это будет. Это очень хорошо. А почему, кстати, русская литература в в основе своей трагична? Если мы говорим про Достоевского, Толстого, ну, в общем, Чехова, любого большого писателя, там всегда история про нелёгкую и непростую
Speaker A
долю человеческую. Почему так? Ну, потому что русская литература правдива. Впрочем, как правдива любая великая литература. И английская литература такая, не во всех случаях, но в английской литературе есть Дикинс, у которого в конце всё заканчивается всегда хорошо, всегда свадьбой, а все
Speaker A
злодеи, которые не умерли по делам им до конца, все исправляются. А если говорить про русскую литературу, в русской литературе самый непонятный персонаж, самый загадочный для Европы из великих русских писателей - это Пушкин, потому что он такой весёлый, такой
Speaker A
лёгкий. А где мучительные страдания? Вот если бы Татьяна повесилась в амбаре, не объясняя почему, тогда было понятно, перед нами русичи, да, а здесь, понимаете, страдания на лицо, но как-то никто, в общем-то, и не повесился. Ну, пристрелили одного Ленского, как бы горе
Speaker A
даже смотреть, как бы, ну, это ли наши размахи русские, конечно. Нужно уж так, если уж кого-то умершлять, так как в Бесах у Достоевского последняя глава, тут-то все и умерли в страшных мучениях.
Speaker A
Вот. Так что Пушкин он странный, потому что он какой-то не, ну какой-то не русский, ну право слова.
Speaker A
А хотя, несомненно гений мировой литературы, почитаемый в европейских литературах наравне с Гоголем, Толстым Достоевским Чеховым Гнчаровым Лисковым.
Speaker A
К слову о наших масштабах. Довольно часто сейчас русская литература оказывается на транспарантах, скажем так, в войне идеологической с загнивающим Западом. Что вот у нас русская литература, а как она соотносится, эта русская литература с такой комплементарной сегодня патриотической повесткой?
Speaker A
Очень плохо. Просто э я вам скажу, как патриот русской культуры, а, но дело в том, что гораздо шире, как Набоков говорил, что он очень любит Россию, она занимает 1/ше часть его души. Вот. Ээ, так что я не не
Speaker A
отделяю, ээ, гуманистическую русскую культуру и литературу от мировой. Но всё дело в том, что русскую литературу в Европе узнали, вернее, Россию узнали в новом виде, совершенно в Европе после наполеонских войн, когда появилось наше дворянство, наши красавцы, говорящие на
Speaker A
безупречном французском языке лучше, чем французы. Ибо когда ты учишь французский язык по классике, он, конечно, лучше вышкаленное, безупречно воспитание, с прекрасным танцем, с прекрасной манерой вести себя в беседу и при этом с такой загадочной душой. Всем они очень
Speaker A
понравились. А следующий этап, все заинтересовавшиеся России, моды на всё русское, Угу. стали читать русскую литературу и были огорошены. Русская литература никогда не гладит русский народ по головке, не чешет ему заухом и не говорит: "Какой же у нас всё-таки славный народе".
Speaker A
Никогда. Это всегда любить Россию до боли сердечной. Это всегда указание общества на его социальные и нравственные язвы. Никаких похвал. То есть они есть. Они есть у Льва Толстого, когда ты себя ощущаешь патриотом. Безусловно, когда ты читаешь войны и мир, когда хвалит Гоголя Россию
Speaker A
после этой пародировки уродов, этого кошмара, который Европа, кстати, очень не сразу приняла мёртвые души и считает, что, ну, как же, разве может так про родину писать свою? Угу. Нехорошо. А при этом почему-то самый один из самых читаемых писателей в России, конечно,
Speaker A
переводим, удивляемся, но что же это такое-то? Прородину так нельзя. И здесь ты читаешь, ни одного, ничего положительного нет в этой жёсткой сатире, а заканчивается она образом птицы тройки России. Почему? Как это вяжется? Это патриотическая идея с тем, что мы читаем ревизора Гоголя.
Speaker A
Вот, пожалуйста, книжка. В школе проходит беспросветная совершенно книжка. Очень смешная. Очень смешная, беспросветная книга.
Speaker A
Да, конечно. Ну вот натоная сатира. Все читают, всех охочут, её ставят. Вот ситуация никак не поменялась от этого.
Speaker A
Русская литература никогда не занимается тем, что она начинает ласкать эти тешкать русский народ. Так что патриотам хорошо гордиться этой литературой, если они ничего не читали.
Speaker A
Скорее всего, что они и не читали, ну, этим урапатриотам. То есть я имею в виду неистинных патриотов, а тех людей, которых это патриотизм только на устах.
Speaker A
Для того, чтобы быть патриотом, нужно слушать, о чём тебе пишет русская литература. Русская литература оставляет печальным, неудовлетворённым человека.
Speaker A
Надо делать что-то, когда ты читаешь русскую литературу, надо как-то менять этот мир. Она не примиряется этим миром.
Speaker A
Она не говорит: "Ну, типа, Бог терпел и нам велел. Вот оно как". Эх, там, родной. Ну, то есть можно сказать, что много из того, что мы считаем великой русской литературой, сегодня может быть и не было опубликовано, не встроилось в
Speaker A
сегодняшний день в сегодняшнюю повестку. Да нет, всё можно опубликовать. Согласно двадцать девятой статье конституции, пункт пятый. Цензура запрещена.
Speaker A
А в каких проявлениях сегодня выражается проблема маленького человека? в том, что все стали маленькими людьми.
Speaker A
И я маленький человек, и вы маленький человек, и ка, и Бау, и Жархан. А раньше иначе было?
Speaker A
Раньше были другие, было другое самосознание, были попытки самоуправления, было дворянство, дворянский период с его самосознанием, классификация по Ленину дебристы люди, которые не были маленькими людьми.
Speaker A
Был разночинский период по Ленину, где люди ээ нижайшего происхождение, но получившие образование и желающие изменить этот мир, они не были маленькими людьми. Был пролетарский период, когда цвет пролетариата, рабочая аристократия возмутилась против власти. И это не были маленькие люди.
Speaker A
Ну, а сейчас люди в основном делятся, и как-то это легко произошло, как-то незаметно так, ну, для меня, ээ, потому что я жил не с маленькими людьми. Это ошибка думать, что люди Советского Союза ощущали себя как маленькие люди.
Speaker A
В них было достоинство, в них была убеждённость, и это не не значит, что она была оправдана, но она была органична для большинства советских людей, среди которых я рос. Наверное, были и другие, у них было достоинство, а сейчас как мне кажется,
Speaker A
определяющим становится только состоятельность. То есть те люди, что богаче, они могут с известным презрением смотреть на людей, что и беднее, и с известным подбострастием, но людей, которые их выше.
Speaker A
Очень многое поменялось, поменялось, скажем, понимание слова элита. Если элита для Советского Союза, это был цвет интеллигенции, скорее всего, это были люди, э, высокого образования.
Speaker A
Тогда богатых людей не было. Там тогда ж не богатые, они против нынешней богатых тьфу. Даже говорить не приходится, что это такое. Ну там дача, машина, ерунда какая-то. Так что интеллигенция была элитой общества. А сейчас, как говорят про элиту, имеется в виду очень богатые
Speaker A
люди. То есть настолько богатые люди, что нельзя представить ээ это как кучу золота или там горсть алмазов или то есть это какие-то такие деньги, которые русский человек не не понимает. Он же русский человек, он как сваха из банкрота островского, э,
Speaker A
который говорит: "По мне, всё, что больше 100 руб., всё миллион. Вот то, что больше 100 руб., вот оно и миллион. разница для простого человека миллион или миллиард нет никакой совершенно. То есть это всё тьма тьмущая. То есть такие деньги,
Speaker A
которых он никогда в руках не держал, не держали его деды и внуки его тоже не будут держать никогда.
Speaker A
Вот. Ээ так что это какая-то отдельная жизнь очень богатых людей, которые не представляют совершенно ээ жизнь очень бедных людей, по всей вероятности, или если представляют, представляют её неправильно, конечно же. То есть я даже не знаю, в каких обстоятельствах это
Speaker A
происходит. Представляешь себе какую-то огромную кровать с шёлкиную простынями, да, под балдахином. Вот. И какой-нибудь робчонок, мальчик, который подносит кальяны и какой-нибудь евнух сапохалом.
Speaker A
Я не знаю, как живут очень богатые люди. У меня нет в друзьях очень богатых людей. Но когда говорят про элиту, говорят про них. Почему? Не знаю.
Speaker A
То есть вот это вот изменилось. Ээ кто-то сказал, что главная ценность демократии - это деньги.
Speaker A
Вот и оно как-то произошло. То есть из всех ценностей демократии уцелело самое главное деньги.
Speaker A
Я их так не люблю. Мне они очень не нравятся. Я перестал понимать, ээ, почему-то сейчас это всё вот это мерить деньгами страшно меня раздражает.
Speaker A
У русского человека, в принципе, мне кажется, такое отношение к деньгам специфическое. То есть они всегда как будто что-то такое от лукавого.
Speaker A
В русском народе неистребима мысль о неправедности денег. Марина Цветаева. И когда я помню на отдыхе в Крыму, в Катче мы были, я покупал у старушек абрикосы вёдрами вежливо. Меня очень очень любили эти старушки за, ну, по совокупности причин,
Speaker A
не только от того, что я помогал их бизнесу, покупая абрикос, ведро абрикосов. Они говорили: "Дай Бог вам доброго здоровья, чтобы у вас ни в чём вы не нуждались, но и богатым не были.
Speaker A
Богатым-то быть нехорошо". Вот это отношение народа. Богатым быть нехорошо. Когда приводили пример американский, якобы не знаю, что если ты такой умный, почему такой бедный, то русский народ сказал бы так: если ты такой хороший, почему такой богатый?
Speaker A
Симпатии народа не распространяются на большую там зарплату, больше определённых там какого-то определённого количества. Это просто это человек, который народ не принимает. То есть скорее народу понятно какие-то всякие штуки, там какой-то чайный гриб на на подоконнике, что-нибудь такое самому делает творог из
Speaker A
скишего молока. Вот какие-то такие всякие штуки перешивать, перелицовывать, штопать. Вот такие такая ерунда. А всякое это богатство на него смотрит очень косо, исторически косо в русском народе человека большей частью русского нужно как-то ещё уламывать и уговаривать, если нужно денег
Speaker A
заработать. Мне так кажется. Даже если деньги большие зарабатывают, то всё равно они, будучи какими-нибуд русскими меценатами, старообрядцами и прочее, прочее, а потом как бы обиделись на всех, э, завили горе верёвочкой, запили чёрную и куда идти всё. И с
Speaker A
цыганским хором где-то пропали, не держит удар. То есть выбор между жизнью и деньгами никогда в сторону, на моей памяти, в сторону денег не склонялся.
Speaker A
Я не говорю, что это хорошо или плохо. Я говорю, что это черта русского народа.
Speaker A
Может быть, если бы больше были заинтересованы в деньгах, может быть, у нас как-то и больше их было.
Speaker A
И отсюда, наверное, выражение, что деньги любят тишину. Правда, забывают вначале добавить, что ворованные деньги любят тишину, потому что в Европе-то как раз-таки богатые люди, они публичные, они рассказывают о своём опыте, как они пришли к этому успеху и так далее. У нас
Speaker A
вот такая философия. Деньги любят тишину. Ну, если бы в Европе рассказывали искренне, то, наверное, делали бы это, как Рокфеллер, который говорит, что он готов дать ответ отчёт во всех своих миллионах, кроме первого.
Speaker A
Как Бальзак говорил, в основе всякого большого состояния лежит преступление. То есть может не знать богатый человек о нём, что дедушкины руки в крови, потому что дедушка старенький в деменции, родители поджимают губы, когда об этом говорят, а этот родился уже богатым
Speaker A
человек. Он может быть вполне добродетельным щедрым заботливым любить родину, раздавать эти деньги, не не чувствовая них никакой никакой ценности. Они достались просто по праву рождения. Но в основе больших состояний обязательно лежит преступление.
Speaker A
Обязательно. Так считал Бальзак. А у меня, поскольку нет большого состояния и среди моих знакомых тоже никого, то мне и спросить больше не уколо приходится опираться на мнение Бальзака.
Speaker A
А чем отличается маленький человек от лишнего вот в контексте сегодняшнего дня? Это же разные герои русской литературы.
Speaker A
Это совершенно разные герои. Лишний человек - это человек, который способен, но никому не нужен. как Печорин там, как Анегин и прочее. Все таланты есть, всё есть, но никому не нужен. Они обыкновенные титаны духа там и так далее, и так далее.
Speaker A
Посинарии. Угу. Ну, скажем, пасионарии, пусть будет так. Угу. Ну да, такие Чайл Горольды, Каины, Манфреды и прочее.
Speaker A
Ну вот. Ээ которые несомненно есть. Если бы одним предложением можно было объяснить, что такое русский человек, вот одним предложением, что бы вы сказали, кто такой русский человек.
Speaker A
Русскому человеку, как любому человеку современности, присущее одиночество, но при этом какая-то древняя привязанность к земле и к народу. И заблуждение общерусское, на которое ещё в XV веке наш Фанвизин указывал.
Speaker A
мысль о том, что у них там есть, а у нас такого непременно нет. И вторая мысль, что у них там нет, а уж у нас-то всё это непременно есть. И то, и другое неправда. Фанвизин говорил, что это надо, что это никак не вытравить из
Speaker A
русского человека. Это это предубеждение искать, что есть и чего нет. Да, что на самом деле и там не так бедно с душою, и здесь не во всех случаях так уж богато, если читать эту русскую литературу. То есть тут всё опять-таки,
Speaker A
которое до боли сердечно, которая только тем занимается, что она занимается это русской душой и всякое в ней находит.
Speaker A
То есть русская душа - это не только Алёша Карамазов, это и Смердяков тоже. Это всё, это всё оттенки русского русского национального характера.
Speaker A
И понимаете ли, когда мужик лошадку по глазам бьёт кнутом, это русский мужик. И когда в Турине Фридрих Нидши видит, как забивают лошадь Кучер кнутом, то Ниши бросается и обнимает эту лошадь, чтобы ей не достались эти удары, потом сходит с ума от этого пережитгова. Это
Speaker A
немецкий писатель, который является для немцев, ну, чем-то вроде аналогом нашего Достоевского, примера как гёта, аналогом Толстого. И эта мысль ещё есть в моём любимом тексте из Достоевского. Это речь о Пушкине. где Достоевский говорит, что русский человек - это самый настоящий европеец.
Speaker A
Потому что, вообще говоря, Европа совершенно неоднородная. Это мозаика, это лоскуты не очень маленьких стран. Если правильно развернуть глобус, выясняется, что страны-то не такие уж крошечные. Все говорят на разных языках, часто похожих друг на друга. У них разные литературы и искусства, где
Speaker A
густо, где пусто. То есть, скажем, когда мы противопоставляем наши нашу культуру ихней, как сказал бы академик Пишковский, то вот у них с горестью думаю, что у них уже была музыка, а у нас музыки. У них мушкетёры, а у нас древняя Русь в XV
Speaker A
веке. И вот какая музыка у них, а какая музыка у нас, у кого у них? У немцев, да, какая у них музыка. У итальянцев какая музыка?
Speaker A
У французов, ну, музыка, музыка. У венгров, у англичан. И тут ты думаешь, а какие классические композиторы творили в Англии? Я-то знаю какие.
Speaker A
Но это если долго чесать лоб или затылок, можно вспомнить Генри Пёрсела, конечно, борочного композитора.
Speaker A
Нет, ну все вспомнят, конечно, Битховина и так далее, да. Потому что весь первый эшелон это будут одни немцы, английских композиторов там будет только один Гендель, немец, который прожил в Англии. И тогда ты скажешь: "Ну ладно, ладно, тогда давайте поговорим про
Speaker A
английскую живопись". И тут всё потому что великих живописцев Гольбейн, немец, который жил в Англии.
Speaker A
Вот так вот. Зато литература какая, которая никогда не знала ущерба. А испанская литература, то взлёт, то падение, то взлёт то падение. И то же самое с разными другими культурами. Они все противопоставлены. Они в пределах даже самой мы отсюда разница между
Speaker A
русским и немцем, по-моему, гораздо меньше, чем между жителем Пруссии и Баварии. Вот там столько отличий русские и немцы, в общем-то, как бы народу уже, которые друг другу привычные.
Speaker A
Ну о чём это говорит? о том, что нужно сменить фокус внимания, не искать отличия.
Speaker A
Мне кажется, фокус взгляда должен быть не направлен не на свой двор, не на своё село. То есть, понимаете, вот когда когда человек, у меня образ такой, что человек поднимается над землёй, отрывается от земли к небесам, и вот он
Speaker A
взлетает и видит свой двор, плетень, горшки на нём висящие, да, козу пасущуюся. Это хорошо, он взлетел, но он взлетает ещё выше, и он видит своё село, там избы или хаты, да, пасущихся коров, девушек, поющих за его околицы. Он
Speaker A
поднимается ещё выше и видит свою область, свою страну. Но если подняться ещё выше и увидеть землю и понимая, что на ней живут люди, и ты не видишь с этого расстоя с этой высоты, какие именно люди, то, но ты
Speaker A
знаешь, что она наполнена людьми, и каждый из них представляет собой, э, ценности у каждого внутри неповторимый внутренний мир, то здесь уже границы несущественны, но это уже взгляд скорее божественный. И здесь нет никаких приоритетов.
Speaker A
Арсений, мы поднялись на такую высоту, мне кажется, в пору спросить о том, что Достоевский говорил: "Красота спасёт мир". Вот глядя на сегодняшний мир, воюющий, безумный, повторил ли он эту фразу или что-то другое сказал?
Speaker A
Нет, красота никого не спасёт. Эта мысль высказана Иполитом, ээ в романе Идиот, когда Иполит говорит: "А вон князь идёт, Мышкин, а что, князь, говорите вы, мир красотою спасётся". Да? То есть вот примерно так уточнить эту цитату можете, как именно
Speaker A
она звучит, цитирую по памяти. Это слова персонажа, который цитируют князя Мышкина. И в таком виде сейчас она красота спасёт мир, приписывается Цаевском.
Speaker A
Красота не спасёт мир. Это мысль всего XX века. И я тоже в этом убеждён. Она не спасёт, но сделает жизнь, может, может сделать жизнь легче.
Speaker A
Знаете, как реклама хосписа всюду, где её можно прочитать. Кстати, не так уж много социальная рекламы. Если человека нельзя вылечить, это не значит, что ему нельзя помочь.
Speaker A
Вот вылечить этот мир красота не может, а помочь людям может. Поэтому эта фраза у идиота, скажем так, да, такого простодушного человека в глазах общественности, такого человека наивного, странного, безусловно, доброго, то есть русский вариант Донкихота, но произносит эту фразу за ним человек безнадежно больной,
Speaker A
который ээ непонятно почему до сих пор ещё живёт. человек молодой, но обречённый на смерть и который никак не может умереть. Именно Иполит цитирует эту фразу. Так что вот сейчас, наверное, примерно такая ситуация. Мы понимаем, что общество больно, в частности, то
Speaker A
есть мы сейчас, когда краями ходим, мы коснулись проблем образования, чтения. Но несомненно и нам, то есть и пациенту, и врачу понятно, что какая-то хрень закралась в общество, в датское королевство.
Speaker A
Но облегчить страдание общества, искусство может, оно это делает. Ну, русская литература, она ведь всегда такой разговор с совестью. Вот вам не кажется, что сегодня мы, ну, по большому счёту, намеренно избегаем этого разговора с совестью и о совести?
Speaker A
А этого никто не знает, потому что совесть - это индивидуальное качество. Это уж Что касается совести, она у каждого своя. И как происходят эти разговоры, никто не знает.
Speaker A
Это стыд, общественное качество. Как я буду людям в глаза смотреть? А вот что мне делать, когда я остаюсь наедине с собой? Это уж каждый решает сам. И тут я не власти. Нет у меня божественного взгляда, чтобы провидеть себя каждого
Speaker A
человека. Но здесь нет связи как раз-таки с отказом от чтения. Можно ли не читать русскую литературу и при этом быть высоко духовным человеком, променяв карьеру царевича на карьеру, в общем, гораздо жалкую карьеру великого святого?
Speaker A
Можно, как Будда Сакиемуни. Это не обязательное условие, так скажем, для того, чтобы человек был добрым, умным. Но это очень хорошее подспорье.
Speaker A
Это это помогает. Но если придётся прожить без литературы, это не значит, что из мира исчезнет доброта, красота и прочее. То есть, но мир, конечно, станет другим. Каким мы предугадать не можем, потому что не было прецедента такого.
Speaker A
У нас мы знаем мир уже таким, которым была литература. То есть о мире только то, что о нём записано.
Speaker A
Ну, не говоря про то, про кое-какие открытия археологии. Довольно часто русская литература показывает человека, который мучительно ищет смысл. А сегодня люди нуждаются в этом смысле, они его ищут и нужен ли он им вообще?
Speaker A
Вот если был я попом, только не каким-то епископом, а обычным рядовым попом, я бы, может быть, вам ответил бы на этот вопрос.
Speaker A
Но поскольку не все люди ко мне приходят на исповедь сообщить, как они ищут смысл жизни, то я вам ответить не могу.
Speaker A
А какой у вас? Я свой смысл жизни нашёл. Мне в этом плане легко, приятно, хорошо. Моя жизнь совершенно удалась.
Speaker A
Он в в служении моим ученикам. То есть моя всё моё назначение - это заботиться о ээ людях меня окружающих. Я окружился окружил себя чистоколом лучших людей.
Speaker A
И и теперь только тем заниматься, что о них заботиться и не очень далеко оттуда уходить, потому что очень быстро к прекрасным людям привыкаешь, они начинают казаться тебе обычными, а все остальные, в общем, примерно такими же.
Speaker A
И ты такой ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля выбегаешь с с корзинкой с маслом, пирожками и бутылочкой вина улицу, а там тебя встречает такой красивый, стильный серый волк, зубами щёлк. А ты думаешь, что? Какая милая собачка. наверное, зовут Тява, ну и так далее. Ээ
Speaker A
так что моё всё всё моё назначение - это заботиться о тех, кто меня переживёт, и в основном в основном о молодёжи. Самая глав главная задача моя, как я вижу, это заботиться о тех людях, которые оказались рядом со мной. Обо всей
Speaker A
молодёжи не могу заботиться. Я же никакой там это я просто учитель. Но я могу с людьми смысл жизни я им не укажу. Но есть три вещи, которые я могу делать. Я могу их любить, кормить и смешить. Всё, больше ничего не обещаю,
Speaker A
но за это я отвечаю. Это можно делать. Какие три книги вы бы посоветовали прочитать нашим зрителям именно сейчас?
Speaker A
И почему? Ну, первый ответ у меня сразу же готов - это война и мир. Почему война и мир? Потому что я, э, в самые сомнения какие-то великие, душевные, э, я отправляюсь к этим персонажам.
Speaker A
Раньше вообще, как еврей Тору перечитывал эту книжку. То есть я дочитывал до приезда Пет в лагерь Долохова, потом танцевал, веселился вот целый день, типа праздник Симхатора, да, а потом начинал опять читать сначала, потому что после приезда Петя вставку
Speaker A
Долх я не хочу читать. Я знаю, что дальше будет. Вот как убьют Петю, как будет умирать князь Андрей, мучить, не надо читать, если хорошо помню. Вот. И поэтому я опять начинаю читать с с разговоров Солони Шарер. Вот. Ээ никогда
Speaker A
ты себя не чувствуешь ээ так обоснованно русским человеком и патриотом своего народа, народа даже не не земли, не не архаическая привязанность к земле, а принадлежность к этому народу.
Speaker A
как когда читаешь его Толстого. Вот всё прочее. Я всегда, я скептик, я всегда с подозрением отношусь к к любым настояниям кого-то любить. Тем более, что это никогда не удаётся. Если тебе говорят: "Люби, люби, люби". Этого никогда не выходит. И из этого ничего не
Speaker A
выйдет. Можеш угодно заставить делать с человеком, только не заставить любить. А когда читаешь Толстого, то у тебя не остаётся выбора. Ты любишь этот русский народ.
Speaker A
Также как невозможно и не любить, когда ты читаешь Толстого в переводах. Толстой - это один из самых читаемых писателей этого мира, лучший романист.
Speaker A
И, конечно, его персонажи, они более живые, чем живые. Если ты хочешь слышать их, то есть ты отвлекаешься от книги, и ты, ну, условно как удивлён, что они не рядом с тобой. Эти эти люди, которые гораздо более интересные, умные,
Speaker A
чем сам Лев Толстой. Лев Толстовин просто, мне кажется, он из последних сил тащил свой гений.
Speaker A
Вот его книга. Другая книжка из западных литератур надо только приготовиться к тому, что книжка старая, и когда автор начал её писать, он ещё не знал, что он гений.
Speaker A
Это похождение хитроумного идальга донкихотломанческого. Это один из таких странных персонажей, который стал жить за пределами книжки.
Speaker A
Скажем, Гельда Уунамуна, когда пишет про Сервантоса, говорит, что он не поклонник Сервантоса, он поклонник Донкихоты. А Сервантос был только автор первого Евангелия о том, что в литературу пришёл этот персонаж.
Speaker A
А персонаж в литературе остался дальше. То есть, если у вас руки не дошли до не дотянулись до Донкихота, в таком случае возьмите посмертной записки пиковского клуба. Это всё то же самое. Но если у вас нету Дикинса на полке, возьмите
Speaker A
тогда идиота Достоевского. Это то же самое. Это тот же персонаж в другом веке, в другом народе. Он говорит на другом языке, но это тот же самый персонаж.
Speaker A
Так что из западных литератур романных - это Донкихот. И третья романная система есть старая западноевропейская, есть X века система русская. И когда уже поезд гениальности был укомплектован и отправился в будущее, то после него, да, последний прыгнула в него русская
Speaker A
литература, когда уже никто не ждал, и вдруг появляется это чудо, русская литература. А последней надрезине в это в этом направлении прокатилась литература Латинской Америки.
Speaker A
И здесь надо читать конечно Маркиса, его самый несерьёзный роман 100 лет одиночество, самый увлекательный, который помогает жить тем, что ты оказываешься в чудесной реальности. Этот магический реализм не надо искать волшебства, потому что ты уже в нём живёшь, как живут герои Маркиса.
Speaker A
И читая его, ты можешь открыть для себя, что и у нас всё то же самое, только совсем по-другому.
Speaker A
Так что вот три великих романа. Один западноевропейской, один русской, один латино-американской из трёх романных систем, которые, в общем-то, если вы прочитаете их, то вы узнаете лучшее и главное, что есть в мировой литературе. Ну, а дальше, если вы сможете прекратить чтение,
Speaker A
тогда, конечно, прекращайте. Можно перечитывать время от времени эти три книги, а можно продолжить дальше читать.
Speaker A
Всё равно, что, ээ, ведь мы можем запомнить только то, к чему имели предпосылку. Стало быть, что-то полизительное для себя во всякой книжке найдёте.
Speaker A
Так что дорогу осилит идущей. Сни, я благодарю вас за этот разговор. Мне было невероятно интересно. Я очень надеюсь, что после нашего с вами интервью большое количество людей, которые его посмотрели, возьмут книгу и начнут читать. Ну я, во всяком случае, именно это собираюсь
Speaker A
сделать. Спасибо вам большое. Благодарю вас, Дмитрий. Мне очень трогательно и приятно, что вы меня позвали и ваши вопросы. Не на все из них я ответил, но они дают мне все основания для размышлений.
Speaker A
Так что, когда будут ответы, я непременно вам наберу. Вот. И встретимся здесь же. Зовите меня.
Speaker A
Я буду ждать звонка. Спасибо.
Topics:жизньлитературафилософиярусская литературадуховностьстаростьсмертьобразованиепатриотизмискусство
