АНДРЕЙ КУМОВ. Воспоминания спецназовца о трагедии в Бес… — Transcript

Воспоминания спецназовца Андрея Кумова о трагедии в Беслане и особенностях работы спецподразделений в условиях террористической угрозы.

Key Takeaways

Спецназ постоянно живёт в ожидании чрезвычайных ситуаций, что формирует особое психологическое состояние.
Подготовка к штурму включает детальную разведку и распределение задач между подразделениями.
Реакция на трагедию требует быстрой мобилизации и адаптации к меняющейся обстановке.
Работа спецназа связана с высоким уровнем риска и необходимостью принимать решения в условиях неопределённости.
Трагедия в Беслане стала серьёзным испытанием для всех участников операции и всего спецподразделения.

Summary

Андрей Кумов делится воспоминаниями о трагедии в Беслане и своей работе в спецназе.
Он рассказывает о постоянном ожидании чрезвычайных событий в их службе и отсутствии конкретных предчувствий перед Бесланом.
Кумов описывает, как они получили информацию о захвате заложников и как быстро мобилизовались.
Обсуждается подготовка к внезапному штурму и важность разведки объекта перед операцией.
Он упоминает сложности контроля территории вокруг школы и необходимость рисковать для получения информации.
Рассказ включает детали о взаимодействии подразделений и распределении задач в ходе операции.
Особое внимание уделяется атмосфере накала ситуации с момента прибытия в Беслан.
Кумов объясняет, что их работа связана с постоянной боеготовностью и готовностью к любым неожиданностям.
Он делится личным опытом реакции на трагедию, находясь в отпуске и не сразу зная о происходящем.
Видео раскрывает психологические и тактические аспекты работы спецназа в условиях террористической угрозы.

Full Transcript — Download SRT & Markdown

Speaker A

เฮ [музыка] [музыка] У нас у многих ребят, кто был внутри, и это как-то потом уже анализировали, вспоминали. У многих были какие-то предчувствия. Кто-то сны видел, кто-то просто тревожился, и даже кто-то не пошёл в школу из-за этого и спасся. А

Speaker A

вот у вас, может быть, у вас лично, может быть, вообще в вашем профессиональном сообществе, может быть, было что-то, что как-то настораживало и было какое-то предчувствие, ощущение того, что что-то будет? Да нет, тут, понимаешь, здесь смысл в работе в нашей.

Speaker A

То есть вот сколько лет эта работа продолжалась, вот это же постоянное ожидание, понимаешь? То есть здесь, когда человек гражданский, [музыка], он не ждёт постоянно каких-то стрясок, там, каких-то серьёзных перептий, там, может быть, там. А ты, когда твоя

Speaker A

работа связана вот с такими серьёзными делами, а тем более это же был всплеск 2000-х годов, это же был всплеск терроризма, актов, это самое, акций всяких там, это самое террористических. Вот. Ну и плюс мы же ещё, это самое, боролись за

Speaker A

наше единство, суверенитет, целостность страны там, на этом, на Северном Кавказе. А подразделение — постоянного, э-э, постоянной боеготовности.

Speaker A

То есть ты приходишь, даже если ты не на службе, находишься дома, в домашних условиях, ты всё равно находишься, ну, когда-то у нас были такие мультитоны, вот, потом уже появились телефоны, вот, и там были цифры разные, и ты

Speaker A

должен был реагировать на цифру. Вот. И это могло быть в любой момент. То есть ты постоянно ждёшь, в ожидании, вот живёшь в ожидании какого-то, ну, события. Поэтому у меня такого не было предчувствия, вот лично у меня вот. А когда это произошло,

Speaker A

это самое, я же, я же говорю, я тогда ехал, я сначала своих детей отвёл в школу, поэтому даже я даже не знал, что произошло, в общем-то, говоря, что у вас уже там произошли какие-то серьёзные события. Это мне об этом сказал мой этот

Speaker A

самый руководитель на тот момент. Вот когда я ехал на машине там куда-то, вот уже после того, как детей отвёз и куда-то по делам мне надо было ехать, ну вот я помчался, вот и звонок по телефону. Вот. И вот он мне это самое

Speaker A

рассказывает вот эту историю. Я говорю: "А что произошло-то?" Ну и он говорит: "А ты что, говорит, не это радио?" Ну а кто в машине слушает радио, это самое новости? Все же слушают музыку обычную.

Speaker A

Ну а когда ты молодой, ты слушаешь громкую музыку. Вот. Тем более ты один, никому не мешаешь.

Speaker A

Вот. Ну и я это самое включил программу, там новостную, вот ленту. Ну и как бы вот уже тогда пошло вот это вот включение в вашу ситуацию.

Speaker A

Вот. Ну почему в вашу? Потому что она пока была вашей. Вот она ещё не превратилась, так сказать, в общероссийскую, в общенародную там.

Speaker A

Вот. Ну это потом уже, да. А поначалу, да, я просто среагировал на ситуацию. Я был в отпуске, мы только что приехали, только недавно приехали из командировки плановой.

Speaker A

Вот это было, по-моему, числа 16, что ли, августа. Вот. И у нас были какие-то реабилитационные дни. Вот. И ещё, по-моему, ну, какой-то отпуск у меня был там. Вот. И я ушёл в отпуск. И вот он мне так сказал, что говорит,

Speaker A

типа, у тебя есть выбор, ну, не у тебя, а у вас. Он меня всё время на вы называл. Он нас всех называл на вы. Вот это я уже потом, когда стал руководителем, там на вы, на ты там не имеет значения. Вот. А у него

Speaker A

как-то было так поставлено. И вот он говорит: "У вас есть выбор, это самое, вы в отпуске находитесь, в общем-то, говоря". Я говорю: "Какой выбор?" Говорю: "Что произошло?" Он мне рассказал. Я говорю: "Я я еду к вам, говорю, вы там

Speaker A

подготовьте, говорю, всё там скажите ребятам, чтобы они собрали. Если я не буду успевать, я приеду прямо на это в аэропорт".

Speaker A

Вот. Ну, в общем, вот так вот как бы. А предчувствие такого вот, что касается самого вопроса, не было, потому что ты постоянно живёшь в ожидании какого-то события. Понимаешь, в чём дело? Это длительное время, это постоянно, это изо

Speaker A

дня в день, из часа в час вот ты находишься всё время вот на этих вот сигнальных кнопках, цифрах там и прочее.

Speaker A

Вы когда прилетели в Беслан, я так понимаю, это было первое ещё число, да, вечер, наверное.

Speaker A

Ну, наверное, да. Когда вы прилетели, было уже понятно, что происходит и какие ваши задачи?

Speaker A

Смотри, я иногда вот когда интервью там, ну, брали, давал интервью, вот я старался, понимаешь, вот как-то ввести вот тех, кто спрашивает, да, кому даёшь интервью.

Speaker A

А, ну, в какие-то принципы своей работы, да, нашей работы. Вот, когда мы летим, э, куда-то на какое-то событие, которое уже произошло, и там что-то уже понятно, вот, то, э, нам в самолёте уже как бы э рисуется какой-то, ну, рыба какая-то, то есть

Speaker A

какая-то фабула этого самого произошедшего. А тем более, когда мы собирались, мы же приехали в аэропорт и на лётном поле обсуждали это всё, потому что нас там нас было же много, весь центр фактически подняли вот по этой ситуации. Вот и мы как-то

Speaker A

перетирали это. И то, что нам было известно, мы как-то старались это всё, ну, обыгрывать, как что. Вот, ээ, ну вот то, что там такое огромное количество людей внутри там и само вот это вот это, конечно, было не, ну, не то, что

Speaker A

неожиданно, это было, м, так серьёзно, это самое, заставляло думать серьёзно о том, как как это вообще локализовать в дальнейшем. Вот. А вообще у нас ээ в принципах нашей деятельности это то, что мы готовим внезапный штурм.

Speaker A

Вот обычно, когда какая-то локальная ситуация, ты уже в самолёте, уже когда тебе поставлена какая-то там определённая, ну, хотя бы такая, а, как бы завуалированная задача, ты уже начинаешь прорабатывать вот этот вот штурм на случай, если, как говорится, ты

Speaker A

прилетаешь и с колёс начинаешь действовать. Этот штурм, он как бы, ну, готовится, хотя группа и здесь была также уже какая-то наша группа находилась там в силу того, что какие-то наши подразделения находились в боевой командировке, и их подтянули. Вот. И они

Speaker A

уже проводили там первые рекогсровки, они уже смотрели объект, они уже разговаривали с людьми, там уже какая-то набор информации какой-то уже был к тому моменту, как мы подлетели, подъехали там это самое и собрались уже в штаб, как руководители отдельных групп.

Speaker A

Вот. Ну, потому что делается же боевой расчёт. А потом уже в силу того, как ээ развиваются события, вот уже как бы уже это всё шлифуется, вот уже вычленяются какие-то направления вероятных действий.

Speaker A

Вот подразделения распределяются уже по этим направлениям. И если есть такая возможность, вот у нас в Будёновске, например, не было такой возможности проводить рекогностировку вот на своих направлениях. То есть нам там не дали возможности, и мы шли, э, грубо говоря,

Speaker A

наобум Лазаря. Вот, ээ, а здесь была ситуация такая, что время было и хоть было и тяжело, вот и все подходы, они, в общем-то, контролировались, но мы этого не знали.

Speaker A

Вот. Хотя это оцепление, которое стояло в этих в районе школы, вот они нам говорили о том, что вот ээ перебегать там между домами, там как-то это самое, выходить на фасады там, что всё простреливается. Вот и, ну, нам это надо

Speaker A

было, поэтому мы, ну, рисковали для того, чтобы понять, насколько это всё контролируемо в течение дня, там, например, там это. И мы появлялись там в разных местах.

Speaker A

Вот эти там пятиэтажки же стояли, это самое. И мы с этих пятиэтажек, это же было, как говорится, высшая точка вот над школой, и её нужно было, естественно, как бы взять под контроль.

Speaker A

Вот. А голуби, птицы, вот там же есть слуховые окна. Вот. И когда кто-то появляется там вот на чердаке, вот они начинают волноваться и вылетают там туда-сюда. Ну и таким образом, в общем-то, и по чердаку тоже вёлся огонь, когда мы там

Speaker A

появлялись, это смотрели. Мы это слышали. Вот. Ну да, потому что туда потом уже надо было группы там огневой поддержки, там снайперские, это самое. Ну так всегда делается.

Speaker A

Вот поэтому здоровый риск такой, он присутствовал. Вот. Но ощущение того, что накалена ситуация, оно было изначально вот с самого аэропорта, можно сказать, куда мы приземлились. И уже когда нас доставляли там в место это временной дислокации, там в какой-то, то ли что там

Speaker A

был там колледж какой-то или что там было, какое-то учебное заведение какое-то, был

Speaker A

профессиональное училище, да, против училище. Ну да. Вот и мы там уже располагались и уже проводили там и штабы там вот и уже обмены мнениями там, и уже конкретно постановка задач была там всё в это в этом месте. Вот. А так всё начиналось.

Speaker A

народ, в общем-то, тот, который встречался по улице, вот, ну, не все относились, будем говорить так, ээ, ну, это не секрет, это что-то не такое прямо вот, знаешь, это самое камень в огород.

Speaker A

Вот это просто обычная ситуация, когда люди Мы с этим столкнулись ещё в Будёновске, вот я почему всё время сравниваю. Потому что для вот для меня конкретно Будёнок это была первая такая встреча с такого рода терроризмом. Вот. То есть

Speaker A

то, что раньше были самолёты, там автобусы, там что-то ограниченное, локальное такое вот тоже было тяжело.

Speaker A

Ну психологически морально-психологически. Но здесь тяжело было в том плане, что огромное количество народу, замкнутое помещение.

Speaker A

Вот. И фактически ты не можешь ничего сделать. Вот, ээ, даже в ситуации, э, что каким образом, если ты туда ворвался, как ты дальше будешь действовать среди такого огромного количества народа? Вот, ну, который попадает сразу в в опасность, в

Speaker A

дикую опасность. Почему? Потому что, э, ты не можешь ориентироваться. Ну, потому что всё же, во-первых, замкнуто, во-вторых, рвётся другие совершенно звуки, совершенно другие действия людей, немотивированные там, ну, которые пытаются спасаться. Потом эти взрывы, потом вот это и шум огромный

Speaker A

вот, ну, который тебя как бы самого будоражат. Вот. А тут ещё против и ты должен ещё среди вот этих людей найти мм они же прячутся за ними, эти враги там, понимаешь? Вот и ты вот попадаешь в эту ситуацию. Ситуация очень и ограниченная

Speaker A

видимость, потому что всё взрывается, штукатурка, там дым и вот среди вот этого всего стрелять же нельзя.

Speaker A

Мы же огонь ведём, когда э есть конкретная цель. Мы же не ведём огонь от пояса, там от бедра, там это самое. по всему, что должно упасть впереди тебя.

Speaker A

Ты же начинаешь, это же ты же пришёл спасать заложников. Вот ценой своей жизни будем говорить так, это действительно так. Почему? Потому что это наша фабула действий. Вот. То есть ты ценой своей жизни должен спасти человека, который попал в эту ситуацию,

Speaker A

потому что у тебя такое подразделение, оно так ну на это нацелено, направлено. Вот. И ты этим готовился, всю жизнь этому готовился.

Speaker A

Вот поэтому, попадая в это в эту ситуацию, ты как бы вот стараешься как-то разобраться, насколько это получается. Ну, у кого получается, у кого там как бы идёт на автомате, кто а как-то впервые кто попал, у того концентрируется на чём-то конкретном.

Speaker A

Вот кто-то видит шире, кто-то уже, кто-то себя только видит в этом. Вот. А люди не всегда как бы дружелюбно настроены. Это это понимаемо. Почему?

Speaker A

Потому что есть же родственники там, вот, и они же понимают, что когда мы приехали, а это будут активные действия.

Speaker A

Это не будет вата, которую будут катать там месяцами. Вот. Потому что не такая ситуация, как вот была в этом самом при захвате заложников там в посольстве в Перу, по-моему.

Speaker A

вот когда они там несколько месяцев вот разрабатывали этот эту операцию, вот и в конце концов ээ дождались, пока э террористы придут в какое-то состояние такое расслабленное. Вот. Но это были месяца, где кто нам у нас такого вообще не

Speaker A

бывает, чтобы мы месяца ждали. мы вообще не не умеем ждать вот или там выискивать какую-то ситуацию. Мы её моделируем, мы её планируем, мы её приводим в то состояние, которое нам необходимо, но оно как бы максимально в Ну ещё и целесообразность

Speaker A

определённая, есть же ещё а политическая целесообразность. Ну как ты, у тебя захвачено такое огромное количество детей, там, людей, а ты там, ээ, не проводишь никаких там серьёзных акции?

Speaker A

Нет, это непонимаемо. Даже в нашем народе это не понимаем, потому что у нас всё, всё быстро, всё как-то логично, всё как-то это самое мотивировано.

Speaker A

Вот это такой народ вот с таким как говорится внутренним состоянием. Вот мы не можем долго терпеть. Вот даже если учитывать то, что вот по всей стране тогда взрывались там дома, взрывались там автобусы, там метро, вот и то мы на какое-то время мы

Speaker A

взбудоражились, когда это всё взорвалось. Там организовали какие-то дежурства по домам, там по подъездам там вот вокруг домов ходили. Ну этого хватило. Потом правоохранительные органы встрепенулись, там как-то всё это ощетинилось там. Потом потихоньку, потихоньку это всё неделя-две, ну и всё

Speaker A

уже как всё сошло на нет. Вот. Потому что мы длительное время не можем находиться в таком состоянии.

Speaker A

Потом это тоже это самое есть та есть такое понимание вот у у русского человека, как, ну, как говорится, это самое, ну, произошло, произойдёт, произойдёт там это самое, ну, куда-то в дом попало в какой-то, ну, не обязательно, что в мой дом попадёт

Speaker A

там, поэтому ладно, там как будет, так будет. Вы сказали, что терпеть. Я вот помню второй день, и он для нас, второе число, 2 сентября, он просто был какой-то бесконечный.

Speaker A

Мы мы не понимали, сколько время с, да, мы видели, что вроде день и ночь, а что вообще, сколько времени, сколько мы тут сидим, что происходит снаружи, вообще было непонятно, и он шёл, шёл, шёл. И это был очень, очень трудный, тяжёлый,

Speaker A

тягучий день. Какой он был там снаружи? Какой он был у вас? Ну, снаружи я вам скажу, что, ну, почему для вас этот день был таким? Потому что тот день, который предшествовал ему, это день был на эмоциях, причём на таких эмоциях, которые, ну,

Speaker A

для любого человека они как бы, ну, переживаются и всё колокот внутри. ожидание того, что, во-первых, непонимание, почему именно к детям.

Speaker A

Всегда же у нас, ээ, отношение к детям, оно не может быть таким. Ну да, единичные есть моменты, там это самое вот отношение такое, как изверги там и прочее. А вот большинство людей, мы же, ну, с любовью там оградить от чего-то там опасного, там от

Speaker A

каких-то там вот. И тут вдруг вы попадаете в такую ситуацию, когда вот ээ всё наоборот, вот что никто не любит, ээ все хотят вам причинить вред какой-то там. И это всё вот это вот переживание эмоциональное, это первый день и, может быть, даже

Speaker A

первая ночь. Потому что она тоже в ожидании того, что вдруг это всё сейчас вот закончится, сейчас там что-то как-то произойдёт там, и вдруг это бах и чудо произойдёт и всё освобойдём опять домой, опять пойдём там, ну, и всё

Speaker A

пойдёт по по-прежнему, что это типа всплеск какой-то и всё. А потом, когда утро настало и ничего не произошло, вот и оно потянулось, время потянулась, потянулось, потянулось и как бы вот выже расслаблены уже, а всё продолжается. И вот этот ужас, ещё более

Speaker A

того, они же тоже смотрят по сторонам. Вот и они тоже начинают действовать как-то это самое. Вы начинаете там что-то вяло.

Speaker A

это самое, а им это не нравится. Они хотят, чтобы вы постоянно находились в состоянии шоко и поэтому они вам там предлагали всякие акции вот на устрашения, там на какие-то крики, там кого-то куда-то там уводили, приводили, в чём-то ограничивали в каких-то действиях, в

Speaker A

каких-то желаниях там. Вот. И это было тоже вот это самое. И поэтому этот день, а потом ещё была жара невыносимая.

Speaker A

Вот. Да. И всё это как бы наложилось одно на другое. У нас это был рабочий день. Это был тот день, когда мы должны были придумать фабулу освобождения. Вот мы должны были найти какой-то ключ э к разрешению этой ситуации. Вот поэтому мало того, что мы

Speaker A

проводили рекогностировки, мы там бегали вокруг вас, там вызывали огонь на себя, там вот проводили какие-то дополнительные мероприятия, там взаимодействовали с вашими ополченцами, там разговаривали с народом, вот кто, чтобы понять, какое количество там ээ в каком состоянии люди, сколько это этих

Speaker A

ээ террористов там находится, какое количество, какое вооружение. И это всё вот это вот это, ну, кажется, что это вроде рутина, а на самом деле это такой скрупулёзный, кропотливый процесс собирания информации для того, чтобы, ну, была более широкая, как бы было

Speaker A

более широкое знание ситуации. Вот. И тогда можно, когда ты же знаешь, обладаешь количеством большим информации, ты можешь из этой информации как бы сложить, ну, тот алгоритм, который тебе поможет разрешить эту ситуацию. Вот мы ездили на тренировки разные вот группы,

Speaker A

когда нам уже распределили э наше направление. Вот и каждому поставили каждому подразделению была поставлена задача уже конкретно определённая. Вот.

Speaker A

И мы начали проводить занятия. Вот наше подразделение должно было это самое выезжать э туда, в эту в армию нашу эту общевойсковую.

Speaker A

Ну вот мы там тренировались, мы там э когда придумали, как как мы будем туда проникать вовнутрь вот к спортзалу. Вот там, где вот это вот между медицинским пунктом и этой самой первой школы, ну, этой самой начальной школы, медпункт и вот этот вот

Speaker A

вот это вот было наше поле деятельности, вот эта буква П. Вот. И мы туда должны были каким-то образом проникнуть, быстро проникнуть для того, чтобы быстро войти в это самое ситуацию соприкосновения с противником, чтобы от вас отвлечь вот эту опасность. То есть перекичить её на

Speaker A

себя. Вот поэтому это нужно было делать быстро. Вот. Потому что у них же везде наблюдатели.

Speaker A

Вот. И всё это было под контролем. Вся эта нашего движения, территория эта вся была под контролем. Вот поэтому мы старались а так построить алгоритм действий, чтобы максимально быстро проникнуть вот и начать там какие-то действия. Вот. А когда ты идёшь на на подготовленных людей,

Speaker A

очень хорошо подготовленных людей, которые это самое спланировали, это всё акцию эту вот, вооружение спланировали, там воздействие на э власть, вот не только на власть республики, но на власть государства.

Speaker A

Вот это же было спланировано всё. Вот. И надо было как-то в этот план, ну, распознать этот план, что у них там, потому что никто же не никаких требований не выдвигал.

Speaker A

Вот. Ну там были какие-то, но это было, ну, это было так детский, чтобы это было.

Speaker A

Ну, это чисто так номинально. Вот. Потому что основное было это всегда об этом говорю, и это моё чёткое убеждение, что из этого зала вообще никто не должен был выйти. Вот они должны были всех вас там оставить. Вот и

Speaker A

то, что произошло такое чудо, будем говорить в дальнейшем, что а большинство из вас всё-таки было освобождено.

Speaker A

Вот это это чудо действительно. Вот. Потому что исходя из того, что у них был план семь шахидов, вот, ну, двои двух они там обезвредили на ваших глазах, ну, вот в ходе акции устрашения, ну, вас же, ну, и нас, соответственно, чтобы мы там не

Speaker A

активизировались сильно. Вот они же видели, как мы там бегали, и они же и у них была информация наверняка, что приехало в спецподразделение они чётко знали, какое спецподразделение приехало.

Speaker A

Они уже чётко понимали, что мы приехали по их душу и уже, как говорится, идёт на время их жизни сокращается буквально в буквальном смысле. Поэтому и озлобленность, поэтому и вот такие действия в отношении вас. Вот чтобы как-то на нас охладить. и как бы самим быть

Speaker A

постоянно в боевой готовности, потому что любая их оплошность это, соответственно, играла нам на руку. И мы, естественно, они же понимали, что против них тоже профессионалы и что мы любую их оплошность, а, повернём против них. Вот поэтому у них было такое

Speaker A

оголтелое состояние, да, у всех. Насколько вот мы участвовали в освобождении заложников на различных объектах, вот у всех террористов такое состояние, потому что они чётко понимают, кто приехал, они чётко понимают, какая у нас задача, они чётко понимают, что всё, ээ, умирать они не

Speaker A

хотят. Вот сегодня они не планировали сегодня умереть. И я чётко понимал, что они вообще не планировали умирать. Они должны были всех собрать в каком-то замкнутом помещении, посадить туда пять шахидов и как бы всё. И на этом всё бы

Speaker A

закончилось. Вот это вот я чётко понимаю, что это именно так было спланировано. Вот. Но когда произошло то, что произошло, это будем говорить так, что я вот всегда считаю, что это божий промысел. Почему? Потому что я молился на тот момент, я уже как бы это самое

Speaker A

повернулся лицом, э, к Всевышнему. Вот. И уже пытал, пытаюсь быть там как-то православным, вот, ээ, верующим.

Speaker A

Вот. И я молился, чтобы не произошло так, как мы спланировали. Вот. Потому что я чётко понимал, что мы не успеваем.

Speaker A

Вот в процессе одного из штабов вот я задал вопрос специалистам: э сколько времени надо для того, чтобы, э, наполнить этот объём вот вот этой сывороткой.

Speaker A

Ну и когда специалист мне сказал, что нам всем сказал, что это минуты, я развёл руками и сказал, что за это время можно станцевать хороший танец, говорю, на этой на этой бомбе мы же видели вот что человек стоит на

Speaker A

бомбе, вот и может в любой момент это самое и нажать на кнопку. Ну что, что сколько времени нужно нормальному человеку, который ждёт это самое агрессии для того, чтобы привести в действие любое взрывчатое это самое вещество, любое устройство? Ну это секун

Speaker A

доля секунды. Вот если ты эту долю секунды не перекрываешь, значит всё пойдёт не так, как ты спланировал. Это это аксиома. Вот. И поэтому вот нужно было нам как-то, чтобы в эту ситуацию влилось что то, что могло бы помочь нам

Speaker A

как бы избежать вот этого колоссального, огромного количества жертв. Вот. Ну, то количество жертв, которое получилось, это, я считаю, что это вот ну, будем говорить, ну, наверное, как бы это не звучало дико в эфире, но я думаю, что это минимал тот, который должен был

Speaker A

быть. Вот. Вот как бы это дикое, подчёркиваю не звучало для тех, кто вот потерял своих там родных, близких, там вот друзей, знакомых, родителей, вот, ну, учитывая то, что вот как был спланирован теракт, вот я думаю, что никто не должен был выйти из школы, и мы

Speaker A

не должны были выйти из школы, если те, кто вошли туда, мы тоже не должны были оттуда выйти.

Speaker A

Вот, то есть это должна была быть общая, так сказать, общий Сталинград, будем говорить, от школы.

Speaker A

Если бы взорвалось всё то, что Да, если бы взорвалось всё то, что должно было взорваться, вот, то это было бы, конечно, да, очень серьёзная была бы очень серьёзная акция.

Speaker A

Ну, а так как вмешался, будем говорить, вмешалось проведение, то с нашей стороны ээ тяжёлые потери, конечно, это самое, но с вашей стороны ещё более тяжёлые потери. Вот. Ну, потому что здесь уже смысл в том, что, ну, заложники они, как говорится, попадают

Speaker A

уже в именно в заложники этой ситуации. Не просто в заложники к кому-то, а уже в заложнике той ситуации, которая должна как-то разрешиться. То есть они ни на что повлиять не могут. Вот они находятся в состоянии постоянного ожидания спасения. Вот постоянного ожидания, э,

Speaker A

внутреннего шока, депрессии и состояния, ну, как бы вот нереализованности, что ли, своих вот этих вот и своих нацелов.

Speaker A

И плюс, мм, все живут ещё в том состоянии, что вот, ээ, я вот-вот умру.

Speaker A

То есть всё, а уже уже хотелось, чтобы это, да, да, чтобы скорее это всё произошло, да. Но мы как бы лукавим в этом плане.

Speaker A

Почему? Потому что вот у меня всё время было такой ситуации были такие вот, ну, разные, серьёзные. И когда я представлял себе, вот я лично представлял себе жизнь после меня, как бы в этом мире, я не мог себе это

Speaker A

представить. То есть я не мог представить, что вот я ушёл и дальше, что и я сконцентрировался на том, что ну а как без меня это может быть дальше-то?

Speaker A

То есть без меня не может этого быть. Вот. И поэтому, ну, наверное, вот так получилось, что пройдя через все вот эти вот испытания, вот я перед вами сейчас сижу и ещё что-то рассказывают. Вот ещё имею возможность что-то рассказывать,

Speaker A

вот, да, вспоминать, рассказывать там и прочее. Вот поэтому нам с вами вот со всеми, кто находится на той стороне экрана, вот кого мы спасали вот даже ценой своей жизни, вот нам с вами очень сильно повезло.

Speaker A

Очень сильно повезло, что мы остались жить. Вот, и что продолжаем жить и продолжаем вот это всё вспоминать, переживать это всё. Но это уже как бы как история или как испытание, которое через через которое нам пришлось пере перешагнуть.

Speaker A

Вот это для нас явилось и для нас, и мы как вот люди, которые через это прошли в качестве примера для тех, кто живёт сейчас и продолжает ещё и будет ещё жить. Вот. Ну здесь смысл в том, что насколько будет приёмпередача

Speaker A

вот следующим вот о том, что произошло и что допускать этого, в общем-то, ну смысла нет. Надо как-то организоваться для того, чтобы это избегать таких вот серьёзных встрясок. Вот. Потому что дети всё-таки это, ну, они не заслуживают того, чтобы с ними обращались как, ну, с

Speaker A

каким-то, ну, в нечеловеческом понимании. То есть ребёнок должен детство, он должен запомнить детство светлым, радостным, жизнерадостным.

Speaker A

Вот что постоянная любовь, там, постоянные какие-то, ну да, бывают какие-то процессы воспитательные, но это чисто для во благо ребёнка идёт. Вот, а не так, что там папа или мама там взяли ремень, там шлёпнули там пару-тройку раз. Он это запомнил на всю жизнь. Ну

Speaker A

да, запомнил. Почему? Потому что ты где-то нашкодил, ну и тебе, соответственно, прилетело. Вот если бы ты не нашкодил, а делал всё нормально, то оно бы и не прилетело.

Speaker A

Тебя бы также продолжали любить, там, ценить там и прочее. Вот. А когда ты берёшь и начинаешь там что-то ещё ещё лукавить там где-то, и это доходит до родителей, конечно, это вызывает какое-то состояние, что нужно что-то с этим делать. Вот. Ну это так в качестве в

Speaker A

качестве отступления. Это я говорю о чём? Это я говорю о том, что сейчас у многих из нас уже, как говорится, дети уже, вот у нас внуки вот. А у тех, кто, как говорится, кого мы спасали, кто вышел из этой ситуации, ну, побитым там,

Speaker A

э, в состоянии, а, такого серьёзного внутреннего шока, вот у них тоже сейчас уже дети. Вот. И они тоже сейчас как-то уже своих детей должны как-то тоже воспитывать. То есть нам дано уже право воспитывать будущее поколения. То есть мы прошли через это и продолжаем уже

Speaker A

жить. И своей вот этой вот э жизнестойкостью мы хотим донести до тех, кого мы воспитываем, то, что вот мы прошли это и ну и как бы вот больше как бы, чтобы этого не было. Поэтому мы должны воспитывать людей так, чтобы они

Speaker A

не вынашивали такие намерения, потому что те, кто против нас выступил, это были граждане нашей страны, в общем-то говоря. Вот, что было, в общем-то, для меня постоянно. Вот когда я встречался с этими людьми в разных на разных объектах штурма, вот для меня было непонимаемо,

Speaker A

как человек может перейти порог. Мы все ходили в одну и ту же, ну, будем говорить, такую общественную школу общероссийскую. Нас везде одинаково воспитывали. Мы проходили через какие-то а там ну жизненные коллизии, там, прочее. Мы учились там, аэ, на наших, ээ, подвигах дедов там

Speaker A

наших. И вдруг бах, среди нас возникает такие люди, которые желают нам зла. Ну вот для меня это всегда была как-то вот, знаешь, загадка, как человек может превратиться вот в такое существо, понимаешь?

Speaker A

Да. Вот вот для меня это, в общем-то, для как нормального человека не всегда понимаемо. Вот не всегда понимаемо.

Speaker A

вернёмся в те дни и в третье число. У. И для вас это также было неожиданно, как и для нас, когда произошёл срыв.

Speaker A

Для нас это было, будем говорить, мы прохо мы находились в процессе тренировки. Не, не в городе, там в армии.

Speaker A

Угу. Ну вот на территории этой самой части. Вот. И когда мы проводили эти занятия, вот нашему руководителю позвонили, вот и сказали, что нужно возвращаться, быстро возвращаться, так сказать, к месту временной дислокации нашей. Вот.

Speaker A

Ну, мы, насколько я помню, как-то мы не поняли, почему, потому что мы ещё не были достаточно готовы. Вот это было действительно неожиданно. И он сказал, что там что-то произошло серьёзное. Вот. И уже всё началось, как бы это самое, уже

Speaker A

какая-то ситуация пошла совсем в другую сторону. Вот. Ну и когда он мне он сказал, что там произошли какие-то взрывы там и уже начались какие-то действия, я перекрестился, сказал: "Ну, слава богу".

Speaker A

Это была моя реакция. Ну я же верно, возвращаюсь к тому, что я сказал, что я бы хотел, чтобы всё пошло не так, как мы спланировали.

Speaker A

И оно так и случилось. Вот я перекрестился, и мы понеслись. И мы поняли сразу по, э, когда влетели в город на своих БТРах, мы сразу поняли, что теперь уже город за нас.

Speaker A

Это было видно. Вот. Потому что когда мы готовили операцию, город был против нас. Вот это было видно, это ощущалось по поведению, по реакции на наши действия, на наше хождение там туда-сюда вокруг объекта. Ну, вокруг вас, вокруг школы, вот со своими там какими-то этими самыми

Speaker A

жизненными моментами профессиональными. Вот они нас не поддерживали 100% и даже в спину нам там много говорили гадостей разных вот сопровождающих нас. А тут наоборот мы влетели в город и народ бежал впереди БТРОв, показывая дорогу к тому месту, где вот всё произошло. То

Speaker A

есть они видели у нас уже тех, кто должен конкретно вас спасать, то есть тех, кто находится в школе. Вот.

Speaker A

И больше некому. Мы доехали до э того места, где обычно, там, где слацировались. Вот пока сидели на бронетранспортёрах. То есть нам сказали: "Покадитесь на месте, не спешивайтесь там". Ну, у нас же всё было с собой, в общем-то, говоря. Вот я же говорю, что

Speaker A

экстренный штурм, вот всегда всё готово. Вот и мы там пока ждали, ээ, когда наши руководитель получат уже конкретную задачу, вот, ну, к нам и руководство выходило там, и, ну, как так, как было уже всё спланировано, но мы уже видели вот эти

Speaker A

вот и детей видели уже окровавленных и таких это самое с безумными глазами. То есть они ещё не понимали, что они уже как бы вышли из той ситуации. То есть они ещё в ней находились, в этой ситуации они бегали вокруг нас. Кто-то

Speaker A

их нёс, кто-то их это самое переносил, перевозил там. Вот. А мы ждали как раз команды, когда вот мы должны были войти в свой сектор. То есть наш сектор же никто не мог взять.

Speaker A

Вот те ребята, которые находились вокруг в тот момент, вот они уже начали действовать. Вот. Да, потому что я же говорю, экстренный штурм, когда это всё произошло, вот эти взрывы, те группы, которые находились с разных сторон, они уже начали действовать, они уже начали

Speaker A

заходить, вот уже начали брать огонь на себя, уже пошли первые потери, вот наши уже со стороны наших ребят.

Speaker A

Вот. А мы ещё продолжали находиться, так сказать, в состоянии ожидания. Почему? Потому что а тут получилась ситуация такая, что кардинально изменилась. То есть когда нам ставилась первая задача, мы должны были первыми ворваться туда и стянуть на себя всё вот это вот. И все остальные

Speaker A

группы должны были войти на этой волне. Вот. А здесь получилась ситуация обратная. То есть группы уже взяли, стянули на себя, и мы должны были уже влететь туда, в этот самый, в этот огневой мешок. Вот он. Почему огневой мешок? Потому что он остался огневым

Speaker A

мешком. То есть те, кто находились на своих боевых местах, они продолжали оставаться, несмотря на действия наших групп. То есть кто-то их локализовывал входы, вот, а кто-то остался это самое ждать.

Speaker A

[музыка] То есть они понимали, что ещё не все пришли, в общем-то, говоря. То есть видно, что пустое место. Вот. И когда мы туда это самое дождались команды и как и планировали на бронемашинах, мы должны были туда ворваться.

Speaker A

Вот. Ну, пошёл огонь со всех сторон. Там же, я же говорю, там замкнуе пространство, буква Пла. Это сейчас там кусок отрезали, а тогда-то было всё это самое, всё было нормально. Вот и со всех этих самых, со всех щелей, ну, во всяком

Speaker A

случае, с верхних этажей сразу начался этот самый шквал огня. Вот. Ну удалось проскочить это всё вот подавить как какие-то точки мы подавили, прямо выдвигаясь.

Speaker A

Ну вот я обнаружил этот самый над медпунктом был второй этот самый мансарда была. Вот. И там из мансарда этот так огонёк, он где-то в углу там чем-то он был заставлен, какой-то деревянным щитом, что ли, там, я не помню. Вот. И какая-то дырка была вот

Speaker A

слевой слева в углу. Вот. И оттуда этот такой вот огонёк, это самое. Я и мы почувствовали, что это по бронетранспортёру это всё это самое. А мы же на снаружи сидим, мы же не внутри, мы же снаружи.

Speaker A

Вот и я дал команду эту самую. Я сам начал стрелять. Почему? Потому что у меня, ну, как у нас это всегда профессионально, у командира есть трассирующий этот самый магазин трассирующих патронов. То есть через один мы делали, ну, там несколько это

Speaker A

самое друг за другом, а дальше через один трассирующий ты даёшь целеуказания. Вот когда обнаруживал это самое какое-то местоположение, огневую точку враганую, вот ты сразу кричишь, что даются ли указания, и начинаешь стрелять в эту точку. И вот когда я начал стрелять в

Speaker A

эту точку, ребята меня поддержали, и мы её подавили эту точку. Вот. И уже как бы это самое дальше уже ехали, как говорится, это доехали до ваших ворот, до вот эти школы. Вот они ещё рабица ещё была. Ну как не рабица, а там какие-то пики были

Speaker A

такие. Угу. Да, да. Серьёзные пики. Вот мы через них перескакивали. Вот. Потому что там, ну, произошла какая-то заминка.

Speaker A

Вот. Ну не каждый воин готов, ээ, что по нему стреляют. Вот тоже. Ну поэтому, да, кто-то там у кого-то это как у любого водителя нормального это самое он убирает. Но здесь почему-то произошло по-другому. Он убрал свою сторону, не свою сторону, а как-то вот

Speaker A

ушёл в сторону вот и не снёс эти ворота. И нам пришлось потом перепрыгивать через вот эти пики, перелазить. Вот потом я уже, когда вернулся назад, то есть я добежал туда, вот увидел, что по нам ведётся это самое. Вот ребята стоят не прикрытые,

Speaker A

ничем. Такого быть не могло. Вот. А тем более, что моя группа должна была осуществлять блокирование, ну и огневую поддержку той группе, которая должна была пройти к вам туда. Вот. И я понял, что мы не выполняем свою задачу.

Speaker A

нас просто сейчас как куропаток здесь всех положат вдоль стены. Вот и я помчался назад. Вот. Да. Вот помчался назад, опять перепрыгнул через эти ворота.

Speaker A

Вот. И БТРом уже БТРами снёс эти ворота. Вот. И расставил их вот так они, как должны они быть и как они уже потом стояли. прикрыл, соответственно, одну группу там, которая не могла войти, и у них не было прикрытия вот какого-то препятствия вот

Speaker A

от от врагамы вот на центральном входе. Вот и один БТР сюда при приволок уже.

Speaker A

Ну, видно там на этих на съёмках, вот на этой съёмке, на фотографиях, на видео, там как раз есть момент, где вы стоите на этом батерии, что-то кричите, машете руками, в какой-то момент стреляете в воздух. Почему это вам пришлось

Speaker A

это сделать? Ну во-первых как группа блокирования, старшей группы блокирования, я, во-первых, должен был первое, что сделать - это, э, ограничить съёмку.

Speaker A

Ну, потому что у нас не принято было, чтобы телеканалы снимали в прямом эфире наши действия.

Speaker A

Такого не могло быть никогда. А тут получилось, что огромное количество я видел, э, там, где я, где были нами снесены ворота.

Speaker A

Угу. Вот туда сразу вошла целая куча корреспондентов разных разных каналов. Вот иностранных там, и это самое, не помню, был, был там, по-моему, иностранный канал какой-то этот, несколько их было. Вот. И я начал им кричать, что типа это самое уйдите,

Speaker A

спрячьтесь, уйдите. Ну, потому что это лишние мишени. Тут дети бегут, по ним стреляют. Они мимо меня пробегают, по ним стреляют. Это самое, они там не добегают до этих до вот этого спасительного угла.

Speaker A

Вот. И тут ещё эти вышли. Вот. А когда начало начался этот наши уже подразделения давно уже были там и уже, видимо, проходили там какие-то свои участки по по коридорам, там по зачистке каких-то помещений внутренних, понимаешь? Это же с земли не видно, где находятся люди

Speaker A

наши. Вот. Но врага было не так много по школе, чтобы, э, стрелять во всё, что там шевелится или движется. Это не был враг. Вот. Это когда я обернулся и увидел, что это наши каски, а вот эти люди, которые стояли

Speaker A

в оцеплении, будем говорить так, в ну и в оцеплении в официальном и в оцеплении родственним, вот тем, кто находился внутри школы, вот и у них оказалось какое-то количество вооружения.

Speaker A

Вот. Ну это же это не секрет, не тайна, потому что это всё снималось на видео.

Speaker A

Это было видно, что они все, кто с пистолетом прибежал, там кто с охотничьим ружьём, там кто с автоматом, там удивительные были вещи. Вот и они стреляли все по окнам второго этажа. По первому они не могли стрелять, потому что стоял БТР.

Speaker A

Вот. И я стоял. Вот. И они стреляли поверху. Вот когда я им сказал прекратить огонь, они не услышали.

Speaker A

Вот я тогда залез на БТР, ну, чтобы как-то, опять-таки, как-то на себя переключить, закрыть вот эту возможность поражения тех людей, которые находятся на втором этаже, наших людей, да и ваших людей.

Speaker A

Ну, в смысле, имеется в виду школьников, там, родителей, там всех, кто будет бегать по коридорам там из этих самых, потому что ты с улицы не можешь понять, что там происходит. Там может разобраться только тот, кто внутри находится. Вот. И он должен действовать,

Speaker A

а не мы тут чем-то помогать там, это самое. Вот ты не можешь ничем, ты можешь только как-то вот ограничить и как выполнять свои задачи, те, которые тебе поставлены изначально. Вот я сконцентрировался на выполнении своих задач, тем более, что к

Speaker A

тому времени я уже был ранен, будем говорить так, поражён, наверное, так можно сказать. Вот. И я уже понял, что внутрь я не попадаю. Вот. И уже начал это самое действовать так, как было предписано изначально. Вот. И я поднялся на БТР и

Speaker A

начал махать этим самым автоматом, как обычно делают. Вот так вот, чтобы, ну, закрыть пространство. Но опять-таки, это они стреляли всё равно. Вот, и мне ничего не оставалось, как ну не по ним стрелять вниз, вот, чтобы уже конкретно, как говорится, было это самое, да, вот

Speaker A

не по их головам, а над их головами. Вот и получилось так, что я вот так вот встал и как дал очередь такую это самое вдоль вот этого группы товарищей.

Speaker A

вот этих нашего местного населения. Вот. И они все как бы попадали, разбежались в разные стороны. Ну то есть я этим своим действиям я достиг результат, что они они ушли вышли из из периметра и сконцентрировались уже на том, что э

Speaker A

чтобы спасать тех, кто находится в зале. Но туда ещё нельзя было их допустить. Почему? Потому что ещё стрельба шла.

Speaker A

Вот, несмотря на то, что начался уже огонь, пожар, вот, и уже начали вываливаться люди оттуда, это самое, как, ну, уже появилось у них какая-то возможность оттуда вываливаться.

Speaker A

Вот. Потому что всё, ну, эти [музыка] террористы уже переключились на те группы, которые вошли внутрь и начали там действовать по и спортзалу, и по раздевалкам там, и по коридорам, и по классам. вот по разным там и актовым залам там и прочем. Вот они уже начали

Speaker A

перестреливаться с этим. Но попутно, учитывая то, что они поняли уже, что конкретно, что это сегодня уже последний день их жизни, это ещё большее ожесточение, ещё большее зверство. Почему? Потому что они поняли, что их план накрылся.

Speaker A

Вот. И что они не только шахиды, но и они все остаются внутри. Всё. То есть мы уже закрыли весь периметр, и выйти оттуда было невозможно уже никому. Вот из них будем говорить. Так вот, и уже переключился на то, чтобы это самое уже

Speaker A

спасать тех людей, которые вот выходили из изнутри вот из из этих окон вниз, это самое сваливались на траву. Вот. И уже ребята, которые вот эти перестали стрелять, они, увидя вот этих вот людей, которые выходили из школы какими-то путями там разными, вот они уже хватали

Speaker A

их и уносили из нашего периметра туда. И мне уже приходилось и ребятам, которые это самое были там вокруг меня, наши вот другие подразделения, мы уже начали прикрывать их отход, потому что стрельба проходила не только вот из из нашей вот

Speaker A

этой вот зоны, но и по тем, кто убегал, стреляли ещё из другой части школы. То есть все, кто видел бегущих, спасающихся людей из террористов, они все вели огонь через вот эти, тем более стёкла все были разбиты, всё было разрушено это самое, и

Speaker A

обзор был полный для тех этих самых, кто хотел это самое. Тем более это щит.

Speaker A

Щит убегает, значит, ты остаёшься как бы один на один с нами. А раз ты остался один на один с нами, то по-любому нас больше и у нас лучше вооружение, и нас больше вооружения, и по-любому ты заканчиваешь. Как бы ты там не

Speaker A

сопротивлялся, но всё равно это уже это уже как бы агония, будем говорить. Так, они это понимали. Вот отсюда такой огромно такое сильное зверство вот и серьёзное такое сопротивление, ожесточение вот буквально, потому что, ну, они поняли, что всё, конец.

Speaker A

Помните, как в школу попали, в само здание? Ну, я пытался попасть в школу. Вот у меня не получилось. Вот, потому что пулемётчик меня там остановил в окне, в проёме окна. Да, я хотел туда это самое зайти внутрь, ну, чтобы как-то вот

Speaker A

узнать, что у наших, у той группы, которая проходила внутрь. Вот. Тем более, что некоторые из моих сотрудников, они тоже прошли туда в раздевалке.

Speaker A

Вот. И потом они выходили. Ну, уже после того, как я, вот не неудачная попытка была проникнуть туда в коридор.

Speaker A

Вот. Потому что потом всё равно мне надо было выходить назад. Было бы. Почему? Потому что у меня всё-таки группа блокирования и огневой поддержки. Вот. А там должна была действовать группа первая моя, это самое, моего этого коллеги.

Speaker A

Вот. Но он уже был ранен. Он тоже, я видел его через окно, он валялся за это самое, лежал на полу. Вот и кричал: "Мне не лезь". Он мне кричал: "Не лезь". И ещё там один парень, который над ним стоял, вот

Speaker A

он тоже мне кричал: "Не лезьте". Вот. А я спрашивал через окно: "А как у них ээ как у них дела?" И пытался залезть. Оно всё-таки высокое окно-то.

Speaker A

Они-то туда проникали, они ступеньку поставили своим товарищам, и через него проникали туда это самое. А у меня ступеньки не было никакой. Я пытался залазить туда. И вот пока я вот залазил, видимо, мой шлем появлялся в поле видимости вот этого вот

Speaker A

группы, которая там находилась на этом на ступеньках. Вот. И они видели, что ещё кто-то лезет.

Speaker A

И, видимо, он ждал, когда я это самое появлюсь совсем. Вот. Но этого не произошло. Вот опять-таки Божий промысел. Вот я говорю, что в этом было очень много. Если вот каждый вспомнит себя, вот кто остался в живых э было много, он может вспомнить какие-то

Speaker A

чудесные вещи. Вот каждый может вспомнить. Вот это и взрыв, который был рядом с тобой, а ты жив остался там. Ну да, посекло тебя там это самое. Понятно, что какие-то повреждения получились, но живёшь. Вот и здесь вот этот вот

Speaker A

очередь, которая прошла мимо меня прямо перед глазами я пересчитал все эти пули, семь штук, которые пролетели мимо меня и ударили в этот самую в косяк. Вот. И вот этой взрывной волной меня выкинуло просто. Я просто вылетел из окна, меня

Speaker A

вышвырнуло оттуда. Было страшно? Не, нет, нет, не было страшно. Понимаешь, здесь опять смысл в чём? Здесь опять смысл в нашей работе. Вот никогда не бывает страшно вот когда ты страшно бывает вот до того, как ты начал действовать.

Speaker A

Бывает такой, ну, как тебе сказать, не то что страх, но ты понимаешь, что ты идёшь ээ ну ты идёшь на смерть. Это же понятно, что ты идёшь на огонь, на пуле, там, на это самое. Тем более, вот я

Speaker A

обычно ходил в этом, ну, в каком-то, ну, первоначальном, ээ, боевом порядке. Вот это была либо первая тройка там, либо это была первая штурмовая группа там, которая должна была зайти куда-то. Вот.

Speaker A

Ну, чисто по своей моторике, по своему характеру, там вот по своей подготовке. Вот получалось так. Вот. И поэтому я всегда был нацелен на то, что, ну, нужно будет там где-то что-то вот через что-то проскакивать. Вот. А когда ты это

Speaker A

понимаешь, ну, ты же нормальный человек, ты понимаешь, что люди, которые находятся внутри с оружием, они будут противодействовать.

Speaker A

Вот. И ты должен их обыграть, переиграть обыграть там переуспеть то есть опередить там как-то. Вот. И как-то проявить себя. Тем более, что вот когда мы занимаемся штурмовыми вот этими локальными действиями, то первый, кто входит там или вот первая, она не имеет

Speaker A

права ээ уходить в сторону. То есть у нас было воспитание такое, что если я пошёл и меня там скосили, то я должен дойти до последнего, вот куда мне поставлена точка. Если я туда не прохожу меня это самое, то второй человек идёт

Speaker A

опять туда же, вот в эту же точку и выполняет задачу. Вот поэтому здесь уже чисто внутреннее вот когда когда ты вот это вот переживаешь вот этот момент, что тебе нужно будет вот локализовать вот этот сектор, если в этом секторе

Speaker A

находится какой-то враг, ты должен так быстро с ним сойтись, вот это расстояние пройти, чтобы он, не дай бог, не переключил своё внимание.

Speaker A

Он же видит опасность. Опасность. Я должен из себя представлять опасность для него, чтобы он переключил своё внимание с тех, кто находится рядом заложники. А это моя главная задача, чтобы он переключил своё внимание от заложников на меня, вот, и начал

Speaker A

стрелять в меня или поднять там это самое. И я на этом основании могу, но учитывая то, что нас всегда так воспитывали, что мы не имеем права стрелять, когда вокруг находятся заложники, вот тогда я должен был если я понимаю, что я могу его поразить,

Speaker A

гарантированно не зацепив никого, вот, то я могу это сделать. Если я не уверен, то я должен бежать на него независимо от того, стреляет он, не стреляет, там что-то он делает, там, это самое. Но главное, чтобы вот эта вот опасность для

Speaker A

его жизни, она была для него именно во мне. Вот и всё. И вот это вот эта концентрация идёт. И вот когда ты вот это тебе поставлена задача и ты начинаешь думать о своих действиях, вот в этот момент ээ ну как бывает такие, знаешь,

Speaker A

это самое бывают влажные руки, так вот это самое бывает такой холодок внутри, бывает потряхивание такое серьёзное, это самое, тебя трясёт прямо буквально. Вот, потому что ты чётко понимаешь, что, ну, это может быть финал, как бы это самое, какой бы он там ни был, но это может

Speaker A

быть финал твоей, так сказать, служебной деятельности, будем говорить. Ну, и как бы, а, в каком-то варианте, ну, ты надеешься всё равно, что, ну, ну, попадёт куда-нибудь там, ну, там как-то это самое, потом выживем там где-нибудь там это самое выздоровем, выживем, опять

Speaker A

вернёмся. Вот такие дела. Вот. А когда ты уже вступил в эту в реализацию, всё уже, всё для меня, во всяком случае, внутренне уже всё, этот барьер я прошёл, и я уже по как снаряд, как пуля там помчался выполнять вот эту задачу, понимаешь?

Speaker A

Поэтому страха никакого не было. Да, я и лез-то, в общем-то, мне смешно было. Вот потому, ну, потому что я не мог залезть.

Speaker A

Я в этой в одежде там в этой самой у меня же боеприпасы там автомат опять же, который надо куда-то это я должен как-то вот подтянуться там. Это мне смешно было. Я всё время, ну, как-то у меня не получалось забраться на это окно. Вот. И

Speaker A

я уже потом как-то вылез туда вот на на окно. И уже вот так вот стоял, уже разговаривал на коленках стоял, разговаривал вот с этими со своим и руководителем там и вот. с ребятами в этом классе, который был напротив мы

Speaker A

этого окна, через который мы все проходили. Вот. И в какой-то момент ээ меня качнуло вперёд. Вот я так это самое. А колени же круглые, а вот этот, будем говорить так, подоконник и вот это вот это остов окна, он ребристый такой, он

Speaker A

же не этот самый не гладкий. Вот. А колени-то они не защищены ничем, понимаешь? И я качнул меня сначала в одну сторону, и этот увидел, что я вроде как выпрыгиваю, и он произвёл это самое.

Speaker A

И в этот момент вот доля секунды я меня качает назад. И вот эти пули, которые пролетели, они, во-первых, меня ударили это самое вот этими всеми осколками там вот этой всей вот этой дерево там штукатурка там кир не кирпич, ну да,

Speaker A

кирпич там этот самый бетон. Вот. И плюс ещё вот это вот их же много, они же серьёзные и эту самую инерцию имеют эти.

Speaker A

И я говорю, эта энергия, она меня как долбанула мне по это вот в верхнюю часть, и меня просто унесло. Я улетел там на несколько метров туда за ш за этот самый из окна на траву. Хлёпнулся, хряпнулся, но не

Speaker A

даже не почувствовал, что я летел где-то это приземлился. Удачно, наверное, удачно приземлился, потому что не почувствовал дальше никаких этих самых болезненных ощущений.

Speaker A

Вот ни в спине там нет. Андрей Никач, а что после? Вот до чуть-чуть страшного время работа, а потом когда закончил, когда закончилась операция, когда все, кто был живой, из школы вышли, когда были убиты все террористы, что вот ты понимаешь, было очень жутко. Не

Speaker A

страшно, жутко было осознание, вот когда начали выносить ээ всех, кто там погиб. Вот. А я находился, ну, после ранения, значит, я ещё обежал в школу, вот и прибежал к своим туда с другой стороны.

Speaker A

периметра вот в этот класс с другой стороны со стороны железной дороги и привёл туда руководителя другой группы вот которая действовала с фасада с с центрального входа вот привёл туда руководителей и руководителя вот и когда залез уже в окно, ну там тоже

Speaker A

кричали, что куда ты лезешь, там это самое, стреляют туда-сюда, блин, вот попадёшь там это А там же тоже выступ такой вот был вот и такой мешок вот, но мне как-то было всё равно мне нужно было добежать всё-таки до своих и убедиться, что они там, что

Speaker A

они делают дальше, где они вообще, где они есть-то. Вот. Ну а попутно я вот прихватил с собой вот руководителя, и он мы с ним ворвались туда, ну влезли в это окно в следующее, ну вот уже в этот класс. Вот. И вот в

Speaker A

этот момент я узнал, что я ранен, в общем-то, говоря, потому что лица моих этих самых, ээ, товарищей, они они как зеркало было. Я-то не видел, что у меня произошло. Я просто знал, что у меня это самое. Я просто чувствовал, что у меня

Speaker A

резь в глазах, туман. Вот и я не могу смотреть. То есть меня побило глаза этими самыми осколками вот и стеклом там, и всей вот этой хреновиной. И, видимо, пробило глаза. И такое ощущение вот что ну рези непонимание вот полной картины. Вот она вся в этом в

Speaker A

тумане, так в этом самом. Почему я и не пошёл в школу, а остался внутри? В смысле, снаружи, вот, и руководил уже там вот этими действиями, спасательными действиями уже не уже штурмовыми, а спасательными действиями. Вот. Потому что уже как бы ну невозможно было это

Speaker A

самое, полной картины ясности не было. Я просто реагировал на то, что ребята мне говорили, что разрешите снять вот это самое зеркало, разрешите там использовать это, разрешите это. Я говорю: "Давайте всю это самое". Всё давал только разрешение там всё. Ну а

Speaker A

попутно вот прикрывал вот эти все действия наших ребят по уже спасанию людей, которые это самое находились в нашем периметре. Вот. А вот что у меня с лицом? Ну, это я увидел потом на этом самом уже вот на фотографии на какой-то

Speaker A

в интернете, когда вот это же окно было там, где мужики, и я там что-то там кричу. Была какая-то фотография такая, один раз я её увидел, больше не видел.

Speaker A

Вот. Да, я находился как раз, и я увидел, что у меня было это самое серьёзно повреждено лицо.

Speaker A

Вот. А до этого я же не понимал. Вот. И после этого мы забрали нашего товарища.

Speaker A

вот этого раненного. И мне была поставлена задача, как бы, ну, так как ты тоже ранен, давай вместе с ним в больницу туда, в эту в вашу городскую.

Speaker A

Вот. И мы на буханке понеслись в эту больницу. Вот. И вот там я как раз увидел, как разорвали вот этого вот одного из террористов, который был в буханке, который впереди нас ехала.

Speaker A

И там на повороте вот там, оказывается получилось так, что ехал наш один товарищ раненый и лежал этот, да, и он в процессе, это я уже потом с парнем с этим разговаривал, говорю: "Как получилось-то?" Он говорит: "И мне начал

Speaker A

рассказывать, что Андрей Николаевич, это самое, а у него бред начался". И он начал говорить на своём языке Аллах акбар там и прочее.

Speaker A

Вот. И он это говорит: "А Аллах акбар." И он на него как бы это и тут у него ясность.

Speaker A

И он выскакивает из машины. Он понял, что его сейчас этот здесь это самое. И он выскакивает из и попадает в толпу мужиков, которые там стояли на этом самом пригрузке. Я ещё остановил. Я говорю: "Стоп, хотел его его ещё хотел

Speaker A

спасти. Я хотел выскочить и его за это самое, ну, помочь ему, как бы это забрать его".

Speaker A

Вот. А мне вот этот, ээ, водитель, по-моему, сказал, что не лезь и тебя тоже разорвут нахе, если так это самое, [ __ ] хер с ним уже.

Speaker A

Вот и мы проехали, мне оказали там какую-то помощь, сказали, что мы не можем ничего сделать, потому что это надо делать операцию, это надо там это мы можем только там закапать, что-то такое. Я вернулся назад.

Speaker A

И уже в силу того, что наша группа, ну, как бы вот вышла из своего сектора, и сектор уже был свободен, и уже началась чисто вот чисто начались действия. Я ещё это самое машина ещё это пожарка приехала, она несколько раз пыталась прорваться через

Speaker A

меня, но я её не пускал. Вот в силу того, что я не хотел, чтобы ещё были дополнительные трупы вот среди, я говорю, ваших эмчесников уже и так побило, говорю, это самое, вы ещё хотите ещё лезь здесь.

Speaker A

Здесь огонь кругом это самое. Ну, шквальный огонь, говорю, а вы тут ещё давайте это самое. Они бежали ко мне и кричали, что, ну, там люди горят там внутри. Я говорю: "Ну, люди горят, понятно", говорю, но как вы туда

Speaker A

войдёте? Потому что, ну, туда невозможно войти. Там бой идёт. говорю: "Куда вы лезете?" Поэтому вот. А потом уже, когда, э, так уже, ну, как, какое-то время прошло, вот, и ко мне этот мужик подбегает, вот этот водитель, наверное, или кто-то из МЧ из этих, ну, в погонах,

Speaker A

вот, и говорит: "Э, слушай, ну давай уже это, ну, уже вроде как". И я уже посмотрел, и действительно огонь уже такой серьёзный был. Я говорю: "Ну, давай уже это самое подлетать". То есть уже пуль не было. Вот уже сопротивления

Speaker A

не было. Уже весь этот второй этаж уже был в наших. И я видел, ну вот каски.

Speaker A

Вот. И я уже тогда сориентировался, понимал, что надо пускать машину. И вот она приехала. И уже тогда началось вот это спасание тех, которые действительно вот, ну, уже были уже там были обгорелые сильным вот вытаскивали там ребят там этих детишек

Speaker A

там вытаскивали. Я видел это всё. Вот. А после того, как вот вернулся с этой больницы, меня поставили в оцепление, потому что в нашем секторе уже, как говорится, только спасательные работы были, уже врага не было.

Speaker A

Вот и нашу группу поставили в оцепление. Почему? Потому что, а, в каком-то секторе ещё продолжались боевые действия. Вот. И применялось, будем говорить так, ну, серьёзное такое, это самое серьёзное средство поражения.

Speaker A

Вот. И народ реагировал на это очень резко. Вот. И пытались там как-то это местное оцепление, потом вот эти вот оцепления солдаты там какие-то внутренних войск, они не смогли. Вот и поэтому поставили нас. А учитывая то, что, ну, я-то не

Speaker A

видел, но учитывая то, что моя вот эта внешность яркая после вот этого всего, вот она, видимо, произвела серьёзное впечатление на сограждан.

Speaker A

Вот. Вот. И они как-то о отцепенели. Вот. Увидели, что это как раз вот человек, видимо, который был там. Вот. И они как-то вот за ворота. Я им ворота закрыл. Я говорю: "Так, всё", говорю, "Остаёмся здесь и не это самое". И вот на каждое там

Speaker A

применение вот этого тяжёлого вооружения, вот у них была прямо всплеск, и они пытались всё время проникнуть. Вот потом, ну, потом я на них очень сильно серьёзно наехал вот в своём спич такой у меня там я выдал им. Они многие помнят

Speaker A

наверняка эти мои эти самые фразы, они были серьёзные такие и достаточно такие, ну, будем говорить, не то что злобные, а-а, такие тревожащие душу, прямо скажем. Вот. Потому что я обращался к народу, а, в силу того, что вот, ээ,

Speaker A

если вы такие прямо из себя, то надо было, не дожидаясь нас, просто взять всё то, что у вас, оказывается было.

Speaker A

Вот. И просто прийти и освободить своих детей. Вот. И вы бы сейчас все были героями, и и нам бы не надо было бы здесь умирать. Вот за за ваших детей. За ваших детей я им говорил так, потому что

Speaker A

я говорю, мы проводили своих детей и приехали спасать ваших детей. Вот. То есть у нас тоже была линейка, но мы, не взирая на это, мы тоже прилетели сюда и погибли здесь ребята. Гово и кто-то ранен, кто-то это.

Speaker A

Вот. А если вы такие смелые, то надо было просто это самое, ну, погибло бы у вас там, ну, в процессе штурма там, ну, 100, ну, 200 человек бы у вас погибло. Я тогда так говорил. Я помню, что было погибло вас 100 человек,

Speaker A

ну, 200 бы погибло, но зато бы вы бы разорвали в клочи вот этих вот, говорю, и освободили бы быстро своих этих самых.

Speaker A

На это произвело очень сильное впечатление. Вот это мой этот самый такой, ну, голос у меня сильный, поэтому я орал там прилично вот на этом фоне. Вот. И какой-то мужчина такой седой, вот, видимо, очень авторитетный. Он выскочил оттуда и меня так обнял. Вот. Но я не

Speaker A

понял сначала я зачем он бежит ко мне. Вот он, я думал, что он меня хочет там как-то это самое.

Speaker A

Ну и я у меня я среагировал, и это всё-таки рукопашный бой, вот длительное время занятий. Вот реакция хорошая, несмотря на туман в глазах, резь туман.

Speaker A

Вот. Но он меня так это я говорит, я я не против, я за. Я говорю: "Ну а ну если за, говорю, тогда разворачивайтесь, говорю, и разговаривайте со своими людьми". И вот он начал разговаривать с этими людьми, которые стояли там и

Speaker A

реагировали на всё то, что происходило в дальнейшем. А самый шок произвело, ну, даже не вот это вот, а то, что вот я говорю, что после всего всё закончилось, когда дождь же был потом вот, который, как говорится, смывают все следы.

Speaker A

Вот. И вот эти вот мешки, которые выложили на школьном дворе, это, конечно, была, ну, дикая ситуация.

Speaker A

Вот. Ну, она так, мы же не знали, сколько погибло людей. Мы даже не знали, сколько наших погибло. То есть говорили одну сначала цифру, потом вторую цифру, а потом ещё был вот Слава, который лежал в коме. Вот. Потом было много лю ребят,

Speaker A

которые были серьёзно ранены, вот, и находились там где-то в местах уже, будем говорить так, э, лечения.

Speaker A

Вот. И цифру цифру обозначали, но она была такая плавающая. Вот. А цифру тех, которые находились внутри и не вышли оттуда, её же никто не озвучивал.

Speaker A

Вот. Тем более поначалу. Просто вот я просто смотрел и вот эти мешки, мешки, мешки, мешки, мешки, они увеличиваются, увеличиваются, увеличивается количество.

Speaker A

И мне как-то вот стало очень жутко, не по себе вот что, оказывается погибло столько много народу. Вот вот этом был, да, это был, конечно, вот был шок такой вот внутренний и как бы вот, ну, понимаешь, мы когда идём спасать, мы

Speaker A

же идём спасать людей, освобождать, спасать людей. Вот. А когда ты видишь, что вот такое количество, но это было, ну, и в Будёновске было такое количество, но там мы их не видели.

Speaker A

Почему? Потому что в Будёновске убивали до нас. Вот. А то, что было потом, мы же уже уехали.

Speaker A

И количество эвакуированных из больницы мы не видели. Вот. И никто нам это не показывал. Там нигде этого нет.

Speaker A

Вот. И в Нордосте вот первый раз встретились с этим в Нордосте, когда вот народ вытаскивали, чтобы оказать помощь там это самое, но вытаскивали без мешков, а вытаскивали просто народ. Вот.

Speaker A

И уже здесь оказывали им какую-то эту самую помощь. Пытались сыворотку там ввести там какую-то. Мало её было, немало там. Но, во всяком случае, это не были мешки. А здесь уже это не было понятно, что это, ну, погибшие. Это были

Speaker A

надежда на то, что они будут спасены, а здесь уже конкретно. Вот. И вот прямо вот эти вот шеренги такие вот.

Speaker A

Честно говоря, это было как это было очень это самое. Я смотрел так через этот, через дождь, через это, но всё равно различимо же. Вот. Ну да, для меня это было как-то это самое вот такое ощущение не очень приятное, скажем так,

Speaker A

результата вот нашего, так сказать, вот воздействия на эту ситуацию и решение этой ситуации. Вот. Ну, наверное, как я уже сказал, наверное, ну, наверное, так было предопределено уж такое слово не божественное, будем говорить так, не милосердное. Вот. Но, наверное, так

Speaker A

как-то так было всё-таки где-то Всевышнем. Так, наверное, в назидание для нас, для всех живущих, что эта ситуация вот зашла в такой тупик, из которого вот выход был только таким, мог быть только таким. никаким другим.

Speaker A

[музыка] เฮ [музыка] Когда вы первый раз приехали в Беслан после всего, что случилось, и когда сейчас приезжаете в Беслан и вот это вот всё видите, не знаю, что внутри, есть какие-то мысли про то, что действительно много жертв и,

Speaker A

наверное, надо было что-то сделать по-другому или нет, всё сделали. или так или не знаю, всё равно вы же всё-таки время идёт и вы смягчаетесь где-то и где-то и волю чувств даёте. Как сейчас это ощущается?

Speaker A

Ну, ты знаешь, переоценка всегда есть, она существует вот своих действий, не действий там кого-то, где-то как-то вот, а именно своих действий в той ситуации, которая тебе была как бы вот предписана.

Speaker A

Вот всегда существует то, что ты как-то вот стремишься либо дойти куда-то более в серьёзное место, там это самое вот. Но получается так, что когда ты начинаешь это всё обрабатывать, эту ситуацию, но, э, получается так, что возможность вроде была,

Speaker A

но как бы если бы ты зашёл туда дальше, то, э, смысл был бы тот же самый, только было бы больше как бы вот твоих вот этих вот каких-то действий, ну, осмысленных, неосмысленных, но, во всяком случае, ты всегда возвращаешь туда, где тебя как

Speaker A

бы где тебя остановили. Вот так было у меня вот в Будёновске, например, так было. Вот здесь тоже у меня была такая ситуация вот что, а оценка была, переоценка была немножко такая более жёсткая вот в плане того, что э можно было действовать

Speaker A

так сказать более э ну целенаправленно. Вот. Но там всё зависело, как бы вот, понимаешь, я вот концентрировался на своей задаче. А если бы я делал так, как вот я считал её нужным, вот, то это была бы уже не моя задача.

Speaker A

То есть и мне бы должны были бы её а-а переменить, понимаешь, вот в силу того, что там был ранен э руководитель первой группы а эцепление там или вот эта группа огневой поддержки там или блокирования, она как бы уже превратилась в группу спасания,

Speaker A

вот то можно было бы, может быть, переориентировать меня на это, на действие внутри. Вот. Но в силу того, что я был ранен, вот руководитель, ну, не посчитал, а я не настоял. Почему?

Speaker A

Потому что, ну, была поставлена задача, я привык выполнять задачи. То есть идут боевые действия. И, э, у меня уже была такая возможность один раз там это самое перед тем, как мы проникли вовнутрь, вот я хотел бронетранспортёра всё-таки развернуть и сбить ворота и выполнить ту

Speaker A

задачу, которая мне поставлена, но руководитель настоял на том, чтобы я начал движение туда без использования техники. Вот. И как бы вот я подчинился и побежал. Потом всё равно я вернулся. То есть, учитывая то, что всё-таки задача была поставлена БТРами

Speaker A

сбить ворота и поставить БТРы как аэ средство, которое нас защищает от действия вот врага. Вот. И мне пришлось назад вернуться. Это самое. А здесь получилась ситуация немножко другая. Да, в своих каких-то мыслях можно как-то оперировать и как-то пытаться что-то, но

Speaker A

потом, когда ты это всё выстраиваешь в какую-то то, ну, в какую-то линию, в какой-то алгоритм, получается так, что, ну, других возможностей, действий у тебя не было. Просто это значит, ты должен был, э, нарушить поставленную задачу тебе, блин, и самому побежать там

Speaker A

куда-то и что-то сделать там самостоятельно, там, невзирая на людей. То есть людей же я снять не мог со своего этого участка, который им предначертан, понимаешь? Они же тоже знают свои свой манёвр, свои действия, алгоритм действий, понимаешь? Но только

Speaker A

в силу боя столкновения он иногда меняется, но не кардинально меняется. То есть ты всё равно работаешь в своём каком-то ключе. А если ты убежал куда-то, то значит, соответственно, ты оголил здесь. Если здесь что-то произошло, потом к тебе будут претензии,

Speaker A

если не дай бог. А куда ты делся-то? Ты же был здесь потом, а здесь вот произошло потом вот это, а ты там где-то что-то там это самое, что ты там о себе что ли думаешь только, понимаешь, у нас

Speaker A

же общая задача, мы же, э, у каждого свой нарезанный участок. Вот. И поэтому ты как бы вот можешь вот в этом коридоре ты можешь шарохаться, но не выходя за коридор, за рамки коридора. Все, кто вышли за рамки коридора, ну, в моём

Speaker A

понимании они, да, это эмоциональное состояние, это желание помочь, желание кого-то спасти. Вот. Но если ты вышел, как говорится, за рамки, поставлена тебе задача ну наверное это ну как-то это уже это уже твоя вот твои действия тебе их оценивать до конца дней своих,

Speaker A

грубо говоря. Вот в моём понимании ту задачу, которую вот мне было поставлено непосредственно, я её выполнил. Вот даже будем говорить, наверное, перекрыл где-то в каком-то варианте.

Speaker A

Вот. А то, что получилось, это самое, то, что получились такие жертвы, ну, я ещё раз говорю, ну, наверное, выйти из этой ситуации другим маневром, мы просто, ну, нам просто не было дано, скажем так, не было дано. Вы продолжаете приезжать Беслан и почти

Speaker A

каждый год это самое, да, и вот давайте я вам ещё добавлю туда к этому вопросу про то, что вы чувствуете сейчас, когда туда приезжаете. А я знаю, что для некоторых спецназовцев именно операция в Беслане, она какая-то такая особняком стоит, она какая-то особенная.

Speaker A

Вот она у вас, как вы её ощущаете? Стала ли она для вас особенная? И для вас лично она как-то, не знаю, как-то повлияла в смысле, может быть, не профессиональном даже, а человеческом.

Speaker A

Ну вот смотри, возвращаясь к тому вопросу, я на него не полностью немножко от отклонился там в сторону это самое своих там каких-то действий, переживаний там и прочего. Вот когда первый раз приехал в Беслан на следующий год, да, это было вот

Speaker A

я не мог находиться в зале. Я не мог находиться в зале. Я выскочил из зала. Ну, буквально меня переполняли эмоции, там слёзы, там, прочее. Вот.

Speaker A

Хотя это для нас, в общем-то, наверное, не характерно. Такая эта самая искренность такая выражения своих чувств, но я просто не мог сдержаться.

Speaker A

Вот. Ээ для меня это было как-то всё очень живо. Вот. И потом ещё вся вот эта вот территория, она была ещё как бы, ну, порохом пахла, грубо говоря. Вот она была как-то вот концентрирована вот эта вот трагедия, как место трагедии. Вот ещё не к ней ещё

Speaker A

не прикоснулась рука, так сказать, ну, как это назвать, дизайнеров там или прочих каких-то людей, вот, которые как-то это всё локализовали, где-то что-то убрали, где-то что-то достроили, где-то что-то там сретушировали там это самое. Ну, понятно, что не Сталинград, понятно, что не дом Павлова, но, во

Speaker A

всяком случае, ну, понятно, что тяжело охранять такой большой памятник ээ вот этого нашего трагизма, нашей судьбы общей. Вот. Но когда вот это вот локализовали, это всё, ощущение как-то сгладилось. в моём понимании, вот внутри у меня оно как-то, ну, что-то

Speaker A

ушло. Вот. И когда я приехал уже там через несколько лет туда, я не приезжал каждый год туда, я приехал через несколько лет. Вот я я посмотрел и уже как бы, да, оно понятно, что ты вот смотришь э через что ты там пробегал,

Speaker A

проходил там, куда ты входил. Ну, слава богу, окно на месте, класс на месте, там это самое, коридор на месте.

Speaker A

Вот. Ну, медпункт ушёл, начальная школа ушла. Вот. То есть уже нет такого этого самого ощущения вот этой, а, полная картины.

Speaker A

Ну да, полная картина, да. Она как-то, да, куда-то делась. Вот. И ты так представляешь это самое, да, где ты вот ехал, там что-то делал там. Вот, но уже безотносительно. То есть это чисто вот внутри в памяти осталось. Вот. А

Speaker A

спортзал, да, спортзал продолжает это самое вот продолжает внутри клокотать. Вот когда ты заходишь туда и вот это ощущение, сейчас уже ощущение немножко переместилось с со своей точки зрения на точку зрения тех, кто находился внутри, потому что нас не было внутри, мы не

Speaker A

знали, что происходило все эти все эти дни. Вот эти 3 дня. Ну да, да, все эти 3 дня. Вот кто переживал, кто где находился, у кого какие были видения, у кого какие были отношения там с этими тварями, вот в каких находились эти самые, как

Speaker A

вообще происходила вот эта вся ситуация. Поэтому больше интереса теперь вот, э, оно как-то точка интереса сместилась вот вовнутрь. Вот. Снаружи всё понятно.

Speaker A

Вот. Но для тебя остаётся непонятным вот внутреннее вот это состояние вот этих ребят, э, малышей, которые находились.

Speaker A

Ну, сейчас они уже взрослые, уже осмысление там, прочее, но всё равно каждый, я 100 100% убеждён, что через это не вылечишь. Вот это травма серьёзная такая. События очень тяжёлые на всю жизнь. Вот. Ээ, и вот когда встречаешься с вами, вот, ээ,

Speaker A

я всё время послед, ну, последнее время постоянно задаю вам эти вопросы, что типа: "А как у вас там было? А где ты сидела? А где вот это было? А где это было?

Speaker A

Вот, а когда был взрыв, про это самое произошёл? А что, вот почему это спрашиваешь? Потому что всё-таки вот, знаешь, ощущение того, что а к тебе как-то несправедливо отнеслись отдельные члены экипажа.

Speaker A

Вот в том плане, что это мы сами спланировали, это мы сами стреляли, это мы там сами сделали это. Вот. И когда начинаешь с вами разговаривать и а вы как свидетели говорите, где это всё произошло, то сопоставляя это с тем, что ты знаешь снаружи, ты

Speaker A

просто понимаешь, что вот то, что тебе предъявляют какие-то претензии, то люди не хотят э создать полную картину внутренности, что происходило, где находились эти взрывчатые вещества, взрывчатые устройства. взрывные. Вот люди просто как бы вот агулом а пытаются как-то какую-то создать ситуацию, ну, не знаю,

Speaker A

фантастическую там в их понимании. Вот. А если спуститься на землю и поговорить с теми людьми, которые конкретно находились в тех местах, где произошли взрывы, можно сразу понять, что, э, наши люди не могли даже видеть те средства, вот эти взрывные устройства, по которым

Speaker A

можно было откуда-то стрелять. Откуда стрелять-то? Вы хоть Вы хоть покажите мне эти точки, куда можно было вот выстрелить в эту батарею, где вот это она взорвалась вот эта штука. Откуда наши снайперы все находились совершенно в других точках? совершенно, ну, в

Speaker A

других местах и видеть эту подбатарею. Это как я должен, где должен расположиться этот снайпер или там кто-то, чтобы вот ээ понять, что нужно вот именно вот туда.

Speaker A

Это значит он должен где-то зависнуть там, что ли, это самое, где летать там на этом на чём.

Speaker A

Ну, в общем, короче говоря, вот поэтому вот это всё сместилось теперь уже в вашу сторону и уже интерес к тому, что как бы происходило внутри, уже ваши переживания, уже ваши там оценки ситуации вот этой вот, как это всё ожидание. Вот. Э, ну и как-то вот

Speaker A

так вот, наверное, вот сюда больше теперь уже. Это интересно, потому что у меня ровно наоборот.

Speaker A

Мы знаем, что внутри, и мы знаем, как было внутри, но что было снаружи за этими матовыми окнами, мы не знаем.

Speaker A

И поэтому вот поэтому сейчас мы здесь, чтобы мы нам самим тоже составить вот эту полну, да, поэтому мы общаемся для того, чтобы это самое, ну, как бы создать полную картину произошедшую или происходившего.

Speaker A

Вот. Да, если это всё, ну, как, как это вообще было? понимаешь, это всё, ну, как сказать, вот на одном из интервью, не помню где, вот это самое, мне девушка одна на мой какой-то вопрос, она сказала, что мы хотим создать, э, нарисовать полную

Speaker A

картину вот происходившего, на что я ей сказал, что вы её никогда не нарисуете, эту полную картину. Почему? А потому что каждый человек, прошедший через это испытание, каждый находился в своих условиях, понимаешь? У каждого внутреннее состояние и цепкость вот этого сознания, она концентрируется

Speaker A

на чём-то для него характерном, для этого человека конкретно. То есть для того, чтобы создать вот эту картину всего произошедшего или происходившего, нужно всех собрать, вот всех, кто где-то там находился, рассадить их опять вот во все эти точки, вот

Speaker A

и вот за ними идти. Это что касается вас, идти и чтобы они вам пошагово рассказывали вот эту всю историю. И я уверяю, что вот двое находившихся рядом, у них будет совершенно разное восприятие ситуации, совершенно разные показания, грубо говоря, если так последственному

Speaker A

говорить. Почему? Потому что эмоциональная и концентрация может быть у каждого человека на именно своих каких-то точках. Вот если их вместе они даже будут сидеть и спорить друг с другом, хотя сидели рядом. Что происходило? Они могут даже спорить и

Speaker A

даже ээ не находить общих точек соприкосновения. То же самое с нами. Вот я спрашиваю людей: "А а кто за кем пошёл? А кто где это самое?" И никто мне не может ничего сказать.

Speaker A

То есть вот я шёл за А я, а кто за А я что-то вот я не знаю, я вот это я туда убежал и как бы всё. Вот. Ну и а там увидел вот этого, этого этого там, понимаешь? Вот. То есть даже вот в этом

Speaker A

смысле, что вроде алгоритм построен, вроде каждому поставлена задача, вроде у каждого свой боевой порядок и каждый знает, кто за кем. Но вот когда вот эта ситуация произошла и в включился какой-то вот этот вот, ну, ситуационный вот это вот позиционизм, то люди начали

Speaker A

действовать вот исходя из сложившихся ситуаций, понимаешь? Вот. И потом для многих, наверное, будет в это самое, ну, как бы неожиданно, что вот кто-то будет что-то рассказывать, вот то-то, то-то, то-то, что он о нём видел там или это самое

Speaker A

был свидетелем чего-то. Вот поэтому в моём понимании, да, потом мы вот кто находится снаружи, мы не концентрируемся на том, на хронологии, понимаешь? То есть, м, когда ты идёшь в бойстолкновения то э- хронометрируешь свои действия. То есть у тебя остаются в памяти те действия вот

Speaker A

ээ ну которые, ну, боле наиболее, что ли, вот живые такие это, а вот, ну, какие-то вот такие незначительные, ты на них ты не можешь даже понять. Вот я вот сейчас разговаривал с тобой, а, и всё время перескакиваю, что вот я был ещё

Speaker A

там, а я был ещё здесь, а это самое, а вот до этого было момента или как, или после этого было момента, я не концентрируюсь на этом, понимаешь? То есть у меня есть набор памятных каких-то действий. Вот. И я их пытаюсь уже сам как-то это самое

Speaker A

выстраивать в какой-то алгоритм. Вот на этом не концентрируюся. Вот поэтому создать общую картину, да, мы можем создать общую картину эзго, что как бы для нас непонятно и неведомо, и вы нам можете это подсветить. И то же самое, э,

Speaker A

в общих чертах. И то же самое в общих чертах мы можем вам сказать вот что была поставлена такая-то задача, каждое подразделение имело свой сектор, свою своё направление действий. И вот мы в этих направлениях действий там это самое сконцентрировали свои усилия. Вот, в

Speaker A

общем-то так наверное. А всё-таки про про личное, стало ли стал ли Беслан, как-то повлиял он на вас в личном плане?

Speaker A

Слушай, ты понимаешь, я вот уже как-то вот концентрировал на этом внимание своё. Ты знаешь, вот ощущение, а, чего-то такого как бы необычного, ты знаешь, у меня не было, у меня было ощущение необычности в этом в Будёновске. Это было для меня самое

Speaker A

яркое и самое серьёзное испытание такое. Хотя здесь тоже была жизнь и смерть, а там тоже я попал в такой огневой мешок вот очень серьёзный. И уже не должен был я оттуда выйти. Ну, по всему, что там складывалось в тот момент. Вот ситуация

Speaker A

была очень такая патовая, тем более я остался один. Там всё подразделение уже вышло. Вот. И вот на этом вот как-то у меня больше было таких вот э потому что там было как-то мы были ограничены в информации, мы были

Speaker A

ограничены в своих действиях профессиональных. Вот и страна находилась на переломе, и никто не знал, как действовать, ни у кого не было опыта, и в том числе и опыта руководства, и опыта принятия решений политических, и так далее. И вот

Speaker A

это вот всё вот оно, вот этот шар весь, он был сконцентрирован именно вот на локализации вот этого террористического акта. Вот. А, ээ, всё, что было уже в Беслане, э, как тебе сказать, мы уже действовали имея опыт, и у нас уже у каждого

Speaker A

подразделения был свой опыт ээ боевых действий разных в разных ситуациях, понимаешь? Тогда боевых действий было мало. Вот это была первая ещё такая встряска. Ну, у нас у кого был Афганистан, но он Афганистан был давно.

Speaker A

Вот немножко в таком варианте как бы у кого по-разному там складывалась ситуация. Вот. Но таких вот действий по освобождению такого огромного количества заложников, такие такого, а-э, шквала огня там и из-под заложников, там, прикрывая заложниками там вот когда там и дети, и женщины там

Speaker A

это самое, вот этого такого не было. Вот. А здесь уже было понимание, как нужно действовать. Там мы действовали, грубо говоря, спонтанно. То есть мы понимали, что нужно действовать с разных сторон. Вот. Потому что там тоже крестом стояла эта больница. Вот

Speaker A

везде были огневые мешки. И туда пройти было невозможно. И народу там было, по-моему, 200 с чем-то человек против нас. Вот это был хороший такой опорный пункт укреплённый серьёзный укреплённый.

Speaker A

Вот. А здесь было всё-таки, во-первых, меньше, хотя тоже были огневые мешки везде, вот, но уже был алгоритм действий уже был понятен вот что де что делать.

Speaker A

Поэтому вот это э этот террористический акт, он в моём понимании он ээ ну как опять-таки точка между жизнью и смертью, да, она так и осталась. Это очередная точка. очередной, можно сказать, очередной день рождения. Ну, учитывая то, что я рассказал, потому что если бы

Speaker A

это всё, э, влетело в мою эту самую голову, это было бы, конечно, наверное, финал, финальная точка вот этой всей истории.

Speaker A

Вот. Но видишь, так получилось, что продолжаем жить. Вот. И ощущение, вот я ещё раз говорю, что это в моём понимании это ощущение ээ ну, наверное, знаешь, из-за чего? Из-за того, что э всё-таки у меня там было много действий, понимаешь?

Speaker A

Вот как бы там ни было, ну, я не находился ни в апатии там, ни в переоценке, переосмыслении там каком-то там, понимаешь? То есть, несмотря на ранение, я даже не знал. Я просто чувствовал, что у меня глаза плохо видят. Вот. А вот, ээ, выполнение задач

Speaker A

там, то, я же говорю, я носился там туда-сюда, там то БТРы, то это, то пытался там кому-то помочь, то пытался там что-то сделать. И у меня вот это ощущение экшена, грубо говоря, оно было до конца.

Speaker A

и встреча с народом там вот эта вот беседа там эта самая такая, понимаешь, вот и завершающая вот этот вот поляна, это, конечно, да, это финал вот этого всего вот и ощущение, как тебе сказать, вот такого, когда всё выдохнули и всё закончилось,

Speaker A

это было, когда мы уже готовились к отлёту и где-то в госпитале там забирали своих ребят, вот, и везли их, ээ, на борт, к борту самолёта. Вот. И уже тогда вот ощущение было такое, что как бы ну, наверное, всё закончилось уже. То есть

Speaker A

это не было там и это не было, э, в пункте временной дислокации, куда мы при Я даже, понимаешь, я вот даже вот сейчас вот не могу вспомнить, э, где я спал. Я помню, что я где-то находился в этом в

Speaker A

коридоре в каком-то там валялся вот все это всё это время. Вот у меня даже нету цельной картины того, ээ, как это всё происходило, понимаешь? То есть вот внутри было такое состояние, что нужно что-то обязательно сделать такое, чтобы вам помочь, ну, как-то вас всех спасти,

Speaker A

каким образом это сделать. И поэтому вот вот это состояние такое вот оно этого экшена оно было постоянно. Почему?

Speaker A

Потому что и придумывание вот этого вот шага, как ворваться туда, и построение в этой армии, там вот этих вот там же не было этих самых строений, таких как вот в школе. И мы планировали там вот расставляли этот коридор, как в него

Speaker A

влетать этими БТРами, как разворачиваться. Мы там конструировали вот эту всю ситуацию, в которую нам нужно войти, понимаешь? И вот это вот постоянно, постоянно, постоянно вот ещё эти штабы там, эти самые руководство, которые там интересуются, как настроение, как вот, понимаешь, потому

Speaker A

что, ну, как у всех настроение, чтобы это всё закончилось, чтобы чтобы ваши страдания закончились, все были настроены на то, чтобы пойти и освободить людей. Вот помочь людям освободить людей. Поэтому вот это всё, вот эти 3 дня мы все вот

Speaker A

были вот в таком вот. Ну я во всяком случае, я вот по себе сужу. Те, которые ребята находились в других местах, но у них то же самое было. Они тоже ходили и рекогностировка, они и смотрели свои участки, они и тоже так же, как мы

Speaker A

действовали. Поэтому вот это всё, оно как-то вот. А вот эта вся мелочь, бытовуха там какая-то. Вот единственное, что я запомнил, это то, что у меня была мысль перед тем, как я выезжал, брать очки или не брать, понимаешь? То есть один раз у меня

Speaker A

ранение в глаза уже было, [ __ ] вот. Ну, слава богу, осталось всё на месте.

Speaker A

Все глаза тоже осколки. Вот. И серьёзные осколки, и это самое, и глаза так повреждены.

Speaker A

Вот. Но всё осталось, как бы. И тут я уже смотрел на эти очки и думаю: "Ну что, вот сейчас вот оденешь эти очки и опять что-нибудь не увидишь там, понимаешь? Вот как-то вот так вроде смотришь и видишь всё". И вот моя вот

Speaker A

эта вот беспечность получила вот очередной удар по глазам, понимаешь? То есть я сразу вспомнил тогда, что вот ты же хотел одеть очки, что ж ты не одел очки-то, понимаешь? А вот, э, то, что тебя может ограничивать в действиях, вот ты как-то вот, ну, потому

Speaker A

что очки - это тоже они же не это самое, не стёкла, это же тоже какой-то пластик там какие-то эти, вот они же запотевают там всё. Всё равно их будешь сбрасывать там туда-сюда. Ну и я как-то махнул рукой, думаю: "Ну ладно, оставлю". Даже

Speaker A

не взял с собой. Вот что характерно было. Потом вспомнил уже, думаю, надо было очки одеть, блин. Ну, взять очки.

Speaker A

Вот. Но это было уже потом, да. Так, а так, понимаешь, вот даже даже вот создать полную для себя полную картину, что я делал, как я, где я был там, оно всё так фрагментарно, фрагментарно. То я на этом самом, то я на штабе там то я на этом в

Speaker A

армии там в этой самой, на этом объекте, то я бегаю там где-то между домами, там это самоми этими пятиэтажками там вот.

Speaker A

то я там на этом на чердаке, то я там ещё где-то, то мы едем, то мы это вижу вокруг. И вот это вот тык-тык-тык-тык-тык. И из этого складывается вот такая вроде как цельная картина, но без ээ этих мелочей, особенностей. Понимаешь?

Speaker A

Вы когда говорили про про мешки, которые вы видели, среди погибших 10 сотрудников центра. Угу.

Speaker A

А вы знали кого-то из них, лично дружили? Может быть, есть какие-то воспоминания о ребятах?

Speaker A

Слушай, ну вот что касается наших ребят, это да, они, ну, то, что мы не дружили, ну, мы были товарищами, были мы были сотрудниками это самое одного подразделения, ну, просто разных его единиц этого подразделения. Вот. Ну, встречались на разных, то на

Speaker A

соревнованиях там, то в командировках там ещё где-то. Это я вот о Славе говорю там о об О О О О Олеге, вот, а об Александре.

Speaker A

Ну, в основном как-то так получалось, что где-то со Славой больше вот пересекались. Вот как-то так. Не знаю, как так получалось. Ну, ну, Александр тоже это они всё-таки из одного все они все трое из одного подразделения.

Speaker A

Вот. И мы с ними где-то там, ну, с Олегом меньше. Почему? Потому что он не так давно, в общем-то, пришёл. Вот. И как-то я это самое с ним, ну, а я же всё-таки уже там руководитель вот определённого уровня.

Speaker A

Вот поэтому так вот, чтобы вместе нет с Олегом Ильяным, вот с Денисом Пудовкиным, вот мы были в одной командировке, вот из той, о которой я говорил, мы вернулись где-то в районе 16 августа. Мы были длительное время вместе, и там было много разных

Speaker A

событий, серьёзных событий. Вот там была и локализация бандформирования, и стрельба была, и выполнение каких-то таких специальных задач. То есть мы с ним много ездили, вот и рекогровки проводили там и вот эти вот боевые действия планировали.

Speaker A

Вот. И и как-то он и я его запомнил вот таким очень шу таким шустрым и очень таким цепким, э, профессиональным человеком.

Speaker A

Вот, э, именно вот боевым человеком боевого этого самого, э, такого состояния. Вот поэтому вот с этими ребятами, а, ну, Мишу, я встречался с ним где-то на каких-то, то ли на сборах мы были там, то ли ещё где-то в командировке. Ну, он

Speaker A

просто огромный, вот его трудно не запомнить, понимаешь. Ну да, где-то где-то на каких-то там, да, встречались вот Мишу, а вот всех остальных ребят, ну, с Димкой, конечно, с Разумовским, да, у меня с ним было даже, э, несколько стычек таких серьёзных, потому что я

Speaker A

всё-таки один из руководителей подразделения, он, э, у него было, ну, должность немножко пониже. Вот. И когда-то в командировке мы с ним встретились, и я его как бы это немножко подвинул. Вот. А он в силу своей такой моторики, он как-то это очень резко

Speaker A

воспринял. Вот. Ну я ему сказал, что типа: "Ну, брат, я тоже такой же резкий", понимаешь? Поэтому мы с ним резкость обрезкость, но учитывая то, что я старший всё-таки вот он закусил и ушёл. Вот вот. Ну и здесь тоже вот в процессе этой

Speaker A

подготовки вот этого Славу и Александра Царство Небесное всем, вот я увидел, когда рекогсровку мы проводили и зашли на э вот в крайнюю пятиэтажку, а у них как раз там было это самое точка наблюдения.

Speaker A

Вот они там как раз стояли. Вот. И вот как раз Александр и Слаек, они стояли впереди. Ну, как они так и погибли, в общем-то, как боевой дозор. И они здесь первые тоже стояли. И они мне говорили, нам, вот мы

Speaker A

со своим товарищем проходили, вот мы хотели подняться туда наверх, на этот самый, на чердак, вот, и тоже оттуда ещё посмотреть вот свою зону ответственности. Вот. И и они нам говорили, как нужно идти, ну, чтобы это, потому что всё простреливается, любой

Speaker A

появляющийся в окне сразу как бы это. Привет. Может быть, и мы там это вот. А Димку я запомнил этого самого Разумовского.

Speaker A

У него было какое-то состояние такое вот ээ как бы ну не такое, как обычно, понимаешь? Вот у него было состояние какой-то такой вот ээ вот ну вот такое вот какое-то вот оно вот он. Да, я там был, я там лазил. Вот типа вот такое

Speaker A

поведение какое-то. Вот я туда выходил, да, я её вот туда пополз, я там это. А я ему говорю: "Дима, а а зачем туда-то?" Говорю: "Тебе же с того места было, ну всё. Ну какая разница, что ты на 10

Speaker A

шагов ближе или на 10 шагов дальше там, понимаешь? Я понимаю, если там из-за какого-то там не видно чего-то там, а когда ты вот ээ на одной линии и всё как бы видно одинаково, ну какой смысл лезть куда-то вперёд? То есть

Speaker A

у меня ощущение было неприятное в отношении его. Вот. Ну и оно так и сложилось. В общем-то, у меня тогда сложилось такое впечатление, что вот он как бы вот вот ну вот как-то у него было, да, уже такое состояние.

Speaker A

переходная, будем говорить. Вот не знаю, вот у меня так вот так вот я его видел.

Speaker A

Вот. Ну и как бы вот были на похоронах ребята. Ну я тогда лежал в госпитале Вишневского. Вот меня положили по глазам всё-таки в глазное отделение. И там, а там же военный госпиталь. Вот. И те, кто попадает только что туда, они как бы,

Speaker A

ну, не имеют возможности выходить. Тем более, что ещё как бы всё это разрушенное там кровоточат и прочее там какие-то нужно действия производить. Вот и это может там общение с народом может там привнести туда ещё доба какие-то ещё там, да, неприятности. Вот. И поэтому

Speaker A

медики мне сказали, что мы вас не пустим. Ну на что я им сказал, что я тогда я просто перелезу через забор и убегу. Б. Вот. И тогда руководитель этот их отделения там он там с кем-то ээ позвонил, сказал, что типа да на

Speaker A

давайте на полдня его отпустим, вот чисто на похороны, вот потому что ну ситуация неординарная.

Speaker A

Вот и как бы есть его его увезут, потом привезут. Вот. Ну и начальник этот или замч госпиталь или начальник госпитали дали добро, подписали эту бумагу.

Speaker A

Так я оказался на похоронах, ну вот наших ребят. Вот. То есть я там присутствовал, ну потом уже по поехал долечиваться восстанавливаться долечиваться.

Speaker A

такой вопрос, наверное, как профессионалу и человеку с опытом, как, не знаю, может быть, есть какая-то схема или, может быть, есть какой-то алгоритм каких-то действий и или, не знаю, что, но как сделать так нам всем, просто, наверное, обычным гражданам,

Speaker A

чтобы не допустить подобного, чтобы не случился ещё один беслан. Хм. Знаешь, мы сейчас это самое, мы сейчас можем уйти в такую жёсткую, э, в том числе и православно-христианскую философию.

Speaker A

Тут как ваше мнение? Моё мнение, что до тех пор, пока наш народ будет в таком состоянии относиться к вере с так вот, вот так, как он сейчас относится к этому, несмотря на то, что идёт война.

Speaker A

Вот. И она тоже несёт немалые жертвы. Вот. И будут серьёзные последствия, потому что это не только жертвы, это ещё и люди, которые пострадали от этого. И их будет ээ больше, чем жертв в разы.

Speaker A

Ну, как обычно по военному один к трём. Обычно так бывает. Вот поэтому нас впереди ждут очень серьёзные как бы внутренние потрясения. Я так думаю, вот если наш наш народ не повернётся лицом к вере, вот то Господь нам будет постоянно нас

Speaker A

будет вразумлять, постоянно будет нас вразу. Он и нас постоянно вразумляет. вот ээ Россию Русь русского человека, чтобы он понимал вот что. Ну, мы же все говорим о том, что на нас там какая-то миссия там определённая историческая, там общепланетарная, там

Speaker A

просто. Но вот для того, чтобы соответствовать этой общепланетарной миссии, нужно как-то подумать о внутреннем своём состоянии.

Speaker A

Вот я всегда говорю о том, что я сравниваю все наши войны, где участвовала наша страна. Ну, в разных её формациях.

Speaker A

Последнее вразумление нам обошлось 27 млн. И это не последняя цифра. Это когда мы столкнулись с идеологией, с которой мы сейчас столкнулись на новом витке развития.

Speaker A

Но тогда мы были чище как нация, как народ. Вот сейчас у нас есть много разных внутренних поражений. Вот именно вот общенародных.

Speaker A

Аэ, потому что, а-а, к сожалению, мм, ущербно память, к сожалению, среди нас появляются люди, которые, э, не любят, не уважают, не трепетно не относятся к тем людям, которые уже принесли нам свободу один раз. Вот. мы позволяем себе, а разные, ну, такие поступки

Speaker A

неблагочинные, будем говорить, на в местах их памяти. Это дети, это подростки, это взрослое поколение, там находящееся в определённых там состояниях.

Speaker A

Вот поэтому чего будет стоить нам вот нынешнее столкновение с той же самой идеологией, ну мне бы не хотелось вот как бы думать о том, что это будет в разы серьёзнее, чем было сорок первый- сорок пятый год.

Speaker A

Вот. Потому что, ну, если сейчас мы не, как бы говорится, а, возвращаясь к нашему, к Беслану, к тому же, вот, ведь это тоже не секрет, что не просто так Беслан оказался на в огне.

Speaker A

Не просто так. и руководитель, который сейчас ээ сенатором, вот он когда-то со мной согласился в этом плане, что руководством республики не всё было сделано для того, чтобы обезопасить свой народ тогда, в тот момент. И вот эта жертва, ваша, жертва ваших, ээ, одноклассников,

Speaker A

сограждан, это именно за это, это, скорее всего, именно за беспечность, которую мы проявляем порой. Это я о чём говорил, что когда нас взрывали и мы там длительное время не могли как бы находиться в состоянии напряжения и локализации и противодействия этим

Speaker A

устремлением, да? То есть народ не в состоянии внутреннее переносить длительное время вот такие ограничения.

Speaker A

Вот и сейчас то же самое. Вот, вот если мы сейчас не готовы переносить какие-то ограничения, о которых многие говорят в эфире, многие говорят, что нужно ввести положения определённые, режимы, там ещё что-то. Но если вот эти все режимы почитать, которые были в сорок первом-

Speaker A

сорок пятом году годах, вот, то нынешнее наше состояние общества, оно внутреннее, оно не способно выдержать это.

Speaker A

То есть мы не способны отказаться и локализовать себя в каком-то определённом месте. То есть у нас сейчас более просторное, более свободное и общение там, и понимание там, и какие-то движения там это самое, а там нужно это всё ограничить и, более того, быть

Speaker A

нацеленным именно вот на всё для фронта, всё для победы. Не то, что сейчас вот я всё время говорю, у меня же э комитет по гуманитарным вопросам, да, и мы занимаемся как раз вот этими разными вопросами понимаете?

Speaker A

То есть кто-то, э, своё личное время, там, свою личную жизнь как-то, свои личные средства как-то обращает на помощь фронту, а кто-то противодействует этому, причём противодействует открыто.

Speaker A

Вот. И и к тому же, ну, мало того, что они открыто противодействуют, так они ещё имеют возможность с телеканалов, там, с каких-то телепередач ещё воздействовать на то поколение, которое вот как это, как болото колышется, то есть ни тудани сюда, понимаете? А это

Speaker A

всё-таки это серьёзные дела. Это и это вот я о чём говорю до тех пор, пока мы внутренне не перестроим себя понимание.

Speaker A

Вот я бываю в церкви. Вот. И вот когда началась эта наша эта операция, вот народ как-то хлынул в церковь. Вот. И было много народу.

Speaker A

Вот. А потом как-то с течением времени остались одни и те же, которые были до того, как началась спецоперация. То есть как-то поуспокоились все. То есть сначала это была как-то опасность, которая надвисла над всеми, а потом она локализовалась в опасность, которая

Speaker A

надвисла над кем-то. Но не надо мной. Зачем мне как бы теперь уже? Но мы забываем то, что мы единый организм. И если тебя это здесь не касается, то там человек тоже как бы не видит поддержки. Вот и ему там хуже, чем была

Speaker A

бы поддержка здесь общенародная, вот, а не такая как бы вот разрозненная. им было бы там более они бы целостнее себя видели в этом в ощущении того, что они делают для всех нас, будем говорить. Так вот, а вот эти

Speaker A

люди, которые это самое телепаются туда-сюда, они не понимают, что наносят ущерб просто своим, ну, действиями, своими мыслями, поступками там какими-то высказываниями. Они они просто, ну, как нарушают вот эту вот наше единство и вот эту взаимосвязь между передовым передовыми отрядами

Speaker A

нашими и тылом. Этого нельзя допускать ни в коем ни в кое мере. в Великую Отечественную войну, и во все во все войны, которые вела наша страна, э тыл был локализован от этих вот вольнодумских взглядов разными режимами, вот разным

Speaker A

воздействием. Сейчас этого нет. Ну, может, ещё не доросли, пока ещё не пришли в такое состояние, когда нужно тыл приводить в чувства более жёсткими методами. Не знаю. Вот будем видеть, будем жить, будем видеть. Поэтому всем нам божьей помощи, ну, ребятам

Speaker A

ангело-хранителей, ну, и нам всем как бы это самое, ну, стремиться к единству и к единству и в вере, и во взаимопониманиях, в отношениях.

Speaker A

Тогда у нас не будет таких вот серьёзных стрясок, и люди не будут отвечать. Хотя сейчас вот много народа отвечает за нашу именно вот за нашу беспечность. Люди гибнут сейчас за то, что у нас внутри не всё в порядке. И в башке, и в головах не

Speaker A

всё в порядке, в душах не всё в порядке. Поэтому такие и жертвы у нас постоянны.

Speaker A

А воин - это жертва за мирных людей, за за граждан своей страны. Я хочу сказать спасибо за за то, что вы, ваши коллеги и те, кто остался жив, и те, кто лежит сейчас на кладбище, за то, что вы не проявляли эту

Speaker A

беспечность, за то, что вы пришли и спасли, проявляя, отдавая за нас жизни своё здоровье. И вы правильно, вы меня как-то исправили, что Ира, ты не заложница, ты спасённая.

Speaker A

Заложница, ты спасённая. И спасибо вам большое за это, за то, что Да, да, жертвы, да, много, да, там мой брат и сестра лежат на кладбище, но но есть я, есть мама и ещё есть сотни детей, сейчас уже взрослых, наших

Speaker A

родителей и наших учителей. те, кто остались живы и те, кто продолжает свою жизнь. И за это вам большое спасибо, что вы, если хотите, как ангелы-хранители, прилетели оттуда с неба и спасли всех нас. Спасибо вам большое.

Speaker A

На самом деле оно так и получается. В принципе, ты права. Вот. Но я вот себя всё время ломил на мысли и в самом начале вот этого вот, что мы готовы были спасти всех.

Speaker A

Мы за этим приехали, чтобы всех спасти. Ну, так распорядилась Господь, наверное, и так распорядилась вот эта ситуация, что всё-таки всех спасти не удалось, а нам бы хотелось, да, даже ценой своей жизни мы за этим и приехали. Вот, в общем-то,

Speaker A

поэтому это наша, ну, как это наша жизнь судьба работа, будем говорить, вот продолжать людям жизнь, вот продлевать людям жизнь.

Speaker A

Вот, ну, если условия так обстоятельства так сложатся, вот, а мы для этого, ну, ребята для этого и сейчас тренируются, и мы раньше также для этого и тренировались, и вооружение у нас соответствующее.

Speaker A

Вот для того, чтобы, ну, если кто-то попал в беду, мы должны спасти. Вот это наша как бы, ну, планида, будем говорить так.

Speaker A

А ради этого мы пришли в подразделение, в наше. Спасибо. Не за что. Будем жить. Будем живы, будем жить.

Speaker A

Я думаю, мы закон. Не знаю, может быть, вы что-то хотите добавить, может быть, есть какие-то мысли, общее понимание. того, что да, ситуация она серьёзная, она непростая, она судьбоносная для всех, кто в этом участвовал, не только там. Почему я всё время, а

Speaker A

когда вот отдельные жители э пытаются там как-то противодействовать, это самое, я всегда был готов с ними общаться вот в любом варианте. Вот.

Speaker A

в любом месте, на празднествах, там где бы они там устраивали какие-нибудь там нам э ну эти самые неприятности там и прочее там где-то где бы они назначили место встречи там.

Speaker A

Вот и было такое, когда школу пытались называть, ещё предыдущий руководитель был республики, он умер скоропостижно, вот, а решение уже было у него. Вот. новый как-то не стал это делать. Вот и мы собирались лететь, чтобы разговаривать с людьми. Вот у нас была целая делегация,

Speaker A

потом это всё как бы отменилось. Не, не, не пошли они на это, чтобы с нами, со всеми дать возможность пересечься нашими мыслями идеологией внутренним состоянием позицией положением обменяться просто и найти какой-то, ну, консенсус, наверное, ну, консенсус можно было найти, нельзя было найти такую вот

Speaker A

как бы выйти оттуда вот в таких дружеских взаимоотношениях, обнявшись, вот, но можно было как-то вот более притереться и понять внутренние какие-то свои внутренние отношения, обменяться внутренним отношениям. Тем более, что это же не на не на один день делается

Speaker A

вот эти вот такие решения принимаются. Это же принимается решение, ну, даже во славу тех, кто, будем говорить, остался живых. Вот. И кто там проявил героизм, и мужество и отвагу при спасании людей там, понимаешь? Это не только мы, там много людей было разных.

Speaker A

Вот сограждан было много там военных, там прочих. Медики, опять же, это самое, которые внесли тоже обалденный, огромный вклад а возвращая вас из этих состояний, там, возвращая в жизнь там и прочее. То есть было много разных людей, понимаешь, и

Speaker A

концентрировать это всё на вот состоянии какой-то одной, пусть даже очень серьёзно поражённой группы, но почему я всё время с ними хотел встретиться, и я как бы продолжаю об этом говорить, что я всегда открыт. Почему? Потому что я считаю себя как бы вот

Speaker A

на одной ступеньке с вами, с теми, кто был внутри и те, кто прошёл, потому что я тоже был внутри. Вот я попытался быть внутри, но я был внутри этой ситуации.

Speaker A

Вот. И был также ранен. И у меня также погибли друзья, товарищи, там, это самое сотрудники.

Speaker A

Вот поэтому мы переживаем одно. Мы пережили одно и то же. Поэтому мне разговаривать с этими людьми, я не уничижаю себя в этом плане. То есть я бы даже в отношении некоторых из них я бы даже был на более высокой ступени,

Speaker A

пройдя через это, потому что были такие, которые там не были. Ну, мы об этом знаем, что там разные люди есть.

Speaker A

Вот поэтому мне бы хотелось просто вот как вот сейчас с тобой обменяться внутри и снаружи и как бы понять вот их состояние внутри и снаружи. То есть я снаружи, они как бы потеря внутри. Вот.

Speaker A

И чтобы мы тоже соприкоснулись и поняли, что нужно, конечно, отдавать дань памяти. Но, конечно, мы скорбим о тех, кто, конечно, скорбим и будем скорбить всю жизнь.

Speaker A

Не только на кладбище, там, бывая в этот день там или в эти дни, вот приезжая, прилетая к вам туда, там для оказания там сказать: "Ну это как уважение к вам.

Speaker A

Мы прилетаем туда не для того, чтобы полилеять свою там честь, там отвагу, там мужество, там то, что мы сделали там. Мы прилетаем вот в моём понимании для того, чтобы оказать как бы ну дань уважения вам, кто прошёл через эти

Speaker A

испытания. и и тем, кто остался там внутри школы навечно. Вот, хотя их там нет, но мы-то знаем, что они все, кто погиб, они все остались там внутри. Ну, некоторые были застрелены снаружи, но это неважно. Это всё общий это самое

Speaker A

ансамбль общий этой школы. Вот все, кто там остался внутри - это люди, которым мы должны вот до конца дней своих оказывают дане уважения. Вот. И даже те, кто считает, что он серьёзно пострадал.

Speaker A

И таких много, я был на кладбище на неоднократно на вот этом ээ ангелов. Вот, конечно, вся семья, когда лежит, это что может восполнить? Это это вообще немыслимо никогда восполнить через это, но отдавая память тем, кто остался в живых, а вот этим действиям аэ

Speaker A

наружным, будем говорить так, в названии этого заведения там и прочего, вот о чём идёт вот эта битва, борьба какая-то там непонятная.

Speaker A

Ну я считаю, что люди должны, как вот православные, должны просто в этом плане смириться и отдать тот даважение, которое обязаны отдать просто-напросто.

Speaker A

Независимо от того, насколько глубоко твоё горе. Ты просто через это должен переступить и понять, что, ну, может быть, осмыслить как-то, найти какой-то действительно какой-то консенсус должен быть найден и как-то вот прийти к какому-то общему пониманию этой ситуации. Ну, это это моё такая моя

Speaker A

такая позиция. Вот я бы готов её был высказать любому это самое, чтобы люди и вот находясь один раз приезжали, выставка ваша приезжала там, ну, ваша, почему говорю, потому что выставка из Беслана приезжала, и я там на ней находился.

Speaker A

Вот. И я тогда ещё разговаривал с двумя женщинами там на этой выставке. Ну, одна была, в общем-то, непримиримая такая, э, самое вот. А вторая, по-моему, потом она мне сказали, что она вышла из этого комитета, вот, и уже перешла. Так, это,

Speaker A

то есть те слова, которые я говорил с трибуны, они как бы вот ну ну чуть-чуть были различные.

Speaker A

Сейчас их просто больше. Тогда их было, ну, выступление было ограничено там по времени. Я поэтому сказал бы о всех этих, но я туда это выжимку сделал такую, и она бабахнула там нормально.

Speaker A

Вот. И они были как-то, ну, не очень рады. Вот. И там я ей сказал об этом, когда они сказали мне, что мы заложники.

Speaker A

Я говорю: "Какие вы заложники?" Говорю: "А тогда что мы делали третьего числа? Мы же вас освобождали. Говорю: "Мы вас освободили. Вы живы остались?" И ваши эти самые кто-то там уже остался. Ну вы же не сейчас за Вы же не продолжаете

Speaker A

быть заложником. Почему я и концентрируюсь на этом? Что не надо называть себя, это значит ты постоянно находишься в том состоянии, ты постоянно находишься там. Ну надо выйти из этого состояния, дать себе как бы простор для жизни, увидеть свет в конце тоннеля,

Speaker A

понимаешь? когда ты освобождён и ты там ээ как-то ну ещё можно найти там массу эпитетов это самое, что да, я прошёл через это, да, я потрясён, но я продолжаю жить, передо мной вот полный этот самый спектр действий, пожалуйста.

Speaker A

Ради бога, солнце светит, птички там всё, дети растут, вот тоже хотят в школу. Я надеюсь, что придёт какое-то понимание у всех в этом состоянии, что найдут компромисс и всё, мне кажется, должно встать на свои места.

Speaker A

Ну наверное время идёт просто, понимаешь, это самое. Ну, наверное, для таких решений действительно, ну, должна какая-то боль как-то трансформироваться в какую-то, ну, какое-то позитивное такое жизнедействие какое-то. Вот.

Speaker A

Понятно, что его ничем не это самое не вытровишь, но во всяком случае понимание того, что вот эти люди, которые остались живы, они же, ну, такое слово, они же не виноваты в том, что они живы остались, а кто-то погиб.

Speaker A

Но они не виноваты в этом. И мы тоже. Вот я когда там встречаюсь там с кем-то, вот мои сотрудники погибли, а я руководитель там, который был впереди них там или рядом с ними там или руководил ими, находился там

Speaker A

в местах БФ столкновения. Я живу, вот, а их нет. Вот и тоже как бы ощущение такое. Ну мы же не виноваты, кто в живых остаётся перед теми, кого, как говорится, Господь забрал бы. Ну значит, они более достойны, чем мы. А мы

Speaker A

продолжаем ещё, раз мы продолжаем жить, значит, нам ещё в жизни есть, ээ, ну, что как бы сделать для того, чтобы нас восприняли как ээ людей, которые закончили свой жизненный путь. Значит, мы его ещё не закончили, значит, у нас ещё есть, что, во-первых,

Speaker A

чему научиться, а есть чему научить, что передать кому-то. Вон пенсионеры живут, эти самые Великой Отечественная война.

Speaker A

Вот сколько им лет? Вот сколько лет? Сколько можно жить? Я вот всё время удивляюсь. Я я с ними встречаюсь. Это вот просто вот в моём понимании у меня не хватает этого само вот мозга понять.

Speaker A

Люди умирают молодые, там 40-50 там лет. Эти живут 100 с лишним лет. Я вот недавно пенсионером одним там встречался, он весь в орденах там. Это где-то в за кремлёвской стеной мы там сидели.

Speaker A

Вот. И его поднимали там, как вот ветерана, который прошёл там какие-то это самое. Я когда проходил, я говорю: "Вам надо жить. Раз вы ещё живёте, значит вы нам ещё не всё передали".

Speaker A

То есть раз у вас жизнь продолжается, значит вы ещё не всё для нас сделали. И это правда.

Speaker A

Раз среди нас есть люди, которые не чтут память вот этих людей, значит мы ещё не всё сделали для того, чтобы наши поколения это так воспринимали. То есть боль у них, то есть не передалась боль. вот этих утрат. Хотя 27 млн - это

Speaker A

у каждого из ныне живущих должны быть потери. Ну это просто немыслимо, чтобы их не было.

Speaker A

Ну это три какая там, по-моему, четвёртая или пятая часть от населения. Тогда было сколько? 100 что-то 130, по-моему, миллионов. 134 млн, по-моему, тогда было в стране. Ну 27 погибло.

Speaker A

Ну куда? Где? Ну, это редчайшие, наверное, семьи, которые не понесли утрату. Редчайшие семьи. Как это могло вот среди нас оказаться, что кто-то там неофашист, там кто-то там какую-то наколки себе какие-то делает, эти нацистские, но это просто вот ну значит мы что-то вот пока

Speaker A

не доделываем воспитание. Есть ещё над чем работать. [музыка] M.

Topics:Бесланспецназтерроризмзахват заложниковоперацияАндрей КумовтрагедиябоеготовностьштурмРоссия

Frequently Asked Questions

Было ли у Андрея Кумова предчувствие трагедии в Беслане?

Нет, у Андрея Кумова не было конкретного предчувствия, так как работа спецназа связана с постоянным ожиданием чрезвычайных событий.

Как спецназ готовился к операции в Беслане?

Подготовка включала сбор информации, разведку объекта, распределение задач и планирование внезапного штурма с учётом текущей обстановки.

Какие основные трудности испытывали спецназовцы при операции в Беслане?

Основными трудностями были контроль территории вокруг школы, необходимость рисковать для получения информации и высокая напряжённость ситуации.

Get More with the Söz AI App

Transcribe recordings, audio files, and YouTube videos — with AI summaries, speaker detection, and unlimited transcriptions.

App Store Google Play

Or transcribe another YouTube video here →